Текст книги "Порочные игры"

Автор книги: Брайан Форбс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Глава 8
НАСТОЯЩЕЕ

Дневное время в Лондоне превратилось в сплошной час пик. Пробираясь через весь город в Челси – впервые за несколько месяцев – на отсроченную встречу с Албертом, я поразился тому, как быстро превращается Лондон в город заброшенных контор, в некое подобие бетонной декорации для давно отснятого фильма. Я потерял счет исчезнувшим ориентирам и несколько раз сбивался с дороги, потому что знакомые когда-то улицы совершенно изменили свой облик. Двигаясь вниз по Стрэнду к Трафальгарской площади, я видел в дверях магазинов покупателей, которые старательно обходили барахольщиц и всякое человеческое отребье, проведшее ночь на старых газетах. Только ровное красноватое покрытие Мэлл восстановило ощущение постоянства, а парк по обеим ее сторонам показался иным миром по сравнению с загаженными магистралями, оставшимися позади. Через Гайд-парк-корнер и Белгрейв-сквер я выехал на Уолтон-стрит, где по своему обыкновению священнодействовала целая армия регулировщиков, а потом через боковые улицы попал на Кингз-роуд. Там в большинстве магазинов торговали американскими вещами впятеро дороже их настоящей цены.

Мне удалось найти свободный метр стоянки около новой больницы (казалось, в ней лечатся исключительно арабы, все с угрюмыми лицами, причем целыми племенами), и я направился к назначенному месту встречи в Нилз-Ярде. День выдался холодный, ветреный, но несгибаемым бойцам на это было наплевать: они пили кофе с морковными пирогами прямо на улице, имитируя жизнь парижских кафе. Уж что-что, а изводить себя англичане умеют.

Алберт прибыл раньше меня и благоразумно расположился внутри. Мне показалось, что со времени нашей последней встречи он осунулся. Даже ясновидец не смог бы угадать его профессию. В элегантном костюме в «елочку» и белой рубашке он больше походил на управляющего банком. Его трудно было представить подходящим к подозрительному автомобилю, который каждую секунду мог взорваться.

– Я пришел первым. Ну, как дела? – спросил он.

– Отлично.

Я огляделся по сторонам. За двумя или тремя столиками сидели матроны со своими питер-джонсовскими хозяйственными сумками и судачили о местных событиях.

– Я закажу вам кофе. Есть будете?

– Нет, спасибо, только кофе, – ответил я.

– Итак, что же с вами случилось? – спросил Алберт, когда мы уселись.

Посматривая вполглаза на соседние столики, я рассказал ему все, что произошло, начиная с предположительной встречи с Генри в аэропорту Венеции и моего вынужденного отъезда из Москвы и кончая посланием на компьютере. Он слушал, не прерывая меня.

– Похоже, с вами обошлись по вашим же собственным рецептам. Расскажите-ка мне поподробнее о вашем друге Генри. Кстати, я с ним однажды встречался. После той схватки с ИРА, когда убили Эйри Нива[20]20
  Эйри Нив – член парламента, убит террористами в марте 1979 года.


[Закрыть], – я проводил брифинг в парламенте, и он, помню, очень волновался: как вести разговоры по телефону, если он прослушивается.

– Что вы хотите о нем узнать?

– Ну, допустим, вы не ошиблись и в аэропорту был именно он. Случается, что люди имитируют самоубийство – например, когда запускают руки в чужую кассу или просто хотят бросить свою дражайшую половину и смыться с какой-нибудь куколкой. Попав в подобную ситуацию, он вполне мог решиться устроить Стоун-Хаус.[21]21
  Имеется в виду нашумевший политический скандал.


[Закрыть] У него были какие-нибудь проблемы?

– Понятия не имею. Я его целую вечность не видел. Проблемы всегда могут возникнуть. Мне часто казалось, что он живет слишком шикарно для рядового члена парламента.

– Постараюсь что-нибудь раскопать. Скажу вам, что меня насторожило: убитый юноша в Венеции, которого вы приняли за девушку. Вы сказали, что они поцеловались, вернее, что Блэгден поцеловал юношу, – так?

Я кивнул.

– Он был «голубой»?

– Господи, не думаю. Хотя странности по части секса у него замечались, например, излишнее пуританство. Помню, когда мы в первый раз встретились с Софи, и она позировала обнаженная, он был шокирован. Впрочем, это не помешало ему на ней жениться.

– Конечно, он был когда-то вашим другом, но ведь на самом деле он вам не нравился?

– С чего вы взяли? – Я был озадачен.

– Что-то такое уловил в вашем рассказе…

– Когда-то мы были дружны, – проговорил я, – но люди меняются.

Алберт покачал головой.

– На самом деле нет, значит, дружба была неискренней. «Голубой», он и остается «голубым» и рано или поздно себя проявит. Попомните мои слова. Впрочем, пока оставим это. Допустим, вы не ошиблись, он имитировал свою смерть, и вам каким-то образом удалось это обнаружить. Тогда другим, завязанным в этом деле, ничего не остается, как сбить вас со следа.

– Это совершенно очевидно.

– Будь что-нибудь на свете совершенно очевидным, меня давно не было бы в живых. Вопрос в том, кто именно с этим связан и по какой причине? Вы полагаете, тот тип в аэропорту, который дал вам билет до Копенгагена, из Форин Офис?

– Уверен.

– Это наводит на мысль, что именно они занимались вскрытием и кремацией. Ненавижу этих узкожопых не меньше вас.

– Существуют ли какие-то типовые сценарии самоубийств? Как по-вашему?

– Одни заботятся о том, чтобы все было чисто, другие вышибают себе мозги в детской комнате. – Он поглядел мне в глаза. – Почему вы не рассказываете все до конца? Вы что-то скрываете? Я ведь не смогу вам помочь. Вы перебежали кому-то дорогу, и они – тройным убийством! – дали вам сигнал отступить. Если три, то почему не четыре? Они намекнули вам, что надо все забыть. Если вы правы и ваш друг где-то здесь, то скорее всего именно он дал вам отсрочку. Видимо, не представляло никакого труда убрать вас в Москве. Насколько я знаю, это отличное место для исчезновений.

– Это долго рассказывать, – сдался я наконец.

– О’кей, дайте-ка я узнаю, что там у меня на работе, и потом приступим. Разве не за этим я сюда пришел?

Он достал из кармана телефон, а я заказал еще кофе и сандвичи и стал думать, с чего начать.

– Повезло, – сказал Алберт, – на нашем фронте все спокойно.

В истории, которую я стал вспоминать, мне очень не повезло. Но вернуться к началу – в любом случае дело полезное.

Глава 9
ПРОШЛОЕ

В этой истории немало забавного. Вспомнить хотя бы то, что в первый раз мы встретили Софи вместе с Генри.

Случилось это летом 1967 года. Мы возвращались домой с уик-энда, проведенного в гостях в Хенли. Развлечения наши закончились несколько напряженно: увлекшись игрой, которую называл «дружеским покером», хозяин в пух и прах проигрался.

На исходе воскресного дня мы пробирались окольными путями, чтобы избежать пробок. Генри сидел за рулем своей «Эм-Джи».[22]22
  Модель английского автомобиля.


[Закрыть] Она уже давно пережила свои лучшие годы, но для Генри оставалась предметом гордости и главной отрадой в жизни. Он ухаживал за ней, как за любимой собачкой, ласково называл ее «старушка» и часто пускался в занудные разговоры о ней как о живом существе. Я назвал это ПНТ – «перерыв на тошниловку». Он отказывался от разных «гнусных» (по его выражению) предложений торговцев, но в конце концов все же вынужден был отправить свою драгоценность на свалку. В тот день в глазах его стояли слезы. И потом еще долгие годы он оплакивал свою любимицу.

– Так поступают только у нас в стране – единственную нашу машину, которой все восхищались, отправить в утиль! Теперь такие хранятся в коллекциях и приносят доход на рынке. Я сделал большую ошибку, что с ней расстался!

– Но она уже никуда не годилась, – возражал я, – приходилось раскручивать ее до седьмого пота.

– Это была машина с характером. Не то что твое немецкое дерьмо.

В то воскресенье «Эм-Джи» вела себя именно так, как ей и полагалось. Я дважды вылезал наружу и толкал ее, чтобы она, по выражению Генри, «прочистила горлышко» и зашлась удушливым кашлем. Мы проехали Датчет-Виллидж и переезжали по горбатому мосту Альберта, что на территории Виндзорского замка, когда вдруг увидели на обочине девушку с поднятым вверх пальцем.

– Вот это да! – воскликнул Генри. – Видал?

– А то нет! Останови!

У «Эм-Джи» возникали проблемы не только с заводом, но и с тормозами – остановить ее было совсем не просто. Мы промахнули добрых двадцать ярдов, прежде чем удалось затормозить.

Девушка уже бежала к нам. Я обычно испытываю трудности с описанием женщин в романах. Любого негодяя нарисую не задумываясь, словно живого, буквально несколькими фразами. А вот с женской красотой сложнее. В ту первую встречу Софи – а это оказалась именно она – было не больше семнадцати лет. Лицо ее озарял обворожительный румянец, так часто встречающийся у юных англичанок, которые прячутся от солнца и гуляют под дождем. Почти все ее сверстницы подражали Мэри Квант и Джин Шримптон[23]23
  Популярные английские манекенщицы конца 60-х годов.


[Закрыть], но Софи не подходила под общий шаблон. Вопреки моде в ее внешности не было ничего отталкивающего. Она носила ослепительное белое облегающее платье, словно только что вернулась с теннисного корта (позже я, правда, обнаружил, что она даже не в состоянии перебросить мяч через сетку – способность к играм не была в числе ее достоинств, поистине ошеломляющих).

Добежав до машины, она одарила нас ослепительной улыбкой.

– Ой, большое спасибо, вы меня просто спасли. Вы случайно не в Лондон?

Вблизи она казалась еще лучше – само совершенство: ровные зубы, светлые волосы, белый пушок над верхней губой. В тот период в нашей сексуальной практике было больше неудач, чем успехов, больше фантазий, чем фактов. Софи была материализовавшейся фантазией.

– Именно в Лондон, – промямлил я. Скажи она «на край света», бьюсь об заклад, Генри согласился бы рулить всю ночь. – А куда вам нужно?

– До любого места, где можно поймать такси. Только чтобы вам было по дороге.

Генри не произносил ни слова. Его всегда злило, когда я проявлял инициативу.

– Представляете, я оказалась за бортом, – сказала Софи.

– За бортом?

– Ага. Провела уик-энд на яхте, а потом эти психи, которые были со мной, перепились – я и слиняла. Побоялась остаться с ними ночью.

– И правильно сделали! – согласился я.

– Разумеется, – сказал Генри, включившись наконец в разговор. – Теперь вы имеете дело с джентльменами.

– Меня зовут Софи, – представилась девушка, устраиваясь рядом с Генри.

– Генри. А это Мартин.

– Еще раз спасибо. Меня хотел подвезти один тип, около мили отсюда, но мне почему-то глаза его не понравились, слишком близко поставлены.

Мы с Генри намотали на ус ее заявление: типично женское замечание, на всякий случай надо учесть. Закашлявшись и выпустив чад из своей треснутой выхлопной трубы, машина тронулась, и Генри стал жать на педали.

– Клевая машина! Это «Эм-Джи», да?

Ничем иным нельзя было добиться большего расположения Генри. Я с завистью смотрел, как он, переключая передачу, касался свободной рукой ее бедра.

– Значит, на яхте? – переспросил Генри. Он то и дело отрывал взгляд от дороги, и я заволновался. – И часто у вас так бывает?

– Нет, в первый раз. Просто на той неделе я встретила этого типа на сеансе, и он меня пригласил. И оказался настоящим дерьмом.

– Похоже, вы легко отделались. Вы сказали «на сеансе» – на каком сеансе?

– Я работаю моделью. Только это не моя профессия. Вообще-то я танцую, но когда нет работы, а ее почти никогда нет, сами понимаете, за газ все равно надо платить.

– Конечно. Вы в балете танцуете?

– Да, но не в классическом – в современном. В классике слишком большая конкуренция. А вы чем занимаетесь?

На этот раз я опередил Генри:

– Я писатель, а Генри работает в Сити.

– Я забыл спросить, где вам лучше выйти. – Голос Генри потонул в реве «Боинга-707», который пронесся прямо над дорогой с выпущенным шасси. Софи оглянулась, чтобы посмотреть, как он приземляется.

– Ух ты! Мы с подругой – мы с ней вместе живем – в прошлом году летали на Майорку. Не в таком – там был чартерный рейс, дешевка, всего два мотора. То есть их было, по-моему, всего два, но они так гудели – я думала, отвалятся.

– Все равно, это самый безопасный транспорт, – сказал я, глядя, как Генри обгоняет «порше» по внутренней стороне. – Значит, вы пополам снимаете квартиру?

– Да. В Бейсуотере.

– В Бейсуотере? Хороший район.

– Я бы не сказала. Над нами живет китаец-хиропрактик, а рядом – чувак, торгующий «кебабами» навынос. Мы думаем, что китаец выдает себя за хиропрактика, а на самом деле у него салон массажа, вроде тех, где учат по-французски.

– А ваша подруга тоже танцует? – спросил Генри, подмигнув мне в зеркальце.

– Нет, она актриса, работает в ресторане.

Она казалась мне какой-то беззащитной и оттого легко ранимой.

– Будем ли мы иметь удовольствие встретиться с ней, когда подвезем вас?

Я понимал, что задумал Генри. Он станет ухаживать за Софи, а меня оставит с подругой, наверняка не такой очаровательной.

– Нет, она уехала домой на уик-энд.

– Может быть, можно пригласить вас обеих на обед на следующей неделе?

– Это было бы замечательно. – В ее голосе я уловил нотку настороженности. Генри всегда слишком сильно жмет на педали.

– Мы можем договориться сегодня?

– Я должна сначала спросить Мелани. Она работает в разное время.

– Или, если хотите, на ленч. Мы покладистые, правда, Мартин?

– Да, мы покладистые.

Как свободны мы были в обращении в то время! Никаких предрассудков, никаких опасений неудачи или отказа.

– Я ленча не ем, – сказала Софи, – и потом, у меня каждый день занятия.

– Тогда, может быть, мы позвоним вам, а вы поговорите с Мелани?

Когда мы подкатили к ее дверям, она поблагодарила нас, но телефона не дала. Генри вручил ей свою визитку.

– Позвоните мне. Мы с Мартином свободны по вечерам.

Софи стала спускаться по лесенке в полуподвал походкой балерины, а мы смотрели ей вслед, пока она не скрылась. Какой-то мужчина позвонил в дверь хиропрактика, воровато оглядываясь по сторонам. Не похоже было, что ему нужно обычное лечение. В «кебаб»-лавке на вертеле медленно поворачивались куски мяса неизвестного происхождения, вонявшие как паленая резина.

Генри буквально распирало.

– И как это нам привалила такая удача?

– Да, изумительно, – сказал я. – Но не очень-то возбуждайся. У такой девушки обязательно должен быть дружок-верзила.

– Совсем не обязательно! Бьюсь об заклад, у нее только и есть что кривоногие танцоры, которые себе вату в трусы подкладывают.

– Мой друг – балетный критик, – заметил я. – Во всяком случае, ты много потерял оттого, что пережал.

– Вот и нет.

– Нетонкая работа. Обрати внимание, телефона она нам не дала.

– Зато я дал ей свой.

– Знаешь, что интересно? Мне кажется я где-то ее видел.

– Ну как же!

– Правда, видел ее фотографию в журнале, это точно. Меня осенило, еще когда она в машину садилась.

– Чушь!

– Вот увидишь.

– Что увижу?

– Увидишь, увидишь.

В то время я жил в студии одного своего приятеля художника, которому стало трудно зарабатывать в Англии, и он уехал в Танжер расписывать виллу какого-то богатого араба. Ряд таких полузаброшенных викторианских павильонов[24]24
  То есть либо построенные во второй половине XIX века (подлинный викторианский стиль), либо позднейшие подделки под этот стиль.


[Закрыть] с окнами, забранными решетками, находился недалеко от Фулхэм-роуд и тогда еще не попал в поле зрения торговцев недвижимостью. Приятель пустил меня бесплатно, а за это я пестовал его кошку породы русская голубая. Это удовлетворяло моим скромным запросам. Я только что издал свой первый роман, который, понятное дело, отнюдь не гремел на страницах «Литературного приложения» к «Таймс», и корпел над вторым. Это было еще до повышения цен. Я помню, что получил примерно четыре сотни – половину после подписания договора, остальное – после выхода в свет. Но в 1967 году, да еще без квартплаты, я мог как-то перебиваться на эти деньги, подрабатывая случайными статейками и обзорами. Генри уже преуспел в своем коммерческом банке и считался богатым (правда, чиновники этого банка обычно кончали в доках Олд-Бейли).

Как только мы вошли, я бросился перебирать свою коллекцию старых журналов.

– Что ты ищешь?

– Если я не ошибся – сам увидишь.

Наконец я торжествующе взмахнул одним из журналов.

– Вот она! Ну как, берешь свои слова обратно?

– Это что – журнал с девочками?

– А вот и нет. Это серьезное фотографическое издание. Здесь целые разделы посвящены Бейли и Норману Паркинсону.[25]25
  Известные мастера художественной фотографии.


[Закрыть]

Я показал ему журнал с этюдом обнаженной Софи. Снимок был «художественный» и изображал нежный возраст невинности, поэтому ниже живота лежала тень. Что бы ни рисовало наше воспаленное воображение под белым платьем Софи, такого мы и представить себе не могли. Генри был поражен и прямо-таки остолбенел.

– Ну как? – спросил я наконец. – Теперь ты видишь? Меня будто током ударило, когда я увидел.

– Поразительно. Просто черт знает что!

– Так что не распускай слюни. И как только ей разрешают по улице ходить? Ничего странного, что ее не берут в «Ковент-Гарден», – балеринам нельзя иметь такие сиськи.

Генри рассматривал фото, как торговец алмазами, оценивающий число каратов.

– Господи, несчастная моя судьба, – промолвил он наконец с непритворной скорбью в голосе.

– Что?

– Опять не слава Богу.

– О чем это ты?

– Я-то надеялся, что попалась отличная девушка, а теперь вот из-за этого все рухнуло.

– Во-первых, она нам обоим «попалась», как ты выражаешься, а во-вторых, что за вздор ты несешь?

– Да все то же. Живет в Бейсуотере – районе красных фонарей, позирует голая – одно к одному.

– Что одно к одному?

– Еще одна разбитая мечта, – причитал Генри.

– Да что ты имеешь в виду? Объясни!

– Это же очевидно. Факты говорят сами за себя. Не может девушка заниматься таким делом и быть нравственной.

– Ой, не морочь мне голову. – Я забрал у него журнал.

– Уверяю тебя. Но если хочешь быть дураком, пожалуйста.

– Может, я и дурак, но ты – сексуальный фашист. Почему из-за одной-единственной фотографии ее надо считать девкой?

– Одной-единственной? Это лишь верхушка айсберга. Бьюсь об заклад, она позировала не раз. Они обычно делают две серии фотографий – одну для журналов вроде этого, другую для порнухи.

– Посмотри, здесь фотограф – Уолтер Берд. Он такими вещами не занимается. И откуда ты взял про две версии?

– Я это точно знаю!

– Ты извращенец. Помнишь, что получилось с этой твоей последней жертвой – как ее звали – Мэгги?

– А что Мэгги?

– Ты по ней с ума сходил, но когда она захотела лечь с тобой в постель, удрал.

– Предпочитаю нравственных женщин.

– Нравственных? Да ты только и думаешь о том, как бы затащить их под одеяло!

Он промолчал.

– Ну ладно, – сказал я, – не хочешь – не надо, тем лучше для меня. Пожалуй, я ей больше понравился.

– Вряд ли. Она была в восторге от моей машины.

– Давай проверим. Тебе не удалось назначить ей свидание, а мне удастся.

Еще минут двадцать мы спорили, пока не исчерпали все свои аргументы. В такие моменты, надо сказать, мы выглядели смешными и глупыми.

– Ладно, – согласился наконец Генри, – пригласим их на свидание, чтобы выяснить ее истинную суть.

Мы с Генри перечитали почти все, что было написано о сексуальной революции 60-х годов, но, как ни странно, были далеки от ее фарватера. У меня просто не хватало денег, а Генри был слишком щепетилен, чтобы пускаться в авантюры. Сама по себе идея случайных связей ему нравилась, но в то же время он хотел иметь пожизненную страховку, поэтому был эдаким казановой с наглухо застегнутым гульфиком. Чем он заряжал свои батареи, точно не знаю; мне же, романтику от природы, чтобы отважиться на действия, необходимо было влюбиться.

Глава 10
ПРОШЛОЕ

– Вы не находите, – обратился я к Алберту, – что воспоминания мелькают в голове словно кинокадры?

Перебирая в памяти первые месяцы, проведенные с Софи, я попытался вставить их в контекст событий конца шестидесятых. В то время застрелили Мартина Лютера Кинга и Роберта Кеннеди, а чешский студент сжег себя на площади в Праге в знак протеста против русской оккупации. Произошла трагедия Сонгми, а из Вьетнама сотнями привозили на родину гробы. Умерли Уолт Дисней, Оппенгеймер, Айк, Ивлин Во, Джек Руби и сын Оскара Уайльда. Здесь, недалеко от дома, французы флиртовали с революцией, а английские войска вошли в Белфаст. Шах Ирана короновался а-ля Наполеон. Нашего будущего короля сделали Принцем Уэльским в стиле пародии на рыцарские времена, и Тайнен[26]26
  Тайнен, Кеннет (р. 1927) – английский драматург, телевизионный обозреватель и критик «новой волны».


[Закрыть] посвятил этому событию специальное выступление по Би-би-си. Тогда же в книгу истории было вписано место под названием Чаппакуиддик, шумный успех имел фильм «M.A.S.H.». Потом нас привело в ужас «Дитя Розмари», а Фассбиндер сказал, что «Любовь холодней, чем смерть».[27]27
  «M.A.S.H.» (режиссер – Роберт Олтман), «Дитя Розмари» (режиссер – Роман Полански), «Любовь холодней, чем смерть» (режиссер – Райнер Вернер Фассбиндер) – наиболее шумные кинопремьеры конца 60-х – начала 70-х годов.


[Закрыть] В конце тех же шестидесятых была сделана первая пересадка сердца, все пели «Хей, Иуда», а интеллигенты уговаривали нас терпеливо относиться к насилию и той «социальной инженерии», которую практиковали левые диктаторские режимы.

И именно в конце шестидесятых, вопреки всему, мы с Софи стали жить вместе. В то первое лето появлялись в моей жизни и другие люди – после выхода второго романа я на некоторое время приобрел известность. Но теперь я уже не могу ни вспомнить их лиц, ни понять, какую роль они играли в моей жизни. Единственный образ тех лет, не стершийся из памяти, – образ Софи. Бейли сфотографировал меня для «Вог», где я был назван «преуспевающим», кстати, без особых усилий с моей стороны. Наоборот, я надеялся на совсем другие успехи, чего нельзя сказать о скучной публике, украшавшей страницы того же журнала.

Нас мало интересовали происходившие в мире события. Мы пребывали в той ничем не оправданной, неустойчивой эйфории, что и вся Англия. Я думаю, Софи даже и не подозревала, что является одним из пионеров «нового порядка». Просто она жила одним днем и принимала все как должное.

Итак, мы пригласили Софи и Мелани в Бошамп, в «Сан-Лоренцо» – тогда еще скромный, но очень модный итальянский ресторан. Девушки вроде Софи весьма осторожно выбирают подруг – чтобы те не затмили их красоты. Но Мелани была привлекательна: такой кроткой улыбки я в жизни не видел. Генри сразу растаял, и я, к своему удивлению, оказался в паре с Софи. В «Сан-Лоренцо» в те времена было тесно, за столиком приходилось сидеть бок о бок и касаться друг друга ногами. В прокуренном шумном зале, ощущая теплое тело Софи, я постоянно испытывал желание и от этого впал в чрезвычайную болтливость. Разговор я свел на единственный предмет, в котором чувствовал себя уверенно, – свою литературную деятельность.

– Вы много читаете? – задал я не слишком оригинальный вопрос.

– Так, кое-что.

– И какие книги вам больше нравятся?

– Он надеется, что вы прочитали его книгу, – вмешался Генри. – Жаждет встретить хоть кого-нибудь, кто польстился на его шедевр.

– Благодарю тебя, Генри. – И я снова повернулся к Софи: – Буду счастлив подарить вам экземпляр.

– А о чем она? – вежливо поинтересовалась Мелани.

– Плохо замаскированная автобиография, – бросил Генри. – Настоящая дрянь, да к тому же высокомерная.

– Он в этом ничего не смыслит, – возразил я. – Читает только статьи приходов и расходов.

– Я с удовольствием прочла бы, – сказала Мелани. – Как называется?

– «Молитвы и обещания». – Поначалу название показалось мне каким-то нелепым.

– Непременно куплю эту книгу, – заявила Мелани, – как только получу зарплату.

Роман в то время стоил в среднем фунт и десять шиллингов старыми деньгами, и с каждого проданного экземпляра я получал десять шиллингов. Я не представлял, сколько зарабатывает Мелани в качестве официантки, но подозревал, что немного. Книги для нее скорее всего непозволительная роскошь, и я проникся к девушке симпатией.

– Подарю по экземпляру вам обеим, – заявил я великодушно.

– Не представляю, как это можно написать книгу, – заметила Софи. – Открытку я и то целую вечность пишу.

Стоило мне взглянуть на Софи, как в памяти возникала журнальная иллюстрация. Мне не раз приходилось раздевать девушек, но с такой, которая сама раздевается, я общался впервые. Однако, в отличие от Генри, это нисколько не унижало ее в моих глазах, напротив, она казалась мне таинственной, как полная опасностей страна, и оттого более желанной. Ее грудь, находившаяся так близко, буквально околдовала меня.

Выйдя из ресторана в разудалом настроении, мы погрузились в «Эм-Джи». Но доехали только до Найтсбриджа: из-под капота поднимались зловещие клубы дыма. Генри вылез из машины, не обращая внимания на образовавшийся за нами затор, и, щелкнув замками, открыл капот. Тут же взорвался радиатор, выстрелив крышкой в воздух, и из него с шипением вырвалась струя ржавой воды. Мы выскочили на тротуар, опасаясь, как бы то же самое не случилось с мотором.

– Не может быть! – вскричал Генри чуть не плача. – Я на эту чертову мастерскую в суд подам. Преступная халатность! Вы только посмотрите! Ведь они ее уничтожили! – На него было страшно смотреть. – Придется брать ее на буксир. Господи, какой кошмар! Есть у кого-нибудь мелочь на автомат?

Я достал несколько монет, и он помчался звонить.

– Мне так его жаль, – сказала Мелани.

– Мужчины очень привязываются к машинам, – глубокомысленно заметила Софи.

Мы о чем-то болтали, когда наконец вернулся запыхавшийся Генри.

– Слава Богу, дозвонился до автоклуба. Обещали прислать кого-нибудь через час, все аварийные грузовики заняты – на Чизвик-роуд целая куча машин, штук десять.

Я воспользовался моментом:

– Чем ждать целый час, я лучше отвезу Софи домой, ей с самого утра на занятия.

Не успел Генри возразить, как я поймал такси. Мне стоило большого труда дать водителю адрес Софи, вместо того чтобы пригласить ее к себе пропустить рюмочку.

– Не зайдете? – спросила она, когда мы приехали.

– Я бы не отказался от чашечки кофе, но не смею вас задерживать, ведь вам рано вставать.

– А вам?

– По утрам я никуда не спешу, потому что обычно пишу по ночам.

В ее полуподвальной квартире с двумя окошками было полутемно, и приходилось весь день жечь свет. На крашеных стенах висели афиши Джеймса Дина и «Стоуна», повсюду валялись подушечки, кипы журналов с заумными статьями типа «Умеете ли вы вести разговор глазами», которые так нравятся девушкам.

– Ну что, не похоже на магазин «Все для дома и сада»? Мебель куплена у старьевщиков. В общем, получилось нечто доморощенно-эклектичное, вы не находите?

– Отлично сказано. Мне нравится.

Позже я узнал, что в тот год «эклектично» было ее излюбленным словечком.

– Какой кофе вы любите?

– Черный, без сахара.

– Это хорошо, потому что молока у нас нет.

– Можно я пройду в ванную?

– Вперед!

Я поднырнул под веревку с постиранными вещичками, натянутую поперек ванной.

– Здорово сегодня было, – крикнула она.

– Рад, что вы остались довольны.

К ванным комнатам у меня особый интерес. У девушек они обычно похожи на филиал аптеки. Здесь тоже выставка была грандиозная – никогда не видел столько всяких склянок с шампунями, косметикой, одеколонами и дезодорантами. Я решил освежиться одеколоном, но ошибся бутылочкой. В ней оказалась жидкость с едким тошнотворным запахом. Стал мыть руки и вдруг обнаружил в раковине одинокую золотую рыбку.

– А у вас там золотая рыбка, – сказал я, вернувшись в комнату.

– О Господи! Сегодня очередь Мелани менять ему воду.

Она вынесла из кухни стеклянную чашу с веточкой коралла.

– Бедный старый Фред, ты, наверно, совсем исстрадался.

– Эту рыбку зовут Фред?

– Да. Оригинально, правда? Мы его выиграли на благотворительной ярмарке.

Софи поставила чашу на хилую книжную полочку и насыпала в нее рыбьего корма. Фред быстро всплыл к поверхности и стал заглатывать крошечные хлопья. Софи резко повернулась ко мне.

– Чем это от вас пахнет?

– Я имел смелость воспользоваться вашим одеколоном.

– А, это я получила на халяву, когда делала рекламу. Кто такой купит? Вот они его и раздают! – Софи ничуть не обиделась. – Посуда разная, вы уж простите, мы недавно столько разбили. Кстати, это чай, – продолжала она тараторить. – Не хотите – не пейте, кофе тоже нет. Хозяйство – это тоска, правда?

Она плюхнулась в кресло, отодвинув старого мишку, который, судя по всему, уже пережил пересадку конечностей. Пока мы разговаривали, она качала его на руках.

– Вы действительно подарите мне свой роман?

– Конечно.

– Обещаю его прочитать.

– О большем не смею мечтать, – сказал я.

Она вытянулась в кресле – ноги вперед, ступни развернуты, как у балерины. Я поставил себя на предохранитель и сменил положение ног, чтобы скрыть образовавшуюся между ними выпуклость. Я хотел ее и в то же время боялся.

– Вы что-нибудь репетируете на занятиях? Я в этом ничего не смыслю.

– На занятиях не репетируют, лишь разогреваются и делают упражнения для пробных просмотров. Я сейчас только пробуюсь.

– Почему? Уверен, вы отлично танцуете.

– Со мной-то все о’кей, но танцоров сейчас ни в грош не ставят. Приличной работы нет. Многие девушки уезжают за границу, в основном на Ближний Восток, но мне совсем не улыбается плясать с голым верхом в ночном клубе где-нибудь в Бейруте. Может, на следующей неделе мне что-нибудь подкинут – хотя бы рекламу шампуня.

«Голый верх» снова напомнил о злосчастной фотографии.

– Ваши родители работают в театре?

– Они умерли. Но они не были деловыми. Папа служил в банке.

– А братья или сестры есть?

– Не-а.

Говорить о пустяках, не касаясь главного, становилось все труднее. Я не знал, какие в этом доме порядки – есть ли у них с Мелани договоренность на такие непредвиденные случаи. Зная Генри, я подозревал, что страсти по любимой «Эм-Джи» могут выбить у него из головы все мысли о развлечениях. Не исключено, что, как только отбуксируют эту чертову штуку, он привезет Мелани домой в такси, и дело с концом. Я и так добился многого и не хотел все испортить одним опрометчивым шагом: даже если я не буду отвергнут, дело вряд ли дойдет до желаемого конца.

Еще минут пятнадцать я расспрашивал ее о деталях, которые могли мне пригодиться во время будущих свиданий: какую еду она предпочитает, по каким дням у нее занятия, какая поп-музыка ей нравится и все такое. Без колебаний выставив себе высокую оценку за образцовое поведение, я был уверен, что теперь-то уж оно будет щедро вознаграждено. Вокруг Софи наверняка ошивается целый легион развратников, так пусть я буду в ее глазах интригующим исключением.

– Послушайте, из-за меня вы не ложитесь спать, – сказал я. – Рядом с собой вы укладываете этого мишку?

– Да.

– И почему это девушки так любят медведей? Ведь они не очень-то ласковые!

– Не знаю, – сказала Софи. – А вы как думаете?

– Ничего я не думаю. Просто я завидую вашему мишке.

Это был единственный намек, который я себе позволил. Я не поцеловал ее, даже не сделал попытки. Не хотел рисковать. Хотя с трудом сдерживал бушевавшую во мне страсть.

Уже совсем поздно мне позвонил Генри.

– Я тебя разбудил?

– Да. – Я не спал, но хотел, чтобы ему стало неловко.

– О, прости, пожалуйста. Ты один?

– Один. Чем дело кончилось?

– Думаю, с ней все будет в порядке. Есть, конечно, сомнения, но все показатели хорошие.

– Ты говоришь о Мелани или о своей вшивой машине?

– О машине, конечно. Они считают, что ничего серьезного.

– Потрясающе. А что Мелани, ее ты не отбуксировал к себе?

– До чего остроумно!