Текст книги "Трое из двух (СИ)"

Автор книги: Д Кузиманза

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Зажужжал телефон. Гришка?

– Эй, сыщик, почему не отвечаешь?

– В луже лежал, – хмуро ответил Виктор.

– В луже… – даже не удивился Григорий. Был уверен, что Виктор занимается очень странными делами. И не ошибался.

– Слушай, нет у меня времени на болтовню, опоздал сегодня.

– А-а, понимаю, понимаю. Тоже бы просыпал, если бы у меня была такая, как…

– Ошибаешься, чертовски плохо день начался.

– Ладно, беги. И передавай привет Августе.

– Постараюсь, только… Хорошо, передам.

Виктор добрался, наконец, до лаборатории, в которой тускло светилась настольная лампа.

– Добрый день.

Хозяин комнаты даже не обернулся:

– Привет. Положи на стол.

– Хотя бы послушай.

– Что? Положи на стол, говорю. И сопроводиловку.

– Ничего нет, только это, – помахал мешочком с порошком.

– И куда потом?

– Просто проверь. Потом к чему-нибудь прицепим. Хотя бы приблизительно, что это?

– А всё остальное отложить?

– Со стариком я договорюсь.

– Шутишь?

– Роб, мне это подкинули в багажник. И тут же меня задержали. Неплохо, а?

– Витька! Витька! Витька!

Громила орал на всю комнату, а также на весь отдел… и этаж… интересно, на парковке его слышно?

– Витька! Твоя мамочка звонит!

Виктор мысленно выругался под нос. Проходя мимо Громилы, внимательно посмотрел на него. Лицо того вытянулось. Больше он уже не издал даже мышиного писка.

"Я уже умею смотреть?" – мелькнуло в голове.

В жизни его было множество прозвищ. В лицее называли Виноградной Улиткой, потому что был ленивый и обычно таскал с собой большой рюкзак. А почему Виноградная? Это загадка, потому что пил ту же гадость, что и все. В институте сначала звался Кочерыжкой, но, если спросить, то поклялся бы на квашеной капусте, что не знает почему. В детские годы называли его по-разному. Иногда даже не знал, что это говорят о нём, когда называли какое-то прозвище. Но вот здесь, уже два месяца одно и то же… "Витька! Витька! Витька!" Возненавидел собственное имя! Надеялся только, что зверские взгляды возымеют действие на местных шутников. А если не взгляды, то кулаки у него сейчас тоже развились.

Он-то собирался работать там, где… собирался. Но… но… на новеньких возлагали, кроме прямых обязанностей, именно эти специфические функции. Заняты были "позитивной" повинностью из их отдела трое. Трое на три смены – чудесно, разве нет?

Громила когда-то тоже исполнял работу "жмурятника", что не мешало ему вышучивать Виктора. Прежде вышучивать! Сейчас он был сама вежливость:

– Возьми трубку, тебе звонит мама.

Раньше этот паршивец орал: "Мамочка на связи!" – и противно скалил зубы. Сейчас вдруг притих и смотрел зайчиком.

– Ну, так переключи её на меня, – сказал Виктор устало, а потом безо всякого удовольствия смачно выругал его. Громила плюнул и ушёл в себя.

– Витюша, это ты?

– Да, я, слушаю, – ответил он, искренне надеясь, что его измученный голос скажет беззвучно, как в романах: "Оставь меня в покое, я занят выше головы. И вообще: я на грани!"

– Витюша, опять я попала на какого-то странного типа.

– Мама, ты набрала не мой номер.

– Твой!

– Вчера я пять раз говорил тебе, что у меня новый номер, а старый отдали другому человеку. Запиши, прошу!

– Что записать?

– Мой номер…

– Я же его знаю.

– Он поменялся. Он у другого человека, ты же слышала. Запиши!

– Что?!

– Мой номер!!! Мой НОМЕР!!!

– Хорошо, хорошо… не кричи… А почему это ты на меня кричишь?!

– Я устал, – хмуро сказал он. – Если тебе это не нравится…

– Ну, что ты нервничаешь, я уже записала. Значит, теперь у тебя два номера?

– Да, – он вдруг усмехнулся. – Да, мой номер и соседки снизу. Той, пухленькой цыпочки.

Она не видела его лица, но вдруг сменила тон и тему разговора:

– Я звоню… сейчас вспомню… ты сбил меня всей этой ерундой…

– Что ты хотела? – спросил он ещё более весело.

– Я купила грибы, а теперь не знаю, что приготовить к твоему приезду: суп или солянку?

"О-о-о!" – взвыло что-то в глубине его естества.

– Родная моя, – процедил он со жгучей нежностью в голосе. – Я на работе. Занят. Вернусь домой в девять. К тебе приеду в десять. Если хочешь, приготовь мне хлеб с маслом и чай с сахаром.

– Я забыла купить хлеб, а масло тоже, – жалобно сказала она.

– Хоть из соседки! Убей эту выдру и смажь её жиром мой хлеб.

– Витя, что с тобой, почему ты хамишь?

– Мама, я должен повеситься на проводе, потому что ты не знаешь, что приготовить?

– О-о-о… тогда я приготовлю солянку.

– Хоть солонину из!.. Прости…

– Да, но с солянкой столько возни…

Виктор положил трубку на стол. Откинулся на жёсткую спинку стула и огляделся, ища Громилу. Но увидел только его спину. Потом часы над выходом: почти три.

Скоро начнётся! Один из "жмурятников" заболел, поэтому сутки разделили на оставшихся двоих. Его смена была дневной: с восьми до двадцати. Очень неважное время для "жмурятников". Нет-нет, большую часть дня валял дурака, перекладывал бумаги с левого края стола на правый, а потом – обратно, пока другие занимались его непосредственными делами. А вот утром в восемь и с четырёх дня до шести – это было что-то. Народ ехал на работу. А потом валил с работы. Самый смак для вурдалака, такие шикарные случаи никто не видел даже в кино и в реалити-шоу!

Нет, конечно, чаще всего бывают "поцелуи" в пробках, где средняя скорость не превышает пяти километров в час. Один набил другому за это морду, а тот другой достал нож и… Такие глупости, чаще всего, не доходят до "жмурятника", потому что "дорожники" понимают, что с ними – себе дороже! Но есть и другие случаи: типус резво рулил на работу, выбрал левую, более свободную полосу одновременно с другим; мотоциклист решил, что если врубить сто двадцать, то пробка перед ним расступится; женщина увидела автобус и рванула к нему наперерез всем видам транспорта, включая шаттл.

Спешите сдать свои органы!..

Когда создаётся такая ситуация, то кто-то соскребает… гм, отвозит жертву, куда положено, кто-то оформляет десяток документов, но потом обязательно сообщают в "Архив". А "жмурятник" звонит семье. Или отправляется туда, чтобы выразить соболезнование и пригласить на опознание. Потому что, если это не оно… простите, он или она, то всё двигается по другим рельсам. Это и есть его дополнительная работа. Хреновая, но работа. Потому что люди ждут.

В первую неделю он даже подумывал… ладно, честно… кинуться под машину и послать всех ко всему, что только есть! Тот же Громила ходил за ним и бубнил:

– Я ведь тоже… Кто-то должен… Люди ждут… Ждут, даже когда им скажешь. И иногда бывают правы. Но мы обязаны!

Сейчас смерть Виктору уже не так гнусна. Давайте так: они не умерли, а быстренько и шустро сменили этот мир на какой-то тот.

Нет, правда… Человек возвращается спокойно с работы, обед его ждёт. А за обедом дети будут в него стрелять хлебным мякишем, а жена поцелует, пока дети смотрят модный мультик… а потом ему можно будет посмотреть матч, потому что во дворе завяжется долгая склока насчёт вывоза мусора, а в холодильнике окажется две бутылки пива (заначка тёщи для тестя, но это – их проблемы!).

И вдруг смена трассы. Ваш рейс изменил маршрут… на бесконечность…

По документам или анализом определяют имя жертвы. Имя попадает в рапорт. Каждые полчаса такой рапорт передают ему, "жмурятнику".

Каждые два часа он сообщает родным погибших.

"Жмурятник". Доставщик смерти на дом.

В самом начале Виктору дали почитать инструкцию. Содержала банальную информацию о психологии и, что было важнее, несколько практических советов.

"Говори как можно больше, старайся отвлечь внимание собеседника от его трагедии. Пусть у него не будет времени сосредоточиться на страшном событии в его жизни".

"Старайся употреблять длинные слова. Не изменяй тональности голоса. Тональность должна быть серьёзной, но не грустной".

"Не кричи, не плачь". (Как же иногда тяжело!)

"Оперируй именами и фамилиями, а не родственными связями между погибшим и собеседником. Говори "Умер Некто Нектович", а не "ваш сын".

"Никогда не смейся". (Не глупости. Бывает истерика.)

"Не давай напрасной надежды".

Вздохнул и взял трубку. Вдруг вспомнил, что разговаривал.

– Мама, извини, я тут отвлёкся. Слушай, я по пути куплю что-нибудь себе на ужин.

– Купи, а я что-нибудь придумаю. Всего тебе хорошего.

Виктор вздохнул опять. Сегодня пятница. Это очень плохо.

А, вот и очередной рапорт.

Автомобиль и мотоцикл. Три трупа. Так, посмотрим. Ага. У двух из них близких родственников больше не осталось.

Мотоцикл. Один труп. Что тут? Близкие родственники есть.

А это что? Упал с дерева? Не к нам, у нас повинность только по ДТП. Переслать.

Дальше. Мотоцикл и…

"Кто тут у нас? Сторогов Зенон, Сторогова Алиса. Адрес, телефоны, образование. Кто у них? Дети: Мелания, 24 лет, Александр, 13 лет.

Так, звонить нужно на домашний. Там рядом соседи. Сосредоточься, парень!"

Вздохнул. Перед каждым таким звонком он делал несколько глубоких вдохов-выдохов, как советовала брошюрка. Потом громко откашлялся и взял трубку. Стоп, стоп! Нет ли у кого из них сегодня дня рождения? Нет? И за то спасибо! Виктор медленно набрал номер. Почувствовал, как начинает быстрее стучать сердце.

"Не знаю, кто вы есть и какими будете, но одно знаю точно – через минуту ваша жизнь изменится".

Никто не поднимал трубку. Сигналы били в его ухо и играли на нервах.

"Никого. И до двадцати ноль-ноль никого не будет… Не будет. Не…"

– Слушаю, – отозвался мальчишеский голос.

"Что он делал минуту назад? Читал? Играл на компьютере?"

– Алло, кто это? – повторил Александр, и Виктор вздрогнул при мысли о своей преступной глупости. Нельзя молчать!

– Добрый вечер, это Александр? Сторогов?

– Да-а-а, – протянул мальчик, наверняка пытаясь понять, что происходит.

– Мелания дома?

– Нет, ещё не вернулась с работы. Что-то ей передать?

– Нет, у меня дело к вам.

– Да-а-а? – в голосе Александра появилось беспокойство.

– Моя фамилия Ленский, – начал Виктор самым спокойным голосом, который мог сейчас выжать из себя. – Сотрудник дорожной инспекции.

Не лгал. Когда выполнял эту повинность, официально считался "дорожником".

– Я занимаюсь учётом смертельных случаев на дорогах, то есть, в ДТП. Сегодня в час дня произошёл несчастный случай на одной из улиц, в котором погибли два человека: Сторогов Зенон и Сторогова Алиса. В силу лежащих на мне обязанностей я обязан предоставить вам все разъяснения и уверить вас, что как услуги полиции, так и профессиональная психологическая помощь будут вам непременно предоставлены, – с каждым словом говорить становилось всё труднее, хорошо, что можно замолчать.

Немного подождал. Это давало возможность собеседнику собраться с мыслями и что-то спросить, прежде чем болтология продолжится.

Мальчик пытался что-то сказать.

Потом замолчал. В ухо Виктору ударил сигнал отбоя. Такое случалось почти через раз. Не знал, делали его собеседники это специально или не хотели его слушать. Или машинально перекрывали жуткий поток информации. Так отдёргивают руку от огня. А он должен был звонить опять, а не дозвонившись, ехать к собеседнику домой. Тяжело вздохнул и позвонил опять. Мальчик не отвечал. Значит, придётся туда ехать и разговаривать лично…

Несколько звонков прошли удачно, если это слово применимо в данном случае. Пока на Викторе висел только один визит.

"Кто тут следующий? Мелания Сторогова".

Виктор замер, обалдело глядя на монитор. Это невозможно. Но были точные данные. Сначала родители, потом сестра? Может, у кого-то счёты с этой семьёй? Но ДТП? Родители разбились в такси из-за лихачества мотоциклиста. На маршрутку, в которой ехала сестра, налетел грузовик. Они простые, небогатые люди. Нет, это проклятое совпадение!

Ночные кошмары? Детские страшилки по сравнению с тем, что он сейчас обязан сделать.

"Я должен звонить этому Саше, Сане или Шуре! Что ему скажу? Как это можно?! Не буду!"

Виктор оглянулся на Громилу. Тот что-то просматривал в большой папке, не подозревая о драме, которая разыгрывалась за его спиной.

"Он и многие другие скоро уйдут домой, а мне ещё несколько часов подвергаться этим пыткам. Но когда-то Громила тоже так мучился. Надо!"

Позвонил. Ответит? Не ответит? Прошёл почти час со времени первого звонка. И прошёл первый шок. Паренёк смотрит на телефон. Ответит? Не ответит?

– Слушаю? – отозвался тихий, ломкий голос с непередаваемой интонацией. Видел, что номер опять тот же, и надеялся: скажут, что ошибка. Что родители живы.

– Александр Сторогов?

– Да.

– Моя фамилия Ленский, я уже звонил вам.

– Да.

– К сожалению, должен вас информировать, что полчаса назад погибла Мелания Сторогова…

Виктор должен был продолжать, но не мог. На той стороне линии тикала бомба с часовым механизмом. Как отреагирует несчастный мальчик? А тот засмеялся.

Не было это обычным смехом, каким отвечают на удачные шутки. Такого смеха никто не должен слышать от ребёнка.

– Гад, урод! – сказал сквозь смех и рыдания Александр. – Я должен на тебя заявить. Гад, что ты такое делаешь? Кто-то может из окна выскочить. Или умереть от инфаркта!

Хуже некуда! Он думает, что это шутка гадостного урода.

– Послушай, Саша…

– Пошёл ты! Так нельзя. Что бы ты чувствовал, если бы кто-то тебе позвонил и сказал, что твои родители погибли?

– Послушай, Саша…

– Откуда ты взял мой номер?

– Но я из полиции… – прошептал Виктор.

– Да-да, как же, – мальчик не позволял себе поверить, что ему говорят правду.

– Но ведь я сказал, как их зовут.

– Ну и что? Ты наш сосед, да? Специально спросил, дома Меля или нет! А потом звонишь о ней. Садист! Больной!

– Но я работаю в полиции. Позвони в справочную, попроси номер Виктора Ленского, сотрудника дорожной полиции. Позвони мне!

Мальчик молчал. Плохо, очень плохо. Потом дал отбой. Ещё хуже! Нужно было ехать к нему домой, предъявлять документы. Можно было предъявить и по телефону… Можно?! Да он же забыл их предъявлять! Никому сегодня их не предъявлял. Люди верили.

Сигнал! Так быстро? Глубоко вдохнул-выдохнул и ответил.

– Виктор Ленский у телефона.

Никто не отвечал. Он уже готов был бежать к выходу, но…

– Витенька, я сделала всё-таки солянку, – беззаботно сообщила ему мама. Несколько секунд он сидел, тупо глядя на список жертв. Потом тихо и чётко сказал:

– Мама! Только что я сказал одному мальчику, что его родители и сестра погибли в дорожно-транспортных происшествиях. Чувствую себя так, как будто я закопал всех троих живьём. И мальчика с ними. И мне до зад… Прости, мне всё равно, что я сегодня буду есть.

Положил трубку на стол и закрыл глаза.

– Ты сильный человек, – услышал голос Громилы. – Делаешь то, что должен делать. Я тебя уважаю, Виктор.

Телефон зазвонил опять. Он собрался. Ответил:

– Да? Слушаю вас.

– Виктор Ленский из дорожной? – он Виктора, конечно, узнал.

Тот думал, что мальчуган расплачется. Нет, не плакал. Просто закончил разговор. Всё…

– Я не подхожу для этой работы! Ухожу! Всё!

Громила подошёл к Виктору и положил на плечо руку. Тот нервным движеиием сбросил её:

– Мне не нужны утешения.

– Я не утешаю.

– А я вижу по ночам кошмары! Сегодня никому не показывал документы, вышибло из головы. А сейчас почти в истерике! Ухожу!

– Слушай, как ты думаешь, зачем эту работу дают новичкам?

– После неё им уже всё по барабану!

– Ошибаешься. Когда сделаешь хотя бы десяток таких звонков, начинаешь ценить жизнь. Начинаешь понимать, что уже то хорошо, что такой "жмурятник" тебе не звонил. Некоторые решили, что счастливы. Некоторые стали ценить родных. Вот ты разговаривал с мамой…

Виктор покраснел:

– Да, что-то я…

– Девушка у тебя есть?

Так ему всё и скажи. Ещё и тут начнёт советы давать.

– Да…

– Тогда топай домой. Я серьёзно. Посижу вместо тебя. Доверяешь мне?

Ошеломлённый и благодарный Виктор смотрел на коллегу:

– Эдик, я…

– Топай домой, езжай к маме, ешь солянку…

– Я поеду к Александру.

– Зачем? Ты же знаешь, что в таких случаях нас дублируют психологи. Они зашли в квартиру после твоего первого звонка.

– Я помню о психологах, но почему же он мне не верил?

– О тебе там разговора не было. Иди домой. Пока!

Виктор спустился вниз, вышел на улицу, подбросил телефон на ладони. Потом набрал номер, известный только им троим.

– Ты где? – отозвалась Августа.

– А ты?

– Я дома. Была у Дина.

– Зачем?

– Так… О жизни поговорили.

– И обо мне?

– Конечно, – она коротко усмехнулась. – Не обижайся, а?

– Я за тобой заеду, и мы поедем в гости к моей маме.

– Ой, как хорошо!

Он усмехнулся в ответ:

– Да, она сварила грибной суп. Моя мама вкусно готовит. Но по пути я куплю чего-нибудь ещё, хорошо?

– Нет, покупать мы будем вместе, – возразила Августа. Виктор улыбался: опять она заспорила с ним. Что там говорил ей Дин?

В доме было тихо. Только постукивал блюдцем чёрный кот, доедая кошачьи консервы. Сергей Викторович сидел перед телевизором и спал. Рядом на полу валялись раскрытая толстая тетрадь в клеточку и ручка.

"Нужно собраться! Нужно взять себя в руки! После ЕЁ смерти было тяжело. А Виктор жив, его не видели мёртвым даже после восьми недель поисков, и я должен бы радоваться уже этому. Но в каком он состоянии? Что с ним сделали?

Сегодня впервые я проанализировал всё, и впервые подумал, что к его исчезновению причастен Дин. Практически одновременно пропала и Августа. Но где этот Дин? Гриша сразу его заподозрил, только я не верил. А ведь не знаю ни имени его, ни фамилии, ни адреса, ни телефона. И никто из знакомых сына и девушки этого не знает. И ни в телефонах сына, ни в его записных книжках никакого упоминания о Дине нет. Поражаюсь собственной доверчивости!

"Да, Виктор не будет грустить", – сказал в нашем мысленном разговоре Дин.

Неужели он похитил обоих? Что значит "не будет грустить"? Наркотики?"

Кот запрыгнул на спинку кресла, а потом на плечо спящего Сергея Викторовича, и тот открыл глаза. Осторожно взял кота и посадил на пол. Встал, потянулся, пошёл выключить телевизор. Кот присмотрелся к ковру и начал катать лапой какую-то тускло блестевшую, продолговатую штуковину.

– Что ты нашёл, Чёрный? Где взял? Авторучка? Нет. Что это такое? – хозяин отнял игрушку у кота и с минуту вертел непонятную вещь в руках.

Потом покачал головой и посмотрел в тёмное окно, словно надеясь кого-то там увидеть. Глаза его прищурились, пальцы судорожно сжались в кулаки.

"Дина я звал уже раз сто, но теперь ему не верю. Он виноват, он! Похитил моего сына, чтобы оказался подальше от меня. Где же ты, сынок? Виктор, отзовись. Витя! Это я, твой отец! Прошу тебя, не уходи к своей маме! Останься со мной в живых! Августа, может быть ты слышишь? Августа! Ребята, Витя, Августа, вы где?.."

Машина резко остановилась.

– Что случилось? – спросила Августа.

– Мне вдруг… Мне вдруг стало не по себе. Как будто жуткое что-то… нет, даже высказать не могу, слов нет.

– Я слышала, что когда становится жутко или не по себе без причины, то говорят: "Кто-то прошёл по твоей могиле". То есть, тебе жить и жить ещё. Успокойся и поехали, а то твоя мама будет переживать.

– Да, будет. Ей и так невесело жить одной… – Виктор замолчал и огляделся. – Подожди! Ты слышишь?

– Что?

– Разве не слышишь крик? Кто-то меня зовёт!

Августа прислушалась и огляделась:

– Не слышу. Может быть, Дин?

– Это не его голос. Но знакомый мне.

– Ой, слышу, да, слышу! Меня зовёт. Да, очень знакомый голос. А теперь спрашивает, где мы, Кто же это?

– Папа. Он кричал примерно так: "Где ты, сынок? Я твой отец. Не уходи к маме. Останься среди живых". Голос был голосом отца, точно! О-ох… опять… – Виктор даже побледнел и растерянно потёр лицо рукой.

– Не слышу.

– Он говорит, что ненавидит Дина, потому что Дин похитил нас. Что если я умру, как мама, то… Он замолчал. Молчит.

– Да, я услышала. Точно, твой папа, я узнала. Жаловался, что был доверчивым к Дину. Но ведь твой отец умер, а мама, наоборот, жива. Может быть, это галлюцинация?

– У нас обоих?

– Мало ли… Я не психолог. Нужно спросить психолога. Дина, например.

Виктор молчал, нахмурившись.

– Это нам показалось, – повторила она.

– Вряд ли, – со странной интонацией сказал он. – Сама подумай. Это действительно голос моего отца? Ты уверена?

– Конечно. Но тебе могло почудиться. Да ещё такая у тебя сейчас работа. А мне ты об этих ужасах рассказывал.

– Согласен, после сегодняшнего могло показаться. Могло почудиться мне и тебе одновременно, тоже не возражаю. Но, во-первых, мы слышали одни и те же его слова.

– Такое, говорят, бывает. Человек вспоминает кого-то и словно наяву слышит знакомый голос. Ты же его любил, вот и вспомнил… – Августа растерянно запнулась. – Что случилось? Что я такое сказала?

– Что я его любил и помню. Но ты?

– По твоим рассказам я немного его представляю.

– Согласен. Но как ты узнала его голос? Отец умер до того, как мы с тобой познакомились.

Они думали об этом всю дорогу и когда им открыли дверь и во время разговора… Да, во время разговора уже не только думали, но и вспоминали.

Бирюзовое шёлковое платье переливалось, как павлинье перо. Невольно следили за ней глазами. Как накрывает на стол (от их помощи отказалась), как периодически подходит к зеркалу и с явным удовольствием себя разглядывает. И говорит, говорит, только изредка обращаясь к ним и обращая на них внимание.

– Высокие серые дома. Самая серая серость. Все оттенки серости. Огромная палитра одного цвета.

Нормальная жизнь требует Главной Печати. Печати оттуда, откуда все печати ведут своё происхождение, как я считаю. Их тысячи, но нужна только одна.

– Я знаю о чём ты, мама, – он, конечно, ничего не знает, но хочет превратить монолог в диалог.

– Как так? Не можешь ничего знать!

– А я слышу.

– Не дурачься!

– Не дурачусь.

– Дурачишься.

– Нет, мама.

– Ну, и что я ещё думаю?

– Что мы с Августой всё это не съедим. А если съедим, то заболеем.

– Дурачок, кого из меня делаешь?

– А я тут при чём? Ты подумала, я сказал. И теперь я же виноват!

– Больше не слушай, – неужели он угадал?

Опять подошла к зеркалу, поправила неправдоподобно пышные и блестящие каштановые волосы. Трудно поверить, что ей сорок пять. Ему она запомнилась исхудавшей, с землисто-бледным лицом и жидким пучком волос на затылке.

– Мамочка, ты выглядишь на двадцать пять.

– Правда? – удовлетворённо улыбнулась своему отражению. – Садитесь за стол, малыши!

– Настоящий банкет, – Виктор укоризненно покачал головой. – А говорила, что нет ни масла, ни хлеба…

– Ко мне заскочила знакомая. Но перед тем позвонила, и я попросила её купить кое-что. А с тем, что принесли вы – лукуллов пир! Но прежде – сюрприз! Августа, дорогая, закрой глаза.

– Обожаю сюрпризы! – захлопала та в ладоши и зажмурилась.

Тотчас же дверь в соседнюю комнату открылась, и оттуда вышла пухленькая румяная женщина, ох! даже не женщина, а женщинка в элегантном светлом костюме с замысловатой причёской и сверхярким макияжем. Виктор недоумённо кашлянул: кажется, её фотографию он видел у Августы, только выглядела намного проще. Её мама?! Да, судя по изумлённо-растерянному виду Августы, так оно и есть, хотя женщине не больше тридцати. Девушка позволила толстушке себя обнять и пробормотала:

– Но как же… я рада, но как же так?

– Люди ошибаются, – назидательно сказала мама Виктора. – Ошибаются постоянно. Не слушают своё сердце. Часто говорят им нелепые вещи, а они думают, что нужно слушать. Будьте прозрачнее. Ставьте восклицательный знак в конце предложения. И не будьте слащаво-вежливыми, тут таких нет.

– А порядочными, мама?

– Честность, порядочность, сочувствие, доброта. Очень трудные и хлопотные понятия! Куда проще быть двуличным, лживым, коварным, бесчувственным.

– Ты советуешь?

– Нет, но помни, что всегда найдётся кто-то, кто подставит тебе ногу. Попытается затоптать, использовать. И приходит то, чего не ожидаешь. Или уже перестал ожидать, или уже бесмысленно.

– Но всё-таки?

– Хуже всего – непонимание. Согласны?

– Да, – кивнула мама Августы, – я не пробую привлечь людей. Что там за люди, как они живут? Уже не пойму. И даже когда идёт дождь, никто не берёт зонтик. Мокнут, как дебилы.

– Но я люблю летний дождь, – тихо сказала Августа.

– Да, ты. И он пойдёт с тобой. И промокнет, как и ты. Потому что ты глупая девушка в розовом свитере, джинсах и нелепых сапожках. Он даст тебе цветы, и ты скажешь: "О, как я люблю красные розы". Потому что ты простая, пустая пластмассовая кукла.

– Несколько нелепых дорог напрямик, – кивнула мама Виктора. – Неизвестно. То, что неизвестно, пусть таким и останется, а то, что узнаем будет неизбежным. Не дёргайся, если знаешь, что ничего не достигнешь.

Виктор и Августа переглянулись.

– Чувствую себя жизнерадостно, – подхватила мама Августы. – Такая полнота жизни, так себя чувствую… достаточно хорошо, и я бы хотела так себя чувствовать, а не иначе. Ведь я хорошо себя чувствую, так зачем изменяться? Зачем чувствовать себя плохо, если могу – хорошо! Вообще-то хотелось бы чувствовать хотя бы что-то, чем не чувствовать ничего. Хочу чувствовать, что чувствую, а не чувствовать, что не чувствую. Чувствование – лучше нечувствования. Чувствовать или не чувствовать… огромная разница, огромная. Неизмеримая!

– И почему сегодня не понедельник? – спросила мама Виктора.

– Не знаю, но кто-то мне сегодня сказал "добрый день". Непонятно, зачем?

– А зачем сейчас 23:15?

– Лучше бы 16. Или 17.

– Так ведь будет, – тихо сообщил Виктор.

– Есть вещи, – улыбаясь, продолжала его мама, – которые исчезают во мраке памяти. Что-то между чем-то. Что-то, что неожиданно прекращается. Через какое-то время возвращается, но что происходило, когда не было?

– Чего не было? – спросил Виктор.

– Того, что не было.

– Это слишком жестоко – никого не узнавать, – пожаловалась мама Августы. – Быть окружённым тысячами, а чувствовать себя исключительно одиноким.

– Такой город, как этот, легко узнать, – ответила мама Виктора. – Тяжело не узнать и легко узнать. Такой типичный. Легко его ненавидеть и всегда в него возвращаться. Зависимость. Привычка. Вредная. Полное отсутствие прелести, событий. Ничего.

– Разве? – попытался возразить Виктор, с содроганием вспоминая события сегодняшнего дня.

– Пробовала вспомнить какое-то из событий, цепочку их. Сердце с радостью открывается каждому известию. Румянец на лице. Возбуждение! Нескрываемая, настоящая радость!

– Наверное, ожидает, – кивнула мама Августы. – Сейчас спокойно могу ожидать следующий день. Там мир был лучше, хотя и худшим. Но сгорел. Уже. И ничего нельзя сделать. Уже нет его. И для меня, и для вас, дорогая.

– А для нас? – спросил Виктор.

– Переживала трагедию, – мама Августы странно улыбнулась. – Стояла с петлёй на шее, пустым взглядом смотрела в своё прошлое и не видела там ничего.

Никогда не была по-настоящему счастлива.

Никогда по-настоящему не любила.

Никогда по-настоящему никто меня не любил.

Всегда чего-то не хватало.

Всегда чего-то было слишком много.

Всегда за чем-то…

– И даже если был ещё шанс, то не могла его использовать, – поддержала мама Виктора. – А потом оказался финал всей истории. Без продолжения.

– Но если продолжение есть? – восторженно подхватила мама Августы. – Можно изменять, формировать что-то новое. Вводить новых персонажей, сюжетные линии. Можно усложнять события, менять направление и темп действия.

– Только зачем? – пожала плечами мама Виктора. – Эта драма и так достаточно сложна. Трудна для исполнения. А режиссёр и автор смотрит на своих неуклюжих актёров с жалостью и вздыхает: снова роли не выучили. Снова кто-то опоздал, а кто-то и не пришёл. Опять не сумели ему довериться полностью. Опять искали своё, пробовали сами создавать и всё провалили. Опять…

– Э-э-э, – сказал Виктор. – Мы пойдём погуляем. Так приятно на улице ночью.

Мамы равнодушно кивнули и продолжили свою беседу.

Только на улице Августа заговорила:

– Что это всё значит? Я почти ничего не поняла.

– Я тоже, но кое-что меня… Знаешь, их разговор был похож… да, похож на мысли. Знаешь, как мы думаем? Обрывками, которые соединяются чувствами. Но чувства собеседнику недоступны. То есть, нам с тобой. А они как будто понимали, что каждая… И тут я понял, чьи это мысли.

– Чьи?

– Мои.

– Ты так сложно мыслишь?

– Иногда такое придёт в голову, что сам удивляюсь. А после разговора с отцом у меня всё время крутится в голове кое-что странное.

– Подожди, – Августа нахмурилась. – А при чём тут твои мысли?

– При том. Пошли!

– Куда?

– К магазину.

– Зачем?

– Он работает круглосуточно, и я хочу кое-что проверить.

– Что?

– Скажу, когда подойдём.

Магазинчик освещал улицу, как большой фонарь. На витрине реклама напитков закрывала внутренность помещения. Когда вошли, то никого не обнаружили. Виктор задумчиво кивнул.

– Ну и что? – спросила Августа. – Тут есть подсобка. Продавщица там.

– Нет, вряд ли, – он пошёл вдоль полок с коробками, банками и бутылками. – Ага, так я и думал.

– Что там?

– Иди сюда. Только не пугайся!

– Чего? Ой!

Девушка, которая час назад продала им ветчину, горошек, хлеб и масло, сидела на стуле с открытыми глазам. Неподвижная, как манекен.

– Что с ней? – Августа осторожно коснулась её руки.

– Сейчас мы должны быть у моей мамы. И до утра. Так было решено ещё днём, так?

– Так. Но я не понимаю…

– Я тоже не понимаю, но догадываюсь. Мы дожны были поужинать, немного поговорить втроём и лечь спать. Но актриса проявила инициативу. Точнее, я подумал, как жаль, что наши мамы не знакомы. Ну, пришло в голову. А так как автору и режиссёру понадобился отдых, то им стал я. Впервые с тех пор, как мы здесь.

– Где "здесь"?

– В этом городе, который мы узнали и приняли за свой.

– О чём ты, я не понимаю?

– Когда появилась твоя… ммм… мама, ты испугалась.

– Нет, я только…

– Смелее. Что ты тогда почувствовала? Или что подумала. Говори, говори!

– Это нелепо, понимаешь?

– Да, понимаю. Что?

– Мне почему-то показалось… ну, просто глупость какая-то, честно, Вить.

– Тебе показалось, что твоя мама уже умерла. Лет десять назад, да? Ты удивилась, что она жива.

– Что-то вроде этого. Ужасно глупо.

– Нет, не глупо.

– Что? Ты о чём?

– Вот что: Гришка живёт в двух кварталах отсюда, пошли к нему.

– Пошли, – согласилась Августа, хотя очень хотела спросить: "Зачем?" – но у друга такой мрачный вид!

По пути миновали платную стоянку. Охранник стоял возле ограждения такой же неподвижный и странный, как девушка из магазина. Августа вопросительно посмотрела на Виктора.

– Я знаю столько же, сколько ты, – ответил тот.

До Гришкиного дома шли молча, только заглянули в ещё один магазин. Виктор гулял по этому району всего один раз, уже не помнил, как всё было. Зато магазин помнил отлично.

Да, внутри ничего не изменилось. Даже продавщица и покупатели. У прилавка с колбасами стояла женщина, а двое мальчишек ели мороженое в вафельных стаканчиках. Точнее, держали мороженое возле лица. Пожилой мужчина нагнулся к сумке на полу.

Выставка манекенов?

Виктор дотронулся до руки одного мальчика. Тёплая. Обычная рука. Августа прикоснулась к щеке продавшицы. Обычная щека. Живой человек?