Текст книги "Распад"

Автор книги: Брюс Стерлинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Мне показалось, кто-то шумел?

– Какой-то идиот барабанил в дверь, – ответила, Грета и бросила платье в кучу других, уже валявшихся на полу. – Копы его арестовали. – Она стала рассматривать вечерний наряд. – Ложись спать.

Оскар повернулся на диване, поправил подушку, взглянул на часы, натянул на себя одеяло и замер. Сквозь полу прикрытые веки он наблюдал за Гретой. Времени было полчетвертого утра.

– Ты совсем не спала? – спросил он.

Она поймала в зеркале его взгляд и удивилась, что он не спит. Выключила свет в гардеробной, молча пересекла комнату в темноте и забралась в кровать.

– И что ты делала все это время? – пробормотал он. – Я исследовала твой дом.

– Ну и как, были какие-нибудь великие открытия?

– Да, я выяснила, что значит быть подружкой богатого парня. – Она подчеркнуто глубоко вздохнула. – Ничего удивительного, что многие стремятся ею стать.

Оскар расхохотался.

– Да? А как обозвать тогда меня? Игрушка для лауреата Нобелевской премии?

– Я смотрела на тебя, пока ты спал, – сказала она задумчиво. – Ты был такой милый!

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ну, ты, когда спишь, то совсем ничего не делаешь.

– Ладно, сейчас я что-нибудь сделаю. – Он протянул руку и, обхватив ее, крепко прижал к себе. – Я буду очень деятельным, просто супер. Я собираюсь изменить твою жизнь. Я собираюсь преобразить тебя! Хочу превратить тебя во влиятельную фигуру.

Она вытянулась на простыне.

– И как же ты собираешься провернуть это маленькое чудо?

– Завтра мы с тобой идем знакомиться с моим другом, сенатором Бамбакиасом.

Йош Пеликанос, мажордом Оскара, к восьми утра прислал к дому пакет с покупками. Йоша, разумеется, не могло смутить то, что он находился в сотнях милях от дома. У него была клавиатура и список вещей, необходимых Оскару, так что электрические руки сетевой экономики выбросили четыре ящика дорогостоящих покупок у дверей Оскара.

За завтраком Оскар установил новый воздушный фильтр. Это решило проблему с аллергией. Аллергия была обычной проблемой у работников Коллаборатория. Обеззараженный воздух под куполом был слишком чист, это приводило к сбоям иммунной системы, которая становилась слишком активной.

Затем Оскар, повязав поверх пижамы фартук, попытался заставить работать кухонное оборудование. Результаты были приятными. Оскар и Грета начали с вафель, запивая их соком и кофе. Заморив червячка, они переключились на треугольные ржаные тосты и икру. Оскар в радужном настроении сидел за столом. Все было хорошо. Оскар свято верил в благотворность завтраков. Утро после завтрака было гораздо более значительным и захватывающим, чем вечер после романтического ужина. За спиной Оскара было чудовищное количество завтраков: завтраки, полные стыда, завтраки, полные недомолвок и вежливости, которая звенела как натянутая струна. Однако завтрак с Гретой предвещал только хорошее. Она сидела на саариненеком стуле и намазывала икру на бутерброд, слизывая икринки с пальцев.

– Как бы мне не опоздать на цитоплазму.

– Не волнуйся. Я закупил все записи конференции, так что ты сможешь просмотреть все в пресс-центре.

– Никто не ходит на конференции ради того, что записывается на пленку! Все самое интересное разворачивается в кулуарах. Мне надо туда сходить. Нужно пообщаться с коллегами.

– Нет, Грета, сейчас тебе нужно не это. У тебя есть другие приоритеты. Ты должна сегодня поехать со мной в Кембридж и побеседовать с сенатором США. Донна прибудет с минуты на минуту, она отправилась за покупками. Она все тебе сделает.

– Кто такая Донна?

– Донна Нуньес из моей команды. Консультант-имиджмейкер.

– Мне казалось, ты оставил команду в Техасе.

– Нет, Донну я взял с собой. Кроме того, у меня постоянная связь со своими помощниками. Они заняты очень важным делом – готовят почву в Коллаборатории.

Что касается Донны, то она хорошо продумала твой имидж, ты будешь в надежных руках.

Грета решительно поставила чашку на стол.

– Нет, я не хочу этим заниматься. Я не хочу тратить свое время на создание имиджа.

– А вот Рита Леви-Монтальчини тратила. У Греты округлились глаза.

– Что ты о ней знаешь?

– Помнишь, ты рассказывала мне о ней, и я понял, что эта женщина важна для тебя. Поэтому я посадил своих оппоисследователей выяснить все, что касается ее жизни. Теперь меня можно назвать экспертом по твоей ролевой модели, доктору Рите. Рита получила Нобелевскую премию за нейроисследования, и она была самым крупным ученым в своей стране. Однако доктор Рита понимала как следует играть свою роль. Она одевалась у миланских модельеров.

– С помощью одежды в науке ничего не сделаешь.

– Нет, ты сдвинешь науку с места, одеваясь как следует.

– Но я не хочу этого! Я не собираюсь заниматься черт знает чем! Я хочу просто работать в Лабе! Почему ты не можешь этого понять? Почему никто не хочет дать мне возможность заниматься моей работой? Если мне просто позволить делать только то, для чего я гожусь, мне не придется проходить через все это!

Оскар улыбнулся.

– Думаю, это чудесные чувства. Но давай поговорим как взрослые люди.

Она фыркнула.

– Не считай меня легкомысленным. Из нас двоих легкомысленно ведешь себя именно ты. Ты – национальная знаменитость! Ты не какой-то там дипломированный студент колледжа, который может спрятаться в уютной испытательной трубе. Рита Леви-Монтальчини носила лабораторные халаты, сшитые у лучших модельеров, она одевалась со вкусом, она следила за собой. Ты сумеешь быть такой же. Так что расслабься и доедай икру.

В дверь позвонили. Оскар вытер губы салфеткой, затянул потуже пижаму и сунул ноги в шлепанцы.

Приехала Донна с целой горой свертков и пакетов. С ней на втором такси прибыли две бостонские девушки, одетые по-зимнему, это были нанятые Донной помощницы.

Все три женщины оживленно болтали с молодым белым. Оскар его узнал – он не знал его по имени, но запомнил лицо, трость и высокие ботинки. Этот незнакомец был из его соседей.

Оскар отпер дверь.

– Как хорошо, что вы приехали. Добро пожаловать! Вы можете заносить все в примерочную. Клиентка сейчас подойдет туда же.

Донна одолела последние ступеньки, быстро говоря что-то по-испански. Тут Оскар обнаружил, что перед ним стоит тот самый мужчина с тростью.

– Чем могу помочь, сэр?

– Меня зовут Кевин Гамильтон. Я управляющий домом, вон тем, что выше по улице.

– Да, мистер Гамильтон?

– Я хотел перекинуться с вами парой слов с глазу на глаз об этих парнях, что тут пытались вас убить.

– Понятно. Входите. – Оскар тщательно запер дверь за гостем. – Давайте поднимемся в мой кабинет наверху. – Он остановился, разглядев вблизи трость и тяжелые ортопедические ботинки Гамильтона. – А впрочем, нет, мы можем поговорить и здесь.

Он провел Гамильтона в дневную гостиную. Внезапно появилась из ванны Грета, босая и в халате.

– Ладно, куда мне идти? – недовольно спросила она.

Оскар показал наверх.

– Там, наверху, вторая дверь налево. Гамильтон галантно отсалютовал Грете тростью.

– Привет, – ответила она и устремилась вверх по ступенькам.

Оскар ввел Гамильтона в пресс-центр и выдвинул для него алюминиевый стул. Гамильтон с видимым облегчением уселся.

– Миленькая малышка, – заметил он. Оскар ничего не ответил и сел на второй стул.

– Да я бы не стал вас беспокоить в воскресенье, но нам не хочется, чтобы в нашем округе убивали людей.

– Нет, конечно.

– Вчера я сам получил по электронке письмо, подстрекающее убить вас.

– Боже! Не может быть!

Гамильтон провел рукой по песочным прилизанным волосам. Они сверкали как начищенная до блеска сковорода.

– Понимаете, мы с вами никогда не были знакомы, но я не раз видел – вы все время приходили и уходили с разными подружками. Так что, когда я прочел в письме, что вы совратитель малолетних детей, мне было ясно, что это не соответствует действительности.

– Думаю, я прослеживаю вашу мысль, – вежливо подтвердил Оскар. – Пожалуйста, продолжайте.

– Ну, я провел такую обратную трассировку, вышел на удаленный сервер в Финляндии, вскрыл его, проследил до Турции… Я как раз загружал кое-какие лог-файлы с турецкого сервера, когда услышал выстрелы на улице. Естественно, я проверил местные уличные мониторы и просмотрел все записи передвижения в системе наблюдения… Это было вчера поздно вечером. Вот тогда я серьезно забеспокоился. А потому провел целую ночь за клавиатурой. – Гамильтон вздохнул. – Ну в общем, я все сделал для вас.

Оскар непонимающе уставился на него.

– Вы сделали – что?

– Ну, я не нашел самой программы, но выяснил, откуда она черпает сведения. Она берет все из луизианской службы новостей. Так что я их подправил. Я сообщил туда, что я вас убил. Потом послал отдельный пресс-релиз о вашей смерти, подделал заголовки, так что они приняли. Они прислали мне благодарственное письмо. Это решает вашу проблему. Их программа тупа как пробка.

Оскар обдумывал услышанное.

– Кевин, вы не хотите чего-нибудь выпить, сока, экспрессе?

– Думаю, я с ними разобрался. Мне кажется, ваши проблемы с ними на этом закончились. Я просто подумал, надо пойти вас обрадовать сразу же.

– Ну вы знаете, это не просто хорошая новость. Для меня – это замечательная новость! Вы оказали мне огромную услугу.

– А, да ничего такого, – отозвался Кевин. – Любой приличный сосед должен помогать своим. Ну если у него есть серьезные навыки в программировании. Хотя сейчас почти никого не осталось.

– Простите за нескромный вопрос, но где вы сами этому научились?

Гамильтон оперся подбородком на ручку трости.

– Сказать по правде, у отца. Он классно писал программы, работал на Route 128, пока китайцы не сокрушили нашу информационную экономику.

– Вы профессиональный программист, Кевин?

– Не смешите меня! У нас нет профессиональных программистов! Эти ваши сисадмины умеют разве что загрузить и разгрузить что-то с пиратского сайта и запихнуть это в ваш компьютер.

Оскар подбадривающе кивнул. Гамильтон взмахнул тростью.

– Искусство работы на компьютере последние десять лет стоит на месте! Оно не может развиваться, потому что нет никого, кто мог бы финансировать его развитие! Европейцы устанавливают все ваши сетевые протоколы, а китайцы воруют все, что вы публикуете… Только у тех парней, что хорошо могут кодировать, еще остались знания о компьютерах. Да, пожалуй, еще у кочевников, у тех времени хоть отбавляй, вот они тоже кое в чем разбираются. Ну и еще разные хакеры, в основном из белых меньшинств. – Гамильтон зевнул. – Ну а я не могу много ходить, так что кодирование скрашивает мне одиночество. Кактолькоты начинаешь понимать, как это делается, это становится действительно интересной работой.

– Вы уверены, что я ничего не могу для вас сделать? Я чувствую себя в долгу перед вами.

– А, да, можно. Я заведую местной службы надзора, и меня, наверное, замучают вопросами. Вы могли бы прийти попозже туда, чтобы помочь мне убедить всех, что все уже в порядке?

– Буду очень рад это сделать.

– Вот и хорошо. – Гамильтон поднялся, опираясь на палку и морщась.

– Давайте я вас провожу, сэр.

Не успел Кевин уйти, как Оскар бросился к своему лэптопу, скинул его содержимое в домашнюю систему и сел за работу. Он послал сообщения Бобу Аргову и Одри Авиценис в Техас, чтобы они срочно собрали сведения о его необычном соседе. Нельзя сказать, что Оскар совсем не доверял Кевину Гамильтону. Оскар гордился тем, с какой непредубежденностью он относится к белым. Однако новости были настолько потрясающие, что ему трудно было поверить, что здесь нет никакого подвоха.

6.

В 11.15 Оскар и Грета сели в такси, направляясь в офис Бамбакиаса в Кембридже.

– А знаешь, – сказала она, – этот костюм вовсе не такой, как кажется на первый взгляд. В нем очень уютно.

– Донна настоящий профессионал.

– И он так хорошо на мне сидит. Как это им удается?

– А, они используют мини-сканер, который снимает твои размеры. Это оборудование из бывшего арсенала военной разведки, а теперь его используют модельеры от кутюр.

Они пересекли мост Лонгфелло. Вчерашний снег наполовину растаял на склонах дамбы Гринхауз. Грета любовалась через стекла такси на отдаленные шпили парка Науки. Нанятые Донной девушки поработали над ее бровями. Тонкие изогнутые брови на узком лице придавали Грете особый «профессорский» вид. Волосы были уложены в строгую прическу. Грета производила внушительное впечатление умного и знающего человека. Теперь она внешне выглядела именно такой, какой была на самом деле.

– Бостон так не похож на другие города, – сказала она. – Почему, интересно бы знать?

– Политика, – ответил он. – Супер-богачи не любят Бостон. А обычные богачи, то есть богатые, если можно так сказать, обычного ряда, – это совсем другое дело. У них свой уклад, они патриархальны. Это патриции.

– Ты бы хотел, чтобы вся страна была похожа на этот город? Чистые улицы и повсеместное наблюдение?

– Я просто хочу, чтобы место, где я живу, могло нормально функционировать. Меня устраивает любая работающая система.

– Даже если она закрыта и элитарна?

– Грета, кто бы говорил! Некоторые живут и вовсе в искусственной атмосфере под защитой купола.

Офис Элкотта Бамбакиаса занимал пятиэтажное здание поблизости от площади Инмэн. Сначала тут размещалась кондитерская фабрика, потом португальский общественный клуб, а сейчас здание принадлежало международной компании Бамбакиаса, занимавшейся строительством и дизайном.

Они вышли из такси и вошли внутрь. Оскар повесил пальто и шляпу на вешалку «от Дюшана» в форме бутылочного дерева. Их попросили подождать в приемной, которую украшали модели небоскребов. Только в Китае еще использовали возможности небоскребов, а Бамбакиас был единственным из американских архитекторов, который мог создать дизайн небоскреба, сохраняя китайские традиции. Бамбакиас пользовался большим успехом на китайском рынке. В Европе он давно уже считался звездой дизайна, добился там признания намного раньше, чем в Америке. Он создавал для итальянцев выдвижные спортивные арены, строил для немцев большие дамбы, а для швейцарцев – экологические конструкции. Он даже выполнил несколько заказов для голландцев, еще до того как разразилась холодная война.

Леон Сосик спустился к ним, чтобы проводить их к Бамбакиасу. Сосик в свои шестьдесят имел плечи, как у ярмарочного борца, носил красные подтяжки и шелковый галстук. Сосик никогда не надевал шляпу, он гордился своей прекрасно уложенной шевелюрой, которая успешно прикрывала залысины.

Он смерил Оскара взглядом с ног до головы.

– Как там твои махинации?

– Спасибо, вполне успешно. Позволь представить тебе доктора Грету Пеннингер. Доктор Пеннингер, это Леон Сосик, глава администрации сенатора.

– Мы так много о вас слышали, доктор! – сказал Сосик, вежливо пожимая руку Греты, сверкавшую только что сделанным маникюром. – Хотел бы я, чтобы мы встретились при лучших обстоятельствах.

– Как себя чувствует сенатор? – с беспокойством спросил Оскар.

– Хотелось бы, чтобы получше, – сказал Сосик. – Эл переживает. Он очень тяжело переживает.

– Но он ест?

– Нет, если на то пошло. Беспокойство Оскара перешло в тревогу.

– Послушай, но вы объявили, что он уже закончил голодовку! У него должен быть волчий аппетит. Какого черта, почему он не ест?

– Он уверяет, что у него болит желудок. Он говорит… ну, он много чего говорит. Хочу предупредить, не принимайте все его слова слишком буквально. – Сосик тяжело вздохнул. – Может быть, тебе удастся его немного вразумить. Его жена уверена, у тебя это хорошо получается.

Сосик с отстраненным видом сунул руку в карман.

– Доктор Пеннингер, позвольте мне просканировать вас. Обычно это делает наш охранник, но он пока остался в Вашингтоне.

– Да, пожалуйста, – сказала Грета.

Сосик помахал аппаратом вокруг нее на манер священника, обрызгивающего прихожан святой водой. Устройство ничего не обнаружило.

– Проверь меня тоже, – сказал Оскар. – Я настаиваю.

– Черт знает что такое! – Сосик повторил ритуал. – Эл был напичкан следящими устройствами по горло все это время. Жучки следили за его нервной системой, за его кровеносной системой, за желудком, за всем на свете. Он проходил публичное MRI-скани-рование, РЕТ-сканирование, даже в апельсиновом соке были маркеры – все его внутренности были на виду. И вот теперь, когда никто за ним не следит, когда отключены все мониторы, он голодает!

– Да, голодовка получила большой отклик в прессе, Леон. Отдаю тебе должное.

Сосик убрал сканер.

– Да, конечно, но это не помогло нам против сумасшедшего сборища мерзавцев в Луизиане. Зачем вообще он это затеял? Эл – архитектор! Ему надо ограничиться темами, связанными общественной работой, там он в своей стихии!

– Но ты не отговорил его от этой затеи, – заметил Оскар.

– Да знал я, что это глупость! Просто… Ну, для Зла все это полно большого смысла. Эл такой человек, что его всегда трогают некоторые вещи.

Сосик ввел их в лифт, полностью выполненный из стекла и пластика. Бамбакиас переделал здание так, что прежний пятый этаж перестал существовать, превратившись в огромный современный ангар с голыми водопроводными трубами, воздухопроводами, подъемными тросами, – все выполнено в оранжевом, бирюзовом, персиковом и лазурном оттенках.

Тридцать пять человек, составляющие штат Бамбакиаса, жили внутри здания. Это было одновременно жилое здание и дизайн-центр. Сосик вел их мимо эргономических офисных кресел, плоских кевларовых кульманов с дисплеями и вибрирующих архитектурных кибер-блоков. Снаружи было морозно, поэтому круглые пластиковые мембраны под ногами подогревались потоками теплого воздуха.

Угловое помещение офиса объединяло в себе пресс-центр и медицинский центр. Медицинские мониторы сейчас стояли без дела у стены, хотя экраны были включены и методично мерцали.

Сенатор, обнаженный, лежал на кровати. Массажист работал над его плечами и шеей.

Оскар испытал шок. Хотя он знал, что почти полная голодовка стоила Бамбакиасу многих килограммов веса, однако он не ожидал того, что увидел. Бамбакиас выглядел постаревшим на десять лет, кожа складками висела на нем.

– Рад тебя видеть, Оскар, – приветствовал его Бамбакиас.

– Могу я представить вам доктора Пеннингер?

– Больше никаких докторов, – усмехнулся сенатор.

– Доктор Пеннингер – ученый, работает в Федеральной лаборатории.

– А, конечно. – Бамбакиас сел на кровати, машинально поправляя полотенце на плечах. Рука его казалась тонкой, как тростинка. – Достаточно, Джексон… Принеси моим друзьям пару… чего вы бы хотели? Принеси им немного апельсинового сока.

– Мы согласны на хороший ленч, – заявил Оскар. – Я обещал доктору Пеннингер, что она отведает вашу знаменитую бостонскую рыбную похлебку со свининой.

Бамбакиас заморгал, глаза его потускнели.

– Мой шеф-повар последнее время не готовит.

– Не готовит вашу фирменную похлебку? – вскричал Оскар. – Этого не может быть? Он что, умер?

Бамбакиас вздохнул.

– Джексон, попроси, чтобы менеджер достал немного чертового устричного супа. – Бамбакиас перевел взгляд на свои подрагивающие пальцы, разглядывая их без видимого интереса. – О чем это мы говорили?

– Доктор Пеннингер и я, мы пришли, чтобы обсудить политику в области науки.

– Конечно. Тогда я оденусь. – Бамбакиас встал с кровати, пересек комнату и скрылся в соседнем помещении. Они слышали, как он слабым голосом позвал имиджмейкера.

Рифленая занавеска мигнула, будто глазное веко, открыв, светлую панораму солнечного зимнего дня. Угловой офис был маленьким архитектурным чудом – почти пустое помещение ощущалось как совершенное и заполненное игрой света и воздуха.

Маленький робот появился в комнате, держа в трубчатых руках два полиэтиленовых пакета. Он опустил их на ковер и вышел.

Свертки зашевелились, из них полились звуки торжественной весенней симфонии. Геодезические палки и провода выдвинулись из пакетов и макета для обойщика, нарисованного в векторной графике, и вдруг прямо на глазах превратились в пару оригинальных кресел.

Грета открыла свою новую, в деловом стиле, сумочку и достала носовой платок.

– Знаешь, а здесь неплохой воздух. Бамбакиас вернулся, он был одет в серые шелковые брюки и нижнюю рубашку.

– Где моя шляпа? – недовольно проворчал он. – И где мой плащ?

– Какие интересные кресла, – заметила Грета. – Что это такое?

– А, эти мои кресла не нашли никакого применения, – сообщил Бамбакиас, втискивая руку в собравшийся складками рукав рубашки. – По какой-то причине люди не доверяют цифровым креслам и не решаются на них сидеть.

– Я доверяю цифровым креслам, – заверила его Грета и села. Провода просели под ее весом, издав бодрое крещендо на гитарных струнах. Грета возвышалась в самой середине конструкции, как королева, сидящая на троне, сотканном из набора тросточек и паутины проводов. Оскару понравилась гибко отреагировавшая конструкция, однако сам он сел в другое кресло с большей осторожностью и значительно меньшим шумом.

– Архитектор пользуется доверием за успешные модели, – пояснил Бамбакиас. – А не нашедших спроса приходится прятать по укромным углам. Но некоторые оригинальные модели мы храним в нашем офисе.

Появились люди из обслуживающего персонала, они молча убрали массажный стол и поставили на его место застеленную больничную койку. Сенатор сел на край кровати, подтянув под себя голые ноги. Он был похож на огромную морскую птицу.

– Я заметила кресла еще по дороге сюда, – сказала Грета. – Но они были прочные.

– Не «прочные», а жесткие. Распиленный шпон.

– «Чем меньше, тем больше», – задумчиво пробормотала Грета.

На умном лице сенатора отразился проблеск интереса. Пока его имиджмейкер выбирала носки и ботинки, Бамбакиас спросил:

– Как вы сказали, ваше имя?

– Грета, – мягко ответила она.

– И вы этот, как его, психиатр?

– Где-то близко. Я нейроисследователь.

– Верно. Вы мне уже об этом говорили, да?

Грета повернулась и бросила на Оскара взгляд полный сочувствия и жалости. Искусно преображенное лицо женщины приобрело потрясающую выразительность. Мерцающий взгляд поразил Оскара прямо в сердце и застрял там, как застревает в жертве брошенный гарпун.

Оскар наклонился вперед на музыкальном пиано-струнном сидении и хлопнул в ладоши.

– Элкотт, Лорена сказала, ты немного расстроен всем этим?

– Расстроен? – переспросил Бамбакиас, задирая подбородок, чтобы имиджмейкер могла завязать на шее галстук с широкими концами. – Я бы не сказал, что я расстроен, я бы сказал, что смотрю на вещи реалистически.

– Ну, реалистичность каждый понимает по-своему.

– Я вызвал государственный и федеральный кризис. Военное программное оборудование стоимостью четыреста двенадцать миллионов долларов было разворовано бандой анархистов, которые рассеялись в джунглях. Это самое ужасное событие с момента Гражданской войны 1861 года, так что о чем теперь расстраиваться.

– Но, Эл, ведь это не твоя вина. Ты не можешь винить себя в том, что произошло.

– Но я там был, – настаивал Бамбакиас. – Я был, был с этим народом. Да… Я говорил с ними, я давал им слово чести… У меня есть ленты, на которых это записано! Мы можем все это еще раз посмотреть. Мы можем вместе посмотреть. Где мой сисадмин? Где Эдгар?

– Эдгар в Вашингтоне, – спокойно ответила одевавшая его женщина.

На изнуренном лице Бамбакиаса появилось решительное выражение.

– Я что, должен все делать сам?

– Я следил за осадой базы, – сказал Оскар. – Меня поразил столь быстрый поворот событий.

– Но я там был, – продолжал настаивать сенатор. – Я мог бы им помочь. Я мог бы строить баррикады. Я мог бы принести им генераторы… Но когда пошел газ, они все сошли с ума. Вот что меня убивает. Это вовсе не была игра. Мы не игроки. Мы все сошли сума.

В комнате повисла тяжелая тишина.

– Он почти не отходил от экрана, следил за событиями, – прошептала имиджмейкер. – Он и вправду, можно сказать, был там. – Внезапно ее глаза наполнились слезами. – Пойду найду шляпу, – пробормотала она и выбежала из комнаты.

Привезли столик, накрытый на двоих. Знаменитый устричный суп дымился на нем.

Оскар подвинул поближе невесомое реагирующее кресло и машинальными движениями расстелил льняную салфетку.

– Эл, но это не поражение. Это просто временное отступление. У нас есть еще шесть недель до принятия присяги в Сенате.

– Как много хороших людей лишилось крова! Невозможно поверить, что наше правительство было настолько цинично, что оставило солдат в руках тех, кто отравил их газом! – Бамбакиас махнул рукой в сторону мигающего экрана. – Я видел, как он все это провернул. Этот Хью. Как будто он их спасает. Этот сукин сын в глазах общественного мнения является их благодетелем!

– Ну, это отвратительный инцидент, но, по крайней мере, никаких смертельных исходов. Мы должны сейчас думать не об этом. Мы должны думать о завтрашнем дне. – Оскар взял сверкающую ложку и зачерпнул из тарелки устричного супа. Нарочито медленно поднес ложку ко рту и попробовал. Устричный суп был превосходен.

– Подожди, – обратился он к Грете, которая и не придвигалась к столу. – Что-то не так. – Он выпрямился на кресле. – Элкотт, что случилось с поваром? Суп из консервной банки.

Бамбакиас нахмурился.

– Что?

– Это не устричный суп!

– Это он. Должен быть устричный суп.

– Попробуйте сами, – предложил Оскар.

Грета кивнула в знак согласия, которое не потребовалось, так как сенатор уже встал с кровати и схватил ее ложку. Он попробовал еду.

– Какой-то металлический привкус! – подзуживал Оскар.

Бамбакиас съел еще две ложки.

– Чушь! – проворчал он. – Прекрасный суп! Грета с Оскаром затихли, наблюдая за ним. Потом

Грета пробормотала:

– Пойду принесу еще один стул. – И быстро удалилась из комнаты.

Бамбакиас устроился на кресле, с которого встала Грета, и быстро проглотил половину гущи с устрицами. В комнату вернулась женщина-имиджмейкер, принесшая шляпу и плащ сенатора. Бамбакиас не обратил на нее никакого внимания, с видимым усердием налегая на суп. Руки его дрожали, он едва справлялся с ложкой.

– Я бы не отказался от молочного коктейля, – подначил Оскар. – Помните, мы любили его пить во время предвыборной кампании?

– Хорошая мысль, – отрешенно заметил Бамбакиас.

Он поднял голову и заговорил, обращаясь, по-видимому, в пространство.

– Вине, два молочных коктейля.

– А Сосик не показывал вам последние опросы общественного мнения? Вы получили больше поддержки, чем мы даже рассчитывали.

– Нет! Вы оба ошибаетесь! Я потерпел полное поражение. Я спровоцировал такой скандал, еще даже не приняв присягу. И теперь я такой же преступник, как и все остальные. У меня нет выбора – мне теперь придется подыгрывать им, как они потребуют. Весь Сенат – сборище нахлебников.

– Почему вы так говорите? – спросил Оскар.

Бамбакиас тяжело сглотнул и поднял вверх палец.

– В нашей стране существует шестнадцать политических партий. Невозможно управлять страной, когда она столь раздроблена в политическом смысле. И эти партии – всего лишь графический интерфейс, отражающий реально царящий в стране хаос. Наша система образования уже: развалилась, наше здравоохранение в таком состоянии, что всем заправляют отдельные клики, торгующие органами. У нас в стране – Чрезвычайное положение!

– Вы не сказали мне ничего нового, – возразил Оскар. Он наклонился над столиком и с завистью поглядел на тарелку с супом.

– Вы уверены, что сможете это доесть? Бамбакиас наклонился над тарелкой, заслоняя ее от Оскара.

– Конечно, никаких проблем! – Оскар повысил голос, чтобы его услышали через скрытые микрофоны. – Винсент, поторопись с коктейлями! И принеси нам еще порцию супа. Захвати булочки.

– Не хочу этих проклятых булочек! – проворчал Бамбакиас. Глаза его увлажнились, а лицо раскраснелось. – Наше невнимание к здоровью само нездорово, – прочавкал он, уплетая суп. – У нас неконвертируемая валюта, в стране экономический упадок. У нас природные катаклизмы. Отравленная окружающая среда. Статистика рождаемости падает. Повышается статистика смертности. Это ужасно. Это действительно ужасно. Все безнадежно, все кончено!

– Винсент, принеси чего-нибудь посерьезнее. Быстро! Принеси терияки. Захвати каких-нибудь тостов.

– Куда тебе столько? – удивился Бамбакиас.

– Элкотт, вы меня смущаете. Я обещал доктору Пеннингер хороший обед, а вы сели и съели ее угощение!

Бамбакиас вытаращился на пустую тарелку из-под устричного супа.

– О боже…

– Элкотт, я все улажу. От вас требуется только сидеть здесь и принять вашу гостью, как добропорядочного федерального демократа.

– Боже, как неудобно! – простонал Бамбакиас. – Господи, со мной что-то не так. Оскар, уладь все это, пожалуйста. Устрой все.

Принеси два молочных коктейля в высоких бокалах с запотевшими от мороза донышками. Шеф-повар принес их сам на плоском пробковом подносе. Бросив на Оскара взгляд, полный глубокой благодарности, он быстро удалился.

Бамбакиас опустошил бокал с коктейлем.

– Но вот что самое ужасное, – сообщил он, утирая рот рукавом рубашки. – Все это является с самого начала трагической ошибкой. Чрезвычайный комитет даже и не собирался вычеркивать базу из списка. Их бюджетные ресурсы в полной неразберихе. Никто даже не проверяет, куда эти тупые недоноски тратят средства, все списывается на государственную необходимость! Так что, когда это выяснилось, все стали делать вид, что все сделано специально – якобы такой умный, хитрый политический ход в борьбе с Хью. Им страшно хотелось прищемить ему хвост, потому что Хью единственный в Америке политик, который по крайней мере знает, чего он хочет и решительно добивается своих целей. Но когда я решил выяснить, что за гений придумал столь хитроумный ход, обнаружилось, что этого никто не делал.

– Это они подкинули вам такую идею? – спросил Оскар, незаметно заменяя стакан Бамбакиаса на свой собственный. – И вы поверили им? Мерзавцы из Чрезвычайки мастера заметать следы.

– Да? Тогда объясни мне, кто пытался тебя убить? – взорвался Бамбакиас. – Какое-то интервью, какие-то разногласия – и в результате тебя пытаются убить! Но чья это ошибка? Ничья! Ты ищешь человека, который за это отвечает, а выясняется, что все это только кусок мерзкого софта, за которым вот уже полгода как никто не смотрит.

– Элкотт, это не политический подход к делу.

– Политика больше никуда не годится! Мы не можем добиться ничего политическими средствами, потому что система управления стала настолько сложной, что ее поведение теперь в принципе является случайным. Никто больше не доверяет политической системе, никто даже всерьез не занимается этим. Есть эти шестнадцать партий и сотня блестящих идей, которые они выдвигают, но никто не может им следовать, исполнять, поставлять товары вовремя и по спецификации. Так что политическая деятельность ныне – это абсурд! Мы отказались от демократии. Я больше не сенатор. Мы покончили с Республикой. Я теперь барон, феодальный владетель. Все, на что я способен, – это создать персональный культ.