Текст книги "Данэя (СИ)"

Автор книги: Борис Мир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Дома. Что случилось, Отец?

– Метеорит. Близко отсюда, – Он с трудом ворочал пересохшим языком.

– У тебя болит что-нибудь?

– Нет, кажется. Дышать только трудно было.

Сын помог Ему сесть и стал копаться в Его скафандре.

– Регенерационный патрон не в порядке. Тебя сильно швырнуло?

– Не помню даже. А почему здесь ты?

– Я первый принял сигнал. Их дома не было: улетели на фруктовую плантацию. Раньше, чем через два часа Мама сюда бы не поспела. Ну, я и не стал ждать её, – он стал подробно рассказывать.

Он вообще не сообщил Маме – быстро надел панцирь и улетел на втором катере, оставшимся у пещеры. Подлетая сюда, нащупал с высоты Его катер и произвел посадку.

– Катер был пуст. Прикрепил вертолет, поднялся повыше и стал шарить ручным локатором. Долго: я не думал, что ты так далеко от катера. Наконец, нащупал что-то похожее, полетел туда.

Было темно, почти ничего не видно. Мой фонарь освещал только склон горы, и я сел на него. Привязал канат к большому камню, стал спускаться вниз: туда указывал локатор. Там был сплошной песок. Я послал на катер команду, чтобы прилетел аэрокар с лебедкой и инструментом, но ждать не стал: попробовал, держась за канат, отгрести песок от маленькой воронки. Я тыкал в песок длинным щупом, пока не наткнулся на тебя. Ты был не глубоко – я откопал тебя быстро и привязал к концу каната на котором висел. Аэрокар как раз прилетел – лебедкой поднял нас и перенес сюда. Вот и всё!

– Ты уже связался с Мамой?

– Нет. Она ещё не знает.

Он не знал, что и делать: поблагодарить за вовремя оказанную помощь – или отругать? За что? Самовольный полет в катере – не шутка, конечно, но он сделал всё как нельзя лучше, и за это его можно только похвалить.

– Ладно, поговорим дома, – только и сказал Он.

Что сейчас думает Мама? Отложив поиски упавшего метеорита, поднял катер; второй полетел следом, ведомый по радио.

Дурнота прошла. Он говорил с Сыном о метеорите. Катера шли над облаками; в небе сияли сразу две луны: самая большая и самая маленькая.

... Во время полета Он, так и не решив, говорить ли о том, что с ним произошло, отделался радиограммой: “Летим домой”.

Он не успел дома и рта раскрыть, – Мама, возбужденна до неузнаваемости, непохожая на себя, крича и плача, налетела на Сына:

– Как ты посмел!

И вдруг сделала то, что никто никогда не ожидал: влепила Сыну пощечину.

Сын вспыхнул от обиды; Он хотел объяснить ей всё, но вдруг Мальчик сам произнес:

– Мама! Мамочка! Прости: я больше не буду. – И глянул на Него: Он понял, что не надо ничего ни говорить, ни объяснять.

Мама расплакалась, а Сын обнял её и стал успокаивать.

... Они так ничего и не сказали Маме, что с Ним тогда произошло. Но с того дня Он в полную меру почувствовал к Сыну уважение, которое зародилось ещё тогда, когда он отдал Сестренке свое первое яблоко.

Сын заметно взрослел. Помощь его в делах становилась всё ощутимей, утратив первоначальный характер преимущественно воспитательного средства. Он и Мама всё больше обсуждали дела в его присутствии; давали ему возможность, если хотел, высказать собственное мнение.

Он глубоко вникал во всё, что было сделано, делается и должно быть сделано на планете. Летал с Ним и Мамой, а изредка и один во все уголки планеты, посетил все объекты. Многое из того, что касалось природы планеты и её отдельных частей, он помнил даже лучше, чем Он и Мама.

Ему стали поручать решение всё более трудных практических задач, и он выказал способность самостоятельно справляться с ними.

Дочка старалась тянуться за Братом, хотя ей было далеко до него в этом отношении, и не только из-за одной только разницы в возрасте. Но Брат ей полностью передал уход за животными и плантациями: в этих делах почти ничего не менялось – с работой справлялись машины-роботы, и нужно было лишь вести наблюдения под руководством Мамы. Но это занятие пробудило в ней интерес к биологии.

Большую часть времени она, поэтому, проводила с Мамой, Сын – с Ним.

34

Кислорода в воздухе планеты стало хватать для ночного дыхания растений, – начали снимать защитную пленку. Их пребывание на планете подходило к концу.

Крейсер теперь уже нес груз преимущественно на экспресс – батареи с запасом энергии – и возвращался с остатками семян для облесения остатков поверхности планеты и восстановления лесов: после снятия пленки произошло два грандиозных пожара от молний, с которыми едва справились, после чего прекратили демонтаж металлических мачт – установили на них молниеотводы.

... Ещё через два года Они впервые рискнули снять скафандры. Дышать было можно. Но трудно – углекислоты было ещё многовато.

Впрочем, в Их программу и не входило доведение состава атмосферы почти такого же, как на Земле: пока планета не заселена, избыток углекислоты способствовал росту деревьев. И обеспечивал их питание до того времени, когда здесь появятся источники поддержания углекислоты: люди и животные.

Отлет планировался через год, но события заставили Их поторопиться. Началось с того, что вдруг снова отклонился от курса и ушел в пространство крейсер, последний: с гипераппаратом Экспресса опять что-то происходило.

Потеря последнего крейсера ещё не являлось полной катастрофой: ведь Они уже добирались до Экспресса катером, и Он был уверен, что снова сумеет долететь до него вместе со всеми. Предварительно нужно будет послать один из катеров на разведку – с автопилотом.

Но архивы с данными планеты, колбы с воздухом каждого года пребывания, образцы пород, растений, выращенные на планете – всё придется оставить. Не удастся взять с собой ни привычный жилой блок – лишить себя большинства удобств. И самое главное, последнюю крупную партию батарей, которые в Дальнем космосе могут оказаться весьма не лишними.

Неожиданно в Ближнем космосе был зафиксирован какой-то движущийся подобно комете объект: он оказался первым из крейсеров, не дошедших до Земли-2.

Попытки вывести его на траекторию подлета к планете с помощью радиоуправления ничего не давали, – и тогда Он с Сыном полетел на перехват. Их катер был до отказа нагружен батареями и “топливом” для аннигилятора крейсера, за ним с точно таким же грузом следовал ещё один, ведомый по радио.

Крейсер оказался в полной сохранности, так же как и весь груз. Только целиком был израсходован весь запас энергии, отчего и не действовало его управление.

Привезенная Ими энергия оживила крейсер. Заработали двигатели, пилот-компьютер, и его благополучно посадили.

Это была почти невероятная удача. Вид крейсера, гиганта рядом с катерами, манил в путь, и Они решили не откладывать.

И началась подготовка – к отлету. С того, что после стольких лет, совершив гигантскую работу, замолкли оксигенизаторы. Потом временно были отключены заводы – энергостанции целиком работали на зарядку батарей.

А они прощались с планетой – посещали места, которые больше всего хотелось сохранить в памяти, снимали последние фильмы. Среди них был и Край лазоревых скал. Краски, глубина которых открыла Планету для Мамы перед самым появлением Сына, почему-то поблекли: возможно, сказывались изменения атмосферы.

... В крейсер осталось погрузить только жилой блок. В последний вечер – перед тем, как демонтировать его и вывезти из пещеры, Они устроили прощальный пир.

Дети уже выросли и привыкли сидеть вместе с ними за столом в субботние вечера. Как всегда, Он много играл Им на оркестрионе и скрипке.

Как Они слушали! Даже Сын, который раньше был равнодушен к музыке. В последнее время с ним происходили сильные перемены: пробудилась любовь к прекрасному, стали нравиться стихи и музыка, волновать книги и фильмы. Особенно, как замечал Он, те, в которых играла Лейли: только её, казалось, видел он тогда, во время просмотра их.

В тот вечер противоположные чувства владели Ими. Сын, пожалуй, грустил перед расставанием с Планетой, которую Они покидали. Но остальных больше радовала возможность увидеть Землю.

Позже Он и Мама отправили детей спать, сами остались в салоне. Мама казалась Ему особенно красивой в тот вечер, хотя была бледна и, похоже, как-то насторожена.

Мама! К тому времени Он совершенно отвык называть Её иначе, даже мысленно; почти забыл её земное имя – Эя. Так же, как свое – привыкнув, что Его всегда называют Отцом. Сына тоже не называли по имени, у Дочери его даже не было. Их было здесь всего четверо.

Он тихо играл какую-то импровизацию, а Мама продолжала молчать, время от времени поднимая голову и глядя на Него, как будто собираясь и, в последний момент, не решаясь о чем-то заговорить с Ним.

Он сам нарушил молчание:

– Сын заметно меняется.

– Начинается пора его расцвета, – отозвалась Мама. – Он стал мечтательней и более восприимчив к красоте. Вид женщины начинает волновать его.

Но казалось, что Она думала о чем-то другом. Он вновь углубился в импровизацию.

– Отец! – окликнула Она.

– Да?

– Послушай! Я хочу тебе сказать кое о чем.

– Я слушаю.

– Отец, родной: я беременна.

– Что?!

– Кибер показал: неделю назад. Наверно, средство уже не годилось. Совсем некстати, раз мы собрались лететь. Но это не задержит отлет.

– Ты уже – что-то делала?

– Нет ещё. Мне казалось, что я должна вначале сказать тебе. – Она теперь была бледна до предела. Он сел рядом.

Да, некстати: полет с его перегрузками при разгоне и торможении, разворотах и маневре. Но Он чувствовал, что значит для Него, как и для Мамы – убить зародившуюся жизнь, избавиться от ребенка. Их ребенка.

– Теперь ты знаешь. Не будем откладывать. Я сделаю что нужно. Сейчас.

– Нет! – почти закричал Он.

– Что – нет?

– Я поведу крейсер так, что с тобой ничего не случится. Пусть он родится!

– Скорость крейсера придется снизить чуть ли не втрое.

– У нас полно энергии.

– Мы не знаем, что нас ждет в Большом космосе.

– А мы знали, что нас ждало здесь? Ведь ты и тогда боялась. Ну, представь, что я тогда не сумел бы убедить тебя, и у нас не было бы сейчас Детей. А? Ни Сына, ни Дочки.

– Здесь обжитая планета. Не Космос.

– Который мы совершенно благополучно преодолели, после чего сразу потеряли здесь Лала.

– И всё же...

– Не делай это. Прошу тебя, Мама. Я хочу, чтобы Он был.

Она молчала, и Он напряженно ждал. И когда, наконец, Она сказала:

– Хорошо: пусть Он будет, – Они обнялись и долго сидели молча.

Крейсер был набит до отказа. Погружены архивы с гигантским объемом бесценной информации, бесчисленное количество образцов: минералов, растений. Животные – по паре тех и других: остальных не рискнули оставить на планете без надзора. Их мясо вместе с овощами и фруктами – запас свежих продуктов на первое время полета. Установили в крейсер жилой блок. Но львиную долю груза составляли энергетические батареи. Грузоподъемность крейсера была использована до последнего грамма.

Они последний раз облетели планету катером, на малой высоте. Последний раз прошли по саду и лесу возле озера.

Последний раз сходили в пещеру, уже пустую, где прожили семнадцать лет. Оставили в ней свои изображения и записи. На случай посещения Земли-2 инопланетянами. Или на случай собственной гибели. У входа поставили яркий разноцветный обелиск и радиомаяк с непрерывным питанием от солнечных батарей.

Провели контрольную проверку оставляемых действующими объектов: энергостанций и рудометаллургических комплексов.

Присели, чтобы провести в раздумье последние минуты. Прямо на “землю”, касаясь её руками. Грело “солнце”. Было куда более грустно, чем Они ожидали: когда встали и пошли к крейсеру, ноги не хотели отрываться от “земли”.

И вот – всё закрыто, задраено, загерметизировано. Они улеглись в кресла в рубке, перед пультом.

Включена система запуска. Всё! Старт!

35

Земля-2 занимала большую часть экрана, и Они жадно смотрели, как она постепенно удалялась. Их Планета – безжизненная, когда Они прилетели сюда, покрытая зелеными лесами теперь. С воздухом, которым, хоть и с трудом, можно было дышать. На которой Ему и Маме удалось и пережить столько необычного. Они переделали не только Планету – самих себя.

Грустней всех был Сын: не отрывался от экрана ни на мгновение, не видел ничего больше. К счастью Планета удалялась не слишком быстро.

Потом это вызвало у него недоумение:

– Когда начнется настоящий разгон, Отец?

– Ускорение не будет увеличиваться.

– Почему? Ведь тогда придется лететь до Экспресса почти три месяца.

– Да. Но большое ускорение вредно для Мамы: нас скоро будет пятеро.

– Да?! – радостно отозвался Сын. Новость эта сразу обрадовала Детей – Они даже перестали грустить.

До Экспресса долетели благополучно. На подлете Он принял все необходимые меры предосторожности: причиной отклонений от курса последнего крейсера, несомненно, опять явилось неизвестно чем вызванное возбуждение гипераппарата.

Пространство вблизи Экспресса снова встретило Их отсутствием каких-либо следов этого. Но они были – в записях на Экспрессе. На этот раз их было много, но интервалы между ними не были равны. Он отложил их изучение на время дальнейшего полета.

Включил аннигиляционные двигатели, И Экспресс, медленно произведя ориентационный маневр, ушел с “гелиоцентрической” орбиты в Дальний космос. Всё шло нормально: Мама чувствовала себя хорошо.

... Они приступили к изучению записей, связанных с непонятным возбуждением гипераппарата. Почти сразу удалось обнаружить, что длительность каждого возбуждения была строго одинаковой каждый раз, и строго равны большая часть интервалов между ними. Остальные интервалы всё время уменьшались, оставаясь, однако, значительно больше тех, что были равны.

Построив график, Они ахнули. Возбуждения шли нарастающими группами, и интервалы времени между первыми возбуждениями каждой соседней пары групп были, также, строго равны. Но главное, поразительное – количество возбуждений в каждой группах, начиная с первой: 2, 3, 5, 7, 11, 13, 17, 19, 23, 29, 31, 37, 41! Простые числа! Число групп – 13: тоже простое число! Гипераппарат родился от простых чисел, и теперь вдруг сам начинает выдавать их.

Но загадка явления стала ещё поразительней после того, как Сын, первым, обнаружил в записях, что возбуждения гипераппарата не сопровождались увеличением расхода энергии. Значит, это не было самовозбуждениями – они вызывались извне! Но откуда?

– Не способно ли гиперпространство само вызывать их?

– Едва ли. До сих пор ничего подобного не наблюдалось. Ни Тупаком, ни нами, когда он вращался вокруг Солнца.

– А вдруг это сделали какие-то сказочные существа? – спросила Дочь. Она ещё верила в сказки – не всерьез, конечно.

– Может быть, и не сказочные, – задумчиво произнес Сын. – Отец, что если это сигналы каких-то разумных существ?

– К сожалению, я слабо верю в такую возможность, – ответил Он. Не хотелось делать столь крайние выводы: сколько раз уже исследования загадочных космических явлений убеждали в том, что принимавшееся за сигналы внеземных цивилизаций находило другое естественное объяснение. Это выработало осторожность, которую Он целиком разделял. Связь с Другими Цивилизациями казалась делом очень далекого будущего. Когда Их уже давно на свете не будет.

– Не надо торопиться.

Он не бросился исследовать причин возбуждения – отложил до прилета на Землю. Пока главным было другое: рос живот у Мамы. Они все находились в радостном ожидании. Мама была окружена всеобщим вниманием; её полностью освободили от вахт – их несли одни мужчины: Он и Сын.

Но и Мама не бездельничала: за время полета Ему и Ей необходимо было устранить недочеты образования Детей, связанные со специфическими условиями Их жизни на Планете – как следует подготовить Их к встрече с Землей. Там, при непосредственном знакомстве, многое может оказаться непонятным и, даже, чуждым.

И им вновь подробно всё рассказывали о ней.

– Как же они живут без родителей? – это слишком удивляло их – пожалуй, даже пугало.

Он и Мама отвечали, объясняли, – только теперь Им самим трудно было представить нормальную жизнь без детей, без каждодневного общения с ними. Оттолкнувшись от этого вопроса, Они рассказали Детям о многом.

О существующем устройстве общества, об исторических условиях, его создавших. О том, как растят и воспитывают детей.

Но кроме того, что у детей на Земле нет отцов и мам, ничто не вызывало Их удивление. Всё, что Они рассказывали, Дети воспринимали как должное, в том числе и существование неполноценных.

Тогда им стали, как Лал когда-то, рассказывать об истории предыдущих эпох: обо всех общественных строях, существовавших раньше. А потом вернулись к современной эпохе.

... – Мы попытались идти Твоим путем, – сказал Он Лалу, которого видел очень отчетливо. Лал кивнул...

Но Дети ещё не могли делать выводы: Земля была так далеко, и многое на ней так и осталось им непонятным. Вероятно, другие мысли больше волновали их.

– Отец, а может быть, это, всё-таки, были сигналы Тех? – вдруг неожиданно спросил Сын, который, казалось, внимательно слушал Его.

И Детям дали передышку: боялись стресса – впереди был гиперперенос.

... Потом родился Малыш и стал центром всего. Первый человек, появившийся на свет в межзвездном пространстве.

Сын сказал Сестре:

– Ты тоже была такая: я помню.

А та почти не отходила от Малыша. Даже загадка возбуждений потускнела, ушла для Них на второй план. Экспресс летел, покрывая миллиарды километров, а Малыш рос. К моменту, когда Они должны были совершить гиперперенос, ему уже было три месяца – он начал улыбаться.

В камере были установлены четыре кресла и специальное ложе для Малыша.

До входа в гиперперенос оставалось всего три часа, когда снова были зафиксированы самовозбуждения гипераппарата. Они опять шли группами: 2, 3, 5, 7, 11, 13, 17, 19, 23, 29, 31, 37, 41, 43, 47, 53, 59, 61, 67. Девятнадцать групп.

– Отец, это Сигналы! Мы должны ответить! – закричал Сын.

Он колебался. До начала гиперпереноса слишком мало времени. И нет никакой уверенности, что это действительно Сигналы. Но Сын настаивал:

– Отец! Хотя бы самый короткий ответ! Ведь мы можем упустить возможность выхода на Контакт! Отец! – почти молил он.

Эта уверенность Сына начала передаваться Ему. И Он сдался. Включил в ответ возбуждения гипераппарата – группами, точно повторяющими только что зафиксированные: 2, 3, 5, 7, 11, 13, 17, 19, 23, 29, 31, 37, 41, 43, 47, 53, 59, 61, 67. Ответный сигнал, первая попытка установления Контакта через гиперпространство.

– Ещё раз, Отец! – попросил Сын.

Он покачал головой:

– На это уходит много энергии. Подождем.

Но ничего больше не происходило. Они ждали, напряженно всматриваясь в приборы пульта до самого момента, когда надо было входить в камеру.

... Они уже лежали в креслах, прижатые надувшейся пленкой, плотно облегающей потерявшую чувствительность кожу, следя по приборам, как гипераппарат набирает возбуждение, подходя к состоянию начала переноса. И вдруг, в самые последние моменты, у грани старта, на программное возбуждение гипераппарата стали накладываться другие, идущие группами: 2, 3, 5, 7, 11.

– Сигналы! Сигналы! – услышал Он в наушниках: кричали и Сын, и Мама, и Дочь. – Скорей!!! – И Он успел подать голосом команду в систему гипераппарата: рабочее возбуждение было выключено.

В гиперпространство пошел ответный сигнал, повторяющий пришедший: 2, 3, 5, 7, 11.

Почти сразу пришел ответ: 13, 17, 19, 23, 29. Он повторил его.

И тут же снова пришло: 31, 37, 41, 43, 47. Он снова ответил таким же сигналом.

Но следующий сигнал опять был: 2, 3, 5, 7, 11, и когда Он ответил таким же, повторился без изменений. Как будто Ему предлагали ответить чем-то другим.

Смутная догадка мелькнула в мозгу. И почти не веря, что она верна, Он ответил: 13, 17, 19, 23, 29.

И сразу пришло: 31, 37, 41, 43, 47. Понятно: наращивание! Ответил: 53, 59, 61, 67, 71. И снова сигнал: 73, 79, 83, 89, 97. Ответ: 101, 103, 107, 109, 113. Значит, Он правильно понял Тех!

И на следующий сигнал: 113, 109, 107, 103, 101 – с полной уверенностью ответил: 97, 89, 83, 79, 73.

Сигнал: 71, 67, 61, 59, 53 – ответ: 47, 43, 41, 37, 31.

29, 23, 19, 17 – 13, 11, 7.

5, 3 – 2!

Малейшие сомнения исчезли: это был Диалог – примитивный опознавательный диалог. Проверка возможности понимания друг друга. Начало Контакта!

Вновь начавшиеся возбуждения не походили на предыдущие: это уже не были группы абсолютно одинаковых дискретных возбуждений. Теперь они шли почти непрерывно, со сравнительно небольшим количеством пауз, и сопровождались такой же непрерывной модуляцией частоты и амплитуды. Понять их уже было невозможно. Но компьютер записывал это Послание, и Они доставят его на Землю.

Как только прекратился прием, Он скомандовал включение передачи ответного Послания Земного Человечества. Компьютер спешно переводил его с языка передачи лазерным лучом на язык возбуждений гипераппарата. Послание Земного Человечества ушло в гиперпространство, к Тем.

Теперь можно было начать гиперперенос. Прошло более двух часов после прохода первоначальной расчетной точки, и всё это время компьютер-пилот просчитывал необходимые поправки.

Гипераппарат снова включен на рабочее возбуждение. Стартовые часы опять отсчитывают оставшиеся секунды: “...пять, четыре, три, две, одна. Старт!” В глазах потемнело.

36

Первым же делом, как только вернулось сознание, Он посмотрел на бортовые часы: гиперперенос длился 72 часа 17 минут. Необычайно много – почти на пределе трехсигмового вероятного отклонения[2] от среднего расчетного времени. Что ещё может это значить?

Но тут перед глазами появился выпачканный нечистотами Сын и быстро снял с Него шлем. Его всего скрутило – сильней, чем тогда. Когда, наконец, снова сумел поднять голову, увидел, что Сын уже держит на руках Малыша, который, казалось, чувствовал себя как обычно. Дочь возилась с ещё скрюченной Мамой.

Дети с помощью роботов помогли им выйти из загаженной камеры, добраться до бани. Смыли с себя нечистоты, напились горячего настоя лимонника. Прошли осмотр кибер-диагноста.

С Детьми всё было нормально. Малыш вскоре подал голос, и Дочь стала его кормить из бутылочки: он вышел из переноса невероятно легко – ни рвоты, ни поноса. А Он и Мама хуже, чем в первый раз.

Как только смог, Он отправился в рубку, оставив Маму на попечении Сына – Его встревожило чересчур большое время переноса.

Опасения подтвердились. Сразу же. Они находились далеко от расчетной точки выхода из переноса, с отклонением от нее, равным, как и времени, почти трем сигма. Был сильно смещен, на 174 градуса, курс экспресса относительно направления к Солнцу.

Видимо что-то произошло с пространством от возбуждений гипераппарата до переноса. Приборы, с помощью которых компьютер вел корректировку, были не в состоянии это замечать. Теперь при обычном разгоне экспресса до Солнечной системы можно будет добраться лишь через десять с лишним лет.

Но, включив контрольные показатели, обнаружил, что положение на самом деле ещё хуже. Гораздо хуже: произошел совершенно непредвиденный, катастрофически огромный расход энергии на перенос. Кроме того, передачу в гиперпространство Они тоже вели, не считаясь с расходом энергии. Позабыв обо всем, боясь только упустить возможность выхода на Контакт. Слишком великая цель и слишком великое событие, чтобы в этот момент не позабыть обо всем на свете.

Что же делать теперь? В первую очередь, развернуть корабль и, погасив скорость, разогнать его в сторону Солнца. Это – в любом случае.

Он вызвал их в рубку. Дети бросились смотреть маршрутную голограмму.

– Отец, мы движемся в обратную сторону? – сразу спросил Сын.

– Да. Нужно разворачивать корабль. Ложитесь в кресла. – Он включил рулевые двигатели.

Встав сразу же после окончания разворота, Сын подошел к Нему.

– Отец, как точно прошел перенос?

– Не очень.

– Сколько?

– 2,87 сигма.

Сын присвистнул:

– Сколько же теперь лететь до Земли?

– Пока не волнуйся: что-нибудь придумаем.

– Конечно! – после такой немыслимой удачи, как выход на Контакт, Сын был полон уверенности и оптимизма.

– А почему мы должны тормозить? – спросила Дочь, когда он включил обратную тягу корабля.

– Наш курс сместило почти на 180 градусов, – нужно остановить его и разогнаться в обратную сторону, – вместо Него ответил Сын.

– Но можно же по кривой: например, по полуокружности. Без торможения.

– На это уйдет времени и энергии в 1,57 раза больше. Ясно? В пи пополам раз. Элементарно! Смотри. – Сын схватил световой карандаш и начал рисовать схему.

Мама воспользовалась тем, что Дети заняты разговором:

– Дела не совсем в порядке?

Он кивнул.

– Потом. Я хочу обсчитать кое-что. Ужинайте без меня.

– Тогда Дети поймут, что что-то не так.

– Ты права.

После ужина Он сразу же вернулся в рубку и сел за компьютер. Быстро сделал первые расчеты. Скверное положение: сразу столько неблагоприятных факторов при диком дефиците энергии.

Торможение съест не слишком много её: и после рождения Малыша Он не увеличивал ускорение. Но – новый разгон: лететь на той же скорости, что теперь – уже невозможно. Не говоря просто о самой длительности полета, это опять энергия – необходима для того, чтобы обеспечить Их существование: энергия для регенерации воздуха и воды, отопления, работы многочисленных приборов. Чтобы уложиться, нужно максимально разогнать Экспресс – снова энергия, которой нет. А затем торможение при подлете к Солнечной Системе.

На корабле немало такого, без чего можно обойтись, что можно превратить в энергию как “топливо” для аннигилятора. Начал просматривать инвентарный перечень, отбирая, чем можно пожертвовать. В список включил даже крейсер и все катера, кроме одного – на самый крайний случай. Подсчитал общую массу, умножил на квадрат скорости света и КПД аннигилятора. Сравнил с нужным количеством энергии.

Не хватает. Здорово не хватает! Снова начал просматривать инвентарный перечень. Включил в список всё, что было возможно: лишние компьютеры; блоки памяти с записями, которые имелись на Земле, с учебными программами для Детей; переборки жилого блока, оркестрион; всех животных и фураж; одежду сверх сугубо необходимого минимума – и даже часть продовольствия. Но и этого недостаточно. Что же ещё?

Работу прервало появление Мамы с Малышом. Она приложила его к груди, начала кормить, поэтому Он не стал Ей ничего говорить. Молчал, глядя, как сосет Малыш – продолжал думать.

Мама вопросительно посмотрела на Него. Он отрицательно покачал головой:

– Потом. Когда покормишь. Разговор длинный. Дети легли?

– Да. Спят уже.

Она унесла Малыша и вернулась к Нему.

– Что?

Он показал цифры энергоресурса, общие результаты обсчета, и, видя, как Она сразу же побледнела смертельно, тут же стал говорить, как думает выйти из положения.

– И сколько ещё недостает? – Они несколько раз проверили инвентарный список, но удалось ещё наскрести не много.

Думали и искали, снова перебирали варианты, считали. Но выход найти не могли. Что, ну что ещё можно сунуть в аннигилятор?

Элементы гипераппарата? Составлявшие основную массу Экспресса, – теперь они были лишь мертвой инерционной массой, требующей львиной доли энергии, которая должна быть сейчас затрачена на разгон. Даже если решиться пожертвовать этим чудом, стоившим столько трудов и лишений и давшим такое могущество над Пространством – они абсолютно недоступны для Них: сделаны из сверхпрочных материалов, их невозможно разрезать.

Выход, казалось, был найден, когда Они вроде совсем зашли в тупик.

– Мама, А если...?!

– Что? Ну, ну!

– Если исключить торможение при подходе?

– Проскочить Солнечную систему? И потом?

– Да нет же! Нас ведь ждут; они непрерывно следят за Большим космосом: наш сигнал будет наверняка принят – мы сможем сообщить, чтобы нас встретили с “топливом” для торможения.

– Им придется выйти в Большой космос.

– Не слишком далеко. На крейсерах возможно. Смельчаки найдутся. А теперь смотри. – Он изъял из баланса энергию на торможение при подходе, – теперь её общая потребность стала меньше почти вдвое.

И всё же не хватало – ещё не хватало, хоть и не сравнимо с тем, что раньше. Но сколько Они больше не бились, дефицит оставался.

И опять пришла догадка, мелькнула мысль – но она была такой страшной, что Он тут же попытался отогнать её. Но не успел – потому что Мама сама произнесла то, что Он пытался скрыть от себя:

– Анабиоз!

– Нет!

– Да! Другого выхода нет. Ты же знаешь. Давай считать.

Она и Дети будут находиться в анабиозе, Он останется один на бессменной вахте. Снизится расход продовольствия, что давало дополнительно ощутимую массу, которая пойдет в аннигилятор, снизятся и затраты энергии на жизнеобеспечение: расход её в анабиокамерах невелик.

Но сразу и так не сошлось. Если только Он осуществит разгон с максимальным ускорением, которое способен перенести...

Сходится! Почти на пределе – с ничтожнейшим запасом на непредвиденное.

Они устали невероятно.

Итак, выход один – анабиоз! Само это слово внушало страх. Когда оно произносилось, вслух или мысленно, вставало перед Ним лицо одного из немногочисленных близких Его друзей, талантливейшего астрофизика, надеявшегося с помощью анабиоза дождаться ушедшего в Дальний космос киборга, не теряя напрасно годы своей жизни, чтобы их хватило на завершение начатой им интереснейшей работы. И не проснулся – не вышел из анабиоза, когда вернулся киборг, подтвердивший все его предположения. Работу пытались завершить его ученики, ни один из которых не был ему равен.

– Но другого выхода нет, Отец. Ты это знаешь. И я тоже.

– Давай ещё подумаем!

– Бесполезно. Только это.

И хоть все в Нем продолжало сопротивляться, Он уже знал, что Это неминуемо и что даже отложить надолго Они тоже не могут.

Они так и не сомкнули глаз. “Утром”, за завтраком оба молчали.

Поговорили с Сыном; потом, втроем, с Дочерью. О возможных последствиях говорить Детям не стали – те доверчиво соглашались со всем: привыкли во всем Им верить. Подготовка и опробование анабиокамеры на животных не отняло и 24 часов.

Последний общий ужин. На прощание Он много играл Им на оркестрионе. Они приготовились к долгой разлуке. Один Малыш ничего ещё не понимал: спокойно сосал грудь Мамы, улыбался Им.

Его первого поместили в камеру, ввели в состояние анабиоза. Усыпили Дочь. Затем Сына, который, обняв Их перед тем, как лечь, широко улыбнулся и сказал:

– Ну, до встречи!

Он и Мама остались одни. Незабываемые последние часы, Её слова и последнее тепло физической близости, которой Она старалась облегчить Ему предстоящую разлуку.

... И вот Он совсем один.

Но тогда, в самом начале, Ему было некогда грустить. Забравшись в камеру гиперпереноса и погрузившись в стимулирующий раствор, Он вел торможение, а после – разгон Экспресса в сторону Солнца. Раствор давал возможность переносить большие перегрузки, – Он максимально форсировал тягу. И лишь когда чувствовал, что уже совсем невмоготу, делал короткий перерыв. Затем снова лез в камеру и погружался в раствор, опять форсировал тягу, наращивал ускорение, пока перегрузка не достигала предела, за который выйти Он уже не мог.