Текст книги "Ключевые 7 радикалов. Человек 2.0: как понять, принять, наладить взаимодействие"

Автор книги: Борис Пономаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Паранойялы всем стилям предпочитают классический (они, собственно говоря, являются и его вдохновителями, и основными потребителями). И не только в одежде. У этого стиля есть три, как минимум, качества, созвучных паранойяльной тенденции. Первое: он выдержал испытание временем. Второе: его признаёт большинство людей, он понятен и близок массам. И третье, главное: классический стиль в мировой культуре отражает совершенно определённую социальную позицию – безусловный приоритет общественных целей и ценностей над индивидуальными. А это – основа паранойяльной этики^[42].

Паранойял выбирает причёску, одежду, обувь строгого, без излишеств, классического стиля. В понятие «классический костюм» сегодня входят пиджак и брюки, рубашка с галстуком консервативной расцветки. В разные времена и в разных социальных группах «классический» набор предметов одежды трансформировался. Так, в первой половине 19 века классическим костюмом в Англии считался редингот, с жилетом и панталонами. Позже в Европе в обиход вошли фраки, «визитки», смокинги…

Но всегда классический костюм отличался рядом характерных и неизменно присутствующих в нём особенностей. В костюме этого стиля, в отличие от спортивного, отсутствует агрессия (точнее, агрессивность индивида). Отсутствует также истероидная яркость и, стало быть, претензия на исключительность.

Классический костюм, с его тенденцией к унификации формы, с его прочным внутренним «каркасом», с его прямыми углами, отсутствием излишеств, украшений, заряжен социальным, а не индивидуалистическим содержанием. Он отражает уверенную, консолидированную силу общества и, соответственно, готовность служить его интересам, общественному благу. Он воплощает консерватизм, респектабельность и властность.

Предлагаю считать, что в любом художественном стиле отражены – в той или иной степени, теми или иными средствами – различные типы социальных отношений. А основных таких типов – три.

Первый – когда признаётся, что индивид, буквально всем в своей жизни обязанный обществу, должен сделать служение общественным интересам единственным смыслом и целью своей жизни, отречься от себя и раствориться в этом служении.

Второй – когда подчёркивается, что общество немыслимо без индивидов, что оно из них состоит, и поэтому все общественные интересы, в конце концов, должны сосредотачиваться на благе индивида, что общество обязано признавать право индивида на частную жизнь, лелеять его особость и дорожить его уникальностью.

Третий – когда объявляется война между индивидом, не признающим общества, как источника своей жизни и благосостояния, разочаровавшимся в любом общественном укладе, и самим обществом, открыто пренебрегающим таким индивидом.

Ничего, кроме этих трёх вариантов взаиморасположения индивида и социума, и придумать нельзя, по моему разумению.

Художественный стиль, производный от первого типа социальных отношений, логично было бы назвать классическим, от второго – романтическим, от третьего – протестным. Все остальные подварианты, совершенно очевидно, происходят от смешения деталей или выделения частностей из этих трёх базовых стилей.

«Гиперсоциальный имидж» классического костюма прочно укоренился в сознании людей. В комедийном фильме режиссера Ю. Мамина «Фонтан» (1988 год) один из героев в критической ситуации прибегает к его помощи.

Незадачливых руководителей местного коммунхоза, с утра до вечера латающих «тришкин кафтан» петербургских трущоб, вызывают к начальству. Им грозит разнос и позорное увольнение с работы за многочисленные огрехи, аварии и недоделки.

И вот один из них, наиболее сообразительный и расторопный, вместо того, чтобы идти «на ковёр» в повседневной одежде, грязной и бесформенной, как сама жизнь, облачается в белоснежную рубашку, строгий костюм и галстук.

Начальство и напуганный коллектив ЖЭКа готовятся к покаянным саморазоблачениям этих горемык, но вместо этого вдруг видят, как один из них, нарядный и торжественный, взбирается на трибуну и произносит речь, исполненную достоинства и призывов к «новым свершениям».

Секундный шок сменяется восторгом, и вот уже всё собрание, во главе с прежде разгневанным высоким начальником, аплодирует сказанному и вовлекается в стихийный митинг… Люди каким-то шестым чувством понимают, что классический костюм наделяет своего обладателя правом выступать от имени масс. Как же паранойял, жаждущий этого, может обойтись без такого костюма?!

Оформление пространства паранойялом сводится к превращению любого помещения в рабочий кабинет. Паранойял работает везде, где находится.

Помнится, в одной зарубежной поездке я оказался среди управленцев крупного российского предприятия. Все мы ехали в автобусе. Дорога проходила по живописнейшим местам – я в жизни не видел ничего более красивого и величественного. И она была небезопасной: подчас колесо нашего автобуса, казалось, зависает над пропастью.

Но мои соседи этого не замечали. Едва усевшись в кресла, они включили ноутбуки, телефоны и углубились в работу. Все их внимание было занято делом. И только делом! Вокруг меня слышались приглушенные голоса. Мои попытки обратиться хоть к кому-нибудь, чтобы поделиться переполнявшими меня впечатлениями, натыкались на стену непонимания – сосредоточенные, обращенные внутрь себя глаза, отсутствующее выражение лиц… Это был не экскурсионный автобус, а штаб компании.

Прошли дни, прежде чем мои попутчики стали выходить из этого делового морока – все-таки их характеры состояли не из одной только паранойяльности.

Паранойяльность обнаруживает себя (даже чаще, чем в оформлении внешности) и в двигательной активности человека – в его мимике и жестикуляции. В мимике в несколько меньшей степени, хотя, понятно, что на лице паранойяла отражается его уверенность в себе, в правильности выбранного пути, его сосредоточенность деятеля. Жестикуляция более характерна.

Напомню знатокам: паранойялов отличают два варианта жестикуляции: а) направляющая и б) ритмообразующая.

Поскольку паранойял всегда уверен, что только он один знает, куда нужно идти, где искать счастья, – он охотно показывает это направление всем желающим. «Указующие персты», простёртые вдаль руки (как свободные, так и с зажатыми в них головными уборами) – это направляющие жесты, типичные для паранойялов.

Они уверенно тычут пальцем не только в некую «светлую даль», но и, например, в книжную страницу, в лозунг на транспаранте, в чертёж, словом, туда, где чётко и ясно выражены их принципы, намерения, цели, символы их веры. Дескать, глядите, читайте, усваивайте, вдохновляйтесь. Вот истина (тычут они пальцем в чертёж), а там (простирают руку) – счастье!

Речь паранойяла часто сопровождается постукиванием по столу кулаком, ребром ладони, негнущимся напряжённым пальцем. Такое впечатление, что он тем самым задаёт ритм своим словам, обозначая начало и конец каждой фразы. Он словно что-то вбивает в голову слушателям. Подобные ритмообразующие жесты могут сочетаться с направляющими: тычки пальцем в чертёж становятся ритмичными.

Это не эпилептоидная агрессия, не демонстрация сжатого кулака с целью кого-то запугать. Нет! Паранойял лишь настаивает на том, что внимание слушателей должно особенно обостриться там, где он постукивает по предмету. Это не угроза с его стороны, а акцентирование высказываемых мыслей.

Согласитесь, чтобы так уверенно указывать в даль и стучать по трибуне, нужно быть абсолютно убеждённым в своей правоте.

А что касается «простертых дланей», любопытна парная скульптура Минина и Пожарского на известном памятнике в Москве. Вспомните: там князь Пожарский сидит, опираясь на щит, а гражданин Минин стоит, подняв и выпрямив руку. Очевидно, он зовет Пожарского на подвиг во имя народа.

Все, кто знают историю «смутного времени», хорошо понимают, о чём здесь говорит скульптор И.П. Мартос. Так оно и было. Минин, по-паранойяльному, звал, а Пожарский, по-эпилептоидному, прикидывал, рассчитывал, не торопился. Одни слова Минина чего стоят: «Не жалеть ничего, свои дворы продавать, жён и детей закладывать, бить челом тому, кто вступится за истинную православную веру». Всё готов был отдать этот человек своему поруганному Отечеству. Но даже имени его история толком не запомнила. «Гражданин Минин»? Да, так ли это?! Кузьма Минич Захарьев-Сухорук – это точнее.

Поведенческие особенности паранойяльного радикала. Паранойяльная тенденция в характере – это целеустремлённость, настойчивость, уверенность в себе, высокая работоспособность, упорство в преодолении препятствий, практическая результативность.

Отдельно следует обсудить тему лидерства. Не знаю, обрадует это кого-то или огорчит, но лидерами рождаются.

В моём представлении, истинный лидер – тот, кто ставит перед собой цели настолько масштабные, что их достижение объективно не по плечу одному.

А давайте вспомним, от чего зависит масштабность замысла? – От уровня уверенности в себе, от высокой устойчивой самооценки. А та, в свою очередь, от чего зависит? – Верно, от темперамента, от сильной нервной системы. Собственно, от того, что и лежит в основе паранойяльного радикала.

Ощущая в себе большой заряд энергии, паранойял ставит перед собой задачи, сложность и масштабы которых объективно превышают возможности индивида. При этом он переживает необходимость решения этих задач, как свою собственную, личностно значимую цель. И отказаться от неё не может. Он твёрдо знает, чего хочет. Он преисполнен целеустремлённости и энергии. Он воспринимает окружающих исключительно как подспорье в реализации своего масштабного замысла, по сути – как часть самого себя.

К слову, паранойяльный радикал в доминантном положении в характере встречается нечасто. Паранойялы, которых мы описываем, представляют собой золотой фонд общества, они «редкий человеческий ресурс». Они – локомотивы развития любой отрасли экономики, науки, любого политического течения.

Отвечая на детский вопрос: «Какой же профессор имеет шанс стать академиком?», скажем: «Тот, в чьем характере есть паранойяльная доминанта».

Какой лидер государства не просто дисциплинирует свою страну, а энергично ведёт её к новым свершениям? – Ответ аналогичный: обладающий мощным паранойяльным радикалом. Таковы были Владимир Ульянов (Ленин), Голда Меир, Фидель Кастро. И другие мировые лидеры сопоставимого исторического масштаба. Отвергая решительно мнение оппонентов, не думая о себе, самоотверженно преодолевая препятствия, паранойялы идут к намеченной цели. Они буквально живут ею и с ней уходят в могилу.

Ивана Петровича Павлова – гениального физиолога, автора теории условных и безусловных рефлексов, далеко вперёд продвинувшего представление человечества о высшей нервной деятельности, поначалу не воспринимали всерьёз. Ему приходилось годами жить впроголодь. Всё, чем он располагал, он тратил на свои опыты с животными.

Он настоятельно рекомендовал жене есть исключительно гречневую кашу с молоком. Дескать, это самый сбалансированный по белкам, жирам, углеводам, витаминам и микроэлементам вид пищи. Подозреваю, что только на эту кашу он и мог заработать. Десятилетия ежедневно поглощаемой гречневой каши – это ли не испытание на прочность! Супруги Павловы выдержали всё. Наградой стала Нобелевская премия и восхищение потомков.

Умирая, Павлов твердил только одну фразу: «Это отёк коры».

Он имел ввиду кору головного мозга. Зная, что его в этот момент окружают ученики, физиологи, которые волей-неволей профессионально наблюдают все неврологические симптомы происходящего с ним, Павлов проводил последний в своей земной жизни эксперимент.

«Отёк коры головного мозга ещё плохо изучен. Смотрите же на меня: я то впадаю в беспамятство, то вновь возвращаюсь в сознание, я с трудом подбираю слова, у меня затруднена речь…», – вот что доносил до научной общественности великий физиолог. Он до конца, буквально, оставался верен себе, своему делу, своей мечте.

Павлов плохо питался, тратя деньги на лабораторных собачек, а Сергей Павлович Королёв вообще никаких денег за научную экспериментальную деятельность не получал. Объединившись с единомышленниками, будущими покорителями космоса, он создал группу исследования реактивного движения. Сокращенно: ГИРД. Члены этой группы шутили, что расшифровывается это как «группа инженеров, работающих даром».

Паранойялы – бессребреники. Они сами готовы вложить в свой проект всё, чем располагают, в материальном и финансовом смысле. В отличие, кстати, от эпилептоидов. Те убеждены, что, если уж они заняты делом, то должны быть полностью обеспечены ресурсами. И бремя обеспечения лежит не на них, а на заказчиках данной работы. И, что греха таить, эпилептоид с трудом удерживается от соблазна часть поступающих к нему ресурсов направить себе в карман – «на чёрный день». А бывает, что и не удерживается. Для паранойялов такое немыслимо. Они, как говорится, с себя последние штаны снимут, лишь бы не останавливалось движение к заветной цели.

Если же паранойяльный радикал присутствует в характере человека, но не доминирует в нём, то это выражается в настойчивости, работоспособности, практической результативности, социальной ответственности в той мере, в какой этот «рядовой» радикал влияет на поведение в целом. Иначе говоря, всеми нашими реальными достижениями, нашей способностью, «взявшись за гуж, не говорить, что не дюж», а довести начатое до конца, мы обязаны паранойяльному радикалу – сколько уж его у нас есть.

«Значит ли это, – спросите вы, – что паранойяльный радикал делает своего обладателя безусловно полезным обществу? А как же быть с диалектикой, согласно которой, грубо говоря, в каждой пользе содержится ровно столько же вреда? Или паранойял – исключение?»

Разумеется, нет. По характеру паранойял упрям, и его мировосприятие зачастую однобоко, безальтернативно, что делает его фанатиком. А хорошо это или плохо – судите сами.

Ф.Э. Дзержинский – убеждённый революционер, один из руководителей Советской России, в ту пору – председатель Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК) по борьбе с контрреволюцией и саботажем, как-то заехал домой к своей сестре. Та, обрадовавшись брату, который крайне редко уделял внимание родным, вечно занятый государственными делами, испекла к его приезду оладьи. В голодной Москве это была невиданная роскошь – не из чего было печь.

Феликс Эдмундович, увидев, какое яство сестра поставила на стол, посмотрел на неё своим жёстким, бросающим в дрожь, взглядом и мрачно спросил: «Откуда мука?» Сестра побледнела и потупилась, она уже понимала, чем для неё грозит обернуться её «кулинарный изыск». И не ошиблась. Дзержинский встал, взял со стола тарелку с оладьями и, со словами: «Я надрываюсь, жизни не щажу, чтобы уничтожить спекуляцию, а моя сестра поощряет спекулянтов, покупая у них муку!», вышвырнул оладьи в форточку и уехал голодным.

Что там оладьи! Через руки Ф.Э. Дзержинского прошли колоссальные материальные ценности, изымаемые советской властью у прежних хозяев (в т. ч. для того, чтобы решить продовольственную проблему в стране), астрономические суммы денег, редчайшие ювелирные изделия – реликвии мирового значения – и ни одна «полушка» не пристала к его рукам. «Себе ничего, всё – делу, которому служишь!» – вот девиз паранойялов.

Любопытно, что в исторических анекдотах определение «параноик» закрепилось за И.В. Сталиным, якобы после того, как его осмотрел известный врач-невролог профессор В.М. Бехтерев, который, делясь затем впечатлениями от осмотра пациента, якобы, в сердцах воскликнул: «Сухорукий параноик!»

Ну, во-первых, в отношении Сталина это слово часто употребляется в весьма распространённом значении, которое можно интерпретировать, как «сумасшедший», «психопат» – т. е. в том значении, от которого мы условились здесь отказаться.

Если рассуждать, исходя из предложенных нами критериев, то из руководителей советского государства паранойялом был скорее В.И. Ленин, чем Сталин. Ленин имел характерную цель переустройства общества в интересах всех (своеобразный паранойяльный альтруизм). Сталин же, под флагом социализма, выстраивал, как мне кажется, внеидеологическую общественную систему, основанную на единоличной власти. Он создавал огромную «стаю», в которой отводил себе роль вожака. Это эпилептоидное, а не паранойяльное поведение. Да, он делал это с паранойяльным упорством. В его характере, без сомнения, был этот радикал, но не на первом месте^[43].

Во-вторых, в анекдотец про «диагноз», продекларированный Бехтеревым, мало кто верит из серьёзных психиатров. Бехтерев – врач старой закалки, гуманист и интеллигент. Он ни за что бы не стал объявлять свои впечатления от осмотра пациента во всеуслышанье.

Да и воспитание врача осуществляется в том духе, что использование им диагноза, как ругательства, как оскорбления просто исключено.

Чем больше социальной ответственности и созидательной активности воплощает собой человек, тем охотнее он соглашается с пословицей: лес рубят – щепки летят.

Мы, бывает, побаиваемся эпилептоидов, наводящих вокруг себя железный порядок строгими, подчас – жестокими, мерами. Но не следует забывать, что страшен не сам порядок, гораздо страшнее цель, требующая для своего воплощения наведения жёсткого порядка. А достижение цели – прерогатива паранойялов.

Паранойял жаждет и добивается коренных преобразований во всём, за что ни возьмётся. Он глубоко копает. Во многих случаях это хорошо. Без этого мир застыл бы на месте и погиб.

Управление паранойяльным радикалом. Сложно управлять тем, кто сам создан управлять другими – властно и непререкаемо. Однако управление – это развитие, прежде всего. Развивать необходимо всех, в том числе и паранойялов. И как-то умудряться жить рядом с ними. Поэтому предлагаю не уклоняться от установленной схемы исследования.

Обладатель паранойяльного радикала с детства отличается жаждой деятельности. Он, как губка, впитывает социально значимые идеи и пытается, сколько может, вкладывать свой труд, собственные усилия в их воплощение.

Если эпилептоид растёт (по крайней мере, до первого кризиса) «примерным мальчиком», старающимся во всём угодить старшим, найти достойное место среди сверстников и возвыситься над младшими, то паранойял предстаёт перед воспитателями спорщиком и бунтарём. Заражённый идеей, он готов сражаться за её торжество с любым противником. Важно, кто первым внедрит идею в его сознание. Ведь тот и станет для него наставником, другом, учителем, образцом для подражания на всю жизнь.

Для паранойяла, опять же, в отличие от эпилептоида, нет святости в кровных узах, в принадлежности к «своей стае». Если члены его семьи: родители, супруг (а), дети, братья и сёстры разделяют его идеологию, способствуют реализации его замыслов – он дорожит ими как соратниками. Если нет – легко, без терзаний и мук, отдаляется от них.

Паранойяльная бабушка любуется своими внуками, когда они «запоем» читают книги из её партийной библиотеки, сопровождают её на демонстрациях, а по ночам, таясь от полиции, расклеивают по городу листовки, которые она напечатала. Когда же внуки не хотят носить знамёна, а просят бабушку испечь им пирожки с вареньем, она теряет к ним любовь и интерес.

Так что гораздо больше информации для биографов паранойяла могут предоставить его соратники, чем его чада и домочадцы. Последние, зачастую, просто не знают о своём близком родственнике не только житейских подробностей, но и сути его социальных достижений.

«Узнали о тебе из газет», – пишет мать своему паранойяльному сыну. Так что семейные отношения у паранойяла не складываются в привычном для большинства людей значении. «Он все углы облазил: и в Европе был, и в Азии. И где-то раскопал свой «идеал». Но «идеал» связать не мог в археологии двух строк, и Федя его снова закопал»^[44].

В фильме «Укрощение огня» (режиссёр Д. Храбровицкий, 1972 г.) есть характерный эпизод: главный герой – будущий академик и генеральный конструктор – возвращается домой. Он и его товарищ на ходу спорят о самолётах и ракетах – что перспективнее для человечества? Спор захватывает обоих, и они буквально натыкаются на школьную доску, установленную в коридоре квартиры главного героя.

Через всю доску мелом, крупными буквами, написано: «Я от тебя ухожу». Эту надпись оставила подруга главного героя. Встречаясь с ним, она хотела романтики, надеялась на его любовь, но… Надежды разбились о реальность. Возлюбленный всерьёз интересовался только своей работой и верен был только своей мечте. И она приняла это драматичное решение.

Спутнику будущего академика становится неловко – ведь он невольно вторгся в интимное пространство товарища. Он отводит глаза. Но главного героя надпись, которая довела бы до инфаркта любого эмотива, смущает недолго. Он стирает её тряпкой с доски и… продолжает прерванный спор, рисуя на вычищенном пространстве графики и формулы. Такова реакция паранойяла.

Это приходится учитывать всем, кто находится с ним в родстве, свойстве и дружбе. Для него имеет смысл только его «настоящее дело». Когда его спрашивают о погоде или о его настроении, он, невпопад, но энергично, говорит: «Бороться и искать, найти и не сдаваться!» И окружающие понимают, что это всё, что они от него услышат.

Собственные наработки, незавершённые проекты (с прилагающимися к ним ресурсами, в т. ч. финансовыми и материальными) паранойял в конце жизни передаст в руки не своих детей, а своих последователей, руководствуясь принципом, выраженным Иоганном Вольфгангом Гёте: «Наследовать достоин только тот, кто может к жизни приложить наследство».

Область применения паранойяльного радикала. В профессиональной деятельности любая задача, предполагающая получение конкретного результата, может быть доверена паранойялу.

Нужно только знать, что он сразу же постарается укрупнить замысел, увеличить масштабы решаемой задачи, вывести её из разряда обычных, заурядных в первоочередные. Затем он развернёт деятельность столь бурную, что все прочие цели, стоящие перед организацией, отступят под этим натиском на второй план. И его не смутят огромные затраты. Он расточителен. Повторяю, задача может быть любая. Даже самая, на первый взгляд, нереальная.

Напомню, что паранойял всегда будет стремиться попасть на т. н. «политический» уровень управления, с какой бы карьерной площадки ему ни пришлось стартовать. Политический уровень управления – это не только руководство страны. Каждая профессиональная организация имеет свой политический уровень, если в её составе есть тот (или те), кто осознаёт производимый этой организацией продукт как общественное благо. Понятно, почему паранойялам там самое место?

Не следует поручать паранойялу работу, требующую внимания к конкретному человеку, к «единице». Для этого он слишком масштабен. Из него выйдет никудышный врач, репетитор, социальный работник и т. п.

Представим себе рядовую ситуацию: гражданин пенсионного возраста обращается в службу социальной защиты со слёзной просьбой: «Нужда одолела. Хочу достойную пенсию и всяких льгот побольше. Помогите, чем можете». Как при этом поведут себя чиновники, разные по доминирующему в их характере радикалу?

Истероид расплывётся в улыбке, раскинет приветственно руки: «Здравствуйте, любезнейший Иван Иванович! Что же вы не заходите к нам? – Мы тут все глаза проглядели, вас ожидаючи! Ну, конечно, мы решим все ваши проблемы. Не беспокойтесь. Ступайте домой и держите карман шире». И тут же, после ухода осчастливленного таким приёмом посетителя, напрочь забудет о его существовании – роль-то сыграна, имитация удалась. Чего же ещё надо?

Эпилептоид займётся вопросом всерьёз – ведь это в сфере его компетенции. Он истребует у «Ивана Ивановича» все, какие есть, бумаги, подтверждающие его права на соцзащиту, перероет все базы данных – нет ли возможности добиться для клиента хоть какой-то прибавки к пенсии? Если найдёт, то чёткими профессиональными действиями обеспечит эту прибавку, и пенсионер останется доволен. Если нет – классифицирует посетителя, как «отказника», и в другой раз не пустит его и на порог: «Вам ведь уже всё сказано. Прав у вас нет. Перестаньте сюда попусту ходить».

Обладатель эмотивного радикала (о котором мы ещё не говорили, но из его названия уже, надеюсь, понятно многое), прослезившись, вынет из своего кошелька мелочь и, стараясь не обидеть человека, отдаст ему в руки – на кефир, на сдобу.

И так будет поступать всякий раз. То, что после этого ему самому будет не на что купить кефир, эмотив в расчёт не берёт.

А что же паранойял? Он, внимательно выслушав посетителя, сразу поднимет в своём сознании проблему до уровня общенациональной и начнёт думать, как её решить для всех, в масштабе страны. Подняв флаг в защиту бедных пенсионеров, он ринется к рычагам власти, стремясь заполучить их в свои руки. С его настойчивостью и целеустремлённостью, вполне вероятно, проблема начнёт постепенно решаться.

Но что же будет происходить в это время с конкретным «Иваном Ивановичем»? – Ничего. Паранойял забудет о нём, как о «вздорной единице». Пусть ожидает всеобщего счастья. Этот пример иллюстрирует особое – паранойяльное – отношение к делу и к людям.

Особенности построения коммуникации с обладателем паранойяльного радикала. Грубой коммуникативной ошибкой в отношении паранойяла будет попытка его переубедить. Как бы мы ни старались, как бы ни были красноречивы и доказательны в речах, обращённых к нему, он не воспримет их, останется при своём мнении, и мы даром потратим силы.

Как же быть? – Если идея, которой предан паранойял, цель, которой он беззаветно служит, вас напрямую не затрагивают – оставьте его в покое. Пусть себе работает, стремится, достигает. Не спорьте с ним ради самого спора – дешевле обойдётся.

Если же он оказался прямо на вашем пути, что вынуждает вас либо бороться, либо сдаться – боритесь. Только не с ним непосредственно. Выходите на вышестоящий уровень, на руководство. Отнимайте у него ресурсную базу. Апеллируйте к общественности, вербуйте сторонников. Вовсю эксплуатируйте собственную паранойяльность.

А если её в вас мало – сдавайтесь. Встраивайтесь ему «в кильватер» и, уверяю вас, вы не пожалеете. Благодаря флагману (он же – локомотив) паранойялу вы далеко продвинетесь в своих социальных достижениях.

Паранойял снисходителен к бывшим оппонентам – это очень любопытное и управленчески значимое качество данного радикала. Когда они приходят к нему с повинной, паранойял воспринимает это как само собой разумеющееся^[45].

Напоследок расскажу, как подчас некоторые путают доминантного паранойяла с доминантным эпилептоидом, в характере которого много паранойяльности. В ходе тренинга ко мне как-то подошёл мужчина: «Вы только что рассказали о паранойяльном радикале в характере. Ведь это всё – обо мне. Я никогда в жизни не занимался «мелочёвкой». Я – деловой человек. Строю мосты, дороги, аэродромы в труднодоступных местностях России». Чем не паранойяльная доминанта! Впечатляет, не правда ли?

Я лишь спросил его: «Ради чего вы всё это делаете?» Он мгновенно ответил: «Ради денег, конечно! Я зарабатываю таким образом огромные деньги».

Внимание, вопрос: «Если главная цель поведения – деньги, то какая это доминанта в характере?» – Разумеется, эпилептоидная. Этот мужчина – доминантный эпилептоид с мощной паранойяльной «подкладкой», субдоминантой.

Позже мы поговорим о том, что все другие радикалы, входящие в характер, отдают свои силы, средства, возможности доминанте.

В данном случае человек с паранойяльным упорством и результативностью добивается эпилептоидной цели – разбогатеть и занять важное положение в обществе. Обеспечить материально себя и свою «стаю».

А как бы ответил паранойял? – Он сказал бы что-то вроде: «Глубинка России чрезвычайно богата – недрами, лесами, реками и, конечно, людьми. Ради них я делаю всё, от меня зависящее. Ради развития. Ради будущего». И это не была бы пустая пафосная фраза. Паранойялы так и живут.

Жаль, эпилептоиды не верят в их существование.

ПАРАНОЙЯЛЬНЫЙ РАДИКАЛ

Эмотивный радикал, или Доброта, вкус и такт

«Он был человек с высокой и благородной душой, который умел понять её положение и горе. Его добрые и честные глаза с выступившими на них слезами, в то время как она сама, заплакав, говорила с ним о своей потере, не выходили из её воображения». Л.Н. Толстой

Елена Павловна пыталась работать, сидя за своим секретарским столом, но не могла сосредоточиться. Пять минут назад в кабинет к генеральному директору компании – её боссу – вошёл начальник транспортной службы. По тону, с которым генеральный потребовал его к себе «на ковёр», Елена Павловна догадалась, что их разговор будет нелёгким. Да и чему удивляться? – Плохая работа этой службы стала для всех сотрудников привычной темой для разговоров. А вчера – очередная незадача: из-за неисправности значительного числа автомашин и невыхода на работу двух водителей не были вовремя выполнены заказы клиентов, а это – ЧП. «Вероятно, шеф объявит ему об увольнении. Господи, как он это перенесёт, у него же больное сердце!» – Эта фраза невольно возникла в сознании Елены Павловны, и она поймала себя на мысли, что не знает, кому адресована её последняя часть – Валентину Антоновичу, генеральному директору, или Алексею Степановичу – его нерадивому подчинённому. Ей было жалко обоих.

Неблагоприятный прогноз, похоже, оправдывался. Из кабинета Валентина Антоновича, сквозь массивную дверь, явственно доносился сильный, раздражённый начальственный баритон. Генеральный, когда его допекали, мог запросто выйти из себя и сорваться на крик. Так случилось и теперь. Дверь с шумом отворилась, и в приёмную вышел Алексей Степанович, красный, как из бани. Он пошёл было дальше, к выходу, но почему-то остановился и присел на стул, потирая затылок.

– Что, давление?! – Елена Павловна быстро вскочила со своего места и подошла к сидящему мужчине. – У вас есть с собой лекарство? Что вы принимаете?

– Да, нет. Ничего. Сейчас пройдёт, – Алексей Степанович застенчиво, как показалось вдруг секретарю, посмотрел на неё.

– Нет. Так нельзя. Вот у меня есть дибазол. Он слабенький, но всё лучше, чем ничего. Примите пару таблеток.

Елена Павловна налила в стакан негазированной минералки и почти силком заставила «транспортника» выпить лекарство.

– Садитесь сюда, в кресло. Я вам сейчас тихонечко шею помассирую, – Елена Павловна аккуратно принялась делать массаж.

Алексей Степанович послушно выполнял все её требования.

– Так, думаю, пока достаточно. Вам непременно нужно к врачу. Сейчас же. С этим не шутят. Я звоню в нашу страховую поликлинику. Чтобы прислали за вами машину, – Елена Павловна быстро набрала нужный номер и стала ждать ответа. В это время второй телефонный аппарат на её столе мягко затренькал.