Текст книги "Трое из двух (СИ)"

Автор книги: Д Кузиманза

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

– Согласен, – сквозь зубы процедил Григорий. – А теперь до сви… о, нет, прощай навсегда…

– У-у, я так просто не уйду… – дух замер на полуслове и яростно погрозил кулаком в сторону, откуда из распахнутого окна клубился морозный воздух.

– Распадайся, разделяйся и уходи, откуда пришёл, – декламировал Дин, который, "очнувшись", незаметно для всех открыл окно.

– Я не забуду, – патетически пообещал дух Дину. – Я ещё вернусь!

С этими словами Рабле-Виктор в изнеможении упал на ближайший стул, но не рассчитал и свалился вместе с ним на пол, ударившись затылком так, что искры посыпались из глаз.

В отличие от недавнего "зловещего пламени", эти искры увидел только сам пострадавший…

Проводив полуиспуганных-полусмеющихся, но переполненных невероятными впечатлениями парней и девушек – только Гришка-Чудовище был непривычно задумчив, неся под мышкой первый том Рабле – Виктор, его отец и Августа в растерянности огляделись. Вот когда первые два пожалели, что домработница бывает только раз в неделю и не сегодня.

– Да-а, – протянул Виктор, – повеселились, конечно. Но как всё это убрать-разгрести? Главное, ночь уже и никого не вызвонишь.

– И не нужно никого вызванивать! А где же Дин? – первый обнаружил его отсутствие Сергей Викторович.

– Наверное, собирает свой реквизит, – предположил Виктор. – Теперь я понимаю, как действует Дин, но понять не могу, как действуют его… эти штуки.

– Так он психолог или фокусник? Или то и другое?

– Он телепат. И раньше я думал, что он может и что-то ещё. Но, наверное, все его возможности от каких-то приборчиков.

– Что-то его нигде нет, – вмешалась в разговор Августа.

– Опять исчез? – возмутился Виктор.

– Он умеет исчезать?

– Знаешь, папа, раньше я так и думал. Но теперь уверен только в том, что он телепат. Понимаешь…

И Виктор рассказал отцу всё, что произошло с того дня, как он впервые увидел Дина.

– Я понимаю, – сказал он под конец рассказа, – что тебе трудно во всё это поверить…

– Почему же? – возразил Сергей Викторович. – После сегодняшнего аттракциона я полностью верю в возможности Дина, какими бы способами они не достигались. Но всё же он – странный паренёк.

Когда Виктор отвёз Августу и вернулся домой, то отец сидел перед телевизором, но передача его явно не интересовала. Он что-то обдумывал, в глазах его был блеск, какого сын не видел уже давно.

В эту ночь Виктор спал плохо. Во-первых, у него просто голова шла кругом от того, что умел (и мог ещё уметь) Дин. Во-вторых, он вдруг решил, что в сравнении, например, с Анжелой и Линой, Августа – прекрасная девчонка, и нечего пугаться Диновых выдумок об их скорой свадьбе.

Не спал и Сергей Викторович. Он "разговаривал" с Дином.

В отличие от глупеньких молодых, он сразу понял, какое Дин сокровище. Этот странный паренёк мог помочь решить все те проблемы, которые в последнее время делали его жизнь буквально невыносимой. Он не лгал сыну, что тоскует по умершей жене. Но он лгал ему в том, что это – единственная причина его депрессии. На самом деле, горе его если и не прошло, то уже давно потеряло остроту. Зато всё ближе становилась опасность потерять выгодную должность в банке из-за его возможного банкротства. Так что Дин подвернулся очень кстати.

"Дин! – позвал он его. – Дин! Я хочу поговорить с тобой! Это для меня очень важно!"

"Я слушаю".

"Мне нужна твоя помощь".

"Я слышу. У вас проблемы с банком. Не пытайтесь объяснять словами, слова только мешают. А, понятно. Вот почему вы грустный. И поэтому грустит и Виктор".

"Если ты мне поможешь, то ни я, ни он не будем грустить".

"Да, я помогу. Да, он не будет грустить!"

Через несколько минут Сергей Викторович, довольный обещанием Дина, уже крепко спал, и тогда раздался беззвучный зов:

"Вик! Августа! Вы меня слышите?"

"Да, а что случилось?"

"Что случилось?"

"Ничего, то есть всё. Помните, вы хотели узнать и увидеть, где я живу?"

"А ты вечно бурчал: "СТОП!"

"Больше не СТОП, теперь я согласен".

"Когда мы туда поедем?"

"Сейчас".

"Как это?"

"Ну, так же, как вы ездили на пикник. Согласны?"

"Конечно!"

"Ещё бы!"

"В дорогу! Закройте глаза и ничему не удивляйтесь".

Но они удивлялись.

Виктор нервничал, Августа оглядывалась с любопытством. Было немного облачно, но солнце освещало синеву неба ясно и чисто. Увидели над собой пролетающих птиц, и почему-то их вид принёс уверенность. Опять закрыли глаза, но ничего не изменилось. Продолжали видеть чётко то же самое небо. Длилось это всего несколько минут, потом появились тучи. Очень странные тучи! Напоминали скорее белый дым, который медленно начал заполнять собой весь мир. Виктор забеспокоился, но лишь на минуту. Доверял Дину. Вскоре не видел уже ничего кроме бесконечной белизны. Вдруг туман начал быстро уплотняться и превратился в вертикальную белую плоскость, в которой открылась дверь.

– Не бойтесь, – сказал Дин, и они оказались перед зеркалом. Медленно в нём начали возникать три силуэта. Странно, но изображения Виктора и Августы были почти прозрачными, зато Дин выглядел чётко и нормально.

– Мы с ней, как привидения. Это ужасно!

– Вас здесь нет. Есть только я. Вы пока ещё в вашем мире.

– Что?

– Через минуту вы пройдёте через это зеркало. Это первые двери. Ты стоишь перед тем, что отделяет явь от сна. Проходя через них я оказываюсь, наконец, у себя. Это зеркало очень чувствительно. Всасывает картины и запоминает их навсегда. В нём каждый мой сон и каждое моё переживание записано, как в книжке.

– Фантастика!

– Вот именно. Каждый человек, когда умирает, слышит, как разбивается его зеркало, но никто не знает, что это за звук. Вы готовы?

– Да.

– Тогда возьмёмся за руки. Только не удивляйтесь, что мы будем вместе и поодиночке. Ну как, мы переходим?

– Да…

Шагнули в зеркало, погружаясь в него, как в ртуть. Заволновалось перед ними, всасывая их тела. Разум Виктора окунулся чёрный цвет, но и в темноте видел чётко себя, Августу и Дина, а также волнующуюся черноту зеркало.

– Мы прошли первые двери. Ни одна чужая мысль сюда уже не прорвётся. А теперь осмотритесь.

– Ай!

– Ох…

Вспыхнула невероятная феерия цветов. Находились в огромном помещении. Оно не имело ни пола, ни потолка, ни стен, но всё же чувствовалось их присутствие. Состояли из миллионов сверкающих тучек, которые без конца теряли всяческие границы и изменяли цвета.

– Знаете, почему здесь так? – спросил Дин.

– Почему?

– Чтобы наш ум не заснул.

– Что это значит?

– Потом.

– Опять – СТОП?

– Нет, просто – потом. А вот вторые двери. Готовы?

– Да.

В один миг они оказались высоко в синеве.

– Я лечу! – закричал Виктор, странно счастливый. – Лечу! Как прекрасно! Я-я-а! – заорал во всю глотку. Дин рассмеялся. Внизу проносились пространства лугов и лесов, нитки рек и полосы гор. Всё чудесно красивое, как в сказках.

– Как вам здесь нравится? – спросил Дин.

– Ах, фантастически…

– Не высоко? – засмеялся Дин. – Но мы уже внизу, видите? Дальше пойдёте сами. Дойдёте вон до той реки. На берегу будет лодка без весел. Сядете в неё. Лодка сама отвезет вас на другой берег. Это и будут третьи ворота. Или третья дверь, если угодно.

Дин исчез. Стояли на тёмном, песчаном берегу, мрачном и холодном. Оба конца реки исчезали в тумане. Чёрная вода была идеально спокойна. Сели в лодку. Даже не заметили, когда она поплыла. Снился им странный сон. Был таким цветным и приятным, что совсем не хотелось просыпаться. Купались в чудесных, цветных, больших мыльных пузырях. Приятное тепло окутывало их тела. И сами, как мыльные пузыри, плыли по ярко-голубому небу. Внизу расстилался невероятный пейзаж, словно из сказки для детей.

И вдруг пушистые облака образовали в небе чёткую надпись. Прочитали её и рассмеялись. Звучала она коротко и просто: "Я никогда не ошибаюсь, друзья".

В доме было тихо. Только шуршал газетой чёрный кот, доедая с неё котлету. Сергей Викторович спал перед телевизором. Рядом на полу валялись раскрытая толстая тетрадь в клеточку и ручка.

"Желание забвения. Есть что-то такое в человеке. Люди делают для этого разные вещи. Одни пьют водку. Вторые курят травку. Вопрос такой: сколько можно обманывать себя? Творить искусственную, несуществующую реальность? Как долго можно жить со свинцовым, ядовитым бременем, которое возвращается каждый вечер? "Свинцовый, ядовитый", это звучит патетически, а может быть, даже жалобно.

Моя проблема заключается в том, что я не умею забывать. На несколько часов мне это удаётся. Я встречаюсь с приятелями. Я хожу в магазин, покупаю водку и упиваюсь до небытия. Или лягу в постель, буду пить крепкий кофе и читать до умопомрачения. С той лишь разницей, что мозг начеку. Хватает двух слов в книжке, знакомой песни. Достаточно даже погоды, запаха, жеста или слова. Автоматически загорается сигнальная лампочка в черепушке. Мигает и не хочет потухнуть. Потом загорается следующая. Такая цепная реакция. И как это погасить? Я не могу найти выключатель. Я ищу его.

Я закрылся на три дня в комнате. На ключ, никогда раньше этого не делал. Я не открывал никому. Я не впускал даже чёрного кота, которого стал подкармливать. А ведь он ни в чём не виноват, хотел войти и лечь на диване, как уже привык. Я не ел ничего, пил только из бутылки для полива цветов. Тогда в человеке бурлят разные мысли. Странным стечением обстоятельств замечается старый нож. Напряжение растёт. Агрессия является единственным позитивом. Если ты чувствуешь агрессию, то радуйся. Агрессия взывает к действию. Ты что-то ещё пытаешься. Но вот уже нет сил, ты впадаешь в отупение. Не такое-то и притворное. Смотришь тупо на потолок, гасишь свет, хочешь, чтобы было темно. Только тогда ты можешь убежать в воспоминания. Во что-то, чего никто и ничто не в состоянии у тебя отобрать. Что с того, что они самая болезненная вещь в этой ситуации? Ты возвращаешься к этому подсознательно. Ты пробуешь хоть мысленно что-то изменить. Повлиять на кого-то. Построить себе лучшее будущее, изменяя прошлое, изменяя людей. Даже если ты не хочешь изменить себя, ты хочешь каким-то образом повлиять на то, чтобы было лучше. Время от времени нельзя уже ничего сделать, кроме как развести руками и закрыться в комнате. Тогда остаётся подсознание. Всю жизнь это стремление к тому "чтобы было лучше". Всё время подсознательно ищется счастье. Даже когда человек счастлив, ищет более сильных раздражителей. Всегда ему мало. В свою очередь, когда страдает от так называемого недостатка счастья, другими словами, жизнь даёт ему крепкого пинка в задницу (так, что летит вверх тормашками!), а потом вдруг появится что-то непредвиденное, совсем, казалось бы, бескорыстное, и счастье вырастает до мифических размеров. Проблема в том, что то, что приходит быстро, любит так же быстро смытся. Тогда человек чувствует себя обманутым. Не то, чтобы для него такой финт был чем-то новым, утверждается только в своем убеждении, погружается в тоску ещё больше.

Я уже не видел никакого выхода. Я хотел умереть голодной смертью (не смог придумать ничего более оригинального). К сожалению, какие-то паршивые курьеры из банка вышибли дверь. Потом, как в тумане, я помню больницу. Описание будет тошнотворным. В общих чертах вся эта весёлая история подобна хозяйственному мылу, притворяющемуся сладким шоколадом. Не будет красивых описаний, быстрого действия.

Я помню кровать. Белая кровать. Какое-то капельное вливание и такая странная медсестра. С большим шрамом на щеке. Ещё совсем свежим.

– Откуда у вас этот шрам? – спросил я хрипло. Еле выдавил слова из горла. Чувствовал привкус каких-то странных лекарств.

Посмотрела, не наблюдает ли кто, и наклонилась ко мне:

– Ты, придурок, не задавай мне такие вопросы! Ты думаешь, что если тебя молоденькая бросила, то ты можешь помирать? Что ты, тупица, знаешь о жизни? Пуп мира! Думай время от времени о других. О твоих друзьях, которые привезли тебя сюда.

"О моём сыне", – подумал я.

Смотрел ей в глаза. Я не знаю почему, но я презирал эту женщину. С некоторых пор я презирал людей. Сейчас я смотрел ей в глаза и презирал каждого самого маленького человечка, который когда-либо бросал на меня мимолётный взгляд, часто обычный, незлой и участливый. Но я этого не терпел. Я всегда смотрел таким образом, что отводили взгляд и шли дальше. Не оборачивались. Так должно было быть и в этот раз.

– Иди лучше свари непересоленный суп, девочка.

Не выдержала. Сильный удар открытой рукой пришёлся по моей впалой, костлявой щеке. В этот момент в комнату зашёл врач. Успел заметить поступок своей сотрудницы.

– За мной, – скомандовал ей. – А вы, – обратился к трём остальным врачам, – осмотрите его.

Я помню её взгляд. Знала, что её уволят. Другая медсестра мне сказала потом, что "эта уже больше не будет здесь работать". Сказала ещё, что "эта" украла из госпиталя стопроцентный амфетамин.

Бывает.

Возвращаясь к моему жалкому положению… Однажды ночью я решил бежать из больницы. Как потом оказалось, я попал из огня в полымя. Ну, об этом будет потом. Я оторвал приклеенную иглу от вены и переоделся в нормальную одежду. Выбрался осторожно в коридор. Было пусто. Всё прошло очень легко. Через минуту я уже вошёл в лифт и без проблем убрался из больничных стен. И куда теперь? Сел на лавочке под каким-то деревом. Не видела меня. Как раз расчёсывала волосы и пела песенку. По щекам покатились слёзы. Бывает…

Да. Я заплакал. Я, бесчувственный сукин сын, который обходится с людьми, как с тряпками: вытер и в мусорную корзину. Я не осмелился крикнуть, сказать слово. Чепуха! Подозреваю, что даже если бы повесился на дереве перед её домом и болтался так смешно, как какая-то куколка, которой кто-то дал цианид вместо каши, то ничерта бы не произошло.

Время от времени так уж есть, что цель деградирует. А у меня так почти всегда – чем больше я стараюсь, чем больше заинтересован, тем больше не выходит! Я не знаю, какую я должен найти мотивацию, если жизнь ставит подножку при каждом, самом крохотном шаге к нормальной жизни. В конце концов, человек должен знать, ради чего ему с кровати стоит спускать ноги, а тем более выходить из дому. Чтобы мог к кому-то пойти, чувствовал от кого-то поддержку, заинтересованность и сочувствие. Заедает меня одиночество.

Ну вот, вышел я из этого госпиталя. Но далеко не ушёл. Конечно вы надеялись продолжения истории жизни пьяницы и дегенерата? Ничего подобного! Ничего я не помню. Помню только, как кто-то меня стукнул по голове, и я опять оказался в больнице в два часа ночи с температурой чуть-чуть выше нуля. Потом я приземлился в психушке. Давали мне какие-то тесты. Или я нормален, или что-то в этом роде. Я отмечал самые дурацкие из возможных ответов. Шустрые психиатры составили обо мне не очень похвальное мнение. И я попал в какое-то забытое Богом и дьяволом учреждение за двести километров от нашего города.

Странно, только через два дня меня привезли обратно и отпустили домой. Кажется, я плохо влиял на их пациентов своей депрессией и логикой.

Вспоминаю Дина и понимаю его. Смешно и горько этот весь мир выглядит. Люди идут, а я слышу их мысли. Всегда я завидовал Гибсону, который в одном из своих фильмов слышал женскую мысль. Сейчас я в подобной ситуации. С той лишь разницей, что слышу только наихудшие пакости. Все выглядят, как ходячие призраки, призраки, которые взаимопроникают".

Августа выглянула из ванной. В прихожей как будто что-то упало, или хлопнула дверь.

"Может быть, это Витя пришёл?"

Нет, ошиблась. Послышалось. Вернулась в ванную, потому что была вся мокрая, и завернулась в махровое полотенце. Потом натянула белые трусишки и, растрепав влажные волосы, вышла в комнату. Там было душно. Да, вон какие тучи на небе: будет дождь! Взяла одежду и отправилась одеваться на застеклённую зеркальными стёклами лоджию. Всегда делала это на лоджии, совершенно не подозревая, что стёкла не всегда непроницаемы для посторонних взглядов, а мальчишки из многоэтажки напротив её заметили. Многие из них каждый день уже с семи часов сидели возле окон, чтобы увидеть и посмотреть. А видеть и смотреть было на что: у Августы – такой молоденькой девушки – было изумительное тело. Отличная фигура, чудесная грудь и ровный загар.

"Прекрасная купальщица!" – прозвал её какой-то малолетний эрудит.

"Прекрасная купальщица!" – повторяли все они, кусая губы и щуря глаза.

Некоторые из них обзавелись даже сильными биноклями, а всем она снилась в совсем недетских снах. Августа не знала об этом. Не знала, что стала первой девушкой этих подростков! Если бы знала, то повесила бы в лоджии занавески. А может быть – и нет…

Но сегодня вдруг швырнула одежду на диван, распахнула окно, выглянула на улицу. Где тучи? Чудеса! Прекрасное солнечное утро – одно из таких, когда человеку хочется жить, даже если нужно срочно решать проблемы, накопившиеся в худшие дни. Обычно она включала радио или любимую запись. И танцевала до головокружения. Потом, уставшая, но смеющаяся, падала на мягенький ковёр, лежала на нём со счастливой улыбкой и только через несколько минут строго хмурила брови, как ответственная бизнес-вумен. И в образе этой самой БВ съела бы лёгкий завтрак и отправилась бы завоёвывать мир. Это ведь так просто.

Но сегодня было трудно даже танцевать. Завтрак был невкусным, одежда раздражала, и Августа мрачно присела на краю дивана с шортами в руках. Глаза её вдруг закрылись, а по щекам потекли слёзы. Уронила шорты на пол. Не стала даже поднимать, не было сил. Схватила телефон и нажала кнопку.

– Дин? – спросила дрожащим голосом.

– Да, это я… Августа?! – он был искренне удивлён.

– Доброе утро, – ответила она, сдерживая всхлипы.

– Добрый день, Августа, – Дин был заметно доволен. Девушка молчала, какое-то время он не слышал ничего. – Августа, алло? Что случилось? Ты… ты плачешь?! Алло, отзовись!

– Дин…

– Я слушаю, я очень внимательно слушаю!

– Виктор не приходил уже три дня.

– Но о чём ты? – Дин тихонько кашлянул. – Я же говорил, что…

– Ты говорил, а я думаю…

Снова замолчала.

– Я помню, что ты говорила. Но ты дурочка. Или дура.

– Дин, я уверена. Он кого-то встретил.

Теперь уже зашмыгала носом без стеснения.

– Дин, это ведь уже было. Ты сказал, что вы ездили… Неважно, я у него выспросила… ты врал! А её зовут Марго!

– Ну и что? В смысле: что ты придумала дальше? Я же объяснял.

– А я не знаю. Мне так… Дин, мне… Ты говорил…

– Если хочешь, то я приеду.

– Лучше я..

Дин усмехнулся:

– Да, конечно. Я буду ждать с нетерпением.

Августа оделась и взяла сумочку. Уже выходила, но остановилась посреди прихожей. Поездка к Дину была странной и пугающей. А какой ещё выход? Он точно уж знает, где Витя, он точно всё ей расскажет. По телефону Дин обычно так сдержан! Почему? Странно… хотя они друзья… но ведь и ей он друг.

Невольно усмехнулась. Теперь-то они знают, какой он на самом деле. Витя сразу понял, что Дин что-то очень здорово скрывает! Что он совсем не мальчишка. А она искренне верила, что парень в странной клетчатой куртке какой-то студент психологии или психиатрии. А на самом деле Дину около сорока, и он немец, живущий в Берлине, а бизнес делающий в Гамбурге. Сюда приезжает на несколько месяцев тоже по бизнесу, но бизнес у него явно очень тёмный. Как уголь. Как антрацит. Когда-то подружился с Виком, как называет Витю. Потом познакомил их. Отводил им, конечно, глаза, казался молодым. Как было здорово тогда: мороз, пирожные, дурацкие полёты под потолком, эти ворота в небе, сквозь которые они прошли, но потом опять оказались дома…

А потом Вик вдруг решил работать полицейским. Стал серьёзным и усталым. Бандиты, воришки, кровь, ножи… Приходил всё реже. С Дином тоже почти не встречался. А вот Дин о ней не забыл. Ничего от неё не хотел, но помог устроится на отличную работу, и теперь она платила за учёбу с зарплаты и не должна была писать курсовые для богатых кретинов. А вот Вику и в голову не приходило… Приходило в голову его отцу, но у него теперь новая семья, поэтому Августа вежливо отказалась от его помощи.

Нет, пора идти. Оглядела прихожую. Потом невольно бросила взгляд в гостиную. На шкафчике стояла их фотография. Они втроём: Вик, она и Дин. Сфотографировались, уже когда Дин показался им в своём настоящем виде. Августа схватила мобилку, крикнула в неё "С меня хватит! Прощай!", бросила на пол и ушла.

В лучшие свои годы дом выглядел, наверняка, внушительно: просторные комнаты, большие окна, огромные двустворчатые двери, мраморные камины. Сегодня…

"Если бы какой-то умница-олигарх занялся этим домишкой, его бы вспоминали потомки. Сто лет точно вспоминали бы. Но… УО – очевидное-невероятное. А не УО строят новые виллы под ключ. Им на старину… не скажу, что куда, надоел этот бесконечный мат… А с другой стороны, интересно, кто тут жил, кто построил? Отец семейства, важный дед, добродушная, но строгая бабка, замотанная мамочка, детки, творящие всякие глупости, внуки… но дети – это и есть внуки… или это дети детей? И все позволили домищу просто сгнить!"

Виктор осмотрел помещения на первом этаже и на втором. Потом побрёл в подвал, хэх! не любил подвалов.

Двери внизу отважно решили не открываться. Потом чуть-чуть приотворились, жалобно скрипя на ржавых петлях. Он протиснулся, с ухмылкой вспоминая: если у кота прошла в щель голова, то задница… Посмотрел под ноги и вздрогнул: деревянная лестница выглядела, как ловушка с провалами в подвальные ямы. Оглянулся, но потом всё же пошёл, осторожно, мягко ступая, как дурацкий индеец в кино. Индеец не пошёл бы сюда, а ему нужно было, вот и ступал, как по тонкому льду. Каждую минуту ждал треска и полёта вниз. Правда в свете мобилки ступеньки выглядели не так уж и страшно.

Наконец, лестница закончилась… в большущей луже воды. Правда, наблюдались в ней и сухие островки. Перескочил на один из них и только чудом удержал равновесие. Ругался с минуту, потому что одним ботинком всё-таки зачерпнул воды. Осмотрелся, насколько позволяла мобилка. Да, подвалище ничего себе! А в углах, конечно, мрак и мрак.

Виктор вздохнул и попробовал форсировать следующую лужу. Не рассчитал, не позволял "остров" слишком разбежаться. Одна нога попала на ещё один "остров", а другая зачерпнула ботинком воды. Теперь обе ноги были симметрично мокрые. Но он тут же забыл обо всём, почувствовав в воздухе странный… нет, известный ему запах смерти. Хм, это неприятно… но в полиции… И вообще, это простые крысы, заеденные кошаками. Не всё съедается. А поэтому… зачем думать лишнее?

И вдруг слева заметил на стене надпись. Не одну. Много строчек. От потолка до пола – вот так! Имена и фамилии, а иногда инициалы. И все странного и неприятного цвета засохшей крови. Кровь?! Милый, ты полицейский, и тебе всюду чудится кровь. Это кто-то развлекался и писал краской! Да, нюх – это нюх, но в лаборатории всё узнают точно. Там у них всякие машинки, чтобы нос не слишком утруждался. Виктор вытащил из кармана куртки пакетик и ножом соскрёб несколько граммов надписи. Спрятал во внутренний карман и вздрогнул: телефон сообщил, что разрядился. Вонь, лестница-чудесница и отсутствие света – прелесть! Как раз для конца смены! А тут ещё и почувствовал, как какие-то зверьки прошмыгнули прямо по его ногам. Догадывался – какие.

Хех! – а что это шуршит в углу? – это уже не крыса, а что-то большое. А крысы – если это были крысы – испугались и с ошалелым писком разбежались по углам. Достал зажигалку и увидел. Возле стены сидел человек. А ведь минуту назад его не было! Точно не было! И не было той здоровенной белой крысы, которую прижимал к полу. Крыса плакала, рыдала, выла – как ребёнок! А мужчина явно был слепым и глухим, если не видел Виктора. Или не хотел его видеть. Поднёс вырывающегося зверька медленно, неторопливо к своему рту.

– Нет! – крикнул Виктор изо всех сил. – Отпусти его и держи это! – кинул типу свой бутерброд с ветчиной в пакетике.

Нет, ни слепым, ни глухим не был этот мужчина, отшвырнул крысу, ловко поймал пакет, развернул и впился зубами в еду.

– Полиция! Не двигайся! – Виктор взял зажигалку левой рукой и достал пистолет.

Сумасшедший задумчиво жевал ветчину.

– Отвернись… медленно… без всяких штук!

Как на зло вдруг погасла и зажигалка. Нет, хорошо ещё, что им выдавали не свечки. И не луки со стрелами. Быстро нажал кнопку на пистолете, и снова был свет. Если и этот погаснет, то Виктору не стоило вылазить из постели.

Мужчина и не подумал выполнить его приказ. Стоял лицом к нему, челюсти мерно двигались, глаза были закрыты.

– Не двигайся! Один шаг и стреляю! – интересно, а как достать наручники, если обе руки заняты? Заняты? А на хрен ему потухшая зажигалка? – бросил её на пол и быстро достал наручники.

Оказалось, что медленно. За спиной раздались шаги. Совсем рядом, всего за пару метров! Выстрелил…

…И с безумным криком сел в постели.

"Проклятые кошмары! Нужно попросить отпуск. Забрать Августу, уехать и забыть обо всём. И кошмары исчезнут".

Посмотрел на будильник. Семь двадцать одна, а темно, как ночью. Из-за дождя. А обещали хорошую погоду. Встал с постели, поплёлся в ванную. Почистил зубы, пока нагревалась вода в бойлере. Только под душем окончательно проснулся. В холодильнике был только пакет с пельменями и старая сметана. Хозяин! Достал из хлебницы твёрдую булку, стал жевать, запивая водой из чайника. Позвонить Августе? Она уже проснулась. Но услышал автоответчик: "Я ушла".

Ушла? А телефон? Непонятно. Позвонил на другой номер, только для них троих. В уши ударил обиженный голос: "С меня хватит! Прощай!" Вот так…

Оделся, надел кобуру, взял куртку, обдумывая слова Августы. Невозможно! Покачал головой. Ничего, вечером он пойдёт к ней и успокоит.

Ехал медленно, потому что стёкла постоянно запотевали. Машина плелась, как не в себе, со скрипами и какими-то странными пощёлкиваниями. Дождь усилился, и стало ясно, что Виктор опоздает. Плевать!

"Почему – "хватит"? Почему – "прощай?"

Конечно, в последнее время что-то было не так. Не ссорились, нет. Не спорили даже, как прежде. Было слишком спокойно. В том-то и дело. Не хватало времени на разговоры и – тем более – споры. Иногда виделись только раз в неделю. Раз в неделю смотрели друг другу в глаза. И только… Да, это повод. Но не должна была так сразу!.. Может быть, рассказать Дину? Только ему ведь не тринадцать лет, чтобы, поссорившись с девушкой, бежать за советом. А вот опоздает он точно. Ладно, тачка, покажи себя! И тут же услышал сигнал. Вот хрень!

– Добрый день. Прошу вас показать документы для проверки, – совсем молоденький "дорожник". Вроде Виктора. – Слишком быстро ехали, вам не кажется?

"Прям-таки посол. Дипломат хренов. Что-то слишком он вежлив".

– Откройте багажник, пожалуйста.

– Так документы или багажник?

"О ч-чёрт, документы я с этими переживаниями забыл!"

Виктор вышел из машины и открыл багажник. Выругался теперь уже вслух: там лежали несколько десятков пакетиков со светлым порошком.

– Стирать собрались? – ехидно спросил молокосос. Тут же подтянулся и второй, старше лет на пять:

– А, браток, попался!

Мелкий уже нервно доставал оружие. Виктор, не обращая на них обоих внимания, внимательно рассматривал содержимое одного из пакетиков. В белом порошке рассмотрел коричневые крупинки. Ага-а!

– Повернись! – крикнул мелкий. Стоял совсем по-дурацки рядом и размахивал пистолетом, как супермен в кино. Если бы Виктор хотел, уже уложил бы обоих кретинов.

– Спокойно, – сказал мелкому. – Это наркотики, но я полицейский.

– Повернись! – опять приказал паренёк.

Полный идиот! Кто же так разговаривает? Насмотрелся ящика. Виктору уже приходилось быть "на мушке", но не так часто, чтобы привыкнуть. А этот слишком размахивал оружием, придурок.

– У меня есть…

– Не двигайся! Молчи!

– А теперь обе руки на машину, а коллега меня обыщет, – отлично знал процедуру.

Мелкий поморщился, но сказал:

– Обе руки на машину!

Виктор выполнил приказ. Старший из них неуверенно подошёл к нему.

– У меня при себе служебное оружие, – сообщил Виктор, чтобы его с перепугу не продырявили. – Я полицейский и…

– На землю! – тут же крикнул старший. – На землю! Лицом вниз!

Виктор посмотрел под ноги. Как специально именно в этом месте была лужа. Чёрная, как смола. Наркотики в багажнике – это не повод для дурацкого поведения мелкого, но пушка у задержанного – это серьёзно. Хмуро, но покорно улёгся в холодную лужу. Бедная рубашка, подарок Августы! Руки завёл за спину и ждал, когда наденут наручники. Голову старался приподнять повыше, чтобы не окунать лицо в воду.

– Охренели? Побыстрее! – крикнул с асфальта. Не нравилось ему это положение.

Отреагировали. Старший крепко прижал лежащего коленом к асфальту и ловко надел наручники, а мелкий держал Виктора за ноги. Потом старательно его обыскал. Вытащил оружие из кобуры и положил на крышу машины. Затем позволили Виктору встать.

На тротуарах, по обеим сторонам улицы, уже стояли зеваки. Машины, проезжая мимо, притормаживали, а пассажиры расплющивали носы о стёкла, чтобы лучше видеть.

– Так, браток, из полиции?

– Да, из полиции.

– Полиция не носит такое оружие. Но обо всём поговорим в управлении.

– Слушайте, я бы с вами охотно поехал, но времени у меня нет. Это недоразумение. Я работаю в оперативно-следственном отделе номер шесть "а".

Оба "дорожника" переглянулись, словно задержанный говорил по-японски.

– Ещё называемся "Архив шесть". Там у нас другие порядки.

– А наркотики?

– Загляните в бардачок, там жетон.

Мелкий заглянул:

– Да, есть. Но может быть фальшивым. Поедете с нами.

– Вот хренотень! Останетесь без работы! – парни выполняли всё довольно вежливо, но уже достали его. А попугать их не мешает. Этому его уже давно научили. – Послушайте, могу вам нагадить, а могу и помочь. И знаете, что сделаю? Помогу вам. Хотя сегодня у меня с утра хреновое настроение, а благодаря вам выгляжу, как свинья! – Виктор вдруг крикнул так, что мелкий подскочил. – У вас мой жетон, на нём номер и телефон. Свяжитесь с отделом шесть "а" и объясните им, почему я опоздал. Извинитесь перед ними, скажете, что вам стыдно. Выполнять!

"Дорожники" остолбенело смотрели на него. Слышали, конечно, об "Архиве шесть". Потом мелкий пошёл к своей машине. Старший остался возле Виктора. Молчали. Виктор смотрел на свои брюки и качал головой. На рубашку и смотреть не стоило: была бурая, как дерьмо.

– Отстирается, – прервал неловкое молчание "дорожник" и улыбнулся. – Есть ведь кому стирать?

Что бы не сказал в этот момент, всё было бы лучше сказанного.

"Ну, паразит, скажи ещё слово и будешь безработным!"

На работу Виктор приехал к одиннадцати. Пришлось вернуться домой, вымыться, переодеться, потом зашёл в кафе и нормально поел. Сухая булка на завтрак оказалась не слишком сытной.

"Архив шесть" был на четвёртом этаже в самом конце коридора. "Архивариусов" насчитывалось пять человек плюс шеф. Когда Виктор попал сюда, то сразу понял, что представлял всё иначе. Этажом ниже трудные загадки и трупы попадались оперативникам даже чаше, но трупы свежие. В "Архиве" же пришлось ему раскапывать могилы, вытаскивать вонючие, распадающиеся тела. Неблагодарная работа. Несколько человек уже ушли отсюда. Один из них объяснил уход так: "Работа плохо отражается на моих отношениях с женой". Никто тогда даже не улыбнулся, а тем более, пошутил. Оставшиеся как-то держались, но у них всех тоже были проблемы с жёнами, девушками, любовницами. Ото всех то и дело уходили их женщины. Ото всех. Проклятие какое-то, так почему Виктор и Августа должны были стать исключением?