Текст книги "Подмена для принца (СИ)"
Автор книги: Дана Борей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)
Глава 2
Глава 2
Сквозь сон чувствовалось мерное покачивание, слышались звуки лошадей и повозки, едущей по каменистой дорожке, под спиной ощущается нечто мягкое, но неоднородное, а ещё чувствуется стойкий запах леса. Голова гудела, не давая сосредоточиться на связных мыслях, глаза словно песком посыпали, а веки заклеили смолой. Руки явно были стянуты верёвкой. Все эти ощущения напополам с воспоминаниями о том, что было до потери сознания, заставляли настроение падать всё ниже и ниже от постепенного осознания происходящего. Что может быть хуже того, что ты в плену у неизвестных революционеров и не знаешь, что с твоими родными? Разве что пытки...
Со стороны послышался резкий, испуганный вздох, после которого последовал болезненный стон, кашель и шорох от движения. Попытка разлепить веки и повернуться в сторону звуков не увенчалась успехом – яркий свет резанул по и без того ноющим глазам, вызывая ещё большее головокружение, а онемевшее от неудобной позы тело не слушалось. Пришлось аккуратно сменить позу, стараясь сильно не шуметь в попытках удобнее уложиться, и ждать улучшения самочувствия, и дальше прислушиваясь к окружению. Другие похищенные – как я успела понять нас несколько, – продолжали шумно дышать и ёрзать. Похитители же сохраняли молчание.
Подслушивание всё же дало свои плоды. Похитителям явно не прельщало провести путь слушая жалобные звуки от пленников, а затем их возможные расспросы. Послышалась более активная возня.
– Эй, Артур, дай им воды и объясни что к чему. И спящую разбуди, чтоб по десять раз не повторять.
Некий Артур, скорее всего, растормошил меня, и мне даже актёрских навыков не пришлось применять в попытке хоть немного размять затёкшее тело. В одной из двух других пленниц я узнала Миру с перевязанной рукой, сквозь бинты была видна засохшая кровь. Вторая девушка была неизвестна мне, но была похожа на Миру и меня, с похожим телосложением, с тёмными, короткими кудрями, тёмными глазами, и ровной, светлой кожей. Тоже подменыш? Высокий и жилистый шатен – Артур? – дал попить всем нам. Привалившись к бокам телеги сидели ещё двое мужчин. Мистера Бредли видно не было, надеюсь он в порядке, как и наши семьи. Если нам дают воды, хотят что-то объяснить и не пытаются всячески убить, то мы ещё нужны.
– Итак, дамы, надеюсь вы в достаточно вменяемом состоянии, чтобы нормально воспринимать информацию, – начал Артур, оглядев нас внимательным, оценивающим взглядом, отчего я невольно поёжилась. Ощущение надвигающихся неприятностей лишь усилилось. – Как вы могли и сами догадаться вас мы выкрали не просто так. Правление нынешней королевской четы нашего славного государства устраивает далеко не всех жителей. Конечно никто не идеален, но многие пострадали от их не самых благородных действий.
– Но причём здесь мы? Мы ведь никому не причинили зла! – дрожащим, плаксивым голосом вмешалась незнакомка. – Нас самих заставляли служить во благо королевской семьи угрожая нашим семьям!
– Верно, – Артур спокойно отреагировал на прерывание, просто кивнув, словно ожидая подобных слов. – Неужели вы не хотите банально отомстить им? Я понимаю, что это вновь ставит вашим семьи в крайне опасное положение, – Артур мягко прервал вновь хотевшую возмутиться девушку, приподняв ладонь. – Поэтому у вас есть возможность отказаться. Но, возможно, с вашей помощью революция пройдёт успешно. Больше людей – больше шансов. Вы же не хотите, чтобы в будущем кто-то ещё страдал так же, как и вы все эти годы?
Неужели наши похитители надеются на помощь каких-то безродных девчушек из-за непонятно чего, ссылаясь на духовное родство и чувство справедливости? Деньги, полученные за работу подменышами, они наверняка успел поделить между собой, и даже если "благородно" оставили нам самим хоть что-то, то явные гроши. Сами-то ничуть не лучше: девчонок похитили, и неизвестно ещё что с нами надумают сделать...
Повисла тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь мерным скрипом колес да всхлипами темноволосой девушки, которая, кажется, полностью растерялась и не знала, что ей делать и что говорить. Я лихорадочно соображала, листая в голове возможные варианты развития событий и пытаясь просчитать их последствия. Если согласиться – нас, скорее всего, используют как пушечное мясо или, что еще хуже, как живой щит, а потом все равно убьют, чтобы не оставлять свидетелей. Если отказаться – вполне вероятно, что нас либо убьют прямо здесь, либо, что ещё страшнее, отдадут тем двоим, которые сидят у входа и уже откровенно раздевают их глазами, предвкушая развлечение. Варианта "спастись и вернуться домой" в этом раскладе просто не существовало, и от этого осознания накатывала такая дикая, выматывающая душу тоска, что хотелось завыть в голос, как раненый зверь. Но за эти годы я научилась держать лицо, научилась прятать истинные эмоции под маской вежливого спокойствия, и сейчас этот навык пригодился как никогда. Я заставила себя дышать ровно, расслабила мышцы лица, насколько это было возможно в нашем положении, и приняла единственно верное, как мне показалось, решение – тянуть время, изображая сомнение и испуг, чтобы усыпить бдительность похитителей и выиграть хоть несколько часов, за которые может случиться что угодно.
Мира, почувствовав рядом с собой моё напряженное молчание, приоткрыла глаза и встретилась со мной взглядом. В этом коротком, мимолётном обмене взглядами между нами проскочило нечто, понятное только им двоим – то незримое понимание, которое возникает между людьми, прошедшими вместе через ад и научившимися доверять друг другу без слов. Я едва заметно качнула головой, призывая Миру молчать и не вмешиваться, и подруга послушно опустила ресницы, снова притворяясь обессиленной и почти безразличной ко всему происходящему. Незнакомая же девушка, явно не обладающая нашей выдержкой и опытом притворства, продолжала мелко трястись и кусать губы, глядя то на Артура, то на его подручных расширенными от ужаса глазами, и было очевидно, что она готова разрыдаться в голос в любую секунду. Артур, внимательно наблюдавший за всеми тремя, перевел взгляд на меня, видимо, почувствовав скрытый стержень, и слегка прищурился, будто пытаясь прочитать мои мысли.
– Ты, – обратился он ко мне напрямую, и от этого внезапного внимания по спине пробежал холодок. – Ты дольше всех молчишь. Что скажешь? Понимаешь, о чём я говорю? Или тоже будешь плакать и причитать о несправедливости, как твоя подруга? – он кивнул на темноволосую, которая действительно уже начала тихо подвывать, уткнувшись лицом в колени.
Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и подняла на Артура прямой, насколько это было возможно в моём положении, взгляд. Я не стала изображать истерику или, наоборот, показную храбрость – и то, и другое было бы одинаково подозрительно для такого человека, как он.
– Я понимаю, что выбора у нас особого нет, – сказала тихо, но твёрдо, стараясь, чтобы голос не дрожал. – И я понимаю ваши аргументы. Но я не понимаю одного: чем мы, три девчонки, которые всю жизнь только и делали, что притворялись кем-то другим, можем помочь революции? Мы не умеем воевать, не умеем убивать, мы даже стрелу из руки подруги вытащить боимся, потому что не знаем как, чтобы не сделать хуже. – говорила правду, чистую правду, и это было лучшей маской – говорить правду, но не всю, уводя разговор в сторону от главного. – И что будет с нашими семьями, если нас увидят с вами? Их же сразу казнят, даже не разбираясь, по своей воле мы или нет. Вы об этом подумали, когда нас похищали? – я позволила себе легкую нотку горечи в голосе, и Артур, кажется, на мгновение задумался над моимм словами, что было уже маленькой, крошечной победой. Двое других мужчин переглянулись, и в их взглядах промелькнуло что-то похожее на сомнение, но тут же исчезло, сменившись привычной тупой злобой.
– Умная девочка, – протянул Артур, и в его голосе послышалась насмешка, но не злая, а скорее оценивающая, как у человека, который нашел интересный экземпляр в куче никчёмного хлама. – Это хорошо. Мне умные нужны. А что касается твоих вопросов... – он подался чуть вперед, и я невольно отшатнулась, ударившись спиной о борт телеги. – Вы будете не воевать. Вы будете делать то, что умеете лучше всего – притворяться. Вы же подменыши принца, верно? – он обвёл взглядом всех троих, и я внутренне похолодела, поняв, что он знает о нас гораздо больше, чем мы думали. – Вы умеете копировать его манеры, его голос, его походку. Вы знаете дворец изнутри, знаете распорядки, знаете, где какие ходы, где стража, где тайные проходы. Вы – идеальное оружие, если применить его с умом, – он говорил это с такой спокойной уверенностью, что стало дурно. Мой главный страх, что нас используют вслепую, оправдывался самым страшным образом. – А семьи... Что ж, – Артур пожал плечами, – если мы победим, ваши семьи станут семьями героинь. Если проиграем... – он не договорил, но это и не требовалось. И так было ясно, что в случае проигрыша их всех ждет мучительная смерть, и семьи не пощадят. Мира, услышав это, застонала сквозь зубы, и я увидела, как по её щеке скатилась слеза – подруга явно переволновалась, ведь всегда умела скрывать эмоции так же хорошо, как я сама.
Темноволосая девушка, которую, как выяснилось позже из обрывочных фраз, звали Линой, и она действительно была еще одной подменой для принца, которую держали отдельно от основной группы, разрыдалась в голос, запричитав что-то нечленораздельное о матери и младших сёстрах. Один из мужчин у входа не выдержал и грубо рявкнул на неё, веля заткнуться, иначе он её быстро успокоит по-своему. Лина испуганно замолкла, только плечи её вздрагивали от беззвучных рыданий, и это зрелище было настолько жалким, что даже у меня, привыкшей ко многому за годы службы, сжалось сердце. Артур поморщился, видимо, недовольный этой вспышкой эмоций, но ничего не сказал своим людям, только махнул рукой, приказывая им не дёргаться.
– В общем, расклад такой, – подвёл он черту под разговором, вставая с корточек и разминая затекшие ноги. – Едем мы в одно место, там вас приведут в порядок, накормят и объяснят, что от вас требуется. Если будете слушаться и делать, что скажут – останетесь живы и, возможно, даже получите награду. Если будете глупить и пытаться сбежать... – он многозначительно посмотрел на них, и нам стало ясно, что угроза эта не пустая. – С вами будут говорить уже не я, а мои парни, – кивок в сторону двоих, – а они не любят много болтать. Особенно с красивыми девушками.
После этих слов Артур отвернулся и полез к выходу из телеги, переговариваясь о чём-то с возницей, и я наконец смогла перевести дух и сосредоточиться на том, что можно сделать прямо сейчас, в этой трясущейся деревянной клетке. Первым делом попыталась незаметно ослабить веревки на запястьях, но те были затянуты профессионально, опытной рукой, и только больнее впивались в кожу при любой попытке пошевелить руками. Тогда я переключила внимание на подруг. Мира сидела с закрытыми глазами, дышала тяжело, с хрипами, и я увидела, что рана на руке воспалилась – кожа вокруг повязки покраснела и припухла, а от самой Миры исходил неприятный жар. Если подруге не оказать помощь, она может умереть от заражения крови раньше, чем мы доберёмся до места назначения. Лина, успокоившись немного, сидела, тупо уставившись в одну точку, и было понятно, что девушка находится в глубоком шоке и не скоро придет в себя. Я понимала, что рассчитывать можно только на себя, и от этого понимания накатывала такая усталость, что хотелось просто лечь и закрыть глаза, забыв обо всём. Но нельзя. Не сейчас. Я должна выжить и вытащить Миру, а для этого нужно мыслить холодно и расчётливо, как учили во дворце, как бы цинично это ни звучало.
– Мира, – позвала тихо подругу, почти беззвучно шевеля губами, чтобы не привлекать внимания охранников, которые хоть и сидели у входа, но зорко следили за каждым движением пленниц. – Мира, слышишь меня? – Мира с трудом разлепила веки, посмотрела на меня мутными, лихорадочно блестящими глазами и слабо кивнула. – Ты держись, слышишь? Не смей умирать. Мы выберемся, обязательно выберемся, – говорила я это уверенно, вкладывая в слова всю силу убеждения, на которую была способна, хотя сама в это почти не верила. – Они нас довезут до места, там будет какой-то лекарь или хотя бы нормальные бинты, тебе перевяжут руку, дадут лекарство. Только потерпи немного, ладно? Не отключайся, не давай жару сбить себя с ног. – Мира попыталась улыбнуться, но вышла лишь болезненная гримаса, и я поняла, что подруге очень плохо, возможно даже хуже, чем кажется. Лина вдруг подняла голову и посмотрела на меня с каким-то новым выражением – не то надеждой, не то удивлением, будто только сейчас осознала, что рядом есть кто-то, кто не раскис и не сдался, кто пытается бороться даже в этой безнадежной ситуации. Я перехватила её взгляд и чуть заметно кивнула, давая понять: "Не бойся, я что-нибудь придумаю". Хотя сама понятия не имела, что именно.
Телега тем временем ехала уже по более ровной дороге, судя по тому, что тряска стала менее ощутимой, а скрип колёс – более равномерным. Запах леса сменился запахом сырости и болотной тины – видимо, они въехали в низину или приближались к какому-то водоёму. Голоса снаружи стихли, только изредка перебрасывались короткими фразами, да лошади фыркали и цокали копытами по влажной земле. Я лихорадочно вслушивалась в каждый звук, пытаясь определить направление движения и запомнить хоть какие-то приметы, но понимала, что это почти бесполезно – я не знала окрестностей столицы, никогда не выезжала за пределы дворца за эти восемь лет, а до того жила в бедном районе на другой стороне страны. Единственное, что я могла сделать – это считать, сколько времени мы едем, и надеяться, что это знание когда-нибудь пригодится. Солнечный свет, проникающий сквозь щели в тенте, постепенно менял угол падения, и я поняла, что они движемся на запад, скорее всего, в сторону Змеиных Болот – опасного, гиблого места, о котором ходили дурные слухи и куда нормальные люди старались не соваться без крайней нужды. Если нас везут туда, значит, похитители действительно хорошо подготовились и выбрали место, где их никто не станет искать.
Внезапно телега остановилась, и я услышала, как возница спрыгнул на землю, о чём-то переговариваясь с Артуром. Двое охранников у входа напряглись, выпрямились, готовые к любым неожиданностям. Сердце бешено заколотилось в предчувствии чего-то важного, возможно, решающего. Брезентовый полог откинулся, и внутрь хлынул серый, пасмурный свет, заставивший невольно зажмуриться. Артур заглянул в телегу, окинул нас быстрым, цепким взглядом и удовлетворённо хмыкнул.
– Приехали, красавицы. Вылезайте по одной, без глупостей. И помните наш уговор, – он многозначительно похлопал по поясу, где висел нож в потертых ножнах. Охранники спрыгнули первыми и встали по обе стороны от телеги, поигрывая оружием и плотоядно скалясь в предвкушении, как псы, учуявшие добычу. Я помогла Мире подняться, чувствуя, как подруга дрожит и почти не держится на ногах, затем кивнула Лине, и мы, спотыкаясь и цепляясь друг за друга связанными руками, начали выбираться из телеги, не зная, что нас ждёт в этом мрачном, сыром месте, но понимая одно – обратной дороги нет, и теперь наша судьба зависит только от нас самих и от того, насколько правильно мы сумеем разыграть ту партию, в которую нас втянули помимо воли. Ноги коснулись мокрой, хлюпающей земли, и я, оглядевшись, поняла, что мои предположения оправдались – впереди, насколько хватало глаз, простиралась унылая болотистая равнина, поросшая чахлым кустарником и камышом, а вдалеке виднелись тёмные силуэты каких-то построек, похожих на старые развалины. Именно туда, судя по всему, нам и предстояло держать путь.
Сырой, промозглый воздух болот окутал нас липким холодным одеялом, заставляя поёжиться в своём тонком служебном платье, совершенно не приспособленном для такой погоды. Ноги утопали в мягкой, чавкающей почве, и каждый шаг давался с трудом, особенно когда приходилось практически тащить на себе обессиленную Миру, которая, кажется, была готова рухнуть в любую секунду. Лина плелась сзади, спотыкаясь и всхлипывая, но хотя бы не пыталась упасть или закатить истерику – видимо вид вооруженных охранников сзади действовал отрезвляюще лучше любых уговоров. Артур шёл впереди, уверенно ступая по едва заметной тропе, которую посторонний глаз вряд ли бы различил среди кочек и жидкой грязи, и я поняла, что он бывал здесь не раз и отлично знает местность. Двое других мужчин замыкали шествие, подгоняя нас окриками и грубыми тычками в спину, когда мы замедляли шаг. Вскоре мы подошли к тому, что я сперва приняла за развалины, но при ближайшем рассмотрении это оказалось вполне обитаемое место – старая полуразрушенная усадьба, сложенная из почерневшего от времени камня, с провалившейся крышей и заколоченными окнами на первом этаже, но с явными следами недавнего пребывания людей: свежими досками на некоторых проёмах, окурками у входа и примятой травой вокруг.
Внутри усадьбы оказалось неожиданно многолюдно и даже относительно уютно, насколько это слово вообще применимо к заброшенному зданию посреди болот. В бывшем, видимо, обеденном зале горело несколько масляных ламп, отбрасывающих дрожащие тени на высокие сводчатые потолки, и стояло с десяток грубо сколоченных деревянных нар, застеленных тюфяками и одеялами. В очаге, сложенном прямо в углу на скорую руку из камней и глины, весело потрескивал огонь, над ним висел закопченный котелок, распространяя запах какой-то похлёбки, от которого у меня, не евшей нормально со вчерашнего обеда, засосало под ложечкой. На нарах сидели и лежали люди – мужчины и женщины разного возраста, одетые кто во что горазд, но всех их объединяло одно: сосредоточенные, злые лица и оружие, которое почти каждый держал под рукой. При виде вошедших несколько человек поднялись, вглядываясь в нас, девушек, с неприкрытым любопытством и чем-то похожим на враждебность. Артур жестом приказал своим людям остановиться и громко объявил, обращаясь ко всем присутствующим:
– Вот, привёз новых добровольцев. Те самые подменыши принца, о которых я вам говорил. Прошу любить и жаловать, – в его голосе явственно слышалась насмешка, и стало понятно, что слово "добровольцы" здесь никого не обманывает, но и возражать никто не собирается.
Нас наконец-то развязали, и мне с трудом удалось подавить стон облегчения, когда верёвки упали с онемевших, стертых в кровь запястий. Миру тут же подхватила какая-то женщина средних лет в мужской рубахе и стеганой безрукавке, с грубым, обветренным лицом и цепким взглядом. Она бесцеремонно размотала грязные тряпки на руке подруги, присвистнула сквозь зубы и коротко бросила Артуру:
– Гной пошёл. Если не вычистить и не прижечь, к утру сгорит девка. – Артур поморщился, но кивнул, и женщина, представившаяся Гретой, бывшей полевой лекаркой в каком-то северном гарнизоне, увела почти безвольную Миру в угол, усадила на нары и принялась колдовать над раной, достав из своей сумки пузырьки и чистые тряпки. Я хотела броситься следом, помочь, поддержать подругу, но Артур властно остановил меня, положив руку на плечо.
– Пусть Грета занимается делом. Твоё дело сейчас – слушать меня и запоминать, – он говорил тихо, но так, что у меня не возникло и мысли перечить. Лина стояла рядом, бледная, с расширенными от страха глазами, и мелко дрожала, но держалась на ногах. Я перевела дух, заставила себя успокоиться и посмотрела Артуру прямо в глаза, ожидая, что он скажет дальше. От того, как я себя поведу сейчас, зависело слишком многое. – С этого момента вы – часть нашего дела, нравится вам это или нет, – начал Артур, уводя нас в сторону от основного скопления людей, в бывшую кухню, где тоже горел огонь и пахло травами. – Добровольно вы здесь или принудительно – значения не имеет. Важно то, что вы знаете и умеете. А вы, девочки, знаете и умеете то, чего не знает и не умеет никто из нас. – Он говорил быстро и четко, как человек, привыкший командовать и не терпящий возражений. – Дворец – это крепость. Туда не ворваться с боем, там стены, стража, магическая защита. Но у крепости всегда есть слабые места, и эти слабые места – люди, которые внутри. Такие, как вы, – я слушала и понимала, что он прав, как бы мне ни хотелось обратного. За восемь лет я выучила каждый закоулок дворца, знала, когда меняется стража, где спят слуги, какие двери никогда не запираются и какие тайные ходы ведут из покоев принца прямо в город. Эта информация была настоящим сокровищем для тех, кто задумал нападение, и Артур, судя по всему, намеревался вытрясти из нас это сокровище до последней капли. – Вы расскажете нам все, – продолжил он, сверля нас взглядом. – Каждую мелочь, каждую деталь. А потом, когда мы пойдём на штурм, вы пойдёте с нами. Как живые карты и как прикрытие. Вы будете говорить, куда идти, и если обманете... – он не закончил, только усмехнулся, и эта усмешка была красноречивее любых угроз.
Лина, не выдержав напряжения, всхлипнула и прошептала что-то неразборчивое, хватаясь за мой рукав, как утопающий за соломинку. Я высвободила руку, хотя внутри у самой все дрожало от страха и отчаяния, и заставила себя говорить ровно, почти спокойно:
– А если мы согласимся помогать, что тогда? Вы нас отпустите? Дадите уйти? – я понимала, что вопрос наивный, даже глупый, но нужно было хоть что-то сказать, хоть как-то прощупать почву, понять, есть ли у нас хоть призрачный шанс на спасение. Артур рассмеялся, но смех его был невесёлым, скорее горьким.
– Отпущу. Когда все закончится. Если, конечно, вы доживёте до конца и если мы победим. Тогда можете проваливать на все четыре стороны, хоть к своим семейкам, хоть на край света. Мне плевать. Но до тех пор вы здесь, с нами, и будете делать, что скажут. – он помолчал, потом добавил уже серьёзнее. – Я не зверь, девочки. Мне не доставляет удовольствия таскать с собой пленниц и пугать их до полусмерти. Но у нас война, и на войне все средства хороши. Так что советую принять ситуацию и не дёргаться. Меньше будете дёргаться – целее будете. И подруга твоя, – кивок в сторону Миры, – целее будет, если Грете не мешать.
Я обернулась туда, где Грета колдовала над Мирой. Подруга лежала на нарах, бледная, с капельками пота на лбу, но, кажется, была в сознании и даже слабо улыбнулась, встретившись со мной взглядом. Грета ловко орудовала ножом и каким-то инструментом, похожим на щипцы, вычищая рану, и Мира хоть и морщилась от боли, но не кричала, только кусала губы и сжимала край тюфяка здоровой рукой. Рядом с ней уже сидела какая-то девушка, одна из тех, что были в усадьбе, и поила Миру водой из кружки, придерживая голову. Мне стало немного легче на душе – здесь были не только звери вроде тех охранников, но и нормальные люди, способные на сострадание. Значит, не всё потеряно, значит, можно найти среди этих революционеров тех, кто поможет, если действовать осторожно и с умом. Я перевела взгляд обратно на Артура, который терпеливо ждал, скрестив руки на груди, и кивнула.
– Я поняла. Мы будем делать, что скажете. Только... – я запнулась, подбирая слова, – Можно нам с Линой тоже поесть и отдохнуть? Мы с утра ничего не ели, а сил почти не осталось. И мне бы к Мире, проведать её, когда можно будет. – Артур изучающе посмотрел на меня, будто прикидывая, можно ли верить этой покладистости, потом коротко кивнул.
– Еда там, в котле. Берите сами. Место для вас троих вон там, в углу, освободим. Сидеть тихо, никуда не соваться, с остальными не болтать без дела. Если кто пристанет – зовите Грету или меня. Я предупрежу своих, чтобы не трогали, но за всех не ручаюсь, так что сами смотрите.
Я кивнула, взяла за руку все еще трясущуюся Лину и повела её к очагу, где булькал котелок с похлёбкой. Две женщины, сидевшие у огня, посторонились, давая нам место, и даже протянули деревянные миски и ложки – неохотно, но без враждебности. Похлёбка оказалась пресной, но горячей и сытной, с крупными кусками мяса и кореньями, и я с жадностью проглотила свою порцию, чувствуя, как тепло разливается по телу и немного отпускает нервное напряжение. Лина ела медленно, через силу, но тоже съела всё до дна, понимая, что силы понадобятся. Покончив с едой, мы отнесли миски в указанное место и пробрались к тому углу, где лежала Мира. Грета уже закончила перевязку и теперь сидела рядом, что-то втирая в здоровую руку подруги – как оказалось, какую-то мазь от лихорадки. Мира выглядела чуть лучше, щеки порозовели, дыхание стало ровнее, и она даже смогла приподняться и выпить немного бульона, который принесла для неё та самая девушка. Увидев меня Мира слабо улыбнулась и прошептала:
– Живая... и ты живая... а я уж думала... – голос у неё был слабый, сиплый, но глаза смотрели ясно, и это было главное. Я присела рядом, взяла подругу за здоровую руку и сжала её, чувствуя, как к горлу подкатывают слёзы облегчения, которые я с трудом сдерживала.
