Текст книги "Трепет. (не) его девочка (СИ)"

Автор книги: Чарли Маар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

– Врач будет через полчаса, – мужчина поворачивается ко мне и, пару раз чиркнув пальцем по экрану телефона, бросает его на диван рядом со мной. – Ты чайник грела. Я сделаю тебе чай с лимоном.

– Не надо, – еле разлепляю губы, чтобы запротестовать. – Хочу, чтобы ты ушел. Я дождусь врача одна. Ничего со мной не случится.

– Никуда я не уйду, пока не буду уверен, что тебе не требуется более серьезное лечение.

Снова игнорирует мое сопротивление…

– Если окажется, что требуется, я могу позвонить. Мне не пять лет. Я сама спра…

– Я не спрашивал у тебя, что мне делать, а чего не делать, Яна, – отчим устало трет глаза, будто его утомили мои попытки оттолкнуть его, после чего разворачивается и направляется на кухню.

– Не хочу я чай, – хриплю ему вслед, на что в ответ получаю упрямое: "Значит, сделаю кофе с молоком. Ты его всегда любила". На самом деле, в данный момент я бы не отказалась от теплой жидкости, потому что во рту пересохло, а горло начало раздирать. Но меня бесит, что это он будет за мной ухаживать, бесит, что он знает меня лучше, чем я знаю его. Бесит, что эта чертова забота вызывает ноющее чувство в груди. Я так долго мечтала, что отчим будет ближе ко мне, ведь после смерти мамы мы только отдалялись, и вот он решил стать ближе, только отцовские чувства здесь ни при чем. Тепло, которое я искала… у него слишком высокая цена.

Мое внимание привлекает вибрирующий звук слева от меня. Опускаю взгляд и вижу телефон Рустама Довлатовича. На экране высвечивается имя Регины. Злость, которая вроде бы успела сойти на нет, уступив место апатии и обреченному ожиданию дальнейшего, вновь возвращается. Сначала он жил в этом доме со мной и мамой, потом таскал сюда Регину (уверена, так и было, учитывая то, что она оставила ему записку в кабинете о встрече в казино), и, скорее всего, не только Регину он сюда таскал. Теперь отчим хочет, чтобы я жила тут с ним. Позволила ему… заниматься со мной сексом.

"Другие мне не нужны" – так он сказал, но это не значит, что их не будет. Мама ему тоже была нужна, а потом перестала. Уверена, что и эта его больная любовь ко мне пройдет, как только он наиграется, насытится тем, что долго было под запретом. Поэтому Регина и другие всегда будут рядом, на подхвате. Почему-то появляется тошнотворное чувство, от которого начинает сводить желудок. Не успев обдумать дальнейшие действия, я тянусь к телефону и сбрасываю звонок женщины.

Пошла она. Пошел он.

Рустам Довлатович возвращается через несколько минут с двумя чашками в руках. Он ставит их на журнальный столик перед диваном. Одну чашку двигает ближе ко мне, сам садится в кресло напротив.

Я все еще сижу, укрывшись пледом, и монотонно раскачиваюсь в стороны. На отчима стараюсь не смотреть, отчаянно и не особо успешно пытаясь подавить дурацкое обжигающее чувство, возникшее после звонка Регины.

– Выпей кофе. Тебе сейчас следует больше пить.

Мне сейчас следует остаться одной, подумать и принять решение, о котором впоследствии, скорее всего, я сильно пожалею. Но о чем я точно не пожалею, так это том, что верну себе Сашку.

– Ключ-код у тебя есть, Яна, – хрипит мужчина. Сказанные слова буквально вынуждают меня взглянуть на него. Гладко выбритый подбородок с ямочкой внизу, четко очерченные губы, глубокие темные глаза, серьезный прямой взгляд.

"Насиловать я тебя не собираюсь…"

Видимо, в плену держать тоже не собирается. Он дает мне возможность уйти, когда его не будет в доме. Уйти, значит – сказать нет. Уйти, значит – отказаться от Сашки. Остаться, значит – сказать да. Значит, что рано или поздно, мне придется спать с ним. Я знаю, что это обязательно случится, и дело не только в том, что он этого хочет, но и в том, что даже просто глядя на его пальцы, сцепленные сейчас в замок, я вспоминаю, как они меня касались… там… между ног. И от этих воспоминаний низ живота скручивает в тугой узел. Если я останусь – я сломаюсь. Эти чувства будут меня поглощать, пока полностью не завладеют телом, разумом и душой.

Если я останусь – то перестану быть собой. Предам себя, маму, чувство собственного достоинства. Я никогда не смогу простить себя за это. И никогда не смогу простить человека, который вынудил меня поступить подобным образом.

– Да. Есть, – шепчу я, глядя отчиму в глаза. Надеюсь, он слышит мои мысли и знает, как сильно я его ненавижу. За то, что у него есть сила, а у меня нет. За то, что он может спасти Сашку, а я нет. За то, что он дает себе право хотеть меня, а я так не могу. Я не могу дать себе такое право…

​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‍12 глава

– Яне Андреевне нужно будет сдать анализы, чтобы я мог назначить более грамотное лечение. Пока пусть принимает вот эти лекарства, – врач протягивает отчиму рецепт, после чего снимает очки и убирает их в футляр. – Кроме того, Рустам Довлатович, девушке необходим покой, обильное питье и хороший сон. Переохлаждаться ей ни в коем случае больше нельзя. В плохую погоду, как вчера и сегодня, пусть лучше находится дома, в тепле. Завтра, я надеюсь, вы сможете организовать ее приезд в клинику?

Рустам берет рецепт из рук мужчины и кивает.

– Безусловно, – отвечает, не спросив моего мнения. Видимо, оно ему не нужно, хотя я еще не дала четкий ответ, останусь ли с ним…

– Отлично, – удовлетворенно улыбается врач и уже обращается ко мне. – А вы, Яна Андреевна, если в следующий раз решите погулять под дождем, лучше не забудьте взять зонт. Переохлаждение может сказаться и на женском здоровье тоже. А вы – девушка молодая. Вам еще детей рожать, – усмехается мужчина, затем пожимает руку отчиму и направляется к двери.

Я изо всех сил стараюсь игнорировать взгляд Рустама Довлатовича, после слов доктора о детях. Чего он так уставился? Не собирается же он меня просить родить ему ребенка? Во-первых, мне еще и девятнадцати нет. Я не хочу становиться мамой так рано, кем бы ни был отец моего ребенка. Во-вторых, если им собрался быть отчим, то пусть катится в задницу. Это слишком… От одной мысли об этом мне становится тошно.

Хорошо, что Рустам Довлатович уходит проводить врача. Освободившись от его пристального взгляда, я чувствую себя так, будто с меня раскаленные цепи сняли. Надо же, раньше я особо не задумывалась о том, почему у него нет детей, а теперь мне интересно. Мама могла больше не хотеть, но до мамы, неужели он никогда не пытался? Не хотел? А что если детей он иметь не может?… Ну и что? Мне-то что с того?! Это вообще не должно меня волновать! Я их с ним заводить не собираюсь!

Боже, о чем я думаю?! Что за чушь?! Это его условие превращает меня в ненормальную! Поскорей бы он уже уехал… Никогда в жизни мне не хотелось остаться в одиночестве так, как сейчас.

Я прижимаю ладони к вискам, подтягиваю колени к груди и лбом утыкаюсь в них.

Лучше бы я не болела. Тогда я могла бы уйти, поехать на собеседование, сделать хоть что-то, лишь бы не находиться сейчас здесь, с ним.

– Где твой телефон? – голос отчима звучит рядом со мной. Я поднимаю голову и смотрю на него сквозь пряди волос, упавшие на глаза.

– Его забрал Максим, – сглатываю, потому что к горлу подступает горечь, стоит вспомнить о вчерашнем вечере и поведении Зверга. О том, что могло случиться, если бы не появился Рустам Довлатович. За это я ему даже спасибо не сказала… Очень трудно благодарить за спасение от принудительного секса, когда тебя опять склоняют к близости, которой ты не желаешь, только теперь используют более серьезные аргументы.

– Я оставлю свой телефон, чтобы ты была на связи. Держи его при себе, – мужчина протягивает мне гаджет. Глядя на черный тонкий айфон я думаю о звонке Регины, и сколько таких звонков я еще сегодня сброшу. Не успеваю взять его, потому что отчим отводит руку, достает одну SIM карту из гаджета, а вторую оставляет.

– Этот номер только для тебя. Его никто больше не знает. Не хочу, чтобы тебя беспокоили рабочие звонки.

Или звонки Регины.

У него есть номер только для меня…?

Забираю телефон и кладу на диван подальше от себя, будто он нечто заразное. Все, что связано с отчимом, кажется мне сейчас заразным.

– Отдыхай и не жди меня. Вернусь поздно. И прошу тебя, Яна, не нужно принимать поспешные решения. Ты слышала врача. Завтра мы поедем в больницу, чтобы сдать анализы и пройти более тщательное обследование. Один из моих ассистентов чуть позже завезет лекарства. Просто будь здесь. Не глупи, девочка. И… твой смартфон я верну.

Сжимаю руки в кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони. Смартфон – не просто последняя вещь, которую мы купили вместе с мамой, там мои фотографии с Сашкой, смешные видео, которые мы снимали. Это очень дорогая для меня вещь.

– Спасибо… – выдираю из горла слова благодарности, – этот смартфон… он…

– Я помню. Ты его покупала с мамой. Я все помню, что ты мне говорила, Яна. Повторять не нужно.

Разумеется, он все помнит. Если он назвал меня своим безумием, если даже резинку с моих волос сохранил, то о таких вещах он точно не забудет. Становится жутко от осознания того, насколько этот мужчина одержим идеей близости со мной. Мужчина, возивший меня на речку летом и учивший плавать, потому что я долго боялась учиться сама.

Наконец, решаюсь спросить о судьбе человека, который волнует меня меньше всего, но не спросить не могу. Я ведь даже не видела, что происходило вчера, после того, как убежала от машины Зверга.

– Что будет с Максимом? Что ты… с ним сделал?

Глаза Рустама Довлатовича темнеют, ноздри начинают раздуваться, а рядом с губой появляется складка. Я отползаю к спинке дивана и крепче обхватываю колени руками. Слишком свежи воспоминания о том, как он потерял контроль. То было связано с желанием, но уверена, что в ярости отчима видеть тоже не захочу.

– Это тебя не касается. Он больше к тебе не подойдет.

– А отец?

– О нем тоже забудь.

– Но Сашка…

– Я тебе уже сказал, насчет твоего брата, Яна, – цедит мужчина сквозь зубы. – Я решу вопрос, и тогда мы поговорим. Если ты будешь готова к разговору.

Еще одна отсылка к условию. Либо так, либо… Судорожно вздыхаю и прикрываю глаза. Это просто не моя жизнь. Такое не может происходить со мной. Отчим не может меня хотеть. И мне не надо принимать решение, от которого зависит дальнейшая судьба моего не родного, но любимого брата. Я глубоко вдыхаю и выдыхаю, с каждым выдохом пытаясь вытащить из себя скопившееся за сутки напряжение, но оно не уходит и никуда не уйдет, потому что я знаю – ответ дать придется. Как бы я себя не успокаивала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Когда открываю глаза, отчима уже нет рядом. Вижу его темную фигуру возле двери. Провожаю его взглядом. Не хочу, чтобы он оборачивался и смотрел на меня, и он не смотрит. Выходит за дверь и тихо закрывает ее за собой.

Он сказал, что вернется поздно. Не собираюсь думать о том, чем отчим будет все это время заниматься. Не хочу позволять своему дурацкому воображению рисовать картины того, чего не желаю видеть и знать.

Тянусь к телефону Рустама Довлатовича, чтобы посмотреть, сколько сейчас времени и самое главное, сколько времени у меня на то, чтобы хорошенько все обдумать. С ужасом замечаю небольшие ранки на ладонях. Оказывается, я продолжала вжимать ногти в кожу, и даже не чувствовала боли.

Так и с ума сойти недолго, Яна…

Беру телефон, нажимаю на кнопку и провожу по экрану пальцем. Пароля нет. Темный в ярких линиях экран исчезает. Теперь я могу видеть заставку. С нее на меня смотрит девушка. Точнее девушка смотрит вдаль. Я вижу лишь ее профиль и темные, развевающиеся на ветру волосы. На ней униформа официантки. Она стоит рядом с клумбой цветов у кафе.

Эта девушка – я.

* * *

Я несколько раз гашу экран, снова включаю и смотрю на свою фотографию, затем опять выключаю, и так бесчисленное количество раз, пока натянутая струна внутри не лопается и волна эмоций не заставляет меня отбросить гаджет и уткнуться носом в плед.

Когда он сделал эту фотографию? Почему я не заметила его рядом с кафе в тот день? Часто ли он вообще позволял себе такое? Может, Рустам Довлатович вообще ходил за мной по пятам, а я этого не знала?

Снова беру телефон и лезу в галерею с фотографиями. Мне кажется странным, что у взрослого мужчины на заставке фотография девушки, хотя, что тут странного, учитывая то, в каких чувствах он мне признался и какое условие поставил? В альбоме у него есть только это фото и больше никаких. По телу пробегают мурашки, потому что я в очередной раз убеждаюсь в его безумии. Он не приукрашивал, когда называл меня своим безумием. Это так и есть.

Отложив телефон в сторону, укладываюсь на спину и бесцельно смотрю в потолок. Мне нужно решить, и я уже практически уверена в том, что отвечу ему, но все еще не представляю, как все это сумасшествие будет происходить между нами. Что мне нужно будет делать? Что говорить? Как реагировать? Неужели он хочет, чтобы я спала с ним в этом доме, где мы жили вместе с мамой? Я не смогу. Даже от мысли об этом мне становится тошно.

Минут через сорок после ухода Рустама Довлатовича приезжает его ассистент. Он передает мне пакет с лекарствами, что прописал врач, и несколько с едой. Когда я смотрю на бумажные коричневые пакеты, заполненные различными продуктами, сердце сжимается. У меня нет аппетита, но отчим позаботился о том, чтобы в доме была еда, если вдруг я захочу есть. Он всегда будет вести себя со мной так, пока его безумием не станет какая-то другая девушка. От этой мысли мне становится не по себе. Я не хочу вечно быть его одержимостью, лучше бы я вообще ею не была, но когда думаю о том, что однажды это закончится, внутренности болезненно скручивает, ведь я также не хочу быть просто игрушкой или вещью в его руках, которую однажды выбросят за ненадобностью, вот только чего я тогда хочу?

Разобрав сумки, часть еды я убираю в холодильник, другую часть в шкафы. Снова накатывает ностальгия, когда этим мы занимались вместе с мамой, когда жизнь в этом месте принадлежала мне и ей, а отчим был просто отчимом, а не мужчиной, трогающим меня между ног и просящим лечь с ним в постели. А теперь я предаю ее, собираясь спать с ним, с тем, кто был ее мужем, разбираю здесь продукты, которые он купил для меня, будто ничего ужасного не происходит.

Аппетит так и не появляется, и я практически заставляю себя съесть бутерброд с сыром и апельсин. Обедом это назвать трудно, но больше затолкать в себя мне не удается. Затем я выпиваю лекарство и собираюсь пойти в душ, чтобы смыть с себя пот, пока снова не поднялась температура. По пути к лестнице слышу пиликанье айфона. Пришло сообщение. Мне не нужно гадать от кого оно. Я знаю, что от него, и также знаю, что если не прочитаю и не отвечу, он, скорее всего, позвонит, а говорить мне с ним пока не очень хочется, а если не отвечу на звонок, то отчим наверняка примчится сюда, чего мне хочется еще меньше, поэтому я поднимаю гаджет с дивана и открываю чат.

"Как ты, Яна?"

Если не считать того факта, что ты склоняешь меня к сексу с тобой, то мне стало легче.

Этого я, разумеется, не пишу, а просто отправляю.

"Нормально".

Ответ приходит незамедлительно.

"Тебе не идет форма официантки. Это не то, что я хочу на тебе видеть. Но лучше смотреть на тебя так, чем никак вовсе. Ты очень красивая, Яна".

* * *

Перечитываю сообщение снова и снова, и понимаю, что практически не дышу, а когда делаю глубокий порывистый вдох, легкие обжигает, словно воздух вокруг раскален. Не собираюсь ему отвечать на этот комплимент. Даже если бы хотела, я не знаю, что на это можно ответить. Спросить, а в чем бы он хотел меня видеть? Уверена, что ответ меня не обрадует. Сказать, что тоже считаю его красивым? Так и есть. Я считаю. Но не собираюсь давать ему об этом знать.

Гаджет бросаю обратно на диван и направляюсь туда, куда шла. В душ. Надеюсь, что теплая вода меня немного успокоит. Возможно так и было бы, если бы зайдя в ванную я не застыла на пороге, увидев разбитое стекло душевой кабины. Воспоминания об утре снова вколачиваются в меня и болезненно дерут грудь. Крови на дверце уже нет. Но я помню, что она там была, и знаю, почему.

Прекрати, Яна! Ты не можешь ходить грязная только потому, что Рустам Довлатович мылся в этом душе. Это же глупо. К тому же другого душа здесь нет. Перестань себя накручивать.

Делаю несколько вдохов и выдохов, мысленно пытаясь взять себя в руки, затем прикрываю дверь ванной и начинаю медленно идти вперед к душевой, по пути стягиваю с себя толстовку и штаны. Оказвашись напротив зеркала, висящего над раковиной, поворачиваюсь к нему и невольно начинаю себя разглядывать. Худенькая, маленькая, небольшая грудь – что во мне его так с ума сводит? Почему я?

Тяну трусики вниз и остаюсь полностью обнаженной. Обычная. Ничего особенного. Я – это просто я. Яна Алексеева. Девушка без друзей и тяги к дорогим вещам. Так почему же именно меня он хочет?

Веду пальцами по груди. В ванной довольно прохладно, поэтому соски твердеют, я задеваю их пальцами. Они очень чувствительные. Резкий импульс от них устремляется между ног, я сжимаю бедра, резко отрываю руки от груди и хватаюсь за раковину.

Это все из-за него. Он меня отравляет.

Захожу в душевую кабину и включаю теплую воду. Стараюсь игнорировать запах его геля для душа, который все еще фантомно витает в воздухе, но не получается. Перед глазами всплывают картинки, как Рустам Довлатович стоял здесь, на том же месте, где стою сейчас я, как я разглядывала его тело. Воображение настырно рисует образы, как было бы, если бы сейчас он тоже тут был. Жжение в животе и напряжение между ног становятся невыносимыми. Я кричу и с силой ударяю по дверце душевой. Смотрю на свою ладонь, которая лежит на трещине, оставшейся после его удара, и впервые понимаю его чувства, с которыми он не может справиться. Но я – не он. Я смогу. Я дам ему, чего он хочет, развалюсь на части, а потом попытаюсь собрать себя заново. Свою новую жизнь, где не будет его, но будем мы с Сашкой.

Чтобы образы больше меня не сводили с ума, выдавливаю гель на мочалку и начинаю неистово тереть тело. Кроме его геля других здесь нет, поэтому запах, который недавно был едва ощутимым, теперь ударяет в нос и заставляет меня представлять, как руки мужчины, а не мои руки, прикасаются ко мне. Я начинаю тереть кожу еще сильнее. Бедра, руки, живот… Пока на ней не выступают красные пятна.

Прикусываю губу и кидаю на пол мочалку, ощущая, что к глазам подступают слезы. Мне нужно уйти отсюда, чтобы перестать вдыхать этот проклятый запах. Встаю под теплые струи и просто стою. Жду, когда вода сама сделает свое дело. Она очищает меня, смывает лишнее. Его запах и воспоминания о нем утекают в слив, оставляя мне только меня. Все еще меня. Пока еще меня.

После душа в своей комнате одеваю чистую майку и шорты, затем иду на кухню и измеряю температуру. Она немного поднялась. От досады я не знаю, что делать дальше, ведь из-за своего состояния даже выйти из дома и прогуляться не могу. На улице снова льет дождь, и моя следующая попытка пройтись под дождем может обернуться чем-то более серьезным. Сообщений от отчима больше не приходит, звонков тоже нет, и я хоть тут вздыхаю с облегчением, потому что мыслей о нем и так слишком много.

Какое-то время слоняюсь по дому без дела. Избегаю заходить в спальню Рустама Довлатовича и спальню мамы. В своей комнате берусь за карандаши и пытаюсь что-нибудь набросать на бумаге, но выходит только его лицо, потому что оно все время стоит у меня перед глазами, и я не могу вырвать это из своей головы. В бешенстве рву все листки и заталкиваю их в ведро вместе с карандашами. У меня уже долгое время не выходит рисовать, и сейчас ничего толкового не получится, пора бы уже давно забыть про свои художественные таланты, выбросить их и не вспоминать.

Есть мне все еще не хочется, поэтому принимаю решение посмотреть что-нибудь по телевизору. Я спускаюсь вниз, укладываюсь на диван и укрываюсь пледом. Включаю телевизор и бесцельно щелкаю каналы, не вникая в то, что показывают на экране. Не помню, как засыпаю. Мне снова снится он. Его мощная спина за дверцей душевой, вода, стекающая вниз к его ягодицам. Он поворачивается ко мне и смотрит, а я смотрю на него. Не закрываю глаза и не убегаю. Вдруг он поднимает руку и с силой бьет по стеклу. Оно разлетается, и отчим идет ко мне, хватает меня за руку и тянет.

"Ты очень красивая, Яна… Такая красивая… Так ты мне больше нравишься…"

Я опускаю взгляд и понимаю, что стою полностью без одежды.

" Нет…" – шепчу я и упираюсь руками в его влажную грудь. "Отпусти меня… Я не хочу…"

"Ты тоже хочешь меня… Признайся хотя бы себе… Яна…"

"Нет!"

Я резко открываю глаза и вскакиваю. Вокруг темно. Телевизор выключен. Шум дождя на улице нарушает глухую тишину помещения. Мне требуется минута, чтобы глаза привыкли к темноте и сердце перестало бешено колотиться после сна, в котором он снова прикасался ко мне.

Это сон. Просто сон. Все это неправда.

Я успокаиваю себя, но успокоиться не удается, потому что, когда мне становятся видны очертания мебели в густой темноте дома, я сразу замечаю фигуру мужчины в кресле напротив. Сердце с огромной силой ударяет в грудь, я подтягиваю ноги к груди и сжимаю колени руками, разглядывая Рустама Довлатовича, спящего в кресле. Его голова откинута назад на спинку, руки свисают по бокам, в одной я замечаю стакан, который вот-вот выскользнет из его длинных пальцев.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Значит, он вернулся, когда я спала, и остался тут сидеть. Наблюдал, как я сплю? Давно он приехал?

Что мне делать? Разбудить его и отправить спать? Что-то не очень хочется его будить. Хотел бы, сам лег в комнате. Пусть спит здесь, а я пойду к себе, где буду в большей безопасности, чем тут, рядом с ним.

Осторожно опускаю ноги на пол, стараясь ничего не задеть и не потревожить мужчину. Начинаю медленно обходить журнальный столик перед диваном и инстинктивно вздрагиваю, когда краем глаза замечаю шевеления мужчины. Решаю, что лучше забрать стакан из его руки, потому что он того и гляди выпадет и разобьется, тогда отчим точно проснется. Осторожно подхожу к Рустаму Довлатовичу и вынимаю стакан из его ладони. Сердце так грохочет, что мне кажется, мужчина вполне может проснуться и от этого звука. Но он не просыпается. Я облегченно выдыхаю и аккуратно ставлю стакан на стол, уловив резкий запах виски, идущий от его содержимого.

Уже разворачиваюсь и собираюсь поспешить к лестнице, но вокруг моего запястья сжимаются сильные пальцы. Рывок, и я оказываюсь лежащей на мужчине. Носом утыкаюсь в его грудь, легкие передавливает и первые несколько секунд я не могу сделать вдох, а когда делаю, чувствую не только запах духов Рустама Довлатовича, которые я так ненавижу, но и другой аромат. Сладкий. Цветочный. Женский.

– Я еще ни разу не целовал тебя, Яна, – хрипит мужчина, потеревшись подбородком о мою щеку.

* * *

Я слегка отстраняюсь, упершись ладонями в грудь отчима. Мне нужно видеть его лицо, хоть в темноте сделать это довольно трудно, но все же я смотрю на него. Щека горит после соприкосновения с его подбородком, а легкие до сих пор скручивает от аромата женских духов, к которому теперь примешивается слабый запах алкоголя, идущий от мужчины.

– Думаю, с поцелуями и… со всем остальным ты неплохо справляешься без меня, – стараюсь, чтобы в голосе не звучало ни обиды, ни возмущения, несмотря на то, что именно эти эмоции сейчас во мне бушуют. Они мне самой не нравятся, и уж тем более, я не хочу, чтобы о них стало известно ему. С гордостью отмечаю, что мне удается не выдать свои чувства интонацией. Во всяком случае, мне так кажется. – Твоя рубашка пахнет женскими духами.

Скольжу взглядом по лицу Рустама Довлатовича и вижу, как уголок его губ дергается, словно он пытается сдержать улыбку.

– Тебя это беспокоит? – спрашивает мужчина, поднимает руку и проводит пальцами сквозь пряди моих волос, ощупывает их, накручивает и снова распускает.

– Н..нет, – практически сиплю, после чего обхватываю ладонями запястье мужчины. Хочу оттолкнуть, чтобы он не трогал мои волосы. Меня раздражает, что такие невинные касания рождают во мне вовсе не невинные чувства, которые мне не нужны. На удивление, Рустам Довлатович сразу отводит руку, не предпринимая попыток настоять на своем, но я рано радуюсь, потому что тут же его ладони ложатся на мою талию и сжимают.

– Ты хотела бы, чтобы сегодня я тебя целовал, Яна?

– Нет! Вовсе нет! – отвечаю уже тверже и отрицательно качаю головой.

Его лицо вдруг становится очень серьезным, брови сходятся на переносице, а большие пальцы сильнее вжимаются в мой живот, жар внутри которого делается почти болезненным и перемещается на бедра и в область промежности. Я закусываю губу, чтобы не выдать свое состояние. Мне стыдно за то, что я чувствую это.

– Я не хочу тебе навредить, Яна, – тихо произносит отчим и откидывает голову на спинку кресла, смотрит на меня, слегка прикрыв веки. – Не хочу, чтобы ты меня боялась. Того, что произошло утром, больше не должно повториться. Прости меня за эту слабость, девочка.

Он замолкает, а я продолжаю сидеть сверху на нем, не зная, что ему сказать, что ответить. Почему я продолжаю сидеть? Почему не встану и не убегу? Я понимаю, о чем он говорит. О своем срыве. О том, что случилось в душе и сразу после. Он пытается мне сказать, что другим женщинам будет место в его постели, пока я сама не лягу в нее, и он не хочет, чтобы это было насилием? Так? Что я чувствую по этому поводу? Я не знаю. Мне это не нравится. Грудь щемит, но что мне сделать? Отдаться ему, потому что он с ума сходит? Прямо сейчас? З…десь…? Я не готова. Я не могу. Пусть лучше будут другие.

Сильнее прикусываю губу, пока на языке не ощущаю железный привкус крови.

Одна рука отчима соскальзывает с моей талии, через мгновение его палец сдавливает мою нижнюю губу, проходит по ранке от зубов, стирая капельку крови, затем он подносит палец, испачканный моей кровью, ко рту и облизывает.

Я наблюдаю за ним, задержав дыхание. Его действия должны казаться мне животными, отвратительными, но кажутся совсем другими. Они порождают во мне самой какие-то животные инстинкты. Нечеловеческие.

– Тебе лучше уйти, – хрипит мужчина. – Сейчас. Уходи.

Мне требуется несколько секунд, чтобы осознать, почему он просит меня об этом. Я начинаю медленно сползать с его коленей, от каждого лишнего движения ощущая пульсацию между ног и нарастающее сердцебиение.

Господи… у меня сейчас сердце не выдержит…

Он наблюдает за мной. Я чувствую. Следит как хищник. А я не знаю, как до сих пор не потеряла сознание от внутреннего напряжения и кучи разрывающих меня на части эмоций.

К лестнице я двигаюсь спиной, чтобы не упускать его из виду, хотя толку от этого немного. Если его снова сорвет, то я не сумею убежать. Мне негде будет скрыться. Здесь я в его власти.

– Постой, – его голос останавливает меня, когда я уже ставлю одну ногу на первую ступень. Рукой обхватываю перила, впиваюсь в них наверняка до побеления костяшек. Отчим неторопливо поднимается на ноги, потирает лицо ладонями, после чего наклоняется над журнальным столиком и что-то с него берет.

– Вот. Забери, – мужчина подходит ко мне и отдает смартфон.

Он вернул его. Как и обещал.

Дрожащими пальцами забираю гаджет и кое-как нахожу в себе силы прохрипеть:

– Спасибо…

– Не за что, Яна.

* * *

Разумеется, я не собираюсь спрашивать о Максиме. Как он вернул смартфон, и что там со Звергом. Мне хватило его утренней негативной реакции на вопросы о парне, поэтому я просто продолжаю свой путь наверх, все еще не поворачиваясь к мужчине спиной. Он стоит внизу, не двигается, но смотрит на меня.

– Ты здесь останешься? – решаю на всякий случай уточнить, чтобы знать, насколько спокойно я могу спать всю оставшуюся ночь.

– А ты хочешь, чтобы я ушел?

– Мне бы так было комфортнее.

Слышу короткий смешок.

– Мне бы тоже.

Поджимаю губы, игнорируя небольшую боль из-за ранки, и ускоряю шаг. Вот и пусть уходит. Возвращается к той, с кем он сегодня был. С Региной или с кем там? Пусть она его утешает. Пусть воняет потом ее невкусными духами. Лучше ее, чем моими.

– Я не собирался возвращаться так рано. Но ты не отвечала на мои сообщения и звонки.

– Я заснула.

– Это я уже понял.

– Мог бы уехать сразу.

– Нет. Не мог бы.

Наконец я оказываюсь на втором этаже. Между нами несколько метров. Длинная лестница. Но глядя на него сверху-вниз, я чувствую себя так, будто он стоит совсем рядом, будто, если я сейчас протяну руку, то смогу до него дотронуться.

– Нет, мог бы. Но не захотел, – шепчу, сильно сжав пальцами смартфон.

Мужчина засовывает руки в карманы брюк, яркая вспышка молнии освещает комнату, мой взгляд скользит вниз, на область его ширинки. Всего мгновение, всего одна вспышка, но мне хватает этого, чтобы заметить его возбужденное состояние. Та женщина, если и успокоила его, то эффект оказался непродолжительным. Я, наверное, ненормальная, но почему-то чувстсвую из-за этого удовлетворение. Сразу же пытаюсь отшвырнуть неугодное чувство куда подальше. Слишком много противоречивых эмоций, связанных с ним, доведут меня до сумасшествия и сделают такой же безумной, как он. Но я такой быть не хочу. В моей жизни все должно быть правильно. Я не должна подводить себя и маму. Я обещала быть хорошей. Быть достойной. Если я и верну брата, то с холодным сердцем и в здравом уме.

Делаю осторожный шаг назад.

– Ты права. Не захотел, девочка, – отвечает Рустам Довлатович и делает пол шага вперед. Пол шага, а я дергаюсь, словно на меня бросился тигр. Мужчина останавливается, тяжело сглатывает и отводит взгляд в сторону. – Не забудь, что завтра нам ехать в больницу, Яна.

– Я помню.

– Спи. Я тебя не трону.

– Я тебе не верю.

– Зря, девочка. Я никогда тебе не лгал и не буду лгать. Не все можно рассказать сразу, Яна, но врать я бы не стал.

Я склоняю голову набок и поджимаю пальцы на босых ногах.

– Один раз ты солгал мне.

Он не отвечает. Молча ждет, когда я продолжу. И я продолжаю:

– Перед тем, как вы с мамой поженились… когда… когда я спросила тебя "Если вы поженитесь, всегда ли ты будешь мне отцом?" Ты ответил "Да. Всегда"… Ты солгал.

– Тогда я думал, что говорю правду, Яна.

– Еще не поздно все исправить. Не поздно сделать то обещание правдой, – говорю дрожащим голосом, почти умоляю, но он ничего не говорит. Еще одна вспышка молнии освещает нас. Его тяжелый и виноватый взгляд направлен на меня.

– Не ходи босиком, Ян, – спустя минуту произносит Рустам Довлатович, разворачивается и уходит, оставляя меня в темноте и одиночестве. Ответ повисает надо мной суровой тишиной.