Текст книги "Третья Мировая Игра"
Автор книги: Борис Гайдук
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)
14
Подошли мы к немцу вплотную, на расстояние прямой видимости.
Если с ходу в бой вступать, то по соотношению сил должны мы их с мячом пройти. Неизвестно, правда, сколько времени схватка займет. Большие сражения, когда ни один из противников решающего перевеса не имеет, по нескольку дней иногда длятся. Сейчас, правда, многолюдные битвы большой редкостью стали. Тактикой все решается, маневрами, правильной расстановкой сил. Но у нас, похоже, такая возможность не исключена. Может быть, прямо с марша в бой и пойдем. Если хоть день или два промедлить, Карл Хесслер подоспеет, и тогда уже почти равный бой у нас получится, и даже за немцами небольшое тактическое преимущество будет, потому что мяч в их окружении окажется. А в окружении круговую оборону занимать надо, и выводить мяч из окружения труднее. Что-то решать тренерам надо немедленно.
Тут снова сам Петр Леонидович в наш отряд прискакал. За ним – Баратынов и Шугаев с ассистентами и советниками. Большой совет собрался. Ясно стало – что-то необычное готовится. Дмитрий Всеволодович Петьку очень холодно встретил, никакого уважения сверх положенных формальностей не выказал. Совет начали немедленно. Отдельную палатку для этого поставили, выставили охрану и два часа за закрытыми дверями заседали. Вышли тренеры оттуда, как из бани – красные, распаренные, будто бы немного не в себе. Дмитрий Всеволодович, вижу, тоже ошарашен, хотя виду старается не показывать. Судя по всему, что-то важное Петька огласил.
В нашей штабной палатке спрашиваю князя:
– Надо ли какие распоряжения писать, солнышко?
– Не надо.
Поколебался, еще спрашиваю:
– Дал ли Петр Леонидович диспозицию?
– Дал, – князь мой нервно отвечает. – Такую диспозицию дал, что все тренеры только рты поразевали.
– Что же за диспозиция, солнышко? Коли не секрет?
– Какой уж тут секрет. Идея такая: завтра мы идем на немца, а центральные отряды делают большой рывок вперед без мяча. А мяч тем временем переводим на правый край, к Пренцлау.
– На правый край? Кому? У нас же там нет никого.
– Был небольшой отряд. Недавно еще Петька… Петр Леонидыч то есть, втайне от всех туда подкрепление послал. Всего четыреста человек получилось, Егор Карпин командует, давний Петькин товарищ. В Испании они долгое время вместе играли. Но дело не в этом. А в том, что у немца на правом фланге вообще заслона нет. Часть против нас стоит, другая часть центр прикрывает, много игроков на нашей половине осталось. Когда наши отряды в центр рванутся, все немецкие силы за ними уйдут, и правый фланг совсем откроется. И выйдет Егорка Карпин к Берлину хоть и малыми силами, но зато прямиком на ворота. А тем временем и мы, и центральные отряды несемся к Берлину, рассредоточиваемся по пятьсот человек и ждем от Карпина пас…
Я даже замер от дерзости и красоты Петькиного плана. Вот она, европейская школа! Вот она, современная игра! Неужели и мы так сможем?
– Постой-ка, солнышко! Да ведь чтобы быстрый пас через все поле отдать, это сколько хороших нападающих требуется! У нас во всей команде столько не наберется.
– Вот то-то и оно! – Дмитрий Всеволодович так кулаком об стол хватил, что ножка подломилась. – Петька всех до единого на это дело бросает! И моих, и отряд князя Вельского, всех, всех! Курсантов недоученных в игру ввел. Но все равно этого мало. Ради одного паса всех нападающих одним махом угробим!..
Я молчу. Действительно, угробим.
– Но – хорош гад! – Дмитрий Всеволодович с ревнивым уважением говорит. – Ни за что в жизни немцы от нас такого хода не ждут! Ни за что! Умеет Петр Леонидыч в игру играть, нечего сказать! И азарта ему не занимать. Всю атаку, а заодно и тренерство свое на кон ставит. И нападающих моих уже охмурить успел. Мне Медведь по секрету написал – игроки на все готовы, что Петька прикажет. Оно и понятно, такой пас передать у нас еще никому не удавалось. Настоящее для нападающих дело! Настоящая слава! Не то что между нашими старыми пердунами на подхвате бегать…
Дмитрий Всеволодович сорвался с места, забегал по комнате, усы пальцами крутит.
– Эх, Петр Леонидыч, Петр Леонидыч! Зачем же так все сразу?! Почему бы тебе с князьями не задружить? Почему уважение знатным родам не оказать? Государю лишний раз в ноги не поклониться? Тогда бы и англичан не сегодня, так завтра позвали, и пасы через все поле освоили, и навесы на ворота. Так ведь нет – все сплеча, все топором! Нельзя у нас так! Ох, нельзя!
С сердечной болью Дмитрий Всеволодович стенает, с надрывом, едва ли не со слезой.
– А со мной так за что? К чему такая секретность обидная? Какие еще немецкие шпионы тебе примерещились? Я ведь не мальчик, я русский князь! Отец мой, и дед, и прадеды – все российской команде верой и правдой служили! Неужто бы я кому проболтался? Да что теперь говорить! Поздно… Эх, Петр Леонидыч, Петр Леонидыч!..
Тут на меня князь взглядом наткнулся, будто впервые увидел.
– Иди, Прокофьев…
Вот, значит, как.
Будем делать пас через все поле. Маневр, который только классным командам с хорошими нападающими по плечу. А если не выйдет? Без доброй половины нападающих команда останется, а новые когда еще в игру войдут. Такой пас от игроков нечеловеческого напряжения и полной отдачи сил требует, а у нас и людей-то маловато. Значит, еще большее усилие от каждого требуется. Зато, если выгорит дело и гол в результате этой комбинации забьем, тут уж Петьку бояре вовек не скинут – и главным тренером будет сколько сам захочет, и все свои преобразования проведет. И Дмитрий Всеволодович теперь против него зла таить не будет. Не до распрей, одно дело делаем.
15
За ночь отряд Карла Хесслера нас почти догнал. Всю ночь немцы шли и к утру совсем рядом оказались, километрах в десяти. Понятно, что игроки устали, но Хесслер рассчитывает, что если схватка хоть на два часа затянется, то они к ней успеют. Только не угадал ты, господин фельдтренер, не будет тебе никакой схватки.
Построились наши защитники сотнями и полусотнями. Ровно стоят, грозно – не узнать вчерашних землепашцев. Петр Леонидович им речь сказал про то, что здесь, на половине противника, наших сил пока маловато, не все успели подойти и потери были большие, поэтому каждый, кто остался в строю, должен играть за двоих, за себя и своего товарища.
Так мне хотелось в этот момент ему про Ваську крикнуть, что такого защитника, который не то что за двоих, а за десятерых сыграет, в команду не берут. Все думаю улучить момент и хоть на секунду к Петру Леонидовичу подскочить, за Ваську словечко замолвить. Но главный тренер все время в окружении советников, каждую минуту гонцы прибывают, что-то докладывают. И сам Петька, видно, что сильно взволнован, желваками играет, подбородок рукой трет. Еще бы, нешуточное дело готовится, небывалое.
Игрокам, которым сейчас на немца идти, ничего про тренерский план не сказали. Да что там игрокам, если сами тренеры только накануне узнали. Все для того, чтобы противник не проведал и пас не перехватил. Разведка у немцев сильная, поговаривают, что они даже не брезгуют за деньги сведения покупать у тех, кто на золото падок или просто лишнего сболтнуть любит. Поэтому в игре с каждым годом все больше секретности, все больше разведки и противоразведки. Ярыжкин наш, оказывается, этим тоже занимается, немецких шпионов выслеживает. Еще двое специальных тренеров в отряде есть, Чекалин и Смершиков. Только не видел я, чтобы они кого-нибудь разоблачили. Да и кто это во вред своей команде язык распускать будет? А уж тем более за деньги? Даже не верится, что возможен такой позор и предательство.
Как-то неловко перед игроками получается, они все силы собирают, в сражение идут, а никакого сражения и не будет. Ну, тренерам виднее. Зря только князя нашего Петр Леонидович своей секретностью обидел.
Дал Петька знак – эхом раскатились по полю команды сотников и десятников. Двинулись ребята на немца. Почти сразу же попали в ногу – от топота задрожала земля. Такая силища, такая страшная красота во всем этом, что у меня по телу мурашки побежали.
Впереди восемь сотен защитников, дальше большая группа полузащиты, сотня с мячом, как полагается, и еще две сотни тут же идут, чтобы в зависимости от того, как схватка протекать будет, в нужную сторону быстро мяч покатить. И вижу, рядом уже и нападающие появились. Два десятка неподалеку от мяча, чуть в стороне. Остальных пока не видно, остальным надо в нужном месте вовремя очутиться, ни на минуту не опоздать, и так по всему намеченному пути мяча. Следующая двадцатка где-то рядом, километрах в семи или десяти своей эстафеты ждет, еще дальше следующая в укрытии сидит или к нужному месту секретно подходит, и так дальше через всю Германию на северо-запад, к самому Балтийскому морю. Только бы Хесслер большой отряд вперед не выслал и в самом начале пас не прервал. Дальше-то все рассчитано, где немцы сейчас, куда они успеют выдвинуться, какие препятствия на пути есть. Распланировать быстрый пас, особенно пас длинный – целая наука. А уж такой, как Петр Леонидович задумал, через все поле – и вовсе безотказной работы всего командного механизма требует. И еще одну хитрость наш тренер придумал. Отряды Баратынова и Шугаева тоже сегодня с утра вперед полетели, делают вид, что кто-то из них пас принять готовится. Немцы за ними кинутся, а пас дальше уйдет, на север. Там малый отряд, секретно собранный, его подхватит и по свободному флангу прямо к воротам понесет. А потом как удача ляжет.
Только бы все получилось. Только бы получилось. Я и сам в страшном волнении, что уж про ответственных людей говорить.
Немцы неподвижно стоят. Неужели примут удар? Или сделают маневр, чтобы с другим отрядом соединиться? Но любой их маневр открывает нам дорогу. Потому Хесслер так и спешил, чтобы нас опередить и соединенными силами участок оборонять. Только немножко не успел. Но теперь это неважно.
Наши защитники с немцами тем временем совсем сближаются. Приняли немцы оборону, в защитный порядок выстроились. Пора, наверное! Если уж пас отдавать, то незачем защитников под удар гнать. Или наоборот, надо немцев связать, чтобы в погоню не кинулись? Так ведь когда хорошие нападающие мяч ведут, никакие защитники их не догонят, если только наперерез не выйдут. Перевожу взгляд с атакующих игроков на главного тренера. До немцев осталось метров сто, не больше. Или передумал в последний момент? Наши уже Друг с дружкой руками сцепляются и на бег переходят, чтобы скоростью немцев сшибить, проломить защиту. Строй по-прежнему держат ровный, шаг дружный – залюбуешься. Ничего общего с тем деревенским войском, что пять месяцев назад на Ржавой горке с криком в атаку шло. Неужели успеют лбами сойтись?
Но – нет.
Петр Леонидович дал команду.
Сигнальщик взметнул флаги, затрубили рожки, и полузащитники, которые вслед за атакующими мяч потихоньку катили, резко взяли вправо, налегли целой полусотней и мигом разогнали мяч в сторону.
И почти сразу же нападающие его перехватили и дальше понесли. Такое ускорение придали, как будто мяч крылья обрел и от земли оторвался. Сразу разница видна – маршевый разгон полузащитников – это одно, а быстрый пас нападающих – совсем другое.
Только бы теперь все удалось.
За мячом – и сам главный тренер, и вся его свита, и операторы с камерами, и всякого другого народа целая толпа повалила.
А атаке – отбой. Взметнулись вверх вымпелы и дымовые ракеты.
Отбой!
Остановились ребята, строй смешали, столпились. На мяч все как один смотрят. И немцы тоже смотрят, некоторые даже вперед выступили, чтобы лучше видеть, защитный порядок свой нарушили. А мяч, словно шарик на воде, подпрыгивает, с бешеной скоростью вдаль несется.
Больше двадцати человек к быстро идущему мячу пристроиться не могут, да и двадцать-то должны быть ого-го как обучены, чтобы слаженно толкать и друг другу не мешать. А самое главное – быстро катить. За те полчаса или час, которые нападающий мяч ведет, он до пяти килограммов живого веса теряет. Отбор и тренировки нападающих – целая промышленность, хорошего нападающего, как племенного жеребца растят, холят. И все ради такого вот мгновенного перемещения мяча. Но какими бы подготовленными люди ни были, примерно десятая часть после этого паса наверняка из игры уйдет, навсегда здоровье подорвет; другие в долгий отпуск и на восстановление в специальные лагеря отправлены будут. Хорошо, если половина самых выносливых останется в игре, но и от них первое время, кроме вспомогательных маневров, ждать будет нечего.
Смотрю – Дмитрий Всеволодович мой как стоял, так и стоит на месте, будто вкопанный, Я к нему, а он меня и не видит, как зачарованный глядит на исчезающий вдали мяч, глаза от солнца рукой прикрывает, а по щекам слезы бегут.
– Вот это пас… Какой красавец… Можем ведь, можем! Ай да Петька, аи да собачий сын… Ну почему же он, почему не я…
Я отъехал, не стал князю мешать.
16
И пяти минут не прошло – исчез мяч из виду.
Дмитрий Всеволодович опомнился, выкрикнул команду. Отряды построились в походные колонны и в обход немца – вперед, на запад. Немцы в большой растерянности. Поставили было с перепугу заграждение, а нам-то что, нам теперь драться незачем, мы через холм заграждение обошли и дальше идем. Карл Хесслер сзади пылит, догоняет, а поздно, братец Карлуша, не видать тебе мяча как своих ушей. От немецкого тренерского штаба несколько гонцов в разные стороны поскакали, с сообщениями, наверное, о неожиданном маневре русских. Сам их отряд тоже перестроился и – за нами. Так и пошли караваном. Лощина узкая, немцы не зря здесь оборону устроили, а вот и не пригодилась она им. Обозы, наши и немецкие, перемешались, крик, теснота, суматоха. Нам веселье, а немцам головная боль.
На возвышениях зрители стоят, немецкие игровые песни поют, машут флажками. Нас тоже приветствуют. «Гут, рус, айн зер гут пас», – что-то такое кричат. Будто не к страшной схватке только что готовились, а в гости к соседям приехали. Все в нарядной одежде, детей много, совсем даже малюток в люльках с собой притащили.
Дмитрий Всеволодович пришел в себя, подтянулся. Прогарцевал вдоль колонны на своем вороном.
– А ну, ребята! Грянем-ка нашу!
И грянули, как один человек! Аж верхушки деревьев закачались!
– Не плачь, подруга, сойдут снега, игрок вернется издалека! Придете победой твой милый друг, протянет руку…
Поется легко, с подъемом. Обдурили немца, плетись теперь за нами, хвост прикрывай. Только допели, слышу – немцы сзади свою строевую затягивают:
– Wir spielen fur Deutschland und Keiser, Wir hielten die groЯe Wacht.
А мне опять Васька со своими мытарствами на ум пришел. Вот бы ему сейчас сюда! Вот уж кто бы от души порадовался. Такой славный маневр команда совершила, такое воодушевление вокруг! Счастье всех до единого переполняет: и игроков, и обслугу, и тренеров, и ассистентов. Что же будет, если гол забить удастся? Даже представить невозможно. Целый месяц, наверное, вся команда и вся страна гулять будут. А Ваське дома сидеть приходится. Всю жизнь в игру мечтал попасть, и теперь он там, а я здесь. За что такая несправедливость? Не задумываясь, поменялся бы я с Васькой местами. Ладно, может быть, и удастся еще за него похлопотать. Теперь мы остались без мяча, работы будет меньше, секретностей никаких. Глядишь, и выкроит Дмитрий Всеволодович минутку, отпишет кому надо письмо. Или хоть тот же противный Ярыжкин, мне все равно.
Прискакал гонец.
Из первой двадцатки нападающих все живы, все уже отправлены в лазарет на специальную терапию. Во второй двадцатке есть один вывих коленного сустава и один обморок. Мяч беспрепятственно укатили на тридцать километров. Траекторию немного подправили. Хесслер быстрее, чем ожидали, придвинулся, и наши тренеры мяч чуть дальше от его отряда повели. Нашему соединению предписано взять правее, на ночлег становиться в километре севернее поселка Гарпензее. А это, худо-бедно, еще двадцать пять километров пилить. Дмитрий Всеволодович приказал прибавить шагу. Немцы не отстают. Так теперь вместе и будем ходить, мы теперь под их отдельной опекой.
Еще через час новая весть – курсанты, которых Петр Леонидович из училища в игру взял, еле-еле с задачей справились. Свой участок с огромным трудом прокатили, скорость мяча сильно замедлилась. Вся смена срочно увезена в лазарет в тяжелом состоянии, один в остром сердечном приступе, либо умрет, либо инвалидом на всю жизнь останется. Тревожная новость. Каждая четвертая эстафета – курсантская. Оттого, что продвижение мяча замедлилось, большие неприятности произойти могут. Во-первых, следующей эстафете придется не просто движение поддерживать, но и заново мяч разгонять, а это еще большая потеря сил. А если скорость набрать не удастся, если увязнет мяч, пойдет медленнее, то немцы могут направить наперерез отряд и мяч перехватить.
Веселья у нас от этой новости поубавилось. Ждем следующих вестей. Дмитрий Всеволодович тоже сильно огорчился, понурился. Его нападающим самый трудный отрезок достался – последний. Когда немцы поймут, что мяч не в центр, а на правый фланг направляется, тут уж надо нести его, как на крыльях, без малейшей задержки или остановки. И все огрехи, что в начале паса делаются, на последних эстафетах боком выходят. Но Князевы орлы не должны подвести. Им бы только мяч получить, а там уж, будьте спокойны, сделают все возможное и сверх того.
Через два часа снова гонец.
Мяч выправили, скорость хорошая, хотя от намеченного продвижения образовалась часовая задержка. Это пока не очень много. Одно только мне непонятно – как нападающие ночью мяч катить будут? Ночью волей-неволей медленнее пойдешь. И самое главное – надо в яму или овраг не угодить. Мы однажды в болотце мяч закатили, так целой полусотней еле вытащили. А их всего двадцать человек, и на многие километры вокруг нет ни помощи, ни поддержки. Просто жуть берет. Маршрут, конечно, до мелочей выверен. Для быстрого паса ровный, хотя и кружной путь предпочтительнее, чем короткий, но ухабистый.
Идем дальше. Зрителей меньше стало, хотя по сравнению с нашей страной все равно много. Плотнее здесь народ живет, селения почти через каждый километр попадаются. Деревеньки тоже небольшие, дворов по двадцать-тридцать. Дома отделаны серой или коричневой штукатуркой. Все по-другому, чем у нас, сделано – и колодцы, и мостики через речки, и цветнички. Эх, вот и в Германии побывать довелось. Сегодня же вечером большую запись в дневник сделаю. Задержаться бы здесь подольше, выучить язык, на жизнь немецкую посмотреть. Может быть, какое-нибудь здешнее ремесло или художество освоить, дома пригодится.
Немцы рядом с нами держатся, идут ровно, не отстают.
Приходил от них тренер, спрашивал, не секрет ли, где мы на ночь становиться собираемся. Дмитрий Всеволодович таиться не стал, указал намеченное место. Немцы тут же свою обслугу вперед выслали, чтобы заранее лагерь приготовить. Позвали с собой и наших обозников, обещали хорошую дорогу показать и стояночные места по-честному поделить. Наши сначала посомневались, но потом согласились, быстро собрались и пошли с немцами. Такое у нас миролюбие после передачи мяча наступило. У отрядов, которые рядом по полю без мяча идут, такое часто случается. Целыми месяцами, а то и годами противники на каком-нибудь тихом фланге в обнимку ходят и чуть ли не одним лагерем становятся. А потом бывает, повернется игра – и им друг против друга в схватку идти.
И теперь непонятно, как нам с немцами себя вести. Защитники только утром в атаку на них шли, к серьезному бою готовились, к ушибам, увечьям и желтым картам, а теперь пожалуйста, рядом идем и ночевать в одном месте будем. Такая вот другая сторона игры проявилась. Центральные наши отряды тоже под пристальной опекой шли, хотя, конечно, без особого дружелюбства. Теперь они, наверное, со всех ног к Берлину несутся, оторваться от своих преследователей пытаются. От них вестей пока нет никаких.
Дошли мы до места ночевки. Немецкий лагерь тут же, через ручей. Немцы в ответ на Князеву открытость гостеприимство проявили, более удобное место нам уступили, а сами на склоне холма расположились. Палатки у них большие, человек на сорок, от этого лагерь компактнее смотрится. Тренерская палатка от игровой почти ничем не отличается, только флажок с гербом на ней сверху. Простенько все, без затей. Столовая палатка тоже крытая, длинная, с окошками, а не просто навес, как у нас. Первый раз иностранный лагерь вижу, до этого только картинки смотрел в тех книжках, что Дмитрий Всеволодович с собой возит. Интересно было бы в немецком лагере побывать, полюбопытничать, как там у них все устроено. Может быть, Дмитрий Всеволодович в какой-нибудь день нанесет немецкому тренеру визит и меня с собой возьмет? Только вряд ли, наверное. В игре сейчас момент острейший, сантименты с противником разводить не время. Это когда затишье, или договоренность о перемирии, или взаимные перегруппировки и замены, тогда да, тогда с подопечным противником добрососедские отношения завязываются. А еще интереснее бывает, когда отряд с чужой игрой пересекается. Петр Максимович, староста наш, рассказывал, что когда они из резерва шли на турок, то рядом с ними датский отряд совершал фланговый маневр в игре против греков. Так и маршировали вместе километров двести по Украине, едва за это время игровую подготовку не утратили от развеселого совместного шествия со скандинавами.
Прошел я к князю спросить, не будет ли распоряжений. Дмитрий Всеволодович над большой картой сидит, с линейкой, с циркулем, на бумаге вычисления делает, весь лист уже исчеркал.
Мне велел подготовить донесение главному тренеру об итоге передвижения за день, это пока все. Только донесение я уже полчаса как отправил, Дмитрий Всеволодович давно уже привык, что обычную ежедневную работу я сам делаю, а сегодня вот запамятовал, распоряжение дал, как в первые дни моей службы у него. Не в себе наш князь, всю ночь, поди, спать не ляжет, будет гонцов ждать и стрелочки на карте рисовать. Тяжело тренеру, огромная ответственность. И за своих нападающих переживает Дмитрий Всеволодович, как бы экзамен за них держит.
Я в своей клетушке тоже до глубокой ночи просидел. В два часа прибыл посланец от главного тренера, Дмитрий Всеволодович позвал меня ответ писать.
Ночь выдалась темной, и Петр Леонидович неожиданный маневр применил: подключил к пасу две полусотни резервных полузащитников, по четыре часа каждая смена. Отлично придумано, полузащита, хоть и намного медленнее мяч покатит, зато в темноте надежнее; и из ямы, если надобность случится, все вместе легко мяч вытащат. Интересно, это заранее было предусмотрено или Петр Леонидович в последний момент переиграл? Это вообще явление для игровой науки новое получилось. Обычно длинный пас тренеры в пределах одного светового дня стараются сделать, а сверхдлинные, на четыреста или пятьсот километров, летом делают, когда ночи лунные. А у нас и тут по-своему вышло. В том же письме предписание на завтра: разделиться на два отряда по пятьсот человек, остальных выставить немцам в задержку и со всей возможной быстротой продвигаться к Берлину. Выступать приказано на рассвете.
У Дмитрия Всеволодовича, пока он письмо читал, несколько раз выражение лица менялось. Сначала недоумение, потом сразу восхищение, когда о полузащитниках в ночной передаче речь зашла. А когда предписание прочел – досада. Оно и понятно – до Берлина еще почти триста километров, рано нам на штурмовые отряды делиться. На полутысячи обычно поближе к воротам разбегаются, чтобы противник до последнего момента не знал, которая из них мяч получит и по воротам ударит. А с такого расстояния на ворота набегать смысла нет. Игроки зря устанут, а немцы либо догнать, либо другим защитным отрядом перехватить успеют. Забыл, видно, Петр Леонидович, что не в Европе он играет, что команда наша хотя и самоотверженная, в ближнем бою бесстрашная, но на большом пространстве медлительная и неповоротливая.
Вскочил Дмитрий Всеволодович, по палатке прошелся. Потом остановился, треснул кулаком в палаточный опорный столб.
– Ничего не выйдет! Все равно что за волосы себя поднимать! Садись, Прокофьев, пиши ответ!
Продиктовал мне Дмитрий Всеволодовч донесение главному тренеру. Князь полагает выполнение предписания совершенно невозможным, просит перенести полутысячное разделение натрое или четверо суток. Также князь высказывает главному тренеру совет: вообще пока что не делить наш отряд, а продвигаться к воротам целиком. Напоминает, что соединение наполовину состоит из новобранцев, немцы быстро сообразят, что и наше разделение, и продвижение есть всего лишь обманный маневр и больших сил нам в опеку не отрядят. Лучше уж, по совету князя, двигаться по направлению к воротам со средней скоростью, так мы, по крайней мере, почти то же число немцев собой связываем; а нанесение удара следует, по его мнению, поручить более подготовленным игрокам.
Писал я ответ и диву давался – Дмитрий Всеволодович, который всегда был рад в схватку лезть и на передний край игры всей душой стремился, ради общего успеха готов замедлить продвижение, взять себе скромную роль отвлекать в сторону значительные немецкие силы, а саму атаку на ворота предоставить другим. Вырос как тренер князь наш, всю игру видит, а не только свой участок. Сейчас, я уверен, он уже и главным тренером справился бы.
Князь дал мне отбой и стал готовиться ко сну.
Теперь, говорит, я за нашу передачу спокоен.
А я отчего-то не очень спокоен. Мало ли что на чужой территории случиться может. Всю ночь я ворочался, только под утро задремал. В семь часов встал, а Дмитрий Всеволодович уже на ногах, умытый, бодрый.
– Есть ли вести? – спрашиваю.
– Пока нет, – отвечает.
Спокоен князь, на себя вчерашнего не похож. Будто наперед знает, что все хорошо будет.
От немцев снова посланец: не секрет ли, в котором часу мы выступаем. По-русски немецкий ассистент хорошо говорит, даже акцента почти не слышно. Обязательно надо и мне выучиться, чтобы перед противником не стыдно было. У нас только Ярыжкин свободно по-ихнему лопочет. Удивительно, как эдакий валенок целый иностранный язык сумел выучить. А может, вовсе и не валенок он, а прикидывается? Эдаким дурачком шпионов ловить сподручнее. Дмитрий Всеволодович тоже неплохо по-немецки говорит, но с неприятелем всегда через переводчика переговоры ведет, а на немецком языке только с обозревателями и местными жителями общается.
Насчет выступления Дмитрий Всеволодович отвечает: не секрет, дескать, через три часа.
Через три? Не спешит наш князь. Даже гонец переспросил, верно ли он понял? Верно, верно, князь подтверждает, около десяти часов по среднеевропейскому времени трогаемся.
Непонятно. То ли игрокам отдохнуть князь дает, то ли от главного тренера предписаний хочет дождаться. Так ведь Петька сейчас на другом конце Германии, от него донесение теперь целый день идти может.
Не спеша собрались, построились на марш, зашагали. В пути нас Петькин гонец догнал. Вместе с ним – курьер из центрального отряда от князя Баратынова. Привезли сразу несколько писем с информацией о продвижении, с планами согласования, но самое главное – новости про пас. К утру мяч почти на триста километров продвинулся. Полузащитники с ночной работой в целом справились, но с большой задержкой, и теперь продвижение мяча уже на четыре с половиной часа запаздывает.
Возражение нашего тренера Петр Леонидович во внимание принял. Дмитрию Всеволодовичу предписано действовать по собственному усмотрению, но к Бранденбургским воротам продвигаться со всей возможной скоростью. Центральные отряды в ближайшие два дня разделятся на штурмовые полутысячи и пойдут прямиком на Берлин. Вот такая нарисовалась першпектива. Из главного отряда превратились мы во вспомогательный. Хотя, конечно, у вражеских ворот каждый отряд и каждый маневр важен.
Одно из писем от князя Баратынова Дмитрий Всеволодович спрятал в карман, позже прочел приватно и от чтения этого впал в глубокую задумчивость. Петькиного гонца князь отослал немедленно, с уведомлением о получении предписания и кратким изложением планов на ближайшие три дня. А другого гонца попросил часок обождать. Позвал к себе Ярыжкина и долго с ним разговаривал. Потом сел на коня и вместе с гонцом уехал, а Ярыжкина вместо себя оставил за главного. Отряду никаких распоряжений сделано не было, как шли мы неспешным шагом, так себе и дальше идем. Неужели в центр на личную встречу с Баратыновым князь поехал? В такую даль? Есть ведь твердые предписания от главного тренера, да и вообще негоже в такой час без командования атакующий отряд оставлять.
А Ярыжкин сразу после Князева отбытия и вовсе на привал людей остановил, как будто не знает о предписании главного тренера идти как можно быстрее. Я ему напомнил, а он отмахнулся, сказал, что людей перед решающим штурмом поберечь надо. Прибыло еще несколько всадников, в гражданской одежде, без гонцовских вымпелов. Ярыжкин их без меня принял. Двух наших гонцов куда-то отправил, тоже донесения сам писал. Я без дела болтаюсь. Обратился за разъяснением к всезнающему Анатолию, а он от меня нос воротит, все его прежнее приятельство исчезло. Не нашего, говорит, ума дело, тренеры сами между собой разберутся. Зашел к калужским землякам, а они сами ко мне с вопросами – чего, мол, стоим, когда к воротам надо со всех ног лететь. Даже простые защитники ход игры понимают, а Ярыжкин воду мутит. Да только ли Ярыжкин? Неужели не отказались князья от своих тайных интриг? В то самое время, когда до победы один шаг остался, когда все силы надо в кулак собрать и игру решающим ударом завершить. Муторно мне от всего этого стало, как будто и сам я в каком-то непотребном деле участвую. Лучше бы я в команде остался. И чести больше, и хитростей никаких.
Через час снялись с привала, дальше пошли.
Немцы отстали, пропали из вида. Потом догоняют, а их – батюшки мои! – сотни три, не больше! Ярыжкин послал разведчиков посмотреть, где остальные. Те через два часа ни с чем вернулись. Ясно, что по нашему ленивому продвижению немцы сообразили, что к серьезной игре наш отряд не готовится, и свои основные силы в другое место отослали. Вот тебе и маневр с отвлечением сил соперника! Все, о чем Дмитрий Всеволодович главному тренеру писал, прахом пошло. А все из-за непонятной, преступной медлительности.
Надо немедленно что-то делать, спасать ситуацию! Первым делом послать донесения главному тренеру и центральным отрядам. Разыскать немецкий отряд и устроить за ним постоянное сопровождение, чтобы каждую минуту знать, где они. А самим скорым маршем рвануться вперед, без остановок и с самой малой ночевкой. Чтобы уж если не отвлечь на себя противника, то хотя бы смутить, обеспокоить немецких тренеров. А то получается, что целое соединение, полторы тысячи человек, вообще из игры в решающий момент выпало. Но где же Дмитрий Всеволодович? Как случилось, что его в такой момент с отрядом нет?
