Текст книги "Есть миры внутри миров... (СИ)"

Автор книги: Crack Lixta

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

Еще мгновение, и глухой удар о землю сообщает о приземлении. Почти не больно, основной удар пришелся на демона. Он тяжело вздохнул и разжал объятия, и я чуть откатилась в сторону.

По телу разливалась приятная усталость, как после изнурительной физической работы. Земля была теплой и мягкой, как постель, а в качестве перины служила подстилка из опавшей листвы. Не хотелось ни двигаться, ни говорить, хотелось только смотреть в фиолетовое небо без звезд.

Демон повернулся ко мне, приподнялся на локте и осыпал сухими листьями. Отчего-то стало смешно. Крон приблизился, от него пахло сладковатым дымом, как от сандаловой палочки, но не резко, запах едва уловим. Запах его дыхания. Было немного не по себе ощущать демона столь близко, да еще и в этом обличии с кошачьими глазами, острыми когтями. На губах его замерла хитрая улыбка, зрачки расширились, глаза стали будто подернутыми мазутной пленкой, в которой отражалось золотистое пламя костра, горевшего где-то вдали.

– Кажется, я знаю, чего тебе сейчас не хватает, – тихим вкрадчивым голосом произнес демон, он говорил почти шепотом, неторопливо, будто собирался рассказать сказку перед сном, – Ночных посиделок у костра, звуков кифары, – он провел рукой по моим волосам, – И...

Пауза. Натянутая, как струна. Он оборвал фразу и... поцеловал меня. Его губы были такими горячими, что, казалось, оставят ожоги на моих, а вкус приятный, но... такой странный, будто пепел, еще жжет немного и отдает солоноватой горечью. Как его кровь. От его поцелуя все переворачивалось внутри, я ощутила сумасшедший бег планеты сквозь пространство, как невидимые частицы, прибывшие из вселенских далей, пронзают плоть, как само время взрывает клетки, как воздух застывает тяжелым камнем в легких, как кровь обращается в песок...

– И долгих поцелуев перед пробужденьем, – завершил он.

– Крон! – переведя дыхание, вскрикнула. Звук голоса показался мне чужим, слишком тихим для крика, больше похожим на громкий шепот.

– Разве не этого тебе хотелось? – с усмешкой спросил он.

– Не знаю, – пробормотала, отводя взгляд, он все еще был до неприличия близко – Это неправильно. Я не могу.

– Это всего лишь поцелуй. Не стоит так волноваться. И всего лишь сон.

– Все равно. Все как-то... – не могла подобрать слов, не могла объяснить даже самой себе, что именно мне не нравится в подобном поведении демона. Одно дело обучаться магии, создавать и разрушать миры, преодолевать созданные им препятствия, злиться и ошибаться, но потом слушать объяснения своего наставника и понимать правильность его поступков. И совсем другое вот это все. Это как нарушение этики взаимоотношений ученика и учителя. Но с другой стороны, запреты так приятно нарушать...

– Как будто в первый раз, – рассмеялся демон, поднялся и протянул мне руку, – Идем.

Послушно встала, принимая его помощь. Даже на обычные пререкания сил не осталось.

– У меня же там, наяву другая жизнь, – постаралась найти хоть какое-то объяснение.

– В том-то и дело, что там. Там меня даже не существует, по сути. И какая разница, что ты делаешь с тем, кого не существует?

– Для меня это одна реальность. И во сне и наяву я одна и та же.

– Наконец-то ты это осознала. Одна реальность, правильно.

Мы приближались к маленькому костерку, который уже готов был погаснуть без свежей порции хвороста, но разгорался с новой силой с каждым нашим шагом.

Кронос опустился у корней старого дерева, толстенного дуба, кажется, в его руках появилась кифара, провел по струнам одними когтями, и инструмент отозвался тягучими звуками, громкими, но не взрывающими лес чуждым шумом, а дополняющими пение ночных птиц, шум листвы, треск поленьев в костре, журчание далекого ручья до совершенства.

Я присаживаюсь рядом в переплетении корней, слушаю, как демон перебирает тонкими пальцами струны. Мелодия кажется знакомой.

– Споешь мне? – обращает ко мне взор демон.

Мелодия ведь до боли знакома. Я действительно знаю эту песню. Музыка написана в современности, а вот текст ассирийский, древний .

Во сне петь труднее, чем наяву, но в этот раз голос льется легко, без напряжения, прекрасно гармонируя с кифарой и тихим шумом леса.

Когда песня закончилась, Кронос заиграл новую мелодию, которая была мне незнакома. Демон запел низким глухим голосом на неизвестном языке. Надо непременно выучить эту песню. Жаль, правда, что наяву текст песни вряд ли окажется складным. Таково уж свойство сновидений, что поделать.

– О чем эта песня? – спросила я.

– О чудовище, что похитило прекрасную девушку. Он не желал ей зла, но девушка так испугалась вида чудовища, что бросилась со скалы, лишь бы не быть с ним рядом.

– Она ведь не обо мне?

– Нет, ну причем тут ты? Слышал в какой-то таверне в одной из жизней.

– Хоть это радует. А то у тебя сегодня какое-то странное настроение.

– Придет же в голову, – рассмеялся демон, – Разве ж я чудовище?

– О, еще какое!

– Ну, хорошо, хоть ты не идиотка, чтобы прыгать от меня с обрывы, – он провел одними кончиками когтей по моим волосам, а я ощутила прикосновение так, будто волосы стали продолжением нервов. По телу прошел электрический импульс, а демон снова посмотрел на меня каким-то мутным взглядом, от которого внутри начинало жечь.

– Крон! – возмутилась я, – Почему сейчас? Ты раньше не мог намекнуть о своих... таких человеческих что ли...

– Чувствах? И почему человеческих? Самых, что ни есть, демонических.

– Ты раньше иначе ко мне относился. И мне это нравилось. Или это очередной эксперимент?

– Эксперимент? Ну, не без этого. Просто пытаюсь понять, что тебя привлекает в некоторых персонажах. Я ведь говорил о стокгольмском синдроме. От меня ты не чувствуешь опасности ни при каких обстоятельствах, вот и результат. А когда-то чувствовала...

– Не чувствую?! Да ты мне столько приключений устраивал, что свихнуться недолго! Дело не в опасностях. И нет у меня стокгольмского синдрома. И персонажи тут не причем, мне приключения всегда были интереснее всяких романтических отношений.

– Тогда почему ты против? Тебе же хочется?

– Потому что я все еще живу наяву. И жить мне там еще долго и по возможности счастливо. Там, где ты всего лишь голос в голове. И ты подумал, как мне там жить со всем этим?

– Не подумал. Значит, это твое решения, холодное и расчетливое, а не неприязнь ко мне?

– Ну, какая неприязнь? Просто некоторым эмоциям лучше не давать волю.

– Ты всегда такой была. Задолго до... Холодной как мертвец, бесчувственной и жестокой. К себе, прежде всего жестокой. А я видел, что внутри живет огонь. Никто не видел, кроме меня. Огонь тек по венам вместо крови. Но разум твой всегда был окован льдом.

– Знаешь, – усмехнулась я, – А только что ты знал, что мне нужно. И это точно не было разговором о моих эмоциональных пристрастиях.

– Извини, – нехотя процедил демон.

Моя голова лежала на груди демона, глухие удары больше походили на барабанную дробь, чем на бьющееся сердце, слишком быстро, слишком нервно. А ведь скоро все закончится, подумала я. Не сон, не мои бесконечные потусторонние жизни, не моя жизнь наяву, а вообще все. И больше не будет таких сумасшедших приключений, ни погружения в другие эпохи, ни нового рождения. Не будет человеческого тела, его эмоций, желаний. Будет что-то другое, что и представить пока не могу. Развоплощение, как у Кроноса, совсем далекие миры следующего порядка. Если бы и после я могла бы задержаться в этих снах... Но нет, больше не будет снов. Что-то совсем иное. То, ради чего я вспоминаю прошлые жизни. Но следующей, такой человеческой жизни больше не будет. Эта последняя. Я ведь всегда знала.

Глаза вдруг стали влажными, а дыхание прерывистым. В груди застыл комок сжатого воздуха.

– Ну, не плачь, – Кронос погладил меня по голове, – Ты чего?

– Просто мне нравилось быть живой, – ответила сквозь слезы.

– Тебе ведь не завтра умирать.

– Но уже совсем скоро. Умирать навсегда. Человеческие жизни такие короткие.

– Поэтому так важно успеть научиться.

– В этом все и дело. Ты все готовишь меня к этому шагу, готовишь. Заставляешь вспоминать. А что там будет? Я сольюсь со своими копиями и развоплощусь? Новые измерения, какие даже в голове не укладываются. Что там будет? А буду ли там вообще я? Или будет множество моих копий, вроде той старухи, в одном невоплощенном существе?

– Ты уже была когда-то этим существом. И каждый живущий должен прийти к этому. Это нормальный процесс развития. И мы действительно долго шли. Неужели ты так и не рискнешь пересечь порог?

– Рискну, наверное. Просто мне в последнее время стала нравиться жизнь. И мне действительно не хватало того самого... ну, того, что ты сделал. А я последнюю жизнь потратила на ерунду.

– Последнюю, – рассмеялся демон, – Скажешь, тоже! Кто знает, сколько раз ты еще решишь родиться, сколько времени у тебя, да и какие возможности откроются у нас после. Я ведь воплощаюсь здесь и ничего.

– Ты мне снишься. А кому стану сниться я?

– Глупенькая, не я тебе снюсь, а ты ко мне приходишь. А знаешь, почему ты плачешь? – я промолчала, ожидая ответа, – Не потому, что скоро что-то закончится, не потому, что ты что-то не успела, а потому, что ты только что осознала свои потаенные желания, загнанные в глубины подсознания, похороненные под выдуманными тобой правилами, глубоко, слишком глубоко. Но время есть, чтобы восполнить упущенное. Время всегда есть. Оно, знаешь ли, бесконечно. Даже если одна из линий прекращает свое существование, ничто никуда не уходит, не исчезает. Оно есть всегда.

– Просто ты время иначе воспринимаешь. А я больше трех измерений не видела!

– Когда-нибудь я покажу тебе.

Он крепко обнял меня, такой живой, настоящий, совсем не похожий на все эти эфемерные создания, которые обычно наполняют сны простых смертных. Я чувствовала горячее, обжигающее дыхание на своих волосах. А руки были холодные, просто ледяные, мягкие, чуть влажные ладони скользили по предплечьям. Длинный коготь невольно (невольно ли?) оставил тонкую царапину на руке. Но боли не было совсем, лишь ощущение проступающей крови и странной эйфории, похожей на наркотическое опьянение. Демон поднес мою руку ко рту и слизнул кровь. Я взглянула в его глаза, в которых отражалось матовое сияние, похожее на фосфор, а зрачков не было вовсе. На моем лице застыл немой вопрос, я не понимала, что он делает и зачем, но прерывать его не хотелось. Слишком сильные чувства разгорались внутри. Настолько сильные, что уже неважно было, приятные они или болезненные. Как у умирающего в терминальной стадии, когда агония вдруг сменяется экстазом. Мысли из головы улетучивались, а новое ощущение заполняло меня целиком и полностью.

Порез оказался несколько глубже, чем показалось сначала. Кровь продолжала выступать, и Кронос касался языком ранки, размазывал проступившие капли пальцами, от которых теперь исходило слабое желтоватое сияние. В пляшущем свете костра с перепачканными кровью руками и лицом он становился все больше похожим на языческое божество, древнее и кровожадное, как боги ацтеков.

Казалось бы, странное поведение демона должно было напугать меня, но страха не было даже запоздалого. Я с отстраненным любопытством наблюдала за его манипуляциями. А он лишь улыбаясь поглядывал на меня лишенными зрачков глаз.

– Я забрал твою печаль, – произнес Кронос.

Отвечать не хотелось. Я расслабилась и снова прижалась к демону, проваливаясь в тягучую дремоту. Сон во сне. Мне было тепло и уютно в переплетении корней старинного дуба, рядом с непостижимым существом, измазанным в моей крови, таять пляшущих языках пламени костра.

***

Солнце уже перевалило за точку зенита и успело разогреть комнату так, что даже кондиционер не справлялся. Тем не менее, пробуждение было на удивление приятным. В голове ощущалась приятная легкость и отсутствие мыслей. А во рту соленый привкус. Соленый и горький, будто я напилась морской воды.

Потянулась за бутылкой с чаем и вдруг заметила свежую царапину на руке с едва запекшийся кровью. Ну почему из снов я таскаю одни синяки да раны?

Поднялась с постели и покинула комнату, ощущая, как тело наливается привычной человеческой тяжестью.

– Ты кого сегодня загрызла? – с вялым удивлением поинтересовался муж, встретившись со мной на пути в ванну.

– Никого, кажется, – пробормотала, прокручивая в голове события из сна.

– У тебя весь рот в крови, – пояснил он.

"Демон!" – со злостью подумала я. То-то его поцелуй был того же вкуса, что и кровь...

***

– Тебе ведь понравилось? Скажи. Только честно, – зазвенели в голове посторонние мысли.

– А ты бы для начала уточнил, что имеешь в виду? У меня, знаешь ли, насыщенный день выдался.

– Конечно же сон! Дни твои не столь содержательны, к сожалению. Просто поделись своими мыслями.

– Крон! Ты в них сидишь! Неужели сам не можешь считать?

– Хочу услышать, – настаивал демон.

– Скорее да, чем нет. Море у тебя отличное получилось. А лес мне всегда нравился...

– Я ведь не об этом. Думала о своих желаниях?

– Кронос, ведь это уже было. И больше ты не проявлял интереса ко мне... в таком плане.

– Тогда это было нужно для дела. Чтобы пробудить твою память. Ритуал слияния, приятный, не спорю, но всего лишь ритуал. И наши желания были не важны. А теперь я понял, что делает меня более живым. Совсем живым. И я хочу быть живым. Через прикосновения, через твою взволнованность, через тебя. Просто хочу. Это так здорово – хотеть...

***

– Есть миры внутри миров. Есть такие глубины, в которые твой разум не осмеливался даже заглянуть, – странный скрипучий голос звучал в полной темноте.

Пожелтевшие обои рваными лохмотьями свисали со стен, напоминая скорее увядшие растения, а не бумагу. По дочерна закопченному потолку неспешно ползали насекомые. А воздух наполнял запах гниения, столь сильный и резкий, что я закашлялась.

– Есть миры внутри миров. Есть такие глубины, в которые твой разум не осмеливался даже заглянуть, – доносилось из глубины квартиры. Моей квартиры.

Старуха восседала в обитом желтым плюшем, но давно уже истершимся кресле, кутаясь в детский розовый халатик, не закрывавший костлявых коленей, испещренных венозной сеткой. Она раскачивалась и повторяла нараспев:

– Есть миры внутри миров. Есть такие глубины, в которые твой разум не осмеливался даже заглянуть, – глаза ее были полуприкрыты сморщенными веками.

Несмотря на отвращение, я подошла ближе. Иррациональное чувство толкало меня к ней. Бывает, смотришь на что-то мерзостное, но не можешь отвести глаз. Когда расстояние между нами уже показалось мне опасно близким, он подняла выцветшие глаза. Гадкий ползучий страх опутал меня, как паутина, не давая пошевелиться. Я просто стояла над ней и вглядывалась в ее пустые, ничего не выражающие глаза со сжатыми в точку зрачками.

– Когда-то мы были цельными сущностями, – заговорила она, – И когда-нибудь станем ими вновь. Время никуда не движется, а существует постоянно. И все, что происходило, происходит, будет происходить, существует в неизменном виде.

– Я в курсе того, как устроена Вселенная, – резко оборвала ее, поборов сковавшее меня ощущение.

– Но отдельно существуют не только миры, но и мы сами, в этих мирах живут другие мы, будучи воплощенными, – проигнорировав мою реплику, продолжила старуха, – А есть невоплощенные. Они могут видеть весь мир со всеми вариациями одновременно, а если воплощаются временно и по своему желанию, то лишь в одной временной линии, не создавая своих копий. Когда воплощенные умирают, то могу видеть мир целиком, живя в своих мирах сколь угодно, но время течет по-разному, поэтому умирают они все тоже одновременно. Я прожила больше двух тысяч лет, но есть ты. И если я стану снова невоплощенной, то снова буду единой сущностью, включая все вариации себя, включая тебя, – от этих слов меня передернуло, – Потому что и являлась таковой всегда, просто для жизни в трехмерном мире, разделила свое сознание.

– Но ты ведь умерла... – растерянно произнесла я, – И мир твой тоже, – старуха лишь скрипуче засмеялась.

– Я помню, как рождалась Вселенная. Та, которую ты знаешь. Когда я была единой сущностью, когда Крон был мне братом, он разрушил Вселенную. Прекрасную, совершенную Вселенную. Он попытался замкнуть четырехмерное время в кольцо, отчего пространство сжалось до одной точки. Четырехмерное пространство является частью мира следующей размерности. Как момент времени трехмерного мира является частью четырехмерного, также и четырехмерное будет частью пятимерного, где пятое измерение воспринимается как время. Несколько миллиардов лет назад в результате его ошибки, рокового непослушания, четырехмерное пространство в одной из вероятностей сжалось до точки, а затем и вовсе исчезло, но в другой вероятности из этой точки взорвалась новая Вселенная. Будучи в тот момент невоплощенной, она, то есть я, оказалась сначала в неподвижной точке, затем в линии, плоскости и, наконец, здесь. Хочешь увидеть?

Мне страшно хотелось убежать, выскочить из дурно пахнущей квартиры, размазывая тараканов на своем пути, поскорее испариться, исчезнуть, проснуться, в конце концов. Но вместо этого, я зачем-то кивнула.

– Смотри, что он сделал с тобой, – произнесла она.

Старуха поднялась со своего кресла и потянула ко мне руки. Я видела пожелтевшие пальцы, разбухшие суставы, обтянутые сухой, как пергамент, кожей. Пальцы прикоснулись к вискам и мир померк.

Ощущения, будто часть меня отсекли, я почувствовала холод лезвия, отделяющего многомерность, увидела, как вытекает метафизическая кровь. А потом пришел страх. Абсолютный, всепоглощающий, болезненный и неотвратимый. Самый сильный ужас, какой только возможно испытать. Если где-то и существует ад, то выглядит он именно так. Никаких дурацких котлов с развеселыми чертями, ни огня, ни никаких ощущений, кроме страха настолько сильного, что испытываешь его как боль. Сознание уж не может мыслить и сжимается в точку. Сингулярность, длящаяся вечность. Это сублимация самых отвратительных ощущений, ужаса, омерзения и безысходности. От чего просто перестаешь быть.

Хотелось кричать, плакать, но у меня больше не было голоса, чтобы издавать звуки. Не было даже рта, чтобы открыть его. Меня больше не было, осталась лишь одна точка, сжатая неведомой силой настолько плотно, что все происходящее слилось в одно мучительное мгновение...

***

– Тише, тише, – невесомая рука гладила меня по голове, – Ну, в самом деле, это всего лишь сон.

Хотелось вскрикнуть, открыть глаза и увидеть, что мир по-прежнему цел, обрадоваться тому, что все кончилось. Но вместо этого я повторила слова старухи:

– Есть миры внутри миров. Есть такие глубины, в которые твой разум не осмеливался даже заглянуть.

– Все хорошо, – говорил успокаивающий голос, а гладкие холодные пальцы скользнули по плечу и сжали кисть руки.

Собравшись с силами, распахнула глаза. В неярком свете отчетливо различался силуэт демона. Я чувствовала его прикосновения, холодные и влажные, как дуновения морского ветра. Предрассветные сумерки отражались в расширенных глазах. Сердце мучительно сжалось и ускорило бег. Не едва слышный голос, не мысленный контакт, а живой осязаемый демон находился в моей комнате! Живой демон!

– Крон! Это правда ты?! – вскрикнула, окончательно проснувшись.

– Тише, это не настоящее место. Ты спишь.

– Вот черт! – искренне расстроилась я.

– Но кричала ты по-настоящему.

– А я думала, кричать там невозможно.

– Там, может и невозможно. А наяву у тебя отлично вышло, – он многозначительно замолчал и вдруг произнес, – Прости. Не хотел, чтобы ты это увидела.

– Что увидела?

– То, что я совершил.

– Что это за место? И долго я там провела? И почему в этом небытие можно было чувствовать?

– Не знаю. Я не каждый день разрываю Вселенные надвое.

– А ты там был? Ужасное место. Или состояние. Хуже и придумать нельзя.

– Был. Оно не ужасное. Просто ты была во власти страха.

– Сейчас или тогда?

– Тогда. Теперь ты имеешь полное право ненавидеть меня.

– Тебе было не лучше, – усмехнулась я, – Не надо смотреть на меня такими виноватыми глазами.

– Лучше. Я знал, как себя вести, знал, как преодолеть страх. А ты – нет. Тебе было больно?

– Не больнее, чем сгорать на костре. Нашел, о чем переживать, семнадцать миллиардов лет прошло, давно пора забыть.

– Если что-то случилось, в прошлом, в будущем, не важно. Оно существует. Даже если мы этого больше не чувствуем. Часть тебя навсегда оказалась заключена там. Когда-нибудь ты вспомнишь об этом. И не простишь.

– Часть меня навсегда заключена и во вчерашнем дне, и в последних днях безумной старухи, и вообще, если Вселенная бесконечна, то все, что может случиться, уже случилось. А из тебя пророк никудышный, так что не пытайся угадать, прощу я тебя или нет.

– В том сне, в осеннем лесу, в теплом густом киселе моря, в полете над облаками, я будто бы снова почувствовал себя живым, настоящим, будто и не разрушал неловкими руками огромный мир. Словно не было всех этих тысячелетий забвения, странствований по жизням, бесконечного одиночества и поисков. Будто и не умирал никогда. И ты была живой.

– Я вообще-то и сейчас живая.

– Да! – с болезненной радостью воскликнул он, – Живая! В этом ведь весь смысл!

– Крон, мне нравится твой восторг, но раньше ты говорил совсем другое. Ты учил меня, что живем мы лишь для того, чтобы научиться умирать. И вся наша жизнь – это подготовка к осознанной смерти. Религии в пример приводил, философские учения. И для этого нам даны сны, как тренировка. Ты передумал?

– Да нет же, все так. Сны, чтобы учиться. Но учиться не умирать, а жить. Жить после смерти. Это просто более правильная формулировка. Но сам я, кажется, только сейчас научился.

– Понимаю, сохранить не только сознание, но и чувственную сферу.

– Пойдем, прогуляемся, – он резко вскочил, схватил меня за руки и бесцеремонно выдернул из постели.

Дом все-таки несколько отличался от моего жилища наяву. Жилой здесь можно было назвать лишь одну комнату, в которой я проснулась, остальные помещения отличались всеобщим запустением. Со стен давно осыпалась штукатурка, обнажая искореженные временем кирпичи. Или же это просто камни? Пыль запорошила старую деревянную мебель. С потолков свисала ни то электропроводка, ни то паутина, но вглядываться не хотелось. Дом или скорее замок походил на руины, но атмосфера навевала скорее приятные мысли о чем-то таинственном, а не просто заброшенном.

Сразу за входной дверью обнаружилось поле, поросшее мелкими красными цветами, а вдали поблескивала серебряная ниточка реки. Замок в чистом поле – оригинальное решение. Обернувшись, увидела именно замок, совсем не похожий на коттедж, где мы жили наяву.

Кронос буквально светился от переполнявших его чувств. Он самозабвенно наслаждался ароматом полевых трав, что приносил прохладный ветер. Подставлял лицо восходящему Солнцу, прикрыв глаза и улыбаясь. Всегда обыкновенно бледная кожа демона будто подернулась румянцем.

– Бежим к реке! – Кроном взял меня за руку, и мы помчались к серебристой полоске, рассекающей поле.

Вода была слишком холодной, чтобы купаться. К тому же демон сразу сказал, что в воду не полезет, потому что она мокрая. Впрочем, в рассветных сумерках и мне не слишком хотелось нырять в ледяную гладь реки. Тронув ступнями кромку воды, присела рядом с Кроносом. Он с наслаждением вздохнул полной грудью и произнес:

– А ведь в этом-то и есть смысл...

– В чем? – удивилась я.

– В свежести ветра и запахе трав, в лучах далеких звезд и шелесте опавшей листвы, в раскатах грома и... – он оборвал себя на середине слова, умолк, но вдруг снова заговорил, – Знаешь, я очень долго жил. Не только человеческой жизнью, но и как сейчас, например, был демоном, божеством, святым духом, инопланетянином и вообще невесть чем. И все время искал смысл. Развивался, повышал уровень, прокачивал способности, чтобы понять, как оно все устроено. Тебя всякой ерунде учил, ну, ты помнишь, заставлял вспоминать, – я кивнула, еще бы не помнить, – И вот сам вышел на новый виток, отказавшись от человеческой природы, эмоций и чувств, пройдя сквозь небытие. И вдруг понял, что на этом этапе смысл в том, чтобы снова научиться жить. Вернуться со своим багажом знаний к чему-то простому и приятному, всем этим мелочам, которые не просто не замечал, а сознательно игнорировал ради абстрактного знания.

– То есть, ты все это время ошибался?

– Нет, ни в коем случае. Просто круг замкнулся. Устройство мироздания давно познано, испробовано на вкус и цвет, объяснено и упорядочено. Что и говорить, я сам могу создавать эти миры в бесчисленных количествах, но толку от них, когда ты не можешь чувствовать их? Побывал я в этом, как бы его обозвать, четвертом измерении, что за дурацкий математический термин из твоей головы? И что там? Пустота, одновременность вариаций событий, и совершенная бессмысленность всего сущего. Можно, конечно, поиграть в бога и выплетать линии времени из этих застывших мгновений и наблюдать за игрой, финал которой всегда будет известен заранее. Это все равно, что смотреть, как твой друг проходить стрелялку раз за разом, но никогда не играть самому, а только рисовать для него карты. А суть получается в чем? Чтобы подняться над временем, нужно отказаться от себя как от личности, слиться с Мирозданием, а затем снова осознать себя. Это как уснуть и вспомнить, что спишь. Но отказавшись от личности, ты теряешь связь с эмоциональным телом. Слишком сложные перестроения происходят в психике. И только потом ты заново учишься чувствовать. Быть живым, то есть. Представляешь, – он вдруг рассмеялся, не ледяным звоном, а тепло и заразительно, – Я только теперь это понял.

– Жизнь нам дана, чтобы учиться умирать, а смерть – чтобы учиться жить. Забавно, – сделала я вывод.

– И мне забавно. А ведь это ты меня научила. Сначала я попросту подражал, потом увлекся, эмоции изливались по инерции, думал, что это не так уж и важно, а только теперь осознал, что это и есть самое важное.

– Интересно, а что потом?

– Когда?

– Ну, если оперировать моими дурацкими математическими терминами, ты – существо четвертого измерения, я – третьего. А что будет на пятом уровне?

– Хм... А, может, и нет никакого пятого? В развоплощенном состоянии я никого не видел. И ничего, по сути. Только все трехмерные миры одновременно. И, если честно, мне было как-то не по себе от масштабов. Место, где существует все, абсолютно все, но смотришь на него оттуда, где нет ничего.

– А я поняла, – вдруг рассмеялась, – Ничего-то ты не понял за свою вечность. Это не место, а состояние. И там нет ничего, потому что на самом деле вообще ничего нет. А ты просто так и не вырос до конца из своей трехмерности. Она тебе, конечно, маловата, расползается по швам, но дорога неимоверно, как мой детский халатик для той старухи. И ты мало того, что решил воплотить все вариации в реальность, так еще решил, что так оно и было. Хотя, на самом деле, ничего никогда и не было.

– Откуда ты знаешь? – изумился демон, взглянув на меня расширенными зрачками.

– Просто вспомнила. Когда проснусь, скорее всего, забуду, потому слушай внимательно. Но именно это ты я тебе и пыталась объяснить, прежде чем ты мир разрушил, свернув все вероятности к единой точке, единому концу, удобному лишь тебе. А до настоящей четырехмерности – да, мне тоже это понятие кажется слишком плоским, ты еще не дошел. Двигаться нужно постепенно, а если не хочется двигаться, то просто жить и наслаждаться моментом.

– Не ожидал, что ты все вспомнишь... – он вдруг помрачнел.

– Не волнуйся, это минутное просветление. Я тоже еще не доросла на самом деле.

– А что же дальше? Помнишь?

– Там... в этом состоянии, когда ты видишь все варианты, там есть время?

– Не уверен. Кажется, есть, ведь я там все-таки как-то существую.

– А теперь представь, что ты невоплощенный видишь все варианты трехмерных миров от большого взрыва и до бесконечности, двигаешься в этом пространстве, думаешь, ну или что ты там вообще можешь делать?

– Составляю варианты в линию?

– Да. И каждое мгновение застывает, как на пленке кадры, а потом ты видишь всю пленку целиком. А где-то в параллельной четырехмерности мысли твои чуть отличались, линии складывались иначе. И сколько таких вариаций будет только с твоим участием? А если там кто-то еще есть? И он также плетет линии или занимается еще каким-нибудь непостижимым делом? Это все вместе будет составлять пятое измерение. А в пятом...

– Погоди, хочешь, чтоб у меня голова лопнула? – перебил меня демон.

– Хоть раз побудешь на моем месте, – усмехнулась я.

– Да понял, не надо примеров. Только ты опомнилась, что это не место, а состояние. Как тогда?

– Состояние, правильно. А все, так называемые, места – тоже состояния. Мы их сами создаем, но без нашего сознания они не существуют. Как сны. Почти.

– Ты всегда была сильна в теории. Спасибо за разъяснение, – прозвучало это вовсе не как спасибо, а с долей злой иронии.

– Крон, но я не это хотела тебе сказать, – он удивленно вскинул бровь, – Ты прав на счет смысла. Настоящее искусство – не подниматься высоко, чтобы все видеть. А спуститься на уровень вниз и взглянуть изнутри.

– Как-то слишком пафосно, взлететь, чтобы упасть... – он взмахнул руками, будто крыльями, вышло нелепо.

– Ты всегда любил все усложнять лишь потому, что истина казалась слишком банальной.

– Возможно, – равнодушно согласился демон, – Ты снова уходишь в сторону, объясни мне, наконец, если ничего не существует, то что тогда есть?

– Мы. Я и ты. Два сумасшедших демиурга, играющих в бессмысленную игру.

– И все?

– А разве что-то еще имеет значение?

– Следование пути, развитие, поиски! Я целую вечности жил этим! Чтобы однажды ты все вспомнила и сказала, не ищи смысла, его нет? Так что ли? – он резко повернулся ко мне так, что мы оказались лицом к лицу, глаза сияли едким зеленым пламенем, выражая злость и разочарование одновременно. Дыхание демона обжигало кожу, будто он выдыхал ядовитый дым.

– Наверное, ты не слишком рад, что все-таки заставил меня вспомнить, – подавив волнение, постаралась произнести как можно спокойней.

– Извини, – он отстранился, взор его потух, – Кажется, и впрямь не рад. Мне нравилось быть твоим наставником, но теперь я опять чувствую себя идиотом. Впрочем, так оно и должно быть.

– Ничего я не вспомнила, – отмахнулась, – Так, обрывки, мимолетное наваждение, будто мне самой известна истина.

– И наваждения было достаточно. А самое страшное, что ты права. Как всегда. И давай больше не будем ссориться?

– Не будем, – согласилась я, и он несмело взял меня за руку, в знак примирения, видимо.

Мы еще долго сидели, глядя на блики солнца на воде. Едва касаясь рук, в полной тишине, почти не дыша. А потом сон превратился в череду фантасмагорических картинок, красивых, но бессмысленных. Мне снился город из переливающихся призрачных кирпичей, сад с одиноко стоящим плодовым деревом, укутанный розоватой дымкой тумана, величественные пирамиды, едва построенные, совсем новенькие, с запахом сырой штукатурки, лохматые звери, размером с дом и летающие корабли, будто из фарфора. И еще странное ощущение, будто я вернулась домой.