Текст книги "Течение Алькионы"

Автор книги: Брайан Майкл Стэблфорд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Все еще поглаживаемый, все еще сжимаемый, но с признаками нетерпения, растущего пыла и сжирающего рвения. Все более готовый, готовый к предстоящему мгновению.

Рука со скальпелем опускается опускается к моей шее.

Я не мог вздохнуть, мои крылья были загнуты за спину и сложены, я был обречен на смерть, шея моя согбенна, позвоночник трещал, я должен вырваться, но не мог даже вскрикнуть, не мог вдохнуть воздух и не мог его выдохнуть, я был на грани угасания, уничтожения…

– Потеряй на время сознание и позволь мне…

Я не слышал, так как кровь била мне в уши, не мог слышать, потому что моему мозгу не хватало кислорода, я сражался за воздух, за свои чувства, за свою безопасность.

– ТЕРЯЙ СОЗНАНИЕ!!!

Я отключился.

Я открыл глаза и абсолютно ничего не увидел. Я был горячий, потный и очень уставший. Тело мое было выпрямлено, словно вынесло ужасные пытки. Влага была потом. Она изливался из меня. Но не на лицо. На нем была холодная тряпка. Когда я раскрыл глаза, то увидел лицо Ив.

– Ты потерял сознание, – сказала она.

Это я уже знал.

– Когда?

– Как только мы сели.

– Мы внизу?

– Да.

Но я знал, что этого не могло быть. Я был без сознания не более, чем несколько минут. А мы находились более, чем в миллионе миль.

– Что случилось? – спросил я. – Я не помню.

– Ничего не случилось. Была грубая тряска, и я подумала, что все мы можем погибнуть. Я видела Ника, и он уже был трупом, призывая выйти в глубокое пространство и зовя тебя. Но ты упорно вел корабль. С тебя тек пот и слезы, но ты вел корабль. Мы следили за твоими странными движениями, но они каждый раз оказывались верными. Мы приземлились.

– Сколько времени… – начал было я, но вынужден был остановиться, чтобы откашляться. – Сколько времени это продолжалось?

– Пятьдесят восемь минут. Я считала. Мы внизу уже минут десять.

– Оставь меня одного, – сказал я.

Она удалилась, забрав с собой тряпку.

Я закрыл глаза.

Это сделал ты?

– Мы. У тебя излишне расшалилось воображение. Но ты знал, что необходимо было делать.

Ты знал, что делать.

– Я не сумел бы. Это твой мозг предлагал решения. Твои воспоминания, твои рефлексы, твои действия. Все, что я должен был делать, это удерживать их вместе, выполнять механическую работу.

Я не машина.

– Ты должен быть машиной для того, чтобы летать. Твой мозг поразил твою механическую эффективность. Поэтому ты должен был потерять сознание.

Если я так много значу в моем собственном теле, то я заинтересован в том, чтобы ты не вышвыривал меня.

– Я не могу этого сделать.

Ладно, я не сержусь.

– Ты даже не сердишься, что я здесь.

Ты подавляешь свои возможности, – признался я.

Мог ли я остаться в живых без него? Я снова открыл глаза.

– Что-то не так? – спросила Ив. Она все еще была поблизости.

– Я болен.

Дель Арко всунул чашку с кофе мне в руку. Внезапно мне пришло в голову, что кто-то снял с меня капор и отсоединил меня от кресла. Но я слишком устал, чтобы беспокоиться. На мгновение мы оказались в безопасности, и мне не хотелось знать, что кто-то пытается нарушить это впечатление.

– Шарло был прав, – сказал капитан. – Мы нуждались в вас.

– Да, – милостиво согласился я. – Но двое других парней могли бы сделать то же самое.

Я потягивал кофе несколько мгновений, после чего ко мне вернулось ощущение своего тела. Когда все ушло в прошлое, я забеспокоился о происходившем. Я выбрался из кресла и вгляделся в мир снаружи.

Там мало что можно было увидеть. Вид был ужасным, но не пугал. Я почувствовал доверие – я мог придумывать ужасно много тварей, которые могли бы населять этот мир.

Я настроился на знаменитый сигнал "Потерянной Звезды". Он доходил громко и чисто. Я, конечно, слышал его и прежде, но только в виде иллюзорного слабого шепота. Теперь, несомненно, он был реален. Не желанный шепот, Не песня сирены. Это был звук, удобный для восприятия. Почти домашний.

– Ну, – сказал я. – Там сокровище капитана Кидда. Помеченные отметками Х. А теперь дайте мне поесть и отдохнуть.

– Хотите спать? – спросила Ив.

– Нет. Я только прикорну на часок-другой, а затем мы отправимся в чащобу. Это будет недолго. Скажи Джонни, чтобы он подготовил первый рейс.

– И, – добавил я, – запомните лучше все, что самая медленная часть космического полета – это поездка на такси в город. Она может быть хуже всяких ожиданий, но не нужно рассчитывать именно на это.

20

Несомненно, был диспут о том, кому что делать. Все хотели ехать и никто не хотел оставаться. У меня были собственные причины не брать с собой еще кого-то, но дель Арко не собирался дать мне первому осмотреть «Потерянную Звезду». Он все еще полагал, что это его увеселительная прогулка.

Наконец аргументы достигли статус-кво. Кто-то должен оставаться на корабле и кто-то должен суметь поднять его, если наземная партия не вернется. Поэтому перст судьбы остановился на Ротгаре и Ив. Ротгар не был героем, и он был вполне удовлетворен таким решением. Но Ив заявила, что на борту должен оставаться компетентный пилот. К несчастью, ей напомнили, что компетентный пилот является незаменимым и единственным экспертом по чужим мирам и должен идти. Мы взяли Джонни вопреки моему желанию. Дель Арко был капитаном, и противные аргументы не были всецело убедительными.

Таким образом трое из нас сели в десантный вездеход – разновидность танка-амфибии, сконструированного и построенного на Пенафлоре и являвшегося последним словом в деле транспортировки на чужих мирах. Пенафлор имеет неестественно завышенные требования в отношении эффективной бронезащиты, которую испытывают даже на боевое применение. Но это все же было много быстрее чем идти пешком, или же, как альтернативу – снова поднять «Лебедя» и рисковать возможностью кораблекрушения. Я, конечно, не хотел этого делать – вносить возмущения в пространство, подобное этому. Было совершенно очевидно, что эффекты искажения были так же велики на поверхности планеты, как и в пространстве.

Правда, на поверхности особо не поскачешь вверх-вниз. Поток здесь не был достаточно сильным, чтобы именовать его чем-то большим, нежели каприз. Тем не менее, здесь была жизнь – жизнь в экстремальных условиях, только она могла существовать в атмосфере земного типа. Все, что здесь жило, было ритмичным и способным изменяться.

Это означало в обычных условиях, что искажающие волны приходят в измененный район, а жизненные формы поглощают энергию волн. Только неподвижные объекты могут сопротивляться силам такой величины. Бронированные вездеходы и космические скафандры могли выстоять против искажений, точно так же, как они могли стоять под солнечными лучами и жесткой радиацией. Но жизненная система не может эволюционировать в железном ящике. Она не может хранить местные условия на значительном протяжении. Она должна жить с ними. Жизненные формы живут за счет искажающей энергии. Они всасывают непостоянное течение, запитывают в русла и используют. Единственной их проблемой является сверхизобильная ее поставка. Они должны придумать пути ее использования, которые не были бы просто необходимы, в эмпирическом списке.

И поэтому они постоянно изменяли форму.

Каждая искажающая волна – их частота менялась каждые десять минут, до полудюжины в минуту – давала повод для изменения ландшафта. Это была ритмическая часть. К тому же, жизненные формы могли использовать сэкономленную энергию, чтобы внести изменения между волн. Каждая биоформа испускала такой флюид, какой хотела. Она могла занять любую желаемую ею форму, или вовсе никакой, в точности на такое время, чтобы удержаться на мгновение или два. И так как искажающая энергия из солнечной области была крайне обильна, то не было пределов изобилию форм жизни, кроме самой жизни. Изменяющаяся система, рассуждал я, должна осуществить очень быструю эволюцию только в одном направлении. Полная возможность изменения была пассивным сбросом энергии. Владение подачей и приемом. Но означает ли это, что мы – как агрессоры – были в безопасности? Возможно, нет – ловчая яма весьма пассивный вид западни.

Дальше мы не пошли до тех пор, пока я не определил, что местные жизненные формы не так уж многосторонни, как мне казалось вначале. Существовал определенный набор форм, которые они могли принимать. Все было достаточно ординарно. Не было резких углов и прямых линий, не было и осевых соединений. Цилиндры и сферы были, вероятно, предпочтительнее, но изогнутость и волнистость вполне обычны, и несколько раз я видел изогнутые мебиусом существа.

Вначале я думал, что подобная жизненная системы должна легко достигнуть разумности, но позднее понял, что это невозможно. Интеллект необходимо улучшать своеобразной медитацией между стимулом и действием: на человеческом примере это рационализация. Есть расы, которые не рациональны – у них нет памяти и языка – но они все еще могут квалифицироваться, как разумные, но они получили псевдоэмоциональную систему воздействия как интерпретатор физических сигналов и своеобразный прибор по принятию решений, который модифицирован чисто интроспективными значениями, ничего общего не имеющими с условием Павлова. Они не работают на чистом рефлексе. Это совершила жизненная система. В ней нет расхождения между стимулом и сигналом. Не было расхождения, которое могло привести к появлению разума.

Я решил, что это скорее всего простейшая биосфера. Тем не менее, я не отбросил свои первоначальные предположения и здоровую порцию подозрительности. Мы с дель Арко были вооружены, Джонни – которому мы поручили остаться с транспортным средством – имел разнообразнейший арсенал у себя наготове. Огненная мощь, конечно, была неотъемлемой частью конструкции пенафлорцев.

Мне не нравилось передвижение внутри форта. Одно дело нести мобильное небольшое оружие, чтобы защитить себя от непредвиденных опасностей. И совершенно другое – иметь с собой что-то, что постоянно тревожит чужой мир и имеет достаточное количество жара, чтобы испепелить континент. Это слишком много, чтобы задумываться над каким-то решением. И конечно, чужаки точно такие же, как и люди – в некоторых отношениях. Все, что они делают после того, как вы в них выстрелите, так это превращают ад во много раз более проклятое место. Это происходит чаще всего из-за сумасшествия или испуга, но разве можно было полагаться на ребенка вроде Джонни? Правильно, когда приказывают не стрелять без крайней необходимости; ведь так редко можно узнать наперед, что есть крайняя необходимость, чаще всего это выясняется, когда все уже позади, слишком поздно.

Первые сто миль мы преодолели весьма быстро, и никто нас не беспокоил. Прибор вспышками подавал нам сигналы, указывающие на возмущения искаженного поля, несмотря на нашу защиту, но пока шли сигналы, мы не могли сбиться с курса. Радиосвязь с кораблем была громкой и четкой, но сто миль это не так уж и много, а нам предстоит пройти еще несколько сотен. Мы путешествовали большей частью по растительности, которая резко меняла и цвет, и форму, поэтому за одну минуту мы проезжали вдоль яркой голубой долины с желтыми пятнами, а в следующее мгновение она могла быть красной или черной. Я никогда не видел поверхности, покрытие было таким толстым, что наши колеса имели достаточно прочную и ровную опору – растительность под колесами дрожала от прикосновения и старалась ускользнуть из-под них. Ковер растительности был плотным, но не высоким – после нашего продвижения он быстро поднимался.

Я постоянно осматривал поверхность. Она была неодинаковой, и это требовало от меня значительных усилий, чтобы фиксировать все отличия. Я обманулся в надежде найти "более высокий" уровень жизненных форм. Нет пасущихся стад, нет мух, нет быстрого движения.

Не было стандарта, который я мог бы обратить к системе, сделав ее более всесторонней. Место охотящегося четвероногого с огромными клыками по-прежнему оставалось свободным. Самой большой опасностью здесь было то, что мы не знали, что здесь может представлять опасность.

Затруднения возникли, когда мы достигли места, которое выглядело как гигантская плоская равнина. Снизу нас слегка постукивало, а сверху мы видели бесконечный пестрый ковер с цветами, растущими и лопающимися от масла. По мере приближения мы могли видеть листья, ветки и цветы, которые все время менялись. Они уходили в сторону, съеживались и разряжались, беспомощно перекатывались. Но дальше мы не видели никаких очертаний только цветы и сверхъестественное однообразие. Долина тянулась до самого горизонта во все стороны от нас. Далеко справа начало заходить солнце. Его непостоянный свет угасал, диаметр изменялся и мерцал. В ослепляюще белом и резком, по-электрически желтом были ясно видны выступы.

Джонни спускал нас по склону – где я видел голую скалу, впервые взгромоздившуюся из этих живых ножек – и на равнину. Тут мы быстро остановились.

– На колесах не доберемся, – сказал он. – Я спущусь вниз. Продеремся.

– Не продерешься, – поплывешь, – сказал я. – Это море.

– Покрытое растениями?

– А почему бы и нет? Даже на прекрасных обычных мирах существуют саргассовы моря. Поверхность их затянута сорной травой, обтягивающей их словно кожа, – гроздь растительных островов. Тысячи квадратных миль на многих мирах. Это вполне обычно.

Он запустил турбины, и винты начали толкать нас через эту мешанину. Это была в большей степени вода, чем растительность. Растения не оказывали нам сильного сопротивления. Оно изменило приспособляемость к нам – из желания оказать услугу. Очень вежливо.

– Далеко ли другая сторона? – угрюмо спросил дель Арко? Ему было скучно.

– Как знать? Может быть, "Потерянная Звезда" погрузилась на целых пять морских саженей в глубину. Лучше вызвать «Лебедя» и сообщить им, что до завтрашнего ужина мы не вернемся.

Капитан проинформировал Ив, что мы наткнулись на болото и продвигаемся медленно.

– Между тем, – предположил я, – давайте все вспомним, что терпение это достоинство и очень хорошая черта характера.

Неожиданное снижение скорости превратило пятьсот миль в очень долгую дорогу. Я был рад, что справился и посадил корабль так близко – вернее, «ветер» справился. По масштабам планеты пятьсот миль – это небольшое расстояние.

– Мы можем сыграть в карты, – сказал Джонни, – или еще во что-нибудь.

– Если тебе скучно, – сказал я, – пусть тебя сменят.

– Кто сменит? – ответил он. – Я здесь сижу, не делая ничего. Мы движемся одним курсом по неподвижному морю при спокойной погоде. Кто еще нужен?

– Не знаю, – сказал я. – Мы можем встретить морское чудовище.

Никто не рассмеялся. Я был похож на юмориста, стоявшего перед лицом смерти. Когда события подавляюще обыденны, сардоническая ирония так же привычна, как и подавленность.

Я предостерегал о реальной возможности встретить морское чудовище, но в целом это было предостережение о том, что нам может встретиться все, что угодно. Ничего не случилось. Ничто не предвещало, что что-то может случиться. Даже дождя не было.

Я удовлетворился мыслью, как прекрасно было бы разрешить кому-то еще управлять, и это было лучшим шансом расслабиться с тех самых пор, как меня подобрала "Элла Марита".

Мы передвигались на колесах, пока не съехали в океан – это был океан, а не просто соленое озеро или канал. Безграничность его начинала угнетать. Постепенно я определил, что наша дорога должна приближаться к концу. "Потерянная Звезда" не могла полностью находиться под водой, если ее сигнал все еще доходил до нас. Если бы она оставалась в воде, то не смогла бы так хорошо сохраниться. Космические корабли сконструированы в расчете на воздух, а не на воду. Если она просуществовала восемьдесят лет, то только потому, что была на поверхности и на суше.

Солнце все еще летаргически догорало над горизонтом. Местное дневное освещение могло продержаться еще часов пять, а нам, по общему мнению, нужно было еще часов восемнадцать. Местная ночь могла быть длиннее или короче, но я решил, что она, похоже, будет такой же продолжительности, как и день. Данный мир не имел осевого наклона (Алахак дал мне раньше примерное описание). Я подверг сомнению измерения «Карадок» (они слишком давно их делали), что мы сумели сесть так близко, но все свидетельствовало о том, что погрешность была невысока.

Я сообразил, что даже в течение ночи света было достаточно, чтобы видеть. Последний луч солнца прочертил длинную сумеречную линию, изломанную в искривляющих полях. Но даже такая, ночь была столь же удобна, как и день. Ночь на чужой планете – всегда плохое место, где бы это ни было.

Тем временем "Потерянная Звезда" сигналила все ближе и ближе. Солнце зашло, а мы все еще были в море. Я спросил себя, неужели кто-то дожидается ночи? Мы чувствовали себя в безопасности, но предполагали встретиться с насмешливым приемом. Но я недолго размышлял об этом. Вы могли вскоре получить удар в спину, и лучшее, что мы чувствовали, это желание находиться подальше от Течения. Перспектива находиться в бронированном трясущемся вездеходе два дня была отвратительной.

Я был прав, ожидая, что ночная тьма не будет слишком интенсивной. Хотя этот мир и был безумным, но он был идеально сориентирован для того, чтобы использовать естественную иллюминацию. Нас освещал слабо различимый сектор ядра Алькионы и могучая когорта из тридцати ближайших звезд с сильным световым излучением. Зияющая пропасть ядра висела в небе наподобие огромного занавеса, исторгая бледный, но эффективный свет. Горизонт пылал белым, окружая нас гигантским серебряным кругом, сияющим как драгоценный камень.

Цвета сорной травы вокруг нас – я думал о ней как о морской траве, хотя значительных отличий между земными и морскими растениями нет приглушенный индиго, темно-красные, бронзовые и серые. Ничего тусклого, ничего яркого, но все еще могли различать жуткий танец теней и оттенков.

До "Потерянной Звезды" оставалось пятьдесят миль, сорок…

Я снова начал думать о том, что у нее за груз и что я намерен с ним делать, когда его найду. Теперь, конечно же, я знал, что груз был. Алахак подозревал, что он есть, но он не сказал мне многого, потому что не был уверен. Мне было легко поставить себя на место капитана звездолета, который – восемьдесят лет назад – случайно натолкнулся на остатки неизвестной цивилизации за пределами Венца. Я знал, что привозят из подобных миссий другие звездолеты. Я знал, что наиболее ценилось в галактике, на чем концентрировалось воображение капитана. Ирония была в том, что груз на сегодняшний день совершенно не имел цены, если убрать один-единственный секрет. Не имел никакой цены в смысле выкупа. В смысле цены, я не ошибусь, что есть люди, которые все еще желают оплатить удачу, которая вовсе не очевидна.

В двадцати милях от "Потерянной Звезды" мы выбрались из воды. Мы с Джонни в это время дремали, поэтому не заметили едва выглядывающие скалы, а дель Арко подумал, что не стоит нас беспокоить, и не предупредил. Он ускорил движение, как только колеса нашли береговую опору, и резкий толчок разбудил нас.

Он свернул, чтобы исследовать наклон, по которому нам предстояло подняться. Утес имел свирепый, неразрушимый и непреодолимый облик. Этот берег представлял собой совершенно иную картину, чем то, что было до сих пор. Раньше все было унылым и негостеприимным. Растения росли, но они росли в высоту. В жесткой вулканической скале невозможно было остановиться на якорную стоянку, поэтому они находили себе место в расщелинах, расколах, поскольку пробить этот постоянный скальный монолит было невозможно.

Путь, который выбрал дель Арко – вынужден был выбрать, так как другого не было – был неровным и обходным. Но бронированный вездеход был рассчитан именно на это. Раз или два я предупреждал, что мы можем свалиться назад, но он был цепким зверем и взбирался на скалу с собачьей настойчивостью. Уже на вершине утеса мы увидели, что возвращение к земле не дало нам выигрыша во времени. Ландшафт был разрушен и весь изорван. Растительность – высокая и кучкообразная на всех уровнях. Здесь не было ничего простого – только серии разнонаправленных поверхностей, наползающих друг на друга с разных направлений. Не было ни широкой дороги, ни легкой тропы. Непрерывные возвышенности и впадины делали дальнейшее продвижение совершенно невозможным.

– Это остров, – сказал дель Арко. – Часть горной гряды вулканического происхождения. – Он показал вправо и влево, где можно было видеть другие конусы, вырисовывающиеся черным на сумрачном небе.

– Где корабль? – спросил я, вглядываясь в приборную панель.

Дель Арко указал на гору.

– Если я правильно определил расстояние, то он на плато. Или, может быть, в кратере.

Я обежал глазами горы. Невозможно было сказать, что лежит за ними. Вряд ли это был действующий вулкан, если "Потерянная Звезда" в течение стольких лет мирно соседствует с ним, посылая сигналы. Но как глубоко отверстие, мы сказать не могли.

– Можем мы мы взобраться туда? – спросил я.

Все трое, мы тщательно изучали косогор.

– Не знаю, – сказал дель Арко. – Но думаю, можем.

– В танке вы не сможете подняться на гору, – сказал Джонни. – Не так уж сложно взобраться, гораздо труднее возвратиться.

Это, конечно, было справедливое замечание.

– В скафандрах можно взобраться, – сказал я. – Скала прочная.

Мы двинулись, держа путь вдоль оврага в поисках лучшего обзора.

Было очевидно, что мы должны сделать попытку приблизиться к вершине. Это было возможно – гора была очень высокой, но не выдающейся красоты.

Оглядевшись по сторонам, я заметил один или два живых конгломерата, движущихся относительно друг друга. Естественно, это происходило вследствие их постоянного изменения формы и переориентации входящих в них компонентов. Но тем не менее, у меня создалось впечатление, что они каким-то образом реагируют на наше приближение – обсуждая нас, исследуя… Капитан вел вездеход, целиком сосредоточившись на этом. Проблему возвращения назад я доверил случаю и провидению. Если вездеход подвезет нас, то так тому и быть. Если он не сможет везти нас домой, пойдем пешком. Джонни ухитрился проползти мили три, а я – еще две. Дальше стало совсем худо, и я решил, что мы должны оставить машину.

Мы все оделись – Джонни тоже, на всякий случай. Вызвали корабль. Связь была очень слабой, но различили мы все.

– Так, – сказал я Джонни. – Ты сможешь слышать нас через переговорное устройство. Оставь канал совершенно открытым. И ничего не делай. Ты будешь абсолютно прав, если будешь просто сидеть здесь, а может быть, и нет. Если тебя что-то выманит наружу, то может тебя слопать, если ты дашь на это шанс. Смотри, чтобы тебе не повредили костюм.

– Это именно то, что мне в вас особенно нравится, – сказал дель Арко. – Вы всегда рассчитываете на самое худшее.

– Верно, – согласился я. – А иначе нет смысла.

Как я уже сказал, камни не могут повредить скафандр. Микропроколы особенно опасны там, где хороший воздух и нормальное давление. Крошечный разрез вы даже не заметите и не сумеете принять меры предосторожности. Поэтому я старался быть очень осторожным. У дель Арко, естественно росло нетерпение. Он знал – потому что так было сказало в руководстве – что скафандр повредить невозможно. В описании ясно сказало, что материал скафандра будет противостоять всему. Но обратите внимание, что страхование не распространяется на горные условия, воздействие кислоты и враждебных чужаков. По причине больших выплат, ибо именно из-за этого, в основном, многие люди и не возвращаются назад.

Капитан рванулся вперед. Я выразил про себя надежду, что было бы чрезвычайно удобно, если бы у него повредился скафандр, и я мог бы отправиться на "Потерянную Звезду" один. Но нельзя идти на то, чтобы стрелять людям в спину. Это антисоциально.

Пока он все время был на десять-двенадцать ярдов впереди. Он шел первым по неизведанной, необычной местности. Он находился на пределе видимости, стремясь стать первым человеком, который увидит "Потерянную Звезду", немеркнущую легенду звездных трасс.

К несчастью, чертова штуковина была не видна за джунглями. Они были более густыми, чем мне довелось раньше видеть на паре сотен миров, на которых мне пришлось побывать.

Это было скорее плато, чем кратер, хотя оно и имело форму, похожую на блюдце. Оно было около пяти миль в диаметре. В нем и находилась "Потерянная Звезда", немного ближе к нам.

– Ты на месте, Джонни? – спросил я.

– Слушаю.

– Мы сейчас на вершине.

– Я вас вижу.

– Можешь ли ты точно сказать нам, как далеко находится "Потерянная Звезда"?

– Приблизительно. Около тысячи ярдов, я бы сказал… А может быть и шестьсот.

В подобных условиях шестьсот ярдов могли быть долгим путем.

– Выдай направление своих приборов и сравни с моим. Он так и сделал, и я замерил направление на своем компасе. Я выставил шагомер на ноль. Одной из причин, по которой скафандры здесь так эффективны, как заявляют создатели их, является то, что наряду со всяким бесполезным хламом у них внутри имелись шагомеры.

– Ты говорил с Ив? – спросил я.

– Да.

– Все нормально?

– Да.

– О'кей, тогда мы идем. Готов, капитан?

Дель Арко кивнул. Я слегка отдышался и огляделся. Хотелось бы, чтобы был дневной свет. Света было достаточно, и я не вглядывался во тьму – даже чужой ночью – но я всегда предпочитал идти в лапы смерти при солнечном свете. Он делает окружающий мир более сердечным.

Мы погрузились в массу живого хаоса. Все это вовсе не походило на лес или джунгли любого мира. Естественно, это был только барьер, который нам предстояло преодолеть – неистово сражаясь за каждый дюйм. Но масса сдавалась с большим трудом. Она не нуждалась в убеждении. Забота была в том, что там было много чего, что следовало бы убедить. Это нельзя было убрать с нашего пути, потому что обходной тропы не было. И еще, каждое наше прикосновение и наше продвижение приносило растениям, к которым мы прикасались, невыносимую боль.

Поэтому я заинтересовался, что им делать?

Что они могут делать?

После пяти минут пребывания в этом месте, с корчащимися под ногами и панически мечущимися растениями, я почувствовал к ним жалость за свою жестокость.

Какое-то время мы чувствовали себя свободно, но вскоре оказались совершенно окруженными этими бесформенными созданиями из сна. У каждого из нас в шлеме был фонарь, но он не влиял на общее освещение. У этих фонарей были жесткие, яркие лучи, предназначенные для работы снаружи корабля, в открытом космосе. Моя лампа давала много света по ходу движения, но в данной ситуации он был мало эффективен. К счастью, приборы внутри шлема особенно компас – имели люминесцентные шкалы.

Мы застряли. Капитан дель Арко был передо мной – на расстоянии вытянутой руки – поручив мне свою драгоценную жизнь. Он не говорил ничего, а мне тоже не хотелось разговаривать. Особенно о его страхе перед загадочным и клейким хаосом, в котором мы продвигались. Мириады крошечных созданий случайно передавались мне от растений, и я надеялся, что никто из них не повредит прочный пластик скафандра. Но большинство из них не имело намерения оставаться на мне дольше, чем им уготовила безжалостная судьба. Они не могли покинуть меня сразу, однако некоторые, как я заметил, вообще не спешили меня покидать. Я вынужден был останавливаться через каждые сто ярдов.

Через триста ярдов я остановился, чтобы ознакомится с намерениями моего босса. Капитан был рад остановке, но оставался подавленным.

– Джонни? – сказал я.

– Да.

– Все прекрасно. Похоже, хлопот нет. Я вызову, когда мы достигнем корабля.

– Жду.

Я двинулся, но дель Арко положил руку мне на плечо. Я не был уверен, хотел ли он отдохнуть, или просто не хотел идти сзади меня. Я убрал его руку, но остановился. Он немного поник и попробовал опереться на растения. Но они, конечно, не поддержали его. Какое-то время он пытался удержать равновесие, но потом упал. Я стоял злой. Наступила мгновенная мертвая пауза, когда я подумал, что он вовсе не паникует, и тогда он вскрикнул.

– Грейнджер!

– В чем дело? – потребовал я, начав двигаться.

– Я вас потерял, – в его словах звучал страх.

– Ну, не паникуйте, – успокоил я его угрюмо. – Избегайте этого. Вы не беспомощны. Вы знаете, где находится корабль. Нам нужно только продраться через эти заросли. Мы не потеряемся.

– Вернитесь.

– Я никуда не отхожу, – солгал я. – Я не более, чем в пяти футах. Не пытайтесь меня искать. Используйте свой компас и шагомер. Мы выйдем на корабль.

– Я следую за вами, – ныл он. – Я не знаю дороги, и не знаю, что такое шагомер.

– Не впадайте в истерику, – сказал я. – Вы слышали данные по компасу, которые Джонни давал мне. Гарантирую вам, что я не потеряю прямую линию. Вам не нужен шагомер. Двигайтесь прямо, и вы наткнетесь на корабль.

– Почему бы вам не вернуться ко мне?

– Потому что я потеряю направление. Уверяю вас, что мое предложение наилучшее. Я иду. Если вы тронетесь тотчас же, мы будем футах в трех друг от друга.

– Грейнджер, пожалуйста! – Он оцепенел. Это было неплохо. Я отметил, что даже с правильным направлением по компасу он все еще не способен найти корабль. У меня появляется время и перспективы действовать так, как я считаю нужным.

– Я пошел, капитан, – с удовольствием сказал я. Я надеялся, что мой голос не выдал все то удовлетворение, которое я испытывал. Но в наиболее убедительной манере посоветовал избегать искажения.

Дель Арко за мной начал всхлипывать.

Бедный ублюдок, – думал я. – Ты – бедный ублюдок.

Затем свет моего фонаря упал на человеческое лицо, и пришла моя очередь ужаснуться.

21

Я протер смотровое стекло тыльной стороной руки от крошечных бестий. Когда я это сделал, круг света передвинулся. Это было лицо. Оно оставалось, и я мог его видеть. Оно пусто вглядывалось в мою серебристую одежду.

– Доктор Ливингстон, как мне кажется, – сказал я.

Я отвел руку в сторону, и он исчез. Словно ушел в ничто, или в… растения.

– У меня ужасное подозрение, – поделился я со всем миром в целом, эти вещи не такие, какими им следовало быть. Двигаясь пешком, мы наступаем кому-то на ноги, и…

Меня грубо оборвал капитан дель Арко, который снова закричал.

– Не стрелять, капитан, – сказал я устало. – Это нереально. Всего лишь растительность. Они могут менять форму, вспомните.

Он не переставал кричать. Нервы у него были ни к черту.

Я ждал.

– Что случилось, черт побери? – поинтересовался Джонни.

– Джунгли создают для нас лица. Они не могут причинить нам вред или назвать наши имена, поэтому и создают для нас лица; думаю, капитан испугался.

Спокойствие моего тона и презрительная ирония вернула дель Арко в чувство. – У меня все в порядке, – героически произнес он. – Все это было так неожиданно.

– Прекрасно, – сказал я. – Я трогаюсь.

Но в то мгновение, когда я снова начал движение, я возбудился. Джунгли получили идею – она сработала – остановила меня намертво. Они на этом не остановятся.