Текст книги "Подмена для принца (СИ)"

Автор книги: Дана Борей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

Глава 4

Глава 4

Шум битвы в коридоре нарастал, превращаясь в настоящий ад из лязга металла, яростных криков и предсмертных хрипов. Я сидела на холодном каменном полу караулки, прижимая к себе дрожащих Миру и Лину, и с ужасом вслушивалась в эти звуки, понимая, что каждое мгновение кто-то умирает по ту сторону стены. Стражи набежало много – топот десятков ног, громкие команды, звон щитов, и сквозь это всё прорывались отчаянные вопли революционеров, понявших, что они попали в западню. Я представила лицо Артура в тот момент, когда он осознал предательство, и меня передернуло от смеси страха и странной, неуместной жалости. Что бы он ни сделал, чем бы ни руководствовался, в глубине души он оставался человеком, сломленным горем и жаждой мести, и сейчас он, скорее всего, умирал там, в темном коридоре, даже не успев выстрелить в ответ. Мира шептала какие-то молитвы, прикрыв глаза, Лина просто плакала навзрыд, уткнувшись лицом в её плечо, и Миранда не мешала ей, только гладила по голове, бормоча бессвязные слова утешения, хотя сама нуждалась в утешении не меньше. Время тянулось бесконечно долго, каждая минута казалась часом, наполненным болью и неизвестностью.

Наконец звуки боя стали стихать – редкие выкрики, стоны раненых, и наступила тишина, звенящая, тяжелая, как надгробная плита. Дверь в караулку распахнулась, и на пороге возник офицер стражи – высокий, седовласый мужчина с усталым лицом и окровавленным мечом в руке. Он окинул взглядом трёх девушек, жмущихся друг к другу в углу, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на недоумение, смешанное с подозрением.

– Кто такие? – спросил он коротко, властно, и я поняла, что сейчас решается наша судьба. Я встала, насколько позволяли дрожащие ноги, выпрямилась, вскинула подбородок – все те навыки, что вбивали в нее годами, сработали автоматически, заставляя держать лицо даже перед лицом смерти.

– Меня зовут Ллойд Элла, – сказала я четко, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Это Гаррет Миранда и... – я запнулась, понимая, что не знаю фамилии Лины.

– Эзра Лина, – пискнула Лина из-за моей спины.

– Ллойд Элла, Гаррет Миранда и Эзра Лина, – повторила я. – Мы подменыши принца Теглиона Микаэля. Несколько дней назад, во время нападения на дворец, нас похитили революционеры. Сегодня они заставили нас вести их во дворец, но мы... мы привели их в ловушку. Подняли тревогу. Это мы виноваты, что они здесь, но мы же и помогли их остановить, – я говорила быстро, сбивчиво, боясь, что офицер не поверит, прикажет схватить нас и бросить в подземелье, а там уже не докажешь ничего. Офицер слушал молча, потом перевел взгляд на Миру, на её залитую кровью повязку, на бледное, измученное лицо, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

– Врача сюда, – бросил он кому-то за спину. – И этих троих – под охрану, но не в камеры. В свободную комнату, где-нибудь поближе. Я буду допрашивать лично, когда разберусь здесь, – он еще раз окинул девушек взглядом и вышел, оставив нас в обществе двух мрачных стражников, которые, впрочем, не проявляли агрессии, только смотрели настороженно и держали руки на оружии.

Нас отвели в небольшую комнатушку рядом с казармами – бывшую кладовку, где стояли пара топчанов, стол и табурет. Было холодно, пахло пылью и старыми тряпками, но после болотной усадьбы это казалось почти раем. Стражники остались снаружи, за дверью, и я наконец смогла выдохнуть и оглядеться. Миру немедленно уложили на топчан, и она закрыла глаза, обессиленная до предела. Лина села рядом, все еще всхлипывая, но уже тише, и я поняла, что девочка понемногу приходит в себя. Сама я опустилась на табурет и уставилась в одну точку, пытаясь осмыслить произошедшее. Мы сделали это. Мы выбрались. Но что теперь? Нас допросят, и если поверят – возможно, даже отпустят с миром, выплатив обещанные деньги. Если не поверят... Я не хотела думать о плохом, но мысли сами лезли в голову, рисуя мрачные картины допросов с пристрастием, подземелий, казней.

Тряхнув головой отогнала ненужное сейчас наваждение, и переключилась на Миру – та дышала ровно, но была очень бледна, и повязка на руке снова пропиталась кровью, видимо, во время бегства рана открылась. Нужно было срочно менять повязку, но ни бинтов, ни лекарств у нас сейчпс не было. Я метнулась к двери, постучала, привлекая внимание стражников.

– Пожалуйста, – сказала она умоляюще. – Моей подруге нужна помощь. У нее рана открылась, ей нужно перевязать, иначе... – я не договорила, но стражник, молодой парень с добрым лицом, кивнул и исчез, чтобы через несколько минут вернуться с пожилой женщиной в переднике, явно местной лекаркой.

Лекарка, представившаяся тётушкой Мартой, оказалась женщиной суровой, но умелой – она быстро и ловко обработала рану Миры, наложила свежую повязку, дала выпить какой-то горький настой и даже принесла поесть – миску горячей каши и по ломтю хлеба на всех. Я с жадностью набросилась на еду, чувствуя, как силы возвращаются с каждым глотком. Лина тоже поела, успокоившись настолько, что даже смогла улыбнуться, когда тётушка Марта потрепала её по голове, как маленькую. Мира, поев, уснула крепким сном, и я прилегла рядом, приказав себе отдохнуть хотя бы пару часов – неизвестно, что ждет нас впереди, а силы понадобятся. Я провалилась в сон мгновенно, как только закрыла глаза, и спала без сновидений, провалившись в темноту, как в омут. Разбудил меня осторожный стук в дверь и голос того самого молодого стражника.

– Вставайте. Офицер вас ждёт, – я резко села, мгновенно проснувшись, растолкала Миру и Лину, и мы, приведя себя в порядок как могли, вышли в коридор. Стражник провел нас всё по тем же переходам, мимо залитого кровью места недавней битвы (я отвела глаза, стараясь не смотреть на темные пятна на полу и стенах), и привёл в небольшую комнату, где за столом сидел уже знакомый офицер, а рядом с ним – пожилой мужчина в мантии советника и... сам принц Теглион Микаэль, собственной персоной.

Я невольно замерла на пороге, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Я видела принца лишь мельком, несколько раз за эти годы, но всегда издалека, всегда мельком, и сейчас, столкнувшись с ним лицом к лицу, испытала шок от того, насколько он похож на меня и на остальных своих подменышей. Та же светлая кожа, те же темные волосы, тот же разрез глаз – будто смотрелась в зеркало, только зеркало это было мужским и одетым в дорогой камзол с золотым шитьем. Принц смотрел на нас с любопытством, без враждебности, и я вдруг поняла, что он, возможно, впервые видит тех, кто все эти годы рисковал жизнью, притворяясь им. Офицер жестом указал на табуреты напротив стола, и мы трое послушно сели, чувствуя себя неловко и неуверенно.

– Меня зовут капитан Ренар, – представился офицер. – Это советник короля, лорд Эштон, и вы, как я понимаю, узнали принца Теглион Микаэля, – я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Капитан продолжил. – Мы допросили выживших. Их немного, но они подтвердили ваши слова. Сказали, что вы не по своей воле участвовали в нападении, что вас похитили и заставили. И что в решающий момент вы подняли тревогу и увели их в ловушку, хотя могли просто вести, куда приказали, – он помолчал, изучая наши лица. – Поэтому мы склонны верить, что вы не предательницы, а, наоборот, помогли спасти дворец от гораздо больших разрушений и жертв.

У меня отлегло от сердца, но расслабляться было рано – принц Теглион Микаэль, до этого молчавший, вдруг подался вперёд и заговорил. Голос у него оказался мягкий, почти такой же, каким я говорила, изображая его на балах и приемах, и от этого сходства по спине пробежал неприятный, липкий холодок.

– Я хочу поблагодарить вас, – сказал он просто, без высокомерия. – Вы рисковали собой, чтобы защитить мою семью и мой дом. Это требует мужества, особенно после всего, что вы пережили по нашей вине, – он помолчал, словно подбирая слова. – Я знаю, что система подменышей жестока. Знаю, что вас отрывали от семей, заставляли жить в страхе, угрожали вашим близким. Я не могу изменить прошлое, но я могу попытаться сделать будущее справедливее, – я слушала и не верила своим ушам. Принц, настоящий принц, говорит с ними как с равными, признает несправедливость, обещает что-то изменить. Это было так непохоже на всё, что я слышала о королевской семье за годы службы, что в голове не укладывалось. – Я поговорю с отцом, – продолжил принц Теглион Микаэль. – Система подменышей будет отменена. А вам... вам будет выплачено обещанное вознаграждение, и вы сможете вернуться к своим семьям. Если, конечно, сами этого захотите, – он вдруг улыбнулся, и улыбка у него была добрая, почти мальчишеская. – Можете не отвечать сейчас. Подумайте. Отдохните. Вас разместят здесь, во дворце, в нормальных комнатах, пока все не утрясется. А потом – свободны.

Когда мы вышли от капитана и принца, у меня кружилась голова от переполнявших всё моё тело бушующих эмоций. Стражник провёл нас в другое крыло, где располагались комнаты для гостей, и выделил нам три смежные маленькие комнатки – скромные, но чистые, с настоящими кроватями и мягкими одеялами, с водой для умывания и даже с чистой одеждой, принесенной услужливой горничной. Мира, не веря своему счастью, осторожно потрогала перину, словно боясь, что та исчезнет, а Лина вдруг разрыдалась, но на этот раз – от облегчения, уткнувшись в подушку и вздрагивая плечами. Я разрывалась между желанием упасть на кровать и уснуть на сутки и необходимостью успокоить подруг, но уставшее тело взяло своё – как только я присела на край кровати, веки отяжелели, и я провалилась в сон, даже не успев раздеться. Проснулась уже от яркого солнечного света, бьющего в окно, и от запаха еды. На столике у кровати стоял поднос с горячим завтраком – яйца, ветчина, свежий хлеб, масло, и даже чашка ароматного чая. Я села, чувствуя, как урчит в животе, и с жадностью набросилась на еду, понимая, что не ела нормально уже бог знает сколько времени. Рядом, в соседних комнатах, слышалось шевеление – подруги тоже проснулись и, судя по звукам, тоже наслаждались завтраком.

* * *

День прошел в странном, непривычном безделье. К нам заходила тётушка Марта, перевязала Мире руку и сказала, что рана заживает хорошо, если поберечься, через неделю можно будет снять швы. Заходила горничная, принесла ещё одежды – простые, но добротные платья, нижнее белье, даже гребни для волос и мыло. Заходил какой-то чиновник с бумагами, долго и нудно расспрашивал о деталях похищения, записывал что-то в толстую тетрадь, брал подписи. Я отвечала устало, но терпеливо, понимая, что это необходимая процедура, без которой их не отпустят. Под вечер, когда мы уже начали скучать и прикидывать, когда же наконец смогут уехать, в дверь снова постучали, и на пороге возник... сам принц Теглион Микаэль собственной персоной. Один, без охраны, в простой одежде, и выглядел он почему-то смущённым.

– Можно? – спросил он, и я, опешив, кивнула, отступая в сторону. Принц вошёл, оглядел скромную комнату, присел на табурет и заговорил, глядя куда-то в сторону. – Я понимаю, что это неловко, но... я хотел поговорить с вами без свидетелей. Просто поговорить. Вы ведь меня заменяли все эти годы. Рассказывали на балах за меня, улыбались моей улыбкой, говорили моим голосом. Я много думал об этом последние дни. И мне стало интересно – каково это? Каково быть мной, но не быть мной? – я растерялась от такого вопроса, но вдруг поняла, что он говорит искренне, что ему действительно интересно, и что в этом мальчишке, несмотря на его происхождение, есть что-то настоящее, живое, не испорченное дворцовыми интригами.

Мы проговорили почти до полуночи. Сначала я рассказывала – о балах, о приёмах, о том, как училась ходить и говорить, как боялась ошибиться и подвести семью. Мира вставляла реплики, Лина иногда кивала или добавляла детали, и принц слушал, не перебивая, и лицо его менялось, становясь то задумчивым, то печальным, то возмущённым. Потом он сам начал рассказывать – о жизни во дворце, о том, как его, младшего сына, вечно держали в тени, о том, что он чувствовал себя ненужным, лишним, и только недавно понял, что это его спасло от многих опасностей, которые грозили старшим брату и сестре.

– Я завидовал вам, – признался он вдруг, и я изумленно уставилась на него. – Вы были свободны. Вы могли притворяться мной, но внутри оставались собой. А я всю жизнь должен был быть кем-то, кем меня хотят видеть, и понятия не имею, кто я на самом деле, – а его голосе звучала такая неподдельная тоска, что у меня сжалось сердце. Я вдруг увидела в нем не принца, не высокомерного аристократа, а такого же запутавшегося подростка, как и мв сами, только загнанного в золотую клетку куда более прочную, чем та, в которой держали подменышей.

– Знаешь, – сказала я тихо, впервые переходя на «ты» с особой королевской крови, – мы тоже не знали, кто мы. Нас учили быть тобой, а мы забывали, какие мы на самом деле. Но мы нашли друг друга. Мы держались вместе, и это помогло не сойти с ума. Может, и тебе стоит найти кого-то, кто будет рядом не потому, что ты принц, а просто так? – Принц посмотрел на меня долгим взглядом, и в этом взгляде было что-то новое, теплое, почти благодарное.

Утром нас разбудил не стук в дверь, а оглушительный колокольный звон, от которого, казалось, задрожали стены. Я в ужасе вскочила, не понимая, что происходит – неужели новое нападение? Но горничная, вбежавшая в комнату с сияющим лицом, быстро развеяла страхи.

– Подписан мирный договор! Война с северянами окончена! Принцесса Теглион Анриэль выходит замуж за принца Клифф, и сегодня большой праздник! Всех слуг отпустили смотреть, и вас тоже зовут, если хотите!

Я перевела дух и улыбнулась в ответ – после всех ужасов последних дней хорошая новость была как глоток свежего воздуха. Мы с подругами оделись в лучшие из предоставленных платьев, Мира причесалась, скрывая повязку под длинным рукавом, Лина даже нарумянилась немного, и вышли в коридор, где уже царило праздничное оживление. Слуги сновали туда-сюда, украшая стены цветами и лентами, из окон доносились звуки музыки и радостные крики горожан. Я вдруг вновь почувствовала себя частью этого мира, а не чужеродным элементом, вклеенным в него насильно. Может быть, всё действительно наладится. Может быть, принц сдержит слово и система подменышей уйдет в прошлое. Может быть, мы с подругами наконец-то обретём долгожданную свободу и сможем наконец жить своей жизнью, не оглядываясь на чужую. А пока – надо жить сегодняшним днем, радоваться празднику и верить, что всё будет хорошо.

* * *

Праздник был грандиозным. Во внутреннем дворе дворца накрыли столы для всех – от высшей знати до последнего поварёнка, и еды было столько, что я даже глазам не поверила. Жареные поросята, пироги с разной начинкой, фрукты, засахаренные орехи, сладости, вино и мёд текли рекой. Музыканты играли без устали, люди танцевали прямо на траве, дети бегали с криками и смехом, и даже хмурые обычно стражники улыбались и позволяли себе хоть немного расслабиться. Мы с подругами держались вместе, но постепенно втянулись в общее веселье – танцевали, пели, смеялись, и в какой-то момент я поймала себя на том, что смеюсь по-настоящему, искренне, впервые за много лет не думая о том, правильно ли держу спину и улыбаюсь ли по этикету. Мира, несмотря на раненую руку, тоже веселилась, пританцовывала и даже попыталась украсть пирожок со стола, за что получила шутливый подзатыльник от пробегавшего мимо повара. Лина оттаяла окончательно, хохотала над шутками какого-то молодого конюха, который, кажется, положил на неё глаз, и я порадовалась за девочку – после всего пережитого ей нужна была хоть капля счастья. К вечеру, когда стемнело, зажгли огромный костер в центре двора, и люди водили вокруг него хороводы, пели старинные песни, и я, глядя на пламя, чувствовала, как внутри тоже разгорается огонёк надежды на новую, счастливую жизнь.

Поздно ночью, когда праздник пошёл на спад и гости начали расходиться, ко мне подошел один из стражников, тот самый молодой парень с добрым лицом, и сказал, что просят подойти к капитану Ренару. Я насторожилась, но страха не было – слишком хорошо прошёл день, чтобы портить его плохими новостями. Я оставила подруг веселиться дальше и пошла за стражником в уже знакомое крыло. Капитан ждал меня в своём кабинете, и вид у него был усталый, но довольный.

– Присаживайся, Элла, – сказал он по-простому, без официальности. – У меня для тебя две новости. Обе хорошие. Первая: советник Эштон подписал бумаги о вашем освобождении и выплате вознаграждения. Завтра утром вы получите деньги и сможете уехать. Вторая... – он замялся, и я напряглась. – Вас хочет видеть королева. Лично. Завтра, в десять утра. Не бойся, – добавил он, видя, как я побледнела. – Это не допрос. Она просто хочет поблагодарить вас за спасение дворца. И, кажется, хочет предложить кое-что еще, – я кивнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Сама Королева. Та самая женщина, чьим приказам мы подчинялись все эти годы, чье имя внушало трепет и страх. Увидеть её вживую, говорить с ней – это было за пределами всего, что я могла себе представить. Но отказываться нельзя, да и не хотелось – любопытство пересиливало страх.

– Я приду, – сказала я твёрдо, и капитан одобрительно кивнул.

В свою комнату я вернулась глубоко за полночь, но уснуть не могла ещё долго, ворочаясь с боку на бок и думая о завтрашнем дне. Мира и Лина, утомленные праздником, спали без задних ног, и я позавидовала их безмятежности. Наконец сон сморил и меня, но утром я вскочила чуть свет, умылась ледяной водой, чтобы прогнать сонливость, оделась в самое лучшее платье, какое было, и принялась будить подруг. Те, узнав новость, отреагировали по-разному: Мира побледнела и схватилась за сердце, Лина чуть не расплакалась, но обе пообещали быть рядом и держаться. Ровно в десять мы стояли перед дверьми тронного зала, и я с удивлением заметила, что колени не дрожат – видимо, за годы притворства и в свете событий последних дней нервы закалились настолько, что даже аудиенция у королевы не могла бы выбить меня из колеи в этот день.

Двери распахнулись, и мы вошли. В зале было пусто, только на троне сидела женщина в темно-синем платье, с усталым, но добрым лицом, а рядом стоял принц Теглион Микаэль, который подмигнул нам ободряюще. Королева поднялась и сделала несколько шагов навстречу, и я вдруг поняла, что сейчас начнется новая глава в наших жизнях – какая именно, пока неизвестно, но точно не похожая на всё, что было раньше.

Королева Теглион Марион оказалась не той величественной и недоступной фигурой, какой я представляла её все эти годы. Женщина средних лет с тёплыми карими глазами и мягкой улыбкой подошла к ним так близко, что можно было разглядеть мелкие морщинки вокруг глаз и серебристые нити в тёмных волосах, уложенных в сложную причёску. От неё пахло лавандой и ещё чем-то неуловимо домашним, и этот запах странным образом успокаивал, хотя разум продолжал кричать, что перед ними одна из самых влиятельных особ королевства, по чьему слову людей казнили и миловали.

– Подойдите ближе, девочки, не бойтесь, – голос королевы звучал низко и мелодично, без тени того высокомерия, которое я ожидала услышать. – Я хочу посмотреть на тех, кто рисковал собой ради моей семьи. Микаэль много рассказывал мне о вас прошлой ночью, – она взяла меня за руки, и от этого прикосновения по телу пробежала дрожь – руки королевы были тёплыми, мягкими, совсем как у обычной матери, а не у правительницы. – Ты Элла, я правильно поняла? Та, что придумала этот безумный план и увела бунтовщиков в ловушку? – я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Королева обняла её – просто обняла, по-матерински прижав к себе, и я вдруг поняла, что плачет, уткнувшись носом в мягкую ткань королевского платья, а слёзы текут сами собой, и их поток не остановить.

– Тише, тише, девочка, – королева гладила её по спине, как в детстве гладила мать, когда Элла падала и разбивала коленки. – Всё позади. Вы в безопасности. И ваши семьи в безопасности, я уже отправила людей проведать их и охранять, – эти слова подействовали лучше любого успокоительного – я подняла голову, вытирая мокрые щёки, и попыталась улыбнуться сквозь слёзы. Рядом всхлипывала Лина, прижимаясь к Мире, а у самой Миры глаза тоже были на мокром месте, но она держалась, сжимая зубы.

– Простите, ваше величество, – пробормотала я, чувствуя неловкость за эту слабость. – Я не хотела...

– Перестань, – мягко, но властно оборвала её королева. – Ты имеешь право на слёзы после всего, что пережила. И, пожалуйста, зови меня просто Марион, когда мы наедине. Официальности оставим для приёмов, – она взяла за руки по очереди Миру и Лину, заглянула каждой в глаза, словно пытаясь прочитать их души, и удовлетворённо кивнула. – Хорошие девочки. Сильные. Именно такие мне и нужны. – Последние слова прозвучали загадочно, и я насторожилась, вспомнив вчерашние слова капитана о том, что королева хочет предложить им нечто.

Королева провела их в маленькую гостиную, примыкавшую к тронному залу – уютную комнату с мягкими креслами, камином, в котором весело потрескивали дрова, и столиком, уставленным чашками с горячим чаем и тарелками с пирожными. Принц Теглион Микаэль последовал за ними и сел в кресло у камина, внимательно наблюдая за происходящим. Когда все устроились, королева заговорила, и в её голосе появились нотки, которых я до этого не слышала – деловые, твёрдые, но по-прежнему не лишённые теплоты.

– Я скажу прямо, без увиливаний. Система подменышей, которая существует в нашем королевстве уже больше ста лет – это пережиток прошлого. Жестокий, несправедливый, унизительный для всех, кто в неё вовлечён. Мой муж и я уже давно хотели её отменить, но советники и знать постоянно блокировали наши инициативы, утверждая, что безопасность королевской семьи превыше всего. – Она отпила глоток чая и продолжила. – То, что произошло вчера – нападение, ваше похищение, ваш героический поступок – дало нам, наконец, возможность настоять на своём. Микаэль рассказал мне, что вы говорили ему о своей жизни, о страхе, об угрозах вашим семьям. Я хочу, чтобы вы знали: я этого не одобряла. Никогда. Но, к сожалению, даже королева не всесильна.

Повисла пауза, во время которой я пыталась переварить услышанное. Королева – не одобряла? Королева – хотела отменить систему? Это было так неожиданно, так противоречило всему, что они знали о дворце, что в голове не укладывалось. Мира, кажется, думала о том же, потому что рискнула спросить, запинаясь.

– Но... как же тогда... почему вы не могли просто...

– Приказать? – усмехнулась королева, и в этой усмешке была горечь. – Милая девочка, власть короля и королевы не абсолютна. Мы зависим от знати, от советников, от военных. Если бы я отменила систему подменышей своим указом, меня бы объявили сумасшедшей и, возможно, отстранили от управления страной. И тогда на смену мне пришли бы люди, которым плевать на такие мелочи, как жизнь простых девушек. Я должна была действовать осторожно, постепенно, подготавливая почву, – она вздохнула. – Я не горжусь этим. Я должна была защищать вас, а вместо этого позволяла вам страдать. Но, может быть, теперь я смогу искупить свою вину, – королева перевела взгляд на меня, и в этом взгляде читалось что-то, от чего моё сердце забилось быстрее. – Я хочу предложить вам нечто иное. Не просто деньги и свободу, хотя это вы, безусловно, получите. Я хочу предложить вам место при дворе. Настоящее место. С титулом, с уважением, с возможностью влиять на то, что происходит в королевстве.

Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание. Титул? При дворе? Это было немыслимо. Девушки из простых семей, бывшие подменыши, вдруг получают возможность стать кем-то большим, чем прислуга?

– Я не понимаю, – честно призналась я. – Зачем? Мы никто, мы даже читать едва умеем, нас учили только притворяться и танцевать. Какой от нас прок при дворе? – Королева улыбнулась, и в этой улыбке было что-то материнское, снисходительное к детской наивности.

– Вы не понимаете самого главного, Элла. Вы знаете дворец как никто другой. Вы знаете все ходы и выходы, все тайные места, все слабости охраны. Вы знаете, как мыслят слуги и как мыслят аристократы. Вы три года притворялись принцем и делали это так хорошо, что никто ни разу не заподозрил подмены. Это уникальные навыки. И я хочу, чтобы вы использовали их не для того, чтобы выживать, а для того, чтобы делать этот дворец и это королевство лучше, – королева помолчала, давая словам улечься. – Я предлагаю вам стать моими личными помощницами. Не служанками – помощницами. Вы будете учиться, вас будут обучать лучшие наставники. Вы получите небольшое дворянство, чтобы вас принимали всерьёз. И вы будете моими глазами и ушами там, куда я сама не могу проникнуть – среди слуг, среди младших офицеров, среди тех, кто обычно молчит в присутствии знати.

– Вы хотите сделать из нас шпионок? – Мира первой нарушила тишину, и голос её звучал хрипловато от волнения.

– В хорошем смысле этого слова, – кивнула королева без тени смущения. – Да, я хочу знать правду о том, что происходит в моём доме. Я хочу слышать голоса тех, кого обычно не слышно. И я хочу, чтобы у таких девушек, как вы, был шанс на лучшую жизнь. Вы сможете помогать другим подменышам, которых отпустят, когда система будет окончательно отменена. Вы сможете защищать свои семьи от произвола. Вы сможете стать теми, кто меняет этот мир к лучшему, а не просто выживает в нём, – она перевела взгляд на Лину, которая всё это время сидела молча, кусая губы. – А ты, Лина? Что скажешь?

– Я... – Лина запнулась, покраснела, но потом выпрямилась и посмотрела королеве прямо в глаза. – Я хочу домой. К маме. Я очень устала бояться, – в её голосе звучала такая искренняя, такая детская тоска, что у Эллы защипало в глазах. Королева кивнула, и в её взгляде мелькнуло одобрение. – Это честный ответ. И ты его получишь. Завтра же тебя отвезут к семье с деньгами и письмом от меня, гарантирующим защиту. Но если передумаешь – двери всегда открыты.

Лина всхлипнула и бросилась целовать королеве руки, и та не отняла их, только погладила девушку по голове, как нашкодившего, но любимого котёнка. Мы с Мирой переглянулись, и в этом взгляде было всё – годы страха, надежды, отчаяния и вдруг вспыхнувшей веры в будущее. Мира чуть заметно кивнула, и я поняла, что подруга согласна.

– Мы согласны, ваше величество, – сказала я твёрдо, и королева удовлетворённо улыбнулась.

– Марион, – поправила она. – Для вас – просто Марион, когда мы одни. Договорились?

– Хорошо... Марион, – я с трудом выговорила это имя без титула, чувствуя себя так, будто ступаю на тонкий, покрытый трещинами лёд. – Но что мы должны делать прямо сейчас? И когда увидим семьи?

– Скоро, – пообещала королева. – Через пару дней, когда здесь всё успокоится, я отпущу вас навестить родных. А пока – отдыхайте, приходите в себя, привыкайте к мысли, что вы больше не подменыши и не пленницы. Микаэль, – она повернулась к сыну, – покажешь девочкам дворец? Настоящий дворец, не тот, что они знают по служебным переходам? – Принц вскочил с кресла с явным энтузиазмом, и я вдруг подумала, что он, кажется, рад их компании не меньше, чем они – возможности увидеть дворец с парадного входа.

– С удовольствием, матушка. Идёмте, девушки, я покажу вам такое, о чём слуги даже не догадываются, – он подмигнул им, и в этом жесте не было ни капли высокомерия, только мальчишеское озорство и желание поделиться чем-то сокровенным.

Экскурсия по дворцу оказалась сюрреалистическим опытом. Я столько раз ходила по этим коридорам, но всегда тайком, всегда оглядываясь, всегда готовая юркнуть в служебный проход при виде кого-то из знати. Сейчас же мы шли по главным галереям, под росписями, изображающими битвы древних героев, мимо статуй и ваз с живыми цветами, и принц Теглион Микаэль рассказывал историю каждой картины, каждого гобелена, и в его голосе звучала неподдельная гордость за своё наследие. Мы заглянули в библиотеку, где от пола до потолка тянулись стеллажи с книгами в кожаных переплётах, и Мира ахнула от восторга – она всегда любила читать, но во дворце подменышам полагались только учебники по этикету. Мы прошли через картинную галерею, где висели портреты всех королей и королев династии, и я с удивлением обнаружила, что могу отличить, где художник льстил модели, а где писал правду. Мы вышли на смотровую башню, откуда открывался вид на весь город, на реку, на синеющие вдали холмы, и ветер трепал волосы, и солнце слепило глаза, и я вдруг почувствовала себя невероятно живой, свободной, счастливой, несмотря на все ужасы последних дней.

К вечеру мы вернулись в свои комнаты – уже не те временные, а новые, больше и красивее, с настоящей мебелью и даже с небольшим балконом. Их вещи – те немногие пожитки, что были при них в момент похищения, – уже лежали на кроватях, аккуратно сложенные, а рядом стояли коробки с новыми платьями, обувью и прочими необходимыми вещами, и записка от самой королевы Теглион Марион. Записка от королевы гласила:

«Носите с удовольствием. Завтра в девять жду на завтрак. Обсудим детали. Марион».

Я перечитала записку три раза, не веря своим глазам – королева, настоящая королева, пишет им лично, приглашает на завтрак, подписывается просто по имени. Мира тем временем рылась в коробках с восторгом ребёнка, получившего долгожданный подарок, примеряла платья перед зеркалом и кружилась, забыв о раненой руке. Лина, которая должна была уехать завтра, сидела в углу и тихо плакала, но это были слёзы облегчения, а не горя. Я подошла к ней, обняла, и мы сидели так втроём, обнявшись, и молчали, потому что слова были не нужны. Всё, что нужно, мы уже сказали друг другу за эти годы, а то, что предстояло, можно было не обсуждать – мы всегда останемся сёстрами по духу, даже если судьба разведёт нас по разным дорогам.