Текст книги "Подмена для принца (СИ)"
Автор книги: Дана Борей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)
Глава 3
Глава 3
Ночь в усадьбе тянулась бесконечно долго, полная шорохов, чужих храпа и всхлипов, и тревожных снов, от которых я просыпалась каждые полчаса, обливаясь холодным потом. Я лежала на жестком тюфяке рядом с Мирой, прислушиваясь к каждому звуку, готовая вскочить и бежать, хотя бежать было некуда и незачем. Лина спала беспокойно, ворочалась и что-то бормотала во сне, и мне пришлось несколько раз будить её, когда та начинала слишком громко стонать, привлекая ненужное излишнее внимание со стороны похитителей. Артур, кажется, не спал вовсе – то и дело мелькал в отсветах лампы, переговаривался с кем-то из своих, выходил наружу и возвращался, хмурый и сосредоточенный. Я украдкой наблюдала за ним, пытаясь понять, что это за человек, можно ли на него хоть как-то повлиять, можно ли найти в нем слабое место. Но пока он казался монолитным, несгибаемым, как скала, и это пугало больше всего. Под утро я всё же провалилась в глубокий, тяжелый сон без сновидений, и разбудил меня грубый толчок в плечо – надо мной стоял один из тех охранников, что были в телеге, и скалился в предвкушении.
– Подъём, красавица. Артур зовёт. И подружек своих буди, всех троих зовёт к себе. Дело есть. – я села, мгновенно стряхивая остатки сна, и почувствовала, как сердце ухнуло куда-то вниз. Дело... значит, время пришло. Я разбудила Миру и Лину, помогла подруге встать, поддерживая под здоровую руку, и мы пошли за охранником туда, где в бывшем обеденном зале уже собрались почти все обитатели усадьбы – человек двадцать, мрачных, сосредоточенных, при оружии. Артур стоял в центре, разложив на столе какую-то карту, и при нашем появлении поднял голову и кивнул, подзывая ближе.
– Значит так, – начал он без предисловий, когда мы подошли и впились взглядом в карту, пытаясь сориентироваться. Это был план дворца, подробный, почти точный, с пометками и стрелками, и у меня невольно перехватило дыхание – откуда у этих людей такие детальные чертежи? Но спрашивать было некогда и не у кого. – Сегодня ночью мы идем на штурм. Время выбрано удачно – смена караулов, большая часть стражи будет в северном крыле, там, где праздновали помолвку и ещё не всё убрали после нападения. Наше нападение, кстати, – усмехнулся он, и я невольно внутренне похолодела, поняв, что взрывы во дворце были не случайностью, а спланированной диверсией. – Мы ударим с южной стороны, через сад и служебные входы. Тут, – он ткнул пальцем в карту, – и тут, – еще один тычок, – посты стражи, но они сменяются в разное время, и если мы подойдем ровно в полночь, у нас будет примерно полчаса, пока они не хватятся. Вы, – он перевел взгляд на нас с Мирой и Линой, – пойдёте в первой группе. Покажете дорогу, скажете, где какие ловушки и тайные ходы. Если всё сделаете правильно, к утру мы будем во дворце, а королевская семья – в наших руках. Если ошибётесь... – он замолчал, давая нам самим додумать последствия.
Я слушала и понимала, что выбора действительно нет. Или мы ведём этих людей во дворец, рискуя быть убитыми в суматохе или потом казнёнными за измену, или нас убьют прямо здесь и сейчас, как бесполезный балласт. И где-то глубоко внутри, под слоем страха и отчаяния, зашевелилась холодная, расчетливая мысль: а что, если использовать этот шанс? Что, если не вести их в сердце дворца, а завести в ловушку? Предупредить стражу, поднять тревогу, сделать так, чтобы эти революционеры попали в засаду, а я с подругами смогла бы выбраться и доказать свою невиновность? План был безумный, опасный, почти невыполнимый, но другого у нас нет, не было и вряд ли будет. Я посмотрела на Миру – та была бледна, но в глазах её тоже читалось что-то похожее на решимость. Лина, кажется, вообще ничего не соображала от страха, но и она кивнула, когда я чуть заметно сжала её локоть, призывая довериться. Оставалось надеяться, что у нас получится сыграть эту партию так же хорошо, как они играли роль принца все эти годы.
Артур, закончив инструктаж, подозвал нас к карте и заставил подробно, по минутам расписать маршрут: какой вход самый безопасный, где посты, где можно спрятаться, где тайные ходы. Я отвечала четко, стараясь не врать в мелочах, но утаивая кое-какие детали, которые могли бы пригодиться позже – например, о потайной двери в библиотеке, ведущей прямо в покои королевской стражи, или о старом ходе из подвалов, который давно замурован, но если знать, где стучать, можно привлечь внимание. Артур, кажется, остался доволен, хотя и посматривал на меня с подозрением, будто чувствуя, что не всё так гладко, как я говорю. Но спорить не стал, только предупредил, что если что-то пойдёт не так, первой погибну я, а за мной и все, кто мне дорог. Мне оставалось лишь кивнуть, принимая условия игры, и внутри у меня всё сжалось от мысли, что на карту поставлена не только моя собственная жизнь, но и жизнь Миры, Лины, наших семей, и, возможно, судьба всего королевства. Но отступать было некуда.
До вечера мы все сидели взаперти в углу, под присмотром Греты, которая, как оказалось, должна была отвечать за них головами. Грета оказалась женщиной суровой, но не злой, и даже делилась с нами своими скудными припасами и давала полезные советы – как вести себя в бою, куда прятаться, если начнется стрельба, как не подставляться под удары. Мира, благодаря заботам лекарки, окрепла настолько, что могла ходить сама и даже немного двигать раненой рукой, хотя Грета строго-настрого запретила ей напрягаться и пообещала привязать к телеге, если та будет дурить. Лина немного успокоилась и даже попыталась улыбаться, но улыбка выходила настолько жалкой, что я прекрасно понимала: на эту девочку в критический момент рассчитывать не приходится – сломается, запаникует, подведёт. Значит, придётся всё брать на себя и тащить обеих подруг, как Мира тащила нас все эти годы во дворце, прикрывая и защищая от нападок воспитателей и чужих интриг. К вечеру в усадьбе началось движение: люди проверяли оружие, перевязывали раны, перешептывались и молились своим богам. Атмосфера накалилась до предела, пахло потом, страхом и предстоящей кровью. Я сидела, обхватив колени руками, и смотрела, как за окнами медленно густеют сумерки, понимая, что с каждой минутой приближается момент истины, когда решится всё – и, возможно, очень скоро мы либо погибнем, либо обретём наконец ту свободу, о которой так мечтали все эти долгие восемь лет.
Сумерки сгущались над болотами быстро, как это всегда бывает в низинах – только что серый, безнадёжный свет сочился сквозь мутные окна, и вот уже непроглядная темень обступила усадьбу со всех сторон, делая её похожей на островок тщетной человеческой активности в бескрайнем, враждебном море. Я сидела на нарах, привалившись спиной к холодной каменной стене, и наблюдала, как революционеры готовятся к выступлению. За те несколько часов, что мы провели здесь, я успела рассмотреть их получше, и картина вырисовывалась неоднозначная. Здесь были явно бывшие солдаты – выправка, оружие, короткие стрижки выдавали их с головой, несмотря на гражданскую одежду. Были ремесленники – мозолистые руки, коренастые фигуры, въевшаяся в кожу угольная пыль у некоторых. Были и совсем молодые парни, почти мальчишки, с горящими глазами и нервными движениями – эти явно пришли за романтикой и приключениями и пока не представляли, во что ввязались. Были женщины – немного, пять или шесть, но держались они так же уверенно, как мужчины, и оружие в их руках смотрелось органично.
Я поймала себя на мысли, что эти люди не были монстрами, какими они представлялись в первые минуты после похищения. Они были обычными, разными, и каждым двигало что-то свое: ненависть к короне, отчаяние от нищеты, желание справедливости, или просто жажда крови и наживы, куда без этого. Но от этого понимания легче не становилось – напротив, я осознала, что мы имеем дело не с бандой отморозков, которых можно перехитрить игрой на их же низменных инстинктах, а с движением, в котором есть идея, пусть и искажённая, пусть и ведущая к крови и насилию. Артур, заметив мой изучающий взгляд, подошёл и присел на корточки напротив, так что наши глаза оказались на одном уровне. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня – резкие скулы, глубокие тени под глазами, твёрдая линия губ.
– Смотришь, оцениваешь, – сказал он негромко, чтобы не привлекать внимания остальных. – Прикидываешь, на чью сторону встать, если что? – я не стала отпираться – какой смысл врать человеку, который читает мысли как открытую книгу?
– Просто пытаюсь понять, – ответила так же тихо, но твёрдо. – Кто вы, зачем вам все это. Неужели вы правда верите, что сможете захватить дворец горсткой людей? Что удержите власть, даже если сегодня повезёт? – Артур усмехнулся, но усмешка вышла кривой, почти болезненной.
– Не повезёт, девочка. Удача здесь ни при чём. Расчёт, подготовка, жертвы. Мы не собираемся удерживать власть. Мы собираемся показать всем, что королевская семья уязвима. Что их защита – не более чем иллюзия. Что любой, кто захочет, может до них добраться. После сегодняшней ночи в королевстве начнется такое... – он махнул рукой, не договорив, но стало понятно: хаос, смута, гражданская война. И мы, трое подменышей, станем пешками в этой большой игре, разменной монетой, которую бросят, как только она перестанет быть нужной.
– А вы? – спросила я вдруг, сама не ожидая от себя этого вопроса. – Вы-то сами верите в то, что делаете? Или просто используете чужие идеи, чтобы прикрыть свою жажду власти?
На мгновение мне показалось, что я зашла слишком далеко и сейчас получу если не ножом в горло, то увесистую оплеуху точно. Но Артур вдруг отвёл взгляд, и в этом движении промелькнуло что-то человеческое, почти уязвимое.
– Верил, – сказал он после долгой паузы. – Когда-то очень верил. В справедливость, в то, что мир можно изменить к лучшему, если приложить усилия. Моя семья погибла из-за этой веры. Отец – бывший офицер, его расстреляли за участие в заговоре. Мать не пережила потери, угасла за полгода. Сестру... – он запнулся, сжал челюсти так, что желваки заходили под кожей. – Сестру забрали во дворец. В услужение, сказали. А потом она пропала. Просто исчезла, и никто не мог сказать куда. Я искал, платил людям, рыл землю носом, но так и не нашёл. Ни тела, ни слухов, ничего. – меня пробрал жуткий холод, хотя в помещении было тепло от множества тел и горящего очага. Я слишком хорошо знала, как во дворце исчезают неугодные слуги, особенно молодые и красивые девушки. Исчезают бесследно, будто их никогда и не существовало. – Теперь я не верю. Я просто хочу, чтобы они заплатили. Все до одного. И если для этого нужно спалить дотла весь их драгоценный дворец вместе с обитателями – я это сделаю. – Он поднялся, резко, будто очнувшись от наваждения, и уже обычным командирским тоном добавил: – Готовьтесь. Выходим через час. Советую поесть и проверить обувь – идти придётся много и быстро.
Артур ушёл, растворившись в толпе своих людей, а я ещё долго сидела неподвижно, переваривая услышанное. История о погибшей семье, о пропавшей сестре, о ненависти, которая сжигает изнутри и не оставляет места ни для чего другого – она была до боли знакомой, почти родной. Сколько таких историй знала я сама за годы жизни во дворце? Сколько видела слуг, сломленных горем, потерявших близких из-за прихоти королевских отпрысков или из-за простой неосторожности, стоившей жизни? Корона умела быть жестокой, это я знала не понаслышке. И всё же... всё же я не могла принять методы Артура. Не могла оправдать убийства невинных, даже если эти невинные носят шелка и живут в золотых клетках. Мира, слышавшая разговор, придвинулась ближе и крепко взяла меня за руку.
– Ты как? – спросила она тихо, одними губами.
– Держусь, – ответила я, выныривая из омута мыслей. – Слушай, у меня есть план. Рискованный, почти безумный, но другого нет. Ты как, потянешь? – Мира посмотрела на свою перевязанную руку, на бледное, осунувшееся лицо Лины, которая дремала рядом, привалившись к стене, и твердо кивнула.
– Потяну. Говори, что делать, – я склонилась к самому уху подруги и зашептала, быстро и горячо, перечисляя детали плана, который сложился в моей голове за эти часы ожидания. Мира слушала, хмурилась, кивала, иногда задавала короткие вопросы, и постепенно в ее глазах загорался тот самый огонек, который Элла так любила в подруге – огонёк решимости и готовности бороться до конца.
План был прост и сложен одновременно. Прост – потому что основан был на том, что они умели лучше всего: на притворстве и знании дворца. Сложен – потому что малейшая ошибка, малейший просчет, и все они погибнут, причем смерть будет мучительной и, скорее всего, небыстрой. Суть заключалась в том, чтобы, попав во дворец, не вести революционеров к покоям королевской семьи, как те требовали, а свернуть в левое крыло, где располагались казармы дворцовой стражи. Там был потайной ход, о котором я узнала случайно – однажды, ещё в первый год службы, я забрела туда, спасаясь от подвыпившего гостя, и обнаружила дверь, замаскированную под панель, ведущую прямо в караулку. Ход был узкий, рассчитанный на одного человека, но если поднять шум, стража успеет подготовиться, и революционеры, зажатые в коридоре, станут легкой мишенью. Я собиралась первой нырнуть в этот ход, поднять тревогу, а Мира и Лина должны были замешкаться, заблокировать проход, выиграть время. Риск был колоссальный – их могли убить свои же, разгадав обман, могли убить и стражники, приняв за бунтовщиц, но выбирать не приходилось. Лучше погибнуть, пытаясь спасти других, чем быть орудием в руках убийц и до конца дней носить на руках кровь невинных. Мира, выслушав план до конца, крепко сжала мою руку.
– Я с тобой. Что бы ни случилось. – Лину пришлось будить и объяснять все заново, коротко и жестко, без прикрас. Девушка побледнела ещё сильнее, задрожала, но кивнула – видимо, даже в её затуманенном страхом сознании теплилось понимание, что так, как предлагают революционеры, – неправильно, что это путь в никуда.
* * *
Час пролетел незаметно, в лихорадочных сборах и последних наставлениях Греты, которая, кажется, что-то заподозрила, но промолчала, только окинула девушек долгим, странным взглядом, в котором читалось что-то вроде одобрения или, наоборот, прощания. Я не стала гадать – времени не было. Революционеры построились во дворе усадьбы, сгруппировавшись по пять-шесть человек, всего около тридцати бойцов, вооруженных кто чем – мечи, луки, топоры, у нескольких мы заметили метательные ножи и даже пару арбалетов. Артур распределил роли, поставил нас в первую группу, рядом с собой, и мы двинулись в путь.
Ночь была безлунной, тучи плотно затянули небо, и только звёзды изредка проглядывали сквозь разрывы, давая хоть какой-то свет. Тропа через болота была скользкой, ноги то и дело увязали в жиже, холодный ветер пробирал до костей, но я почти не чувствовала неудобств – всё моё существо было сосредоточено на одном: дойти, не выдать себя, не споткнуться, не дать слабину. Мира шла следом, поддерживая раненую руку, но держалась молодцом, даже помогала Лине, когда та спотыкалась и готова была упасть. Шли молча, только дыхание вырывалось из груди облачками пара да изредка кто-то ругался сквозь зубы, поскользнувшись на особо коварной кочке.
Через два часа бесконечного, изматывающего пути болота кончились, и мы вышли на твердую почву – сначала редкий лес, потом поля, а там и дорога, ведущая прямо к столице. Вдали уже виднелись огни города – тусклые, редкие, но такие манящие и такие пугающие одновременно. Я узнала эту дорогу – по ней их когда-то, почти девять лет назад, везли во дворец, только с другой стороны, и сердце забилось чаще от нахлынувших воспоминаний. Тогда я была перепуганной девочкой, не знающей, что её ждет, а теперь возвращалась сюда же, но в качестве пленницы, идущей на смертельный риск. Ирония судьбы, не иначе.
Артур подал знак остановиться, и отряд замер, растворяясь в предрассветной темноте. До рассвета оставалось часа три, не больше, и нужно было спешить, чтобы успеть к смене караулов. Артур подозвал нас троих, ещё раз сверился с картой, уточнил детали. Я отвечала четко, но внутри у меня всё дрожало от напряжения – сейчас, сейчас начнется самое главное. От того, как я сыграю свою роль, зависело всё.
– Заходим с южной стороны, через садовый вход, – скомандовал Артур. – Вы – первые. Не вздумайте вилять, я буду прямо за вами. Если что-то пойдет не так – вы умрёте первыми, даже пикнуть не успеете, – я кивнула, взяла Миру и Лину за руки, чувствуя, как дрожат их пальцы, и шагнула вперёд, в темноту, туда, где за стеной дворца решалась судьба королевства.
Садовый вход оказался именно там, где и должен был быть – маленькая неприметная дверь в каменной ограде, которую слуги использовали, чтобы выносить мусор и получать припасы с черного хода. Я знала, что замóк на ней старый, хлипкий, и если знать, как надавить, он поддастся без лишнего шума. Она надавила, затаив дыхание, и с тихим щелчком дверь открылась, впуская нас в темный, сырой коридор, пахнущий плесенью и мышами. За мной гуськом протиснулись Артур и ещё пятеро самых доверенных бойцов, остальные остались снаружи, ожидая сигнала. Я повела их по коридору уверенно, хотя сердце колотилось где-то в горле. Каждый шаг отдавался эхом в пустых переходах, каждый шорох казался оглушительным. Я знала эти стены как свои пять пальцев, знала, где что лежит, где какая дверь, куда ведет каждая лестница. Сейчас мне нужно было провести их мимо кладовых, мимо кухни, где в это время уже начинали готовить завтрак для прислуги, и вывести к развилке – налево в жилое крыло, направо в казармы стражи. Именно на этой развилке и должно было все решиться. Артур шёл сзади, почти дыша в затылок, и я физически ощущала его взгляд на своей спине, готовый в любой момент среагировать на малейшее подозрение.
Мы миновали кухню – оттуда доносились приглушенные голоса поваров и звон посуды, и я ускорила шаг, чтобы проскочить опасный участок быстрее. Ещё один коридор, ещё одна дверь, и вот она – развилка. Здесь было темнее, чем в остальных переходах, факелы горели через один, создавая причудливую игру теней. Я остановилась, пропуская Миру и Лину вперёд, и, когда Артур поравнялся со мной, сделала шаг в сторону, показывая рукой направо.
– Сюда. Быстрее, – Артур, не колеблясь, свернул, увлекая за собой бойцов, и я, собрав всю волю в кулак, рванула вперёд, врезаясь плечом в неприметную панель, которая тут же отъехала в сторону, открывая узкий лаз.
– Ложись! – заорала я что есть мочи, и этот крик разорвал тишину коридора, как удар грома. – Тревога! Нападение! Сюда! – и, не дожидаясь, пока революционеры опомнятся, я нырнула в лаз, увлекая за собой Миру и Лину, которые каким-то чудом успели среагировать и рванули следом.
Сзади раздались крики, топот, звон оружия – Артур и его люди поняли, что их предали, но было уже поздно. Я бежала по узкому проходу, сдирая плечи о каменные стены, спотыкаясь, но не останавливаясь, и впереди уже виднелся свет – выход в караулку, где, как я надеялась, есть стража, готовая защитить дворец от захватчиков. Я влетела в караулку, когда двое стражников, разбуженные моимм криками, уже хватались за оружие, а третий, дежурный, тянул веревку сигнального колокола.
– Там! В коридоре! Вооруженные люди, человек десять! – выпалила я, задыхаясь. – Идут со стороны кухни, я их завела в ловушку, но они скоро будут здесь! – стражники не стали задавать лишних вопросов – выучка была хорошая. Двое выбежали в коридор, третий продолжил трезвонить в колокол, и через несколько секунд со всех сторон послышался топот ног – стража поднималась по тревоге.
Я сползла по стене, чувствуя, как ноги подкашиваются, и только сейчас осознала, что вся дрожу, как в лихорадке. Мира и Лина были рядом – Мира белая как мел, прижимающая раненую руку, Лина в истерике, с текущими по щекам слезами, но живые, целые, свободные. Мы сделали это. Мы рискнули всем и выиграли этот раунд. Оставалось только надеяться, что стража успеет, что революционеров перебьют или схватят, и что нас самих не примут за сообщников и не отправят на плаху раньше, чем мы успеем объяснить, что произошло на самом деле. Я закрыла глаза и прислонилась головой к холодному камню, позволяя себе одну минуту слабости, одну минуту, когда можно не думать, не бояться, не притворяться, а просто дышать и радоваться тому, что они все еще живы.
