Текст книги "Подмена для принца (СИ)"

Автор книги: Дана Борей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Глава 5

Глава 5

Утро встретило нас солнцем и суетой. Лину провожали всей небольшой компанией – я, Мира, принц Теглион Микаэль, который вызвался составить компанию, и даже капитан Ренар заглянул пожелать удачи. Лина стояла у кареты, бледная, но улыбающаяся, прижимая к груди сумку с документами и деньгами, и никак не могла решиться сесть внутрь.

– Ты пиши, – всхлипывала Мира, обнимая её на прощание. – Обязательно пиши, как там у вас, как мама, как сёстры. И если что – сразу дай знать, мы приедем, чего бы это ни стоило.

– Обязательно, – шептала Лина, размазывая слёзы по щекам. – И вы берегите себя. Там, при дворе, это опасно, я знаю. Будьте осторожны.

Я подошла последней, крепко обняла подругу и прошептала ей на ухо.

– Ты справишься. Ты сильная, просто сама пока этого не знаешь. Живи, будь счастлива, и знай – мы всегда рядом, даже если далеко, – Лина кивнула, вытерла слёзы и решительно забралась в карету. Кучер щёлкнул кнутом, лошади тронулись, и карета покатила по мостовой, увозя нашу подругу в новую жизнь. Я долго смотрела вслед, пока экипаж не скрылся за поворотом, а потом повернулась к Мире и принцу, и мы молча пошли обратно во дворец – теперь уже не просто как подменыши, а как люди, у которых есть будущее, и это будущее начиналось сегодня.

Завтрак с королевой прошёл в той же маленькой гостиной, что и вчерашний разговор, и атмосфера была на удивление тёплой, почти домашней. Марион – теперь я мысленно называла её только так – расспрашивала о семьях, о детстве, о том, как они попали во дворец, и слушала с искренним интересом, не перебивая, только иногда задавала уточняющие вопросы. Когда я рассказала о своих родителях, о братьях и сёстрах, о том, как страшно было за них все эти годы, королева вздохнула и покачала головой.

– Я обещаю тебе, Элла, что твоя семья никогда больше не будет ни в чём нуждаться. И не только твоя. Я уже отдала распоряжение, чтобы все семьи бывших подменышей взяли под особую защиту короны. Им будет выплачена компенсация, и они получат статус, защищающий их от произвола. Это лишь малая часть того, что я могу сделать, но это начало.

– А что будет с теми, кто напал на дворец? С Артуром... он жив? – Мира, до этого молчавшая, вдруг спросила, закусив губу.

– Артур мёртв. Погиб в схватке, – Королева помрачнела, но ответила честно. – Некоторые из его людей тоже. Остальные в подземельях, их допрашивают. Но... – она помолчала, – я распорядилась, чтобы с ними обращались по-человечески. Несмотря ни на что, они не монстры. Они просто отчаявшиеся люди, которые не нашли другого выхода. Может быть, из этого можно будет извлечь урок. – я кивнула, чувствуя странную горечь от новости о смерти Артура, и поняла, что будет помнить его долго – не как врага, а как человека, сломленного системой, которую они все вместе теперь пытались изменить.

Прошла неделя с тех пор, как Лина уехала домой, и наши с Мирой жизнь во дворце начала приобретать странную, пугающую своей непривычностью упорядоченность. Каждое утро начиналось с завтрака в компании королевы – та настояла на этом, утверждая, что хочет знать девушек поближе, и постепенно эти встречи превратились в тёплый ритуал, во время которого мы болтали о пустяках, обсуждали планы на день и просто наслаждались обществом друг друга. Я никак не могла привыкнуть к тому, что сидит за одним столом с королевой, ест те же яйца с беконом и запивает тем же чаем, и каждый раз внутренне вздрагивала, когда Марион обращалась к ней по имени без всяких титулов, словно они были старыми подругами. После завтрака начинались уроки – не те, что были у подменышей, с бесконечной зубрёжкой этикета и угрозами наказания за ошибки, а настоящие занятия с лучшими преподавателями, которых только могла предоставить королева. История, литература, языки, основы дипломатии, даже немного фехтования – Мира была в восторге, а я с удивлением обнаружила, что учёба может быть интересной, когда тебя не тыкают носом в каждую ошибку и не угрожают семье за плохую оценку.

Принц Теглион Микаэль оказался частым гостем на их уроках – сначала я думала, что это случайность или дань вежливости, но быстро поняла, что ему просто интересно с ними. Запертый всю жизнь в золотой клетке, он жадно впитывал рассказы о том, что происходит за стенами дворца, и часто просил подробностей о жизни простых людей, о том, как они живут, о чём думают, чего боятся. Я рассказывала, стараясь не приукрашивать, но и не сгущать краски, и видела, как меняется выражение лица принца – из надменно-скучающего оно становилось задумчивым, почти печальным. Однажды, когда мы остались вдвоём в библиотеке – Мира убежала на дополнительное занятие по истории искусств, а наставник задержался где-то, – Микаэль вдруг спросил, глядя в окно.

– Элла, а ты когда-нибудь мечтала о чём-то таком, что невозможно? Ну, знаешь, о чём-то, что бывает только в сказках? – я задумалась, припоминая свои детские мечты, такие далёкие и почти забытые за годы выживания.

– Мечтала, – ответила она честно. – Чтобы мама не болела, чтобы братья и сёстры были сыты, чтобы мы все жили в тепле и не боялись, что завтра нечего будет есть. Это были мои сказки. – Микаэль усмехнулся, но усмешка вышла грустной.

– А я мечтал о том, чтобы сбежать. Просто взять и уехать куда-нибудь, где меня не знают, где я буду просто обычным парнем, а не принцем. Глупо, да?

– Не глупо, – я покачала головой, – Каждый хочет быть свободным. Просто у всех свобода выглядит по-разному.

* * *

В конце второй недели королева сдержала обещание и отпустила нас навестить семьи. Я так волновалась, что не могла найти себе места всю дорогу, и Мира, сидевшая рядом в карете, сжимала мою руку, пытаясь успокоить, хотя сама была не лучше – её сестра должна была уже родить, и неизвестно, как прошли роды, живы ли малыши, всё ли в порядке. Карета остановилась у знакомого дома на окраине города – маленького, но ухоженного, с новыми ставнями и свежевыкрашенной дверью, и я выскочила, не дожидаясь, пока кучер откроет дверцу. Мать выбежала на порог, едва заслышав стук копыт, и я врезалась в неё, обнимая, чувствуя знакомый запах хлеба и трав, и плакала, уткнувшись в материнское плечо, а мать гладила по голове и всё причитала.

– Эллочка, девочка моя, живая, родная моя, мы так боялись, так боялись, когда стража пришла сказала, что ты пропала... – из дома высыпали братья и сёстры, повисли на ней гроздьями, и я смеялась и плакала одновременно, пытаясь обнять всех сразу, и почувствовала, как огромная тяжесть, которую я носила в себе годами, наконец-то отпускает, тает, растворяется в этом тепле и любви.

Домашний ужин в тот вечер стал настоящим пиршеством – мать, не веря своему счастью, выставила на стол всё, что было в доме, и даже больше: соседи, узнав о моём возвращении, несли кто что мог, и стол ломился от разнообразия угощений. Я сидела во главе стола, чувствуя себя странно – в этом доме она выросла, но теперь, после дворца, всё казалось маленьким, бедным, но таким родным, что сердце щемило. Братья и сёстры наперебой рассказывали новости, мать плакала и улыбалась, отец, вернувшийся с работы, молча обнял меня и долго не отпускал, и я понимала, что это счастье, настоящее, простое человеческое счастье, которое не купишь ни за какие деньги. Мира осталась ночевать у своей сестры, и я знала, что с подругой всё хорошо – та прислала записку с гонцом, что сестра родила двойню, мальчиков, и все здоровы, и что она сейчас на седьмом небе от счастья. Засыпая в своей старой кровати, такой узкой после дворцовых покоев, я думала о том, что теперь у меня есть всё – семья, друзья, будущее, и что, несмотря на все ужасы, через которые пришлось пройти, я ни о чём не жалею. Всё это сделало меня той, кто я есть сейчас.

Три дня пролетели как один миг, наполненные смехом, разговорами, объятиями и слезами радости. Я помогала матери по хозяйству, играла с младшими, ходила с отцом на рынок, и каждый миг этой обычной жизни был драгоценен, как золото. Но время шло, и на четвёртый день за мной приехала королевская карета – Марион сдержала слово и дала нам ровно столько времени, сколько обещала, но теперь я была нужна во дворце. Прощание вышло тяжёлым – мать снова плакала, младшие вцепились в юбку и не отпускали, отец, хмурясь, гладил меня по плечу и говорил, что она всегда может вернуться, что дом для неё открыт всегда. Я обещала писать, обещала приезжать при каждой возможности, и, садясь в карету, чувствовала, как сердце разрывается между двумя мирами – старым, родным, и новым, который ждал её впереди. Мира, которую карета подобрала по дороге, была в таком же состоянии – заплаканная, но улыбающаяся, она сжимала в руках свёрток с гостинцами от сестры и всё время повторяла, какие чудесные у неё племянники, какие они толстенькие и звонкие.

– Мы справимся, – сказала я, сжимая руку подруги. – У нас всё получится. – Мира кивнула, и в этом кивке была решимость, которую я так любила в подруге.

Вернувшись во дворец, мы с головой окунулись в работу – Марион не шутила, когда говорила, что они станут её помощницами. Оказалось, что при дворе кипит такая жизнь, о которой они, живя в служебных крыльях, даже не догадывались. Интриги, заговоры, тайные союзы, борьба за влияние – это был настоящий змеиный клубок, и я с ужасом понимала, что её учат не просто этикету, а выживанию в этом аду. Но, к её удивлению, у неё неплохо получалось. Годы притворства принцем научили меня читать людей, видеть скрытые мотивы, улавливать полутона, и теперь эти навыки пригождались как никогда. Мира оказалась незаменимой в сборе информации – её мягкость и умение располагать к себе людей позволяли выведывать такие секреты, о которых даже Марион не догадывалась. Вместе мы составляли идеальную команду, и королева не могла нарадоваться на своих новых помощниц.

– Вы даже не представляете, как вы мне помогаете, – говорила она вечерами, когда они втроём сидели в её личной гостиной и обсуждали прошедший день. – За двадцать лет при дворе у меня не было таких надёжных людей, как вы. – я краснела от похвалы, но в душе гордилась – я была нужна, по-настоящему нужна, и это чувство стоило дороже любых денег.

Принц Микаэль тоже не отставал – он всё чаще искал их общества, и постепенно между ними завязалась настоящая дружба, такая, какой у меня не было никогда, кроме Миры. Мы гуляли по саду, обсуждали книги, сплетничали о придворных, и Микаэль, освобождённый от необходимости быть всё время принцем, расцветал на глазах. Однажды, когда мы сидели на скамейке у фонтана и кормили лебедей, он вдруг сказал, глядя куда-то вдаль:

– Знаешь, Элла, я завидую тебе. Не потому, что ты свободна, хотя и поэтому тоже. А потому, что ты знаешь, кто ты. Ты прошла через ад и осталась собой. А я... я до сих пор не знаю, какой я настоящий. Всю жизнь я был тем, кем меня хотели видеть. Сначала родители, потом учителя, теперь вот придворные. А кто я на самом деле – понятия не имею, – я посмотрела на него – такого красивого, такого богатого, такого несчастного в своей золотой клетке – и вдруг поняла, что наши жизни, такие разные снаружи, внутри были поразительно похожи. Оба притворялись, оба играли роли, оба искали себя. Может быть, именно поэтому мы так легко нашли общий язык.

– Ты обязательно найдёшь себя, – сказала я уверенно. – Просто дай себе время. И не бойся быть собой, даже если это не понравится другим. – Микаэль посмотрел на меня долгим взглядом и улыбнулся – впервые по-настоящему, открыто, без тени той надменной маски, которую носил всегда.

Прошло два месяца. Я уже не чувствовала себя чужой во дворце – я знала каждый уголок, каждого слугу, каждую придворную даму, и многие из них относились ко мне с уважением, хотя я и была из простолюдинов. Марион официально представила нас ко двору как своих личных помощниц, и хотя некоторые аристократы кривили носы, большинство приняли это как данность – с королевой не спорили, особенно когда она была так решительно настроена. Система подменышей была официально отменена королевским указом, и это вызвало бурю негодования среди старой знати, но Марион, заручившись поддержкой мужа и военных, продавила это решение. Бывшие подменыши – те, кто ещё оставался во дворце, – получили свободу и компенсации, и многие из них приходили благодарить нас с Мирой, считая нас едва ли не героинями. Я смущалась, отнекивалась, но в душе была счастлива – значит, всё было не зря. Значит наши страдания, наш риск, наша почти смерть помогли кому-то ещё обрести свободу.

Мира, глядя на это, только мягко и лукаво улыбалась и говорила:

– А помнишь, как мы боялись, что нас казнят? А теперь мы тут, и всё меняем. Жизнь – удивительная штука.

* * *

В один из вечеров, когда мы с Мирой сидели в своей гостиной – теперь у них была общая гостиная, небольшая, но уютная, – в дверь постучали. На пороге стоял Микаэль, взволнованный и какой-то смущённый.

– Можно? – спросил он, и я кивнула, жестом приглашая войти. Принц прошёл, сел в кресло, повертел в руках безделушку со стола и наконец выпалил. – Я хочу попросить у вас совета. Это касается... ну, в общем, касается моего будущего. – Мира и Элла переглянулись, и я кивнула.

– Мы слушаем. – Микаэль глубоко вздохнул и заговорил, глядя куда-то в сторону.

– Мать предлагает мне отправиться в путешествие. По королевству и за его пределы. Чтобы я увидел мир, познакомился с людьми, понял, как живут простые жители. Она говорит, что это поможет мне стать настоящим правителем, а не просто марионеткой в руках советников, – он помолчал. – Я хочу поехать. Но я боюсь. Боюсь, что не справлюсь, что буду выглядеть глупо, что меня не примут. И я подумал... может быть, вы поедете со мной? Как друзья? Как советчики? Вы знаете жизнь за стенами дворца так, как я никогда не узнаю. Вы поможете мне не наломать дров. – я почувствовала, как у меня перехватило дыхание. Путешествие? С принцем? По всему королевству? Это было безумно, опасно, и... невероятно заманчиво. Мира, не колеблясь ни секунды, выпалила:

– Я согласна! – и тут же прикусила язык, густо покраснев и потупив взгляд. – То есть... если Элла тоже захочет, конечно же.

Я задумалась. С одной стороны, здесь, во дворце, у меня наконец была стабильность, работа, которую я полюбила, доверие самой королевы. С другой – возможность увидеть мир, вырваться из этих стен, пусть и ненадолго, и помочь другу... Это был шанс, который выпадает раз в жизни.

– А Марион что говорит? – спросила я осторожно.

– Мать считает, что это отличная идея, – ответил Микаэль, и в его глазах загорелась надежда. – Она сказала, что если вы согласитесь, она будет только рада. Что вы лучшие спутницы, каких я только мог бы пожелать.

Я посмотрела на Миру, на её сияющее лицо, на Микаэля, такого взволнованного и искреннего, и вдруг поняла, что ответ уже готов.

– Мы поедем, – сказала я твёрдо. – Когда отправляемся? – Микаэль расплылся в улыбке, и впервые я увидела в нём не принца, не высокомерного аристократа, а просто счастливого молодого человека, которому предстоит приключение.

– Через две недели. Мать уже отдала распоряжения готовить кареты и охрану. Но главное – вы согласились! – он вскочил, чуть не сбив вазу, и бросился обнимать их по очереди, и я, смеясь, обнимала его в ответ, чувствуя, как внутри разгорается предвкушение чего-то нового, неизведанного и прекрасного.

Две недели пролетели в лихорадочных сборах. Мы с Мирой вспоминали навыки верховой езды – Марион настояла, что в путешествии это пригодится, и хотя я боялась лошадей после восьми лет притворства, я упорно занималась, не желая ударить в грязь лицом. Мира, напротив, полюбила верховую езду с первого раза и проводила в седле всё свободное время, чем немало удивляла инструктора. Мы изучали карты, учили языки соседних государств, читали книги о странах, которые собирались посетить. Марион снабдила нас деньгами, документами, письмами к местным правителям и наставлениями на все случаи жизни.

– Берегите друг друга, – сказала она на прощание, обнимая нас по очереди. – И берегите Микаэля. Он хороший мальчик, но наивный. Вы его глаза и уши в этом мире, – я обещала, и в этом обещании была клятва верности, которую она собиралась сдержать любой ценой. Утро отъезда выдалось солнечным и тёплым. У ворот дворца их ждали три кареты, десяток всадников охраны и целая толпа провожающих – слуги, придворные, даже несколько бывших подменышей пришли пожелать удачи. Микаэль, одетый в простой дорожный костюм, без всяких регалий, сиял как новая и до блеска начищннная золотая монета.

– Готовы? – спросил он, когда я и Мира устроились в карете рядом с ним.

– К приключениям! – ответила Мира, и я кивнула, чувствуя, как сердце бьётся в ритме бешеного танца. Карета тронулась, и мы покатили по мостовой, оставляя позади дворец, прошлое, страхи – и устремляясь навстречу будущему, полному неизведанных дорог и новых горизонтов.

Дорога оказалась совершенно не такой, какой я себе её представляла. В моём бурном воображении путешествие должно было быть похожим на картинки из книг – живописные пейзажи, весёлые песни, остановки в уютных трактирах. Реальность оказалась куда прозаичнее: тряска в карете, от которой через час начинала болеть спина, пыль, забивающаяся в глаза и рот, бесконечные поля и леса, сменяющие друг друга в утомительном однообразии. Но были и приятные моменты – вечерние посиделки у костра, когда охрана позволяла себе расслабиться, и Микаэль, сбросивший маску принца, рассказывал смешные истории из своего детства, а мы с Мирой заливались смехом, представляя маленького мальчика в кружевных воротничках, который тайком воровал пирожные с королевского стола. На третий день пути мы въехали в небольшой городок, где должны были переночевать в местной гостинице, и Микаэль, к удивлению охраны, настоял на том, чтобы они остановились в обычной, а не в лучшей гостинице для знати.

– Я хочу знать, как живут простые люди, – заявил он, и капитану охраны пришлось скрепя сердце согласиться, удвоив посты и проверив каждый угол.

Гостиница «Усталый путник» оказалась именно такой, какой и должна быть – прокуренной, шумной, с липкими от пива столами и громкоголосой хозяйкой, которая, узнав, что перед ней знатные господа, чуть не упала в обморок, но быстро оправилась и принялась суетиться, выставляя лучшее, что у неё было. Я с интересом оглядывалась по сторонам – я никогда не бывала в таких местах, и всё здесь казалось диковинным: и вывеска с хромой лошадью, и засаленные карты в руках игроков в углу, и девица с низким вырезом, подмигивающая постояльцам. Микаэль тоже глазел по сторонам с любопытством ребёнка, и я вдруг поймала себя на мысли, что он, при всей своей наивности, вызывает не раздражение, а тёплую симпатию – он хотел узнать этот мир, и это желание было искренним, не наигранным. Ужин подали в отдельную комнату, куда их проводила сама хозяйка, и Микаэль, отправив охрану есть отдельно, настоял, чтобы Элла и Мира сидели с ним за одним столом, как равные.

– Здесь я не принц, – сказал он, разливая по кружкам местное пиво. – Здесь я просто Микаэль, путешественник. И вы мои друзья, а не подданные.

Я улыбнулась и подняла кружку, чувствуя, как в груди разливается тепло – не от пива, а от этого странного, непривычного чувства равенства.

Наутро нас ждал неприятный сюрприз – капитан охраны, мрачный как туча, сообщил, что ночью кто-то пытался вскрыть замок на карете с деньгами и документами. Вора не поймали, но спугнули, и теперь нужно было быть вдвойне осторожными. Микаэль, вместо того чтобы испугаться или разгневаться, вдруг оживился и потребовал подробностей: как вор взламывал, какие инструменты использовал, куда убежал. Капитан, удивлённый такой реакцией, рассказал всё, что знал, и принц задумчиво покачал головой.

– Интересно. Надо будет запомнить. Вдруг пригодится. – мы с Мирой переглянулись – этот мальчик, оказывается, был не таким уж наивным простачком, каким казался. В нём чувствовался острый ум и любопытство, которые могли бы сделать из него хорошего правителя, если бы ему дали шанс. После завтрака они выехали дальше, и я, глядя в окно на проплывающие мимо поля и деревни, думала о том, что мир за стенами дворца гораздо сложнее и опаснее, чем я себе представляла, но именно в этой сложности и опасности была какая-то притягательная правда, которую она хотела узнать.

* * *

К концу первой недели путешествия мы добрались до границы королевства – небольшого городка с громким названием Врата Севера, где стояла таможня и меняли лошадей перед долгой дорогой через перевал. Здесь было холоднее, ветер пронизывал до костей, и я с удовольствием накинула тёплый плащ, который Марион предусмотрительно сунула им в багаж. Микаэль, кутаясь в меховой воротник, смотрел на серые скалы с восторгом и ужасом одновременно.

– Никогда не думал, что горы такие огромные, – признался он. – На карте они казались просто коричневыми пятнами. – я кивнула – я сама чувствовала себя маленькой и ничтожной перед этой каменной громадой, уходящей в самое небо. Капитан охраны, бывалый вояка, предлагал заночевать в городе и ехать через перевал утром, но Микаэль, воодушевлённый предстоящим приключением, настоял на немедленном выезде. – Мы потеряем целый день! – горячился он. – А я хочу увидеть закат в горах, – капитан вздохнул, но спорить не стал – приказал седлать лошадей и готовить кареты к трудной дороге.

Подъём в горы оказался испытанием, которое я не забуду никогда. Дорога, вымощенная камнем ещё древними строителями, петляла серпантином, то поднимаясь вверх, то ныряя вниз, и карету так трясло, что приходилось держаться за поручни, чтобы не стукнуться головой о стенку. Мира побледнела и зажимала рот рукой, борясь с тошнотой, Микаэль, наоборот, смотрел в окно заворожённо, не обращая внимания на тряску. Я разрывалась между желанием помочь подруге и страхом выглянуть наружу, где всего в нескольких метрах от колёс зияла пропасть. К вечеру мы добрались до небольшого постоялого двора, прилепившегося к скале прямо на полпути к перевалу. Хозяин, суровый бородатый горец, встретил нас без особого восторга, но, увидев золотую монету, засуетился, выставил на стол горячее рагу и местное вино, терпкое и тёплое. У камина, где потрескивали дрова, я наконец отогрелась и пришла в себя, глядя, как Микаэль с упоением расспрашивает хозяина о жизни в горах, о снежных лавинах, о горных духах, в которых верят местные.

– Тебе бы сказки писать, – усмехнулась Мира, отходя от тошноты. – У тебя такой живой интерес ко всему.

– А почему бы и нет? – вдруг серьёзно ответил Микаэль. – Может, когда-нибудь я действительно напишу книгу о своих путешествиях. Чтобы люди знали, что мир большой и удивительный.

Я посмотрела на него и в который раз поразилась, как этот мальчик, выросший в золотой клетке, сумел сохранить такую живую душу. Искренняя улыбка невольно озарила моё лицо.

Утром мы двинулись дальше, и к полудню достигли вершины перевала. Вид, открывшийся перед ними, стоил всех мучений – внизу, насколько хватало глаз, расстилалась зелёная долина, пересечённая серебристыми лентами рек, а на горизонте синели новые горы, ещё более высокие и величественные. Микаэль стоял на краю обрыва, ветер трепал его волосы, и на лице его было такое выражение, что я поняла – этот момент он запомнит на всю жизнь. Я подошла и встала рядом, чувствуя, как ветер бьёт в лицо, и думала о том, как мало видела в своей жизни, как мало знала о мире, и как много ещё предстоит узнать.

– Спасибо, что согласилась поехать, – сказал вдруг Микаэль, не поворачивая головы. – Без вас с Мирой я бы, наверное, струсил и остался во дворце. А теперь... теперь я чувствую, что живу по-настоящему. – я улыбнулась, тронутая его словами.

– Мы ещё только в начале пути, – ответила я. – Впереди столько всего, что мы и представить не можем. – Микаэль кивнул, и мы стояли так молча, глядя на открывшийся мир, и каждый думал о своём, но в этот момент мы были едины в главном – в желании жить, видеть, узнавать, быть лучше и идти вперёд, несмотря ни на что.

Спуск в долину оказался быстрее и легче подъёма, и к вечеру мы уже въезжали в первое поселение соседнего королевства – небольшую деревушку, где нас встретили с любопытством и опаской. Чужаков здесь не жаловали, но королевская охрана и хорошо оплаченный местный староста быстро уладили все вопросы, и нашей троице выделили лучший дом для ночлега. Я впервые оказалась за пределами родного королевства, и всё здесь казалось странным и непривычным – другая архитектура, другая одежда, другие лица, даже запахи были другими. Мира тоже оглядывалась с любопытством, а Микаэль буквально впитывал новые впечатления, записывая что-то в маленькую книжечку, которую носил с собой.

– Смотрите, у них дома не из камня, а из дерева и глины, – заметил он. – И окна маленькие, наверное, чтобы тепло сохранять. И печи по-другому сложены. Интересно, чем они топят? – я рассмеялась – принц, который никогда в жизни не колол дрова и не растапливал печь, вдруг проявил такой интерес к быту простых людей. Но в этом был весь Микаэль – его любопытство не знало границ, и это было прекрасно.

Ночью я проснулась от странного звука – кто-то скрёбся под окном. Я прислушалась, невольно застыв в постели и затаив дыхание, и вдруг поняла, что это не зверь и не ветка дерева – это человек. Тихо, стараясь не разбудить Миру и Микаэля, я подкралась к окну и осторожно выглянула. В свете луны увидела фигуру, припавшую к стене дома – какой-то мужчина, одетый в лохмотья, шарил рукой по подоконнику, пытаясь, видимо, открыть ставень. Сердце бешено заколотилось, но я не растерялась – схватила тяжёлый подсвечник, стоявший на столе, и изо всех сил стукнула по стеклу.

– Пошёл вон! – крикнула я, стараясь придать голосу твёрдость. Мужчина дёрнулся, выругался и исчез в темноте, а в комнату вбежали стражники, разбуженные шумом. Микаэль проснулся и смотрел на меня с удивлением и уважением.

– Ты прогнала его? Одна?

– А что мне было делать? Ждать, пока он влезет к нам? – огрызнулась я, всё ещё дрожа от пережитого страха. – Здесь тебе не дворец с охраной у каждой двери. Здесь нужно самим за себя отвечать.

Микаэль посмотрел на неё долгим взглядом, и в этом взгляде было что-то новое – уважение, восхищение и, кажется, зарождающееся чувство, которого я тогда пока не хотела замечать. После этого случая отношение охраны к нам, девушкам изменилось – раньше они смотрели на нас как на обузу, которую приходится тащить за собой, а теперь, особенно после того, как я проявила такую решительность, в их взглядах появилось уважение. Капитан даже похвалил меня утром, сказав, что не каждая бы так среагировала. Мира, узнав о ночном происшествии, только ахнула и потребовала, чтобы я больше никогда так не рисковала, но в её глазах тоже читалась гордость за подругу. Микаэль же стал смотреть на меня как-то иначе – всё чаще ловил взгляд, искал общества, и когда мы оставались вдвоём, разговаривал со мной не как с другом, а как-то более мягко, более... нежно что ли? Я отгоняла эти мысли, убеждая себя, что просто выдумываю от всего пережитого, что принц, наследник престола, не может смотреть на бывшую подменышу, простую девушку из бедной семьи, как на женщину. Но где-то глубоко внутри, в самой потайной части души, зарождалось что-то, чему я боялась дать имя. И это чувство, одновременно пугающее и волнующее, делало путешествие ещё более захватывающим, ещё более значимым, чем все горные пейзажи и новые страны вместе взятые.

* * *

Долина встретила нас теплом и буйством красок, словно в насмешку над суровыми горами, оставшимися позади. Я сидела у окна кареты, жадно впитывая новые впечатления – ярко-зелёные луга, усыпанные душистыми цветами, которые я никогда раньше не видела, аккуратные домики с черепичными крышами, похожие на игрушечные, и люди – одетые в яркие ткани, смуглые, улыбчивые, совсем непохожие на северян с их суровыми лицами и сдержанными манерами. Микаэль, сидевший напротив, тоже не отрывался от окна, и я ловила себя на том, что смотрю не на пейзажи, а на него – на то, как загорелая кожа (он обгорел в первый же день в горах, несмотря на все предосторожности) контрастирует со слегка выцветшими тёмными волосами, как оживлённо блестят глаза, как он покусывает губу, когда ему что-то особенно интересно. Я тут же одергивала себя, напоминая, кто он и кто я, но сердце отказывалось слушаться голоса разума и билось чаще всякий раз, когда он оказывался рядом. Мира, кажется, что-то замечала, но деликатно молчала, только поглядывала на меня с понимающей полуулыбкой, от которой я то и дело краснела и отворачивалась к окну, делая вид, что увлечена пейзажами.

К вечеру мы добрались до столицы королевства – города, который местные называли Санктус, что значило «священный». И название полностью себя оправдывало: город поражал воображение. Если их родная столица была суровой крепостью, выстроенной для защиты, то Санктус цвел и благоухал, как роскошный сад. Белокаменные здания с колоннами и арками, фонтаны на каждой площади, статуи древних богов и героев, увитые плющом, и повсюду душистые и яркие цветы – в кадках, в вазонах, просто растущие вдоль мостовых. Я чувствовала себя так, будто попала в сказку, и даже Мира, обычно сдержанная в эмоциях, ахала и хватала меня за руку, указывая то на одну диковинку, то на другую. Микаэль же, казалось, впитал в себя атмосферу города и преобразился – расправил плечи, улыбался прохожим, и в нём вдруг проявилось то, чего я раньше не замечала: истинно королевское достоинство, смешанное с южной расслабленностью. В местном дворце их ждали – гонец прискакал заранее, и король с королевой пригласили принца и его спутниц на официальный приём вечером того же дня.

Приём оказался пышным до неприличия – таких нарядов, таких драгоценностей, такой откровенной роскоши я не видела даже в родном дворце. Местная знать, разодетая в пух и прах, разглядывала их с любопытством, особенно девушек – кто они такие, почему путешествуют с принцем, откуда у них такие манеры и такая уверенность. Я старалась держаться с достоинством, которому научилась за годы притворства, и даже Мира, обычно терявшаяся в больших скоплениях народа, сегодня была на высоте. Микаэль представил их как своих личных помощниц и близких подруг, и это заявление вызвало шепоток в толпе, но никто не посмел усомниться в словах принца. Самый неожиданный момент наступил, когда к нам подошел молодой человек в ослепительно-белом костюме, с хитрой улыбкой и глазами цвета весеннего неба.

– Принц Теглион Микаэль, я так много слышал о вас, – сказал он, протягивая руку для пожатия. – Позвольте представиться: принц Ксавье Дарси, младший сын короля Эдмунда Дарси. Мне поручено быть вашим гидом по нашему прекрасному городу. И, конечно же, я в полном распоряжении ваших очаровательных спутниц, – принц Ксавье Дарси галантно поклонился мне и Мире, и я почувствовала, как Микаэль рядом с нами напрягся, а в его взгляде мелькнуло что-то очень похожее на ревность.