Текст книги "Подмена для принца (СИ)"

Автор книги: Дана Борей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

– Какая очаровательная у вас спутница, принц, – пропела Изабель, окидывая меня взглядом, в котором читалось: «Что этот мусор делает в приличном обществе?» – Представьте же нас, – Микаэль сжал челюсти, но этикет снова требовал соблюдения приличий.

– Леди Корвин Изабель, позвольте представить вам леди Ллойд Эллу, мою невесту, – сказал Микаэль, и я вздрогнула, услышав это слово впервые произнесённым вслух и оттого ставшим весомым из уст возлюбленного. Изабель побелела, но быстро взяла себя в руки и улыбнулась – улыбкой хищницы, примеряющейся к жертве.

– Невесту? Как интересно. Я и не знала, что принц обручён. Странно, что двор до сих пор не оповещён об этом событии.

– Оповещение будет, когда мы сочтём нужным, – отрезал Микаэль, и в его голосе прозвучала та сталь, которую я слышала всего несколько раз. – А пока прошу простить нас, леди Изабель, мы обещали этот танец леди Гаррет Миранде и капитану Ренару, – он взял меня под руку и увёл, оставляя Изабель с застывшей на лице улыбкой и ненавистью, плещущейся в глазах.

Остаток бала прошёл как в тумане. Я танцевала с Микаэлем, с капитаном, с несколькими молодыми аристократами, которые, видимо, решили, что раз меня представили как невесту принца, то со мной обязательно стоит познакомиться поближе. Я улыбалась, шутила, поддерживала светские беседы, но краем глаза всё время следила за Изабель, которая порхала по залу, собирая вокруг себя небольшие группки знати и явно что-то нашёптывая им с многозначительным видом. Мира, заметив это, тихо сказала:

– Она плетёт интриги. Собирает сплетни, распускает слухи. Надо быть осторожнее.

Я кивнула, чувствуя, как внутри закипает ревностная, жгучая злость. Я не для того прошла через ад, чтобы какая-то разодетая кукла испортила ей жизнь своими сплетнями. Когда бал наконец закончился и мы вернулись в свои покои, я рухнула на кровать, чувствуя себя выжатой как лимон. Мира прилегла рядом, и мы долго лежали молча, глядя в потолок, пока Мира не спросила:

– Ты не пожалела? О том, что согласилась на всё это?

Я задумалась, потом повернулась к подруге и ответила твёрдо:

– Нет. Ни разу. Даже когда стояла у колонны и смотрела, как он танцует с ней. Потому что я знаю: он любит меня. А всё остальное – это просто испытания, которые мы преодолеем.

– Тогда спи. Завтра новый день, и новые битвы, – Мира улыбнулась и сжала мою руку. Я кивнула и закрыла глаза, проваливаясь в сон без сновидений.

Глава 7

Глава 7

Утро принесло неожиданные новости, от которых у меня похолодело и всё сжалось внутри. Микаэль ворвался ко мне ещё до завтрака, бледный и взволнованный, сжимая в руках лист бумаги, словно от этого зависела его жизнь.

– Элла, случилось ужасное. Мой отец... король... он вызвал меня и сказал, что герцог Корвин требует официального расследования. Он утверждает, что ты... что ты ведьма, что ты приворожила меня, чтобы получить титул и богатство.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Ведьма? В королевстве это было самое страшное обвинение, за которым почти всегда следовал костёр.

– Но это же абсурд! – воскликнула я. – Кто в это поверит?

– Многие, – мрачно ответил Микаэль. – Особенно те, кто не хочет видеть тебя рядом со мной. Изабель уже распустила слухи по всему дворцу, и они падают на благодатную почву. Ты простолюдинка, ты умеешь читать и писать – это уже подозрительно. Ты выжила после похищения – значит, договорилась с похитителями. Ты привлекла моё внимание – значит, приворожила, – он сжал кулаки. – Это чудовищно, но это реальность. Нам придётся доказывать, что ты не ведьма.

Я села на кровать, чувствуя, как дрожат колени, и вдруг вспомнила слова леди Маргарет: «При дворе знание – это оружие». Похоже, настало время применить это оружие.

Суд назначили через три дня. Всё это время я провела в лихорадочной подготовке – леди Маргарет натаскивала меня на вопросы, которые могли задать, учила держаться уверенно, не показывать страха, парировать обвинения. Королева тайком присылала документы и свидетельства, которые могли помочь. Микаэль рвался вмешаться, публично выступить в мою защиту, но Марион остановила его.

– Твоя защита только усугубит дело. Они скажут, что ты околдован и не ведаешь, что творишь. Она должна справиться сама, иначе будет хуже.

Мира была рядом каждую минуту, поддерживала, обнимала, плакала вместе со мной, когда я ночами не могла уснуть от страха. Капитан Ренар, используя свои связи, собирал информацию о свидетелях, которых выставит герцог, и находил слабые места в их показаниях. Я чувствовала, что не одна, что за моей спиной – люди, которые верят в меня и готовы бороться, и это придавало сил, хотя внутри всё дрожало от ужаса. В ночь перед судом я долго молилась тем богам, в которых верила с детства, прося защиты и справедливости. А потом, обессиленная дневными волненияии, провалилась в сон едва закрыв глаза в постели, и мне приснилась мать – она нежно гладила по голове и мягко шептала: «Не бойся, доченька. Правда всегда побеждает».

Зал суда был полон. Знать, придворные, даже простые горожане, которым удалось просочиться внутрь, – все жаждали зрелища. Герцог Корвин восседал в первом ряду с победным видом, рядом с ним сияла Изабель, одетая в скромное, почти траурное платье – видимо, чтобы подчеркнуть свою невинность и добродетель. Король Сэмюэль, суровый и усталый, занял место судьи, и я вдруг поняла, что от этого человека, которого я видела всего несколько раз в жизни, зависит сейчас моя судьба. Микаэль стоял рядом, сжимая мою руку, пока стража не потребовала, чтобы он отошёл. Процесс начался с обвинительной речи герцога, который живописал, как коварная простолюдинка втерлась в доверие к принцу, используя тёмные силы, как я морочу голову всему двору, как я опасна для королевства. Я слушала и удивлялась, как ловко он перемешивает правду с ложью, как умело играет на страхах и предрассудках. Когда он закончил, в зале повисла тишина, и все взгляды устремились на меня.

– Подсудимая, вам слово, – король кивнул мне.

Я вышла в центр зала, чувствуя, как дрожат колени, но заставляя себя держать спину прямо. Я посмотрела на короля, на герцога, на Изабель, на толпу зрителей и начала говорить. Мой голос звучал тихо, но в напряжённой тишине каждое слово было слышно отчётливо.

– Ваше величество, благородные лорды и леди. Меня обвиняют в том, чего я не совершала. Я не ведьма. Я не использую тёмные силы. Всё, что у меня есть – это моя любовь к вашему сыну и моя верность этому королевству, – я перевела сбившееся от эмоций дыхание и продолжила. – Меня называют простолюдинкой, и это правда. Я родилась в бедной семье, я с детства знала, что такое голод и холод. Но когда меня выбрали подменышем, я училась, я старалась, я делала всё, чтобы защитить свою семью и оправдать доверие. Я три года притворялась принцем, и ни разу, ни один человек не заподозрил подмены. Разве это не доказывает, что я умею быть полезной? – я обвела взглядом зал. – А когда на дворец напали, меня похитили. Я могла бы предать, могла бы привести врагов прямо к трону, и никто бы не узнал. Но я не сделала этого. Я рискнула жизнью, чтобы спасти ваши семьи, ваших детей, ваш дом. Разве ведьма поступила бы так? – в зале послышался одобрительный ропот, но герцог резко вскочил со своего места.

– Это всё слова! Где доказательства?

Я почувствовала, как внутри закипает гнев – холодный, расчётливый гнев, который помогал мне выживать все эти годы.

– Доказательства? – переспросила я. – Хорошо. Пусть вызовут свидетелей, которых вы, герцог, подготовили. Я готова ответить каждому. – Первым вызвали служанку, которая клялась, что видела, как Элла ночью колдовала над котлом с зельем.

– Где и когда это было?– я спокойно спросила.

– В прачечной, две недели назад, около полуночи, – я невольно усмехнулась от ответа.

– Две недели назад, в полночь, я была в библиотеке с леди Маргарет. Она подтвердит. И, кстати, в прачечной нет котлов – там только корыта для стирки. Может, вы перепутали меня с прачкой? – служанка смешалась, залепетала что-то невнятное и под давлением вопросов в конце концов призналась, что её подкупили. В зале поднялся шум. Король постучал молотком, призывая к тишине. Следующая свидетельница – какая-то торговка с рынка – утверждала, что я покупала у неё ядовитые травы. Я попросила описать внешность покупательницы. Торговка, заученно тараторя, описала женщину, совершенно не похожую на меня – старше, полнее, с рыжими волосами. – Вы уверены? – переспросила я.

– Да, конечно.

– Но я брюнетка, и мне шестнадцать, а не сорок. Вы точно меня видели? – торговка растерянно замолкла, поняв, что провалилась.

Один за другим свидетели герцога сыпались под напором фактов и логики. Ч чувствовала, как уверенность возвращается ко мне с каждым разоблачённым лжецом. Микаэль сжимал кулаки от волнения, Мира тихо плакала в углу, но от счастья, а леди Маргарет едва заметно улыбалась, одобрительно кивая. Наконец, когда последний свидетель признался в подкупе, король поднялся и обвёл зал тяжёлым взглядом, который мог пригвоздить к месту не хуже камня.

– Герцог Корвин, – голос его звучал, как гром среди ясного неба. – Вы обвинили эту девушку в колдовстве, выставили десяток свидетелей, и все они оказались лжецами. Что вы можете сказать в своё оправдание? – герцог побелел, но попытался сохранить достоинство.

– Ваше величество, я действовал из лучших побуждений, желая защитить принца от проблем...

– Из лучших побуждений? – перебил король. – Вы оклеветали невиновную, опозорили себя и свой род, подставили корону под удар. Это не защита, это предательство, – он помолчал, давая словам улечься, словно земле на крышку гроба. – Леди Элла, подойдите. – я подошла, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в горле. Король взял меня за руку и провозгласил, поворачиваясь к залу. – Отныне и навсегда леди Элла объявляется невиновной в предъявленных обвинениях. Более того, за заслуги перед короной и мужество, проявленное при защите дворца, я жалую ей титул баронессы и поместье в южных землях, – зал ахнул, а я почувствовала, как ноги подкашиваются от неожиданности. Баронесса? Поместье? Это было немыслимо, как гром среди ясного неба.

В этот момент Микаэль не выдержал – подбежал, схватил меня в объятия, закружил, и зал взорвался аплодисментами. Даже те, кто ещё вчера шептался за моей спиной, теперь хлопали – то ли искренне, то ли из желания угодить королю. Герцог Корвин, бледный как смерть, уводил растерянную Изабель, и я знала, что эта история для них только начинается – они не простят поражения, будут мстить, плести новые интриги. Но сейчас, в этот момент триумфа, мне было всё равно на двух лгунов. Я смотрела в сияющие глаза Микаэля, чувствовала, как Мира обнимает со спины, как капитан Ренар улыбается, сжимая руку подруги, и понимала, что это только начало пути. Впереди были новые битвы, новые испытания, новые враги. Но у меня были любовь, дружба и вера в себя. И с этим оружием я была непобедима. Вечером, когда мы втроём – я, Микаэль и Мира – сидели в маленьком внутреннем садике и пили вино из королевских погребов, Микаэль поднял бокал.

– За нас. За то, что мы есть друг у друга. За то, что никакие интриги нас не сломят, – я чокнулась с ним, потом с Мирой, и, глядя на звёзды, подумала, что, наверное, именно так выглядит счастье – когда ты не одна, когда за твоей спиной надёжное плечо, и когда впереди целая жизнь, которую можно прожить вместе с дорогими сепдцу людьми.

* * *

Утро после суда встретило непривычной тишиной и чувством опустошения, которое всегда приходит после долгого напряжения. Я лежала в постели, глядя в потолок и перебирая в памяти события вчерашнего дня – лица свидетелей, гневный голос герцога, торжествующий взгляд короля, объявляющего о моём титуле. Баронесса. Это слово всё ещё звучало нереально, словно из сказки, которую рассказывают на ночь маленьким детям. Мира уже проснулась и сидела у окна, залитая солнечным светом, с каким-то письмом в руках. На лице подруги сияла такая улыбка, что я сразу поняла – случилось что-то очень хорошее.

– Что там? – спросила я, приподнимаясь на локтях и посмотрев на подругу с лёгким беспокойством. Мира повернулась ко мне вся сияющая, и глаза её блестели от слёз искреннего счастья.

– Капитан... Ренар... он просит моей руки. Официально. Уже отправил прошение королю, – с дрожащим от волнения голосом почти прошептала подруга и я радостно взвизгнула, выскочила из постели и бросилась обнимать подругу.

– Мира! Это же чудесно! Я так рада за тебя! – мы обнялись, и я почувствовала, как по моим собственным щекам текут слёзы – слёзы искренней и чистой радости за подругу, которая заслужила это счастье больше всех на свете.

День пролетел в хлопотах и приятных заботах. Мира, окрылённая, убежала к капитану – обсуждать планы на будущее, а я отправилась на встречу с управляющим, который должен был ввести меня в курс дел по новому поместью. Оказалось, что король даровал не просто титул, а вполне реальные земли на юге страны, с деревнями, крестьянами, лесами и полями. Я слушала управляющего – мистера Эссекса, сухопарого мужчину с внимательными глазами, – и чувствовала, как голова идёт кругом от обилия информации. Нужно было разбираться в налогах, в урожаях, в повинностях, в отношениях с соседями-землевладельцами. Это был совершенно новый мир, в котором я пока что ничего не понимала, но который теперь становился моей ответственностью. К вечеру, вернувшись в свои покои, я рухнула в кресло без сил, но с чувством удовлетворения – я справлюсь, я всему научусь, как училась всему в этой жизни. Микаэль зашёл ко мне, принёс ужин и массировал уставшие плечи, слушая мои рассказы о налогах и крестьянах с таким искренним интересом, будто это были захватывающие приключения.

– Ты справишься, – сказал он, целуя меня в макушку. – Ты самая умная и сильная женщина, которую я знаю. А если будет трудно – я всегда рядом с тобой.

* * *

Через две недели состоялась двойная церемония, которая потрясла весь двор. В главном соборе столицы, при стечении всей знати и множества простых горожан, король благословлял два брака: принца Теглион Микаэля и баронессы Ллойд Эллы, а также капитана Ренара Дрейка и леди Гаррет Миранды. Я шла к алтарю в платье цвета слоновой кости, расшитом жемчугом и серебряными нитями, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а ноги едва слушаются. Микаэль ждал меня у алтаря – такой красивый, такой родной, с глазами, полными любви и счастья. Когда мы обменялись клятвами и священник объявил их мужем и женой, я почувствовала, как по щекам текут слёзы, которые я даже не пыталась вытирать. Рядом венчались Мира и капитан – Мира сияла, капитан был серьёзен и трогателен в своей военной форме, и когда они поцеловались, зал взорвался аплодисментами. После церемонии был грандиозный пир, на котором я танцевала со своим мужем до упаду, а Мира – со своим капитаном, и даже король с королевой пустились в пляс, забыв о возрасте и этикете.

Первая брачная ночь была полна нежности и открытий. Мы остались вдвоём в покоях Микаэля, превращённых на эту ночь в свадебные чертоги, и я впервые в жизни ничего не боялась – ни осуждения, ни наказания, ни того, что кто-то войдёт и прервёт их. Я смотрела на мужа, такого знакомого и такого нового в этом интимном свете свечей, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Микаэль касался так бережно, словно я была сделана из тончайшего стекла, и каждый поцелуй, каждое прикосновение заставляло меня забывать обо всём на свете, кроме него.

– Я люблю тебя, – шептал он, покрывая поцелуями мои плечи и шею. – Всю жизнь буду любить, – я отвечала ему тем же, и когда они наконец слились в едином ритме, я поняла, что это и есть настоящее счастье – когда ты полностью, без остатка принадлежишь тому, кого любишь, и знаешь, что он принадлежит тебе. Утро застало нас в объятиях друг друга, уставших, счастливых, и я, открыв глаза, подумала, что готова просыпаться так каждое утро до конца своих дней.

Первые месяцы замужества пролетели как один счастливый день. Мы жили то во дворце, то в моём новом поместье, которое я обустраивала с огромным энтузиазмом. Мира и капитан – теперь уже майор Ренар, получивший повышение за заслуги, – часто гостили у нас, и эти встречи были полны смеха, воспоминаний и планов на будущее. Я училась быть хозяйкой поместья, и это оказалось невероятно увлекательным – я вникала в каждую мелочь, знала по именам всех крестьян, помогала решать их проблемы, и те отвечали искренней любовью и преданностью.

– Ты создана для этого. У тебя талант управлять, – Микаэль, глядя на меня восхищённым и влюблённым взглядом, только диву давался.

Я смущалась, но в душе очень гордилась собой – я, бывшая подменыш, дочь бедняков, теперь была настоящей хозяйкой, от которой зависело благополучие сотен людей. Иногда, оглядываясь на прошлое, я до сих пор не верила, что всё это происходит со мной на самом деле, а не является долгим, странным сном. Но Микаэль был рядом, и его любовь убеждала меня в реальности этого счастья.

Однажды, когда мы с Микаэлем сидели в саду своего поместья, любуясь закатом, к ним прискакал гонец с важными вестями из столицы. Королева Марион срочно вызывала их во дворец – случилось нечто, о чём нельзя было писать в письмах. Я почувствовала, как внутри шевельнулась тревога, но Микаэль мягко сжал мою руку.

– Что бы ни было, мы справимся. Вместе.

Мы выехали на рассвете следующего дня и через три дня уже входили в знакомые залы дворца. Королева встретила нас в своей гостиной, и вид у неё был встревоженный.

– Есть новости с севера, – сказала она без предисловий. – Принц Клифф, муж Анриэль, погиб при невыясненных обстоятельствах. Анриэль в трауре, но северяне требуют, чтобы она осталась там и продолжала править как регентша при их будущем ребёнке, – я невольно ахнула – принцесса Анриэль, которую я мельком видела на балах, была такой молодой, такой хрупкой, и теперь осталась одна в чужой стране, да ещё и беременная. – Она просит помощи, – продолжала королева. – Просит, чтобы кто-то из семьи приехал и поддержал её. Мы с королём не можем покинуть страну сейчас. Микаэль... ты должен ехать, – Микаэль побледнел, но кивнул.

– Я поеду. И Элла поедет со мной, – я сжала его руку, чувствуя, как страх смешивается с решимостью. Север, холодный и опасный, ждал нас.

Путешествие на север оказалось долгим и трудным. Чем дальше мы продвигались, тем холоднее становилось, тем суровее делались лица встречных людей, тем мрачнее – пейзажи. Я куталась в меха, глядя на бескрайние заснеженные равнины, и думала о принцессе, которая оказалась здесь одна, без поддержки, в окружении чужих людей. Микаэль был мрачен и молчалив – он переживал за сестру, и я буквально чувствовала его тревогу кожей. На десятый день пути мы наконец въехали в столицу севера – суровый город из серого камня, с узкими улицами и нависающими над ними скалами. Во дворце нас встретили настороженно, но проводили к принцессе без проволочек. Анриэль похудела, побледнела, но держалась с королевским достоинством. Увидев брата, она бросилась ему на шею и разрыдалась – впервые позволив себе слабость на людях.

– Микаэль, братец, – шептала она сквозь слёзы. – Как хорошо, что ты приехал. Я так боялась, что останусь одна. – я неловко стояла в стороне, чувствуя себя лишней, но Анриэль, успокоившись, подошла ко мне и взяла за руки. – Ты Элла, я знаю. Матушка писала о тебе. Спасибо, что приехала. Мне сейчас нужна поддержка каждой женщины, которая понимает, что такое быть чужой среди чужих, – я кивнула, и между нами возникло что-то пока тонкое, но вполне осязаемое – не дружба ещё, но взаимопонимание, которое рождается из сходных испытаний.

Следующие недели были тяжёлыми. Северяне, суровые и недоверчивые, не принимали Анриэль как свою – для них она оставалась чужой, южанкой, которую их принц привёз неизвестно зачем. А теперь, когда принц погиб, многие открыто требовали отослать её обратно, а ребёнка оставить здесь – как будущего правителя, воспитанного в северных традициях. Анриэль держалась из последних сил, но я видела, как ей тяжело. Микаэль вёл переговоры с местной знатью, пытаясь отстоять права сестры, и каждый день возвращался вымотанным и злым. Я помогала Анриэль, чем могла – сидела с ней, слушала, давала советы, как когда-то Мире. Мы сблизились за эти недели, и я увидела в принцессе не высокомерную аристократку, а живую, ранимую девушку, которая отчаянно пыталась сохранить себя в этом враждебном мире. Однажды ночью Анриэль, не в силах уснуть, пришла ко мне в комнату и села на край кровати.

– Я боюсь, – призналась она дрожащим, плаксивым шёпотом. – Боюсь, что не справлюсь. Что они отнимут моего ребёнка. Что я останусь здесь совсем одна...

Я обняла её, как когда-то обнимала Миру, и сказала то, во что верила сама.

– Ты справишься. Ты сильнее, чем думаешь. И ты не одна – у тебя есть мы, – Анриэль благодарно сжала мою руку, и в этот момент между нами зародилась настоящая дружба, которая продлится всю жизнь.

Через месяц борьбы северяне наконец уступили – во многом благодаря упорству Микаэля и поддержке, которую я оказывала Анриэль. Было решено, что принцесса останется на севере как регентша до совершеннолетия своего ребёнка, но при условии, что ей будет предоставлена личная охрана из южан и право советоваться с родным королевством по всем важным вопросам. Анриэль, узнав об этом, расплакалась от облегчения.

– Спасибо, – сказала она нам с Микаэлем. – Если бы не вы, я бы не выстояла.

На прощание они обнялись втроём, и я пообещала почаще писать и приезжать, когда смогу. Обратная дорога на юг показалась лёгкой после всего пережитого, и когда мы наконец въехали в столицу, я почувствовала, что возвращаюсь домой – в первый раз за последние лет десять у меня было место, которое она могла назвать домом. Во дворце нас ждали с нетерпением – Марион бросилась обнимать сына и невестку, требуя подробного рассказа. А вечером, когда мы с Микаэлем остались одни в своих покоях, я прижалась к мужу и прошептала:

– Как хорошо быть дома, – Микаэль поцеловал меня и ответил:

– Дом – это там, где ты, – и я поняла, что это правда.

Прошёл год. Я стояла на балконе своего поместья, глядя на бескрайние поля, колосящиеся золотом под летним солнцем, и чувствовала, как внутри меня растёт новое, незнакомое доселе чувство – чувство укоренённости. Я больше не была чужой ни здесь, ни во дворце, нигде. У меня был любящий муж, верная подруга Мира, которая ждала ребёнка от капитана, уважение людей, которые знали мою историю и искренне восхищались ею. Иногда, по ночам, мне всё ещё снились кошмары – телега, связанные руки, запах болот, – но Микаэль всегда был рядом, будил, обнимал, и кошмары отступали, озарённые светом любви и заботы. Я знала, что прошлое не отпустит до конца, но я научилась жить с ним, принимать его как часть себя, не позволяя ему управлять своей жизнью. Внизу, в саду, Микаэль играл с собаками, смеясь и подставляя лицо солнцу, и я подумала, что, наверное, это и есть счастье – просто смотреть на любимого и знать, что он твой, а ты – его. Я улыбнулась и пошла вниз, к нему, потому что там было моё место, там, где он.

* * *

Осень принесла новости, от которых у меня перехватило дыхание. Мира, сияющая и круглая, как пышная булочка, приехала погостить в поместье и за ужином, многозначительно переглянувшись с капитаном, объявила:

– Мы ждём двойню. – я взвизгнула и бросилась обнимать подругу, чуть не опрокинув при этом кувшин с вином. Микаэль рассмеялся и поднял тост за будущих малышей, а капитан – теперь уже полковник Ренар, получивший повышение за успешное подавление небольшого мятежа на границе, – смущённо улыбался и всё время норовил потрогать живот жены, словно не веря своему счастью. Вечер пролетел в разговорах о будущем, о том, как назовут детей, где они будут жить, кто станет крёстными. Я, конечно, напросилась в крёстные матери обоим малышам, и Мира согласилась без раздумий.

– Кто же ещё, если не ты? – сказала она просто, и у меня защипало в глазах от этих простых, но искренних слов.

Поздно ночью, когда гости разошлись по комнатам, я лежала в постели, прижавшись к Микаэлю, и думала о том, как быстро летит время. Казалось, только вчера мы с Мирой были перепуганными девчонками, которых везли в неизвестность, а сегодня одна из нас уже замужем и ждёт двойню, а другая – баронесса, жена принца. Жизнь – действительно удивительная штука.

Зима выдалась снежной и холодной. Я почти не выезжала из поместья – дороги замело, и даже гонцы добирались с трудом. Микаэль мотался между столицей и поместьем, выполняя поручения отца, и каждое его возвращение было праздником. Я коротала время за чтением, за письмами к Мире и Анриэль, за хозяйственными заботами. К моему удивлению, управление поместьем не только не тяготило, но доставляло искреннее удовольствие. Я знала каждую семью в деревне, помнила имена детей, помогала решать споры и находила общий язык даже с самыми сварливыми старухами. Крестьяне платили любовью и преданностью, и я чувствовала, что здесь, в этом маленьком мирке, я нужна по-настоящему. Иногда, глядя на заснеженные поля, я вспоминала ту ночь в телеге, холод, страх и отчаяние, и думала о том, как всё изменилось. Тогда мне казалось, что жизнь кончена. А оказалось – только начиналась.

В один из вечеров, когда метель выла за окнами особенно жутко, в дверь постучали – промёрзший гонец привёз письмо с севера. Анриэль родила девочку. Назвали Эстеллой, в честь северной звезды. Роды были тяжёлыми, но всё обошлось, и теперь принцесса – уже королева-регентша, – звала нас с мужем в гости, как только позволит погода.

Весна пришла неожиданно быстро – снег растаял буквально за неделю, и дороги, хоть их и развезло, стали проходимыми. Я уговорила Микаэля съездить на север, навестить Анриэль и посмотреть на малышку. Путешествие заняло три недели – дороги были тяжёлыми, приходилось объезжать разлившиеся реки и чинить колёса на ухабах, но когда мы наконец въехали в знакомый серый город, я почувствовала, что счастлива. Анриэль встретила нас во двореце – похудевшая, но сияющая, с младенцем на руках. Эстелла оказалась крошечным существом с тёмными, как у отца, волосами и огромными синими глазами, в которых уже угадывался будущий характер.

– Хочешь подержать? – спросила Анриэль, и я, затаив дыхание, взяла на руки это тёплое, пахнущее молоком чудо. Сердце моё сжалось от нежности, и я вдруг поняла, что хочу такого же. Хочу ребёнка от Микаэля, маленького человечка, в котором будет течь их общая кровь. Я подняла глаза на мужа и увидела в его взгляде то же самое – тоску и надежду. Вечером, оставшись одни в отведённых нам покоях, мы говорили об этом долго, и я впервые задумалась о том, что, возможно, их любовь должна обрести продолжение.

Вернувшись домой, я с головой ушла в дела поместья, но мысли о ребёнке всё не отпускали меня. Я невольно стала замечать детей повсюду – в деревне, где малышня бегала по улицам, во дворце, где юные пажи сновали по коридорам, даже в письмах Миры, которая описывала каждое шевеление своих близнецов с такой страстью, что я зачитывалась этими посланиями до дыр. Микаэль, чувствуя моё состояние, стал ещё нежнее, ещё заботливее, и однажды ночью, когда они лежали в постели, глядя в потолок, он сказал.

– Давай не будем больше предохраняться. Пусть будет то, что будет. – я повернулась к нему, и в моих глазах стояли слёзы.

– Ты правда хочешь?

– Правда, – ответил он, целуя. – Я хочу ребёнка от тебя. Хочу смотреть, как ты будешь матерью. Хочу, чтобы у нас была семья.

Я обняла его, и в эту ночь мы любили друг друга с особенной нежностью, с особенной надеждой, вкладывая в каждое движение мечту о будущем. Прошло три месяца. Я начала уже отчаиваться, когда однажды утром меня вырвало прямо за завтраком. Микаэль, сидевший напротив, побледнел, потом покраснел и выпалил:

– Ты думаешь о том же, о чём и я? – я, вытирая рот салфеткой, попыталась улыбнуться, но меня снова скрутило.

Приглашённый лекарь подтвердил: беременность, срок небольшой, но всё идёт хорошо. Микаэль носился по поместью как угорелый, сообщая радостную весть всем подряд – слугам, крестьянам, заезжим торговцам, даже собакам. Я смеялась сквозь слёзы, глядя на него, и чувствовала, как внутри меня разливается огромное, всепоглощающее счастье. Через неделю мы поехали в столицу, чтобы сообщить королю и королеве. Марион, узнав новость, расплакалась и бросилась обнимать меня.

– Девочка моя, как я рада! – шептала она. – Ты подаришь нам внука или внучку, и это будет самый счастливый день в моей жизни.

Даже суровый король растрогался и, потрепав меня по плечу, сказал:

– Молодец, девочка. Продолжай в том же духе.

Я чувствовала себя частью этой большой, странной, но теперь уже родной семьи, и это было прекрасно.

Беременность протекала легко – вопреки всем страхам и дурным предчувствиям. Я расцвела, похорошела, ходила с гордо поднятой головой и светилась изнутри. Мира, уже родившая двойню – мальчика и девочку, названных Томасом и Лизой, – приезжала часто, делилась опытом, привозила детские вещи, которые уже выросли её малышам. Мы сидели в саду, пили травяной чай и говорили о будущем – о том, как будут растить детей, как те подружатся, как будут вместе играть и, возможно, когда-нибудь поженятся.

– Только представь, – мечтательно говорила Мира. – Мы будем бабушками, будем сидеть у камина и вспоминать молодость.

– До бабушек нам ещё далеко. Но помечтать можно, – я посмеялась.

Микаэль, когда слышал эти разговоры, только качал головой и улыбался. Он был счастлив видеть жену такой умиротворённой, такой счастливой. Иногда, по ночам, когда я просыпалась от того, что ребёнок толкался, Микаэль гладил мне живот, разговаривал с малышом, обещал научить его всему, что умеет сам, и я засыпала под эти тихие разговоры, чувствуя себя в полной безопасности.

Мальчика назвали Элианом – в честь деда Микаэля, легендарного короля, объединившего разрозненные земли. Я сначала сомневалась – слишком громкое имя для такого крошечного существа, – но Микаэль настоял, и я согласилась, понимая, что это важно для династии. Крестины были пышными, с участием всей знати, и я, держа на руках сына в кружевном крестильном платье, чувствовала, как сотни взглядов впиваются в нас, оценивая, сравнивая, ища изъяны. Но теперь мне было всё равно. У нас с моим Микаэлем был сын, наследник, будущее, и никакие сплетни и интриги не могли этого изменить. Мира стояла рядом, крёстная мать, с сияющими глазами, и я знала, что этот день запомнится навсегда.