Текст книги "Тайная страсть офицера (СИ)"

Автор книги: Чарли Ви

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Глава 18

Я стою посреди кабинета, смотрю на дверь, за которой скрылся Арсений. На душе муторно и тревожно.

Оглядываюсь. Обычное казённое помещение – стол, стул, шкаф с папками, компьютер. На стене портрет президента и календарь с пожарными. Ничего личного. Только на столе кружка с надписью «Лучшему оперу» и несколько фотографий в рамках. На одной – группа мужчин в форме, среди них Арсений. На другой – он с красивой женщиной. Его девушка? Или бывшая? Он ничего о себе не говорил. На душе ещё паршивее становится.

Сажусь на стул, обхватываю себя руками. В кабинете прохладно, или это меня всё ещё трясёт. Закрываю глаза и вижу его лицо – то, как он смотрел на меня перед уходом. Хотел поцеловать. Я видела, хотел, но как будто постеснялся. Неприятно.

Дверь открывается, входит Грачёв.

Сейчас он выглядит иначе – без той дурацкой улыбочки, серьёзный, деловой.

– Ну что, Соня, – говорит он, садясь на стул напротив. – Придётся нам с тобой тут посидеть, пока Арсений по делам бегает.

Я киваю. Молчу. Не знаю, о чём с ним говорить.

Он тоже молчит. Листает какие-то бумаги, изредка поглядывая на меня. Я чувствую себя неуютно под его взглядом, хоть он и не делает ничего предосудительного.

Руки сами тянутся к волосам, проверяя, прикрыто ли ухо. Привычка, от которой не избавиться.

В дверь стучат, и тут же в кабинет заходит молоденький сержант, в руках у него рыжий и пушистый кот. Огромный, с янтарными глазами и нахальной мордой.

– Грачёв, смотри, кого принёс, – лейтенант подходит к столу и ставит кота прямо на бумаги. – Свидетель с последнего места преступления.

Грачёв смотрит на кота, кот на Грачёва.

– Ты охренел? – спрашивает он у лейтенанта. – Какой ещё свидетель?

– Бабка умерла, – объясняет тот. – Одинокая, квартира захламлена, а этот там сидел, орал. Соседи вызвали, мы вскрывали дверь, а он на меня прыгнул, чуть глаза не выцарапал. Теперь не знаем, куда его пристроить. Может, ты заберёшь?

Грачёв смотрит на кота с ужасом.

– Ты с дуба рухнул? Я собак люблю, а кошек как-то не очень. Убери этого зверя от меня подальше.

Кот, словно поняв, что о нём говорят, спрыгивает со стола и направляется прямо ко мне. Я замираю. Он трётся о мои ноги, потом запрыгивает на колени и начинает урчать.

Я осторожно глажу его. Рыжая шерсть мягкая, тёплая. Кот жмурится от удовольствия и тарахтит так громко, что, кажется, вибрация передаётся мне в грудную клетку.

– А ты его Васькой назови, – вдруг говорит Грачёв. – Рыжие Васьки – они самые прикольные.

– Васька, – пробую я. Кот открывает глаз, смотрит на меня и снова закрывает. – Ему нравится.

– Ну вот, он сам себе хозяйку нашёл, – усмехается Грачёв.

– Это ты про меня? – спрашиваю я улыбаясь.

– А про кого ещё? Бери себе. Видно же, что хороший, ухоженный. С котом веселее. Тем более вы друг другу подходите. Оба рыженькие.

– Я не рыжая, – поправляю его. – У меня золотистый цвет волос.

– Ой, какая разница, – морщится Грачёв.

Зарываюсь пальцами в густую рыжую шерсть, и почему-то на душе становится чуть спокойнее.

– Ладно, оставляю его тут, а вы уж сами как-нибудь с котом разберитесь, – лейтенант пятится к двери и технично исчезает за ней.

Мы снова с Грачёвым остаёмся одни в кабинете.

Он наблюдает за нами, пододвигает стул поближе, садится напротив.

– Ты как вообще, Соня? – спрашивает он. Не по-служебному, а по-простому. – Держишься?

– Держусь, – отвечаю я, гладя кота.

– Страшно было?

– Страшно, – признаюсь я. – Но с Арсением не так страшно.

Грачёв кивает.

– Арсений вообще хороший мужик. Надёжный. Если что – за ним как за каменной стеной.

Я смотрю на него с интересом.

– Вы давно вместе работаете?

– Давно, – он усмехается. – Лет пять уже. Я его ещё сержантом помню, а он меня... – Грачёв машет рукой. – Короче, вместе огонь, воду и медные трубы прошли.

Опять молчим.

– Ты это... если что – обращайся. Я хоть и не Соколов, но тоже помочь могу, – вздыхает Грачёв.

– Спасибо.

Кот урчит. Я глажу его, и это успокаивает. Хочется побольше про Арсения расспросить, но как-то неудобно.

– А он... Арсений, всегда такой серьёзный?

– Частенько, – Грачёв хитро смотрит на меня. – Работа у нас такая. Тут расслабишься – и всё, приехали.

Я киваю. Кот переворачивается на спину, подставляя пузо.

– А вы женаты? – спрашиваю я.

– Не, – он качает головой. – Не сложилось как-то.

– Почему?

– А кто ж его знает, – Грачёв задумывается. – Да понимаешь... Все женщины вокруг меркантильные какие-то. Им лишь бы деньги, да побрякушки. А у меня зарплата не та, чтобы в ресторанах сорить. Вот и сижу один.

Я смотрю на него. Обычный парень, ровесник Арсения. Не красавец, но и не урод. Почему бы кому-то его не полюбить просто так?

– Не все такие, – говорю я тихо.

– Ага, – он усмехается. – Мне такие не попадались. Вот как ты, например, – он кивает на меня. – Ты же из богатой семьи, а вон – с котом сидишь, шмотки на тебе с чужого плеча, и ничего – не жалуешься.

Я грустно улыбаюсь. Ему не объяснить, что даже с деньгами можно быть глубоко одиноким и несчастным человеком.

– Деньги не главное.

– Знаю, – вздыхает Грачёв. – Только девушки почему-то не знают.

Его телефон резко разрывается звонком. Он подносит трубку к уху, слушает.

– Да. Понял. Сейчас буду.

Кладёт трубку, встаёт.

– Мне надо отойти, – говорит он. – Ты сиди здесь, дверь не открывай никому, кроме нас. Поняла?

– Поняла, – киваю я.

Он уходит. Я остаюсь одна с котом на руках. Васька урчит, устраиваясь поудобнее.

Проходит несколько минут. Кот на коленях греет, но внутри нарастает какое-то беспокойство. Без Грачёва совсем тоскливо становится, и тревога снова поднимается.

Я встаю, осторожно перекладывая кота на стул. Подхожу к двери. Приоткрываю её чуть-чуть, выглядываю в коридор, чтобы хоть немного отвлечься от тревожных мыслей.

Вдоль стен бежевые панели, лампы дневного света, таблички на кабинетах. Людей почти нет. И вдруг я замечаю их.

Двое. Идут по коридору не спеша, уверенно, будто знают, куда идут. Один высокий, лысый, второй пониже, коренастый. Обычные мужики, ничего особенного. Но я их узнаю.

Шрам на щеке у высокого. Татуировка в виде змеи на шее у второго. Эти те двое – папины люди.

И они идут сюда. Ко мне.

Сердце проваливается куда-то в живот. Я отшатываюсь от двери, прижимаюсь спиной к стене. Васька на стуле поднимает голову, смотрит на меня янтарными глазами. Чёрт, если они сейчас сюда войдут, то точно заберут и увезут с собой. Пальцы холодеют от мысли что меня снова запрут в каком-нибудь новом особняке под присмотром папиных людей, и я больше никогда не увижу Арсения. Взгляд мечется по кабинету в поисках предмета потяжелее. Сдаваться без боя я точно не буду.

Глава 19

Сердце колотится в горле, мешая дышать. Я смотрю на дверь и понимаю, что у меня есть считаные секунды. Максимум минута, пока они дойдут по коридору.

Взгляд мечется по кабинету в поисках оружия. На столе Арсения тяжёлая статуэтка. Какой-то абстрактный воин с копьём. Бронза. Вес ощутимый. Если ударить со всей дури – мало не покажется.

На столе Грачёва ключи от машины. Он их положил, когда заходил.

Ключи забираю со стола, сую в карман. Хватаю статуэтку, сжимаю в руках до боли в пальцах.

Васька на стуле следит за мной янтарными глазами. Такое ощущение, что он всё понимает.

– Сиди тихо, – шепчу я ему.

Сама встаю за дверь. Со стороны коридора меня не видно, если только сразу не заглянут за косяк. Прижимаюсь спиной к стене, сжимаю статуэтку обеими руками. Пальцы скользят от пота, но я держу крепко. Очень крепко.

Шаги приближаются. Я слышу приглушённые голоса.

– ...здесь, говорят. В кабинете Соколова.

– Точно?

– Мне Горбатый сказал. Он от Сомова весточку передал. Пока Соколов у Сомова, сказал девку забрать и к отцу.

– А менты?

– А что менты? Мы тихо. Скажем, что родственники, опека. Она же почти несовершеннолетняя.

– Ей двадцать три.

– Да какая разница. Скажем, документы неправильные. Прокатит.

Я сжимаю зубы так, что скулы сводит. Несовершеннолетняя, блядь. Они хотят отвезти меня к отцу. А отец запрет в клетке. Но я не готова мириться с этим. Я буду драться и не дамся просто так.

Хватит! Надоело!

Шаги затихают прямо у двери.

– Тут?

– Да, заходи.

Ручка поворачивается. Дверь открывается.

Первый – высокий, лысый. Тот самый со шрамом. Входит в кабинет, оглядывается. Секунда и он поворачивает голову в мою сторону.

Времени думать нет.

Я бью статуэткой со всей силы, на которую способна.

Глухой, страшный удар. Он даже вскрикнуть не успевает – только хватается за голову, издаёт сдавленный хрип и оседает на пол, как мешок с картошкой.

– Сука! – орёт второй, тот, что с татуировкой змеи на шее. Он делает шаг вперёд, пытаясь схватить меня.

Но тут рыжий комок шерсти срывается со стула и вцепляется мужику прямо в ногу. Когти входят в плоть, кот шипит как разъярённый тигр, и в этом шипении столько ярости, что мне становится почти смешно.

– Ах ты тварь! – мужик пытается стряхнуть кота, но Васька держится мёртвой хваткой, вцепившись в его штанину.

Это мой шанс.

Я выскальзываю в коридор и бегу. Бегу так быстро, как никогда в жизни. Туфли, которые мне дал Грачёв, великоваты, бьют по пяткам, но я не обращаю внимания. В крови кипит адреналин, а страх подстёгивает похлеще плети. В голове одна мысль: не попасться. Только не попасться.

Коридор. Лестница. Ступеньки мелькают под ногами. Вниз, вниз, вниз.

Я вылетаю на первый этаж. Ещё коридор. Дверь на улицу. Стеклянная, тяжёлая – я толкаю её плечом и вываливаюсь наружу.

Парковка.

Машины. Много машин, десятки, одинаковые, чужие. Я жму на брелок – где-то должен моргнуть Грачевский автомобиль. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...

Синяя тойота в дальнем углу мигает фарами.

Бегу к ней.

И тут вижу из здания вылетают те двое. Лысый держится за голову, по лицу течёт кровь. Второй хромает.

А их обгоняет Васька, бежит ко мне.

– Васька! – кричу я.

Он несётся ко мне, лохматый, разъярённый, и это так нелепо и так трогательно, что я на секунду замираю, теряя драгоценные секунды.

Я распахиваю дверь машины. Васька впрыгивает внутрь одним прыжком на пассажирское сиденье.

Я падаю за руль.

Надо завести машину. Водить я как бы умею, но практики маловато. Я видела это сто раз.

Повернуть ключ, нажать педаль. Проще простого.

Двигатель взревел.

Громилы уже близко. Бегут к машине, размахивая руками. Лысый орёт что-то неразборчивое, второй грозит кулаком.

Я жму на газ. Машина дёргается. Я путаю педали – вместо того чтобы ехать вперёд, врезаюсь задом в чужую машину.

Грохот. Удар. Сигнализация взрывается визгом, от которого закладывает уши.

– Чёрт! – ору я, переключаю передачу – надеюсь, правильно и снова жму на газ.

Машина вылетает с парковки, чуть не зацепив столб. Громилы остаются позади, матерясь и размахивая кулаками. В зеркале заднего вида я вижу, как из здания выбегают люди в форме – полицейские, кажется, но мне уже всё равно. Я не останавливаюсь.

Я выезжаю на дорогу, не разбирая направления. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Руки трясутся на руле, дыхание сбито. Васька рядом мявкает, выпучив янтарные глаза, и в этом оре и упрек, и кошачье недоумение.

– Всё хорошо, малыш, – шепчу я, хотя сама не верю в это. – Всё хорошо. Мы справимся.

В зеркале заднего вида мелькают здания участка, становятся все меньше, пока не исчезают за поворотом. Погони нет. Пока.

Я еду в никуда. Не знаю куда, не знаю зачем. Знаю только одно: я не вернусь. Ни к отцу, ни в его клетку. Я лучше буду жить в этой машине, ночевать в ней, питаться чем придётся. Но свободу не отдам. Ни за что.

Васька перестаёт орать, забирается ко мне на колени, мешая рулить, и начинает урчать. Громко, довольно, будто говорит: «Ну вот, другое дело. Бежать так бежать».

Сквозь страх и адреналин я улыбаюсь.

– Ну что, Васька, – говорю я, поглаживая рыжую шерсть. – Сбежали?

Он трётся мордой о мою руку, урчит ещё громче.

Похоже, что да.

Остаётся только один не закрытый вопрос.

Что делать с Арсением?

Глава 20

Я выхожу из кабинета начальника с тяжёлой головой и ещё более тяжёлыми мыслями. Разговор был долгий, нудный, с намёками на то, что «пора закругляться с этой историей». Начальство хочет результатов поскорее. Им же отчёты подавай. Закрытые дела.

А меня сейчас дело Сомова и Усманова волнует только потому что Соня тут замешана.

Я шагаю по коридору, но на полпути останавливаюсь. Мне нужно к Сомову, пока он в больнице, пока ещё не оклемался окончательно, нужно вытрясти из него информацию об Уманове. Где тот прячется, кто его люди, какие у него планы. Без этого мы его не возьмём.

Соня подождёт. Она в безопасности, с Грачёвым.

Я разворачиваюсь и иду к выходу.

А ещё я хочу этому псевдоотцу пару слов сказать по поводу его дочери, которую он так берег, что ни хрена не уберёг. Воспоминание, как Соню трясло, этот дикий страх в её глазах поднимает новую волну злости. Убью.

Больница встречает запахом хлорки, лекарств и страха. Я ненавижу этот запах. От него всегда сжимается где-то под ложечкой – ещё с тех времён, когда отца хоронил. Но сейчас не до сантиментов. Сейчас работа.

Поднимаюсь на третий этаж. У палаты Сомова двое наших. Киваю им, захожу внутрь.

В палате полумрак, шторы задёрнуты. Сомов лежит на кровати, подключённый к капельницам, весь в бинтах и трубках. Бледный, осунувшийся, но глаза – живые. Злые, цепкие, как у волка, попавшего в капкан. Смотрит на меня и даже не пытается скрыть ненависть.

– Явился, – голос хриплый, с присвистом. – Полюбоваться решил? Или добить пришёл?

Я закрываю дверь, прохожу к стулу, сажусь, закидываю ногу на ногу. Разглядываю его спокойно, без эмоций. В моей работе эмоции – роскошь непозволительная.

– Жить будешь, – констатирую факт. – Врачи говорят, оклемаешься. Так что не надейся легко отделаться.

Он кривится, будто лимон без сахара сжевал.

– Поговорить надо, – я достаю пачку сигарет, кручу в пальцах. Курить нельзя, но привычка помогает собраться с мыслями. – Уманов. Твой партнёр, с которым сделка сорвалась.

– Не о чём нам с тобой разговаривать, мусор, – цедит он, и в этом «мусоре» столько презрения, будто он не в больничной койке с дырами от пуль лежит, а на троне восседает.

– Есть о чём, – спокойно парирую я. – Мне нужно знать, где он. Кто его люди. Какие каналы связи использует. Где его хаты, схроны, точки выхода.

Сомов усмехается. Улыбка у него нехорошая – злая.

– А с чего ты взял, что я тебе что-то скажу? Я своих не сдаю.

Я наклоняюсь ближе, смотрю в глаза. Он не отводит взгляд – держится. Молодец, конечно, характер есть. Но характер сейчас против него работает.

– С того, – говорю тихо, – что после больницы ты поедешь прямиком в СИЗО. Материалов на тебя – вагон и маленькая тележка. Стволы, накладные, схемы поставок, свидетели, которые готовы давать показания. В общем, Аркадий Петрович, лет на пятнадцать потянет, а то и на все двадцать. Если повезёт.

Он молчит. Только желваки на скулах ходуном ходят. Я жду. В таких разговорах главное – выдержка.

– Я не торгуюсь с мусорами, – наконец выдавливает он.

– А кто говорит про торг? – я усмехаюсь. – Я тебе предлагаю сделку. Чисто конкретное предложение. Ты даёшь мне Уманова, я докладываю начальству о твоём содействии. Срок могут скостить. Это не я решаю, это суд, но мнение следствия учитывается. В твоих интересах, Аркадий Петрович. Очень даже в твоих.

Он смотрит на меня с прищуром. Оценивает. Я вижу, как он просчитывает варианты, взвешивает риски. Умный мужик, ничего не скажешь. Жаль только, что по ту сторону закона.

– Ой, только не начинай, – кривится он. – Не говори, что ты меня отпустишь. Я в эти сказки ещё с девяностых не верю.

– Не отпущу, – соглашаюсь я. Честно, без игры. С ним сейчас надо честно, он ложь за версту чует. – Не могу отпустить, даже если б захотел. Но срок уменьшить – реально. И за Соней присмотрю.

При имени дочери его буквально передёргивает.

– А ты к моей дочке даже прикасаться не смей! – шипит он, и голос срывается на хрип. – Ты! Я сразу заметил, как ты на неё смотрел, когда она в тир заходила. Только она не для тебя, мусор. Не для тебя! И не достанется. Я свою дочь знаю. Она не опустится до такого, как ты.

Я смотрю на него.

– Она уже со мной, – говорю ровно.

Сомов замирает. На секунду его лицо становится абсолютно пустым – ни эмоций, ни мыслей, только белый лист. А потом он улыбается. С торжеством и это напрягает.

– Уверен?

Вопрос повисает в воздухе. Я смотрю на него, и в голове проносится сразу всё: её лицо этим утром, её слёзы, её «не отпускай меня». И вдруг – как обухом по голове – понимаю.

Если он так улыбается, значит, что-то знает. Знает то, чего не знаю я.

– Что ты знаешь? – спрашиваю, но уверен, что он не ответит.

Он молчит. Только улыбается.

Я вскакиваю, вылетаю из палаты, на ходу выхватывая телефон. Коридор плывёт перед глазами, медсёстры шарахаются, но мне плевать. В голове только одна мысль: она там одна. Без меня. Но ведь в участке под присмотром. А улыбка Сомова меня всё равно напрягает.

Грачёв берёт трубку после первого же гудка. Даже не «алло» – сразу дыхание сбитое, и я понимаю: что-то случилось.

– Арс, – голос у него виноватый. – Тут такое дело...

– Говори, – рявкаю я, внутри уже всё холодеет. – Что с ней?

– Соня... – он запинается, и эта пауза длится целую вечность. – Она мою машину угнала.

Я замираю посреди больничного коридора. Мимо проходит медсестра с каталкой, что-то говорит, но я не слышу. В ушах только гул собственной крови и его голос.

– Чего? – переспрашиваю я. Глухо, как сквозь вату.

– Угнала, – повторяет Грачёв. – Твою мать, Арс, она реально угнала машину. Тут приходили двое, Сомова люди. Хотели её забрать. А она... представляешь, статуэткой с твоего стола одного вырубила, прямо по башке засандалила. И сбежала. И машину мою угнала. Въехала в чужую, правда, я уже разобрался, но уехала.

Я закрываю глаза. Прислоняюсь спиной к стене. В голове проносится всё: её лицо, когда я уходил. Её глаза, шёпот. «Не отпускай меня». А я оставил одну. С этими...

– Блядь! – рявкаю я так, что эхо разносится по коридору и медсестра вздрагивает. – Я же сказал смотреть за ней! Так какого хрена столько мужиков справиться не могли?

– Мне позвонили, – оправдывается Грачёв. – Срочно вызвали, начальство. Я думал, она в кабинете посидит, там же безопасно, дверь закрыта. Откуда я знал, что эти припрутся прямо в участок?

– Эти уроды через парадный вход зашли, что ли? – рычу я

– Да через чёрный, видимо. Их Горбатый провёл, я уже выяснил. Сомова человек, из старых. Работал у него лет десять назад, сейчас вроде на вольных хлебах. Они тихо хотели, без шума. Но Соня... она молодец, не растерялась.

Я сжимаю переносицу пальцами. Голова раскалывается.

– Навигатор в машине есть?

– Есть, конечно.

– Сбрось координаты, – наконец говорю я. – И поднимай всех, кто есть. Всех, кого можешь. Мне нужно, чтобы её нашли. Быстро.

– А эти двое?

– В камеру их. И допроси по полной. Узнай, кто послал, кто конкретно, какие инструкции давали. Хотя я и так знаю.

– Сомов?

– Он самый, сука. Только что с ним говорил.

Вешаю трубку и вылетаю на улицу. Сажусь в машину, завожу двигатель. Секунду сижу, глядя на пустое пассажирское сиденье.

– Куда ж ты поехала, принцесса? – шепчу я в пустоту.

Ответа нет. Только двигатель урчит, и в голове прокручиваются варианты. Куда может поехать девчонка, которая никогда не была свободной? У которой нет друзей, нет своих мест, нет ничего, кроме страха и желания сбежать?

Вокзал? Она уже пробовала – там я её перехватил. Автобусная станция? Там камеры, её быстро вычислят. Торговый центр? Спрятаться можно, но ненадолго.

Я жму на газ. Машина срывается с места, вжимая меня в сиденье. Впереди – город, десятки улиц, тысячи машин.

Я должен её найти. Должен успеть раньше, чем это сделают люди Сомова. Или сам Сомов. Или Уманов, которому она тоже нужна.

Потому что, если с ней что-то случится – я себе не прощу. Никогда.

Глава 21

(Арсений)

Я ношусь по городу уже четвёртый час. Телефон раскалился, пальцы сводит от напряжения.

Грачёв скинул последние координаты – машина засветилась на выезде из города, а потом сигнал пропал. То ли она сама навигатор отключила, то ли вышла из зоны покрытия. Но направление понятно – трасса М-4, на юг.

Я останавливаюсь на заправке, покупаю кофе, который обжигает горло, и пытаюсь думать как она, а не как оперативник.

Куда едет девчонка, которая всю жизнь просидела в золотой клетке? Которая мечтает о свободе и никогда не видела моря?

Тем более по трассе, которая ведёт на юг? По-моему ответ очевиден.

До моря по этой трассе – четыре часа. Если она выехала около пяти, то сейчас уже должна быть на месте. Если не врезалась куда-нибудь по дороге. Если не заглохла. Если не остановили менты за превышение.

Я звоню Грачёву:

– Объяви в розыск, но тихо. Без шума. Чтобы посты ГАИ предупредили – смотреть, но не тормозить. Просто сообщать координаты.

– Понял. А если найдут?

– Скажешь, пусть просто наблюдают. Я сам приеду.

Вешаю трубку и жму на газ.

Дорога тянется бесконечно. В голове прокручиваются варианты. Самый страшный – что её перехватили люди Уманова. Или люди Сомова. Или просто какие-то уроды на трассе. Она же беззащитная совсем. Девчонка ещё, даже в свои 23 года, всё равно девчонка.

Снова звонит телефон. Грачёв.

– Арс, есть движение. Её видели на заправке под Воронежем часа два назад. Покупала воду и корм для кота. Кассирша запомнила – говорит, девушка с рыжим котом, приметная.

– Одна?

– Одна. За ней никто не хвостил, я проверил по камерам.

– Подключай всех, – командую я. – Но тихо. Мне нужно знать, куда она движется.

– Понял. А сам куда?

– По трассе. Догонять.

Грачёв молчит секунду, потом осторожно спрашивает:

– Арс, ты как вообще?

– Я нормально.

– А что с Умановым делать? Потеряем же...

– Не потеряем, – бурчу в ответ, хотя знаю, что Лёха прав.

Сейчас я должен быть там. Ловить Уманова, пока есть возможность, а не гнать на юг в поисках девчонки. Я ставлю личное выше работы. Понимаю, но отказаться не могу.

Как я её брошу? Да никак. Я обещал ей, что не оставлю её. А сам...

– Слушай, может, тогда я займусь? А ты тогда её ищи, – предлагает Грачёв.

– Нет – отрезаю я. – Это моё дело. Я сам. Успею.

Он вздыхает, но спорить не рискует.

– Ладно. Держи в курсе.

Вешаю трубку и снова жму на газ.

Через час звонит начальник. Я беру трубку, готовясь к разносу.

– Соколов, – голос у него недовольный, – Ты, блядь, где?

– Еду на юг. Разыскиваю дочь Сомова, – отвечаю я ровно. – Она свидетель и потенциальная жертва. Если её найдут люди Уманова раньше нас, мы потеряем единственный рычаг давления на обоих.

– Рычаг давления? – переспрашивает начальник с сарказмом. – А мне кажется, ты от реальности оторвался и вместо того, чтобы Уманова ловить, срываешь операцию ради собственной выгоды.

Я молчу. Потому что нечего сказать. Потому что он прав.

– Соколов, – голос становится жёстче, – эта операция длилась полгода. Полгода мы внедряли тебя, рисковали, тратили ресурсы. Уманов на крючке, мы можем взять его в ближайшие дни. А ты сейчас всё пустишь под откос из-за...

– Не пущу, – перебиваю я. – Найду её и всё сделаю как надо.

Тишина в трубке. Долгая, тяжёлая.

– Ты понимаешь, что говоришь?

– Понимаю. Уманов никуда не денется. На крайний случай, делом может заняться Грачёв. Он тоже знает все вводные, он справится. А если я сейчас не найду её – она пропадёт. Или её убьют. Вы этого хотите?

– Мне плевать, кто из вас это сделает. Я просто хочу, чтобы дело было закрыто, – жёстко отвечает начальник.

– Оно будет закрыто.

Ещё одна пауза. Я слышу, как он вздыхает.

– Ты хоть представляешь, что тебе за это будет, если операция провалится?

– Представляю.

– И тебе плевать?

Я смотрю на пустую трассу в свете фар и как-то всё равно становится. Даже странно. Я ведь всегда работой горел. Повышение хотел, а теперь...

– Плевать, – говорю я. И скидываю звонок.

Я звоню Грачёву снова.

– Слушай сюда. Уманова брать будешь ты.

– Чего? – в его голосе неподдельное удивление. – Арс, ты охренел? Это же твоя операция, ты столько месяцев втирался в доверие...

– Знаю, – перебиваю я. – Но сейчас я не могу разорваться. Она важнее.

– Она? – он сразу понимает, о ком речь. – Арс, ты серьёзно? Из-за девки, которую знаешь несколько дней, готов похерить всё дело?

Я молчу. Потому что не знаю, как объяснить. Как объяснить, что она для меня стала больше, чем просто девушка, больше, чем свидетель, больше, чем дочь преступника. Как объяснить, то, что у меня сейчас внутри.

Да никто не поверит, что Соколов, который и привязанностей-то даже не имел к напарникам и никого к себе не подпускал, готов сейчас жизнь пустить под откос из-за девчонки.

– Грачь, – говорю я устало, – у тебя появилась возможность проявить себя. Ты об этом мечтал. Так что не оплошай. Все материалы я тебе скину. Вводные ты знаешь. Дальше – сам.

Он молчит.

– Арс... ты уверен?

– Уверен.

– Ладно, – в его голосе появляются решительные нотки. – Сделаю. Но ты это... береги себя.

– Хорошо.

Отключаюсь и снова жму на газ.

Я не знаю, правильно ли поступаю. Ещё неделю назад для меня эта операция была важнее всего. А сейчас мне реально всё равно и на Уманова, и на начальство.

В голове только лицо Сони, её глаза и шёпот: «Не отпускай меня».

Следующие несколько часов сливаются в одну бесконечную полосу. Трасса, звонки, кофе из придорожных автоматов, который обжигает горло.

Грачёв докладывает: её видели на заправке под Ростовом, потом под Краснодаром.

Движется уверенно, прямо по трассе.

Значит, точно к морю.