Текст книги "Хороший товар"

Автор книги: Борис Курланд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

Тогда я начал учить языки по переписке, мне присылали самоучители, словари, видеозаписи лекций. В десять лет я свободно владел, несмотря на отсутствие практических занятий, основными европейскими языками.

В Израиль я приехал со знанием иврита. Каждый призывник в армию проходит отбор в несколько этапов. Примерно за год до мобилизации заполняет анкету, где отмечает, в каких войсках предпочитает проходить военную службу.

В графе «какими языками владеете» перечислил только несколько. Кому понадобятся мои знания? Армии нужны молодые ребята в хорошей физической форме, полные решимости защищать родину. Благодаря маминым блинам я тогда выглядел как мешок с мукой. Через неделю нам домой неожиданно позвонили из армии и пригласили приехать в Тель-Авив. Девичий голос объяснил, как добираться: вначале поездом до станции Шалом-Азриели, оттуда пешком десять минут. На проходной назовешь свое имя, тебе скажут, куда идти.

В комнате двухэтажного здания, где я оказался, следуя указаниям на проходной, меня встретили двое мужчин – один в военной форме, другой в гражданской одежде.

– Ты действительно знаешь столько иностранных языков или написал из озорства? – Мужчина в гражданском заглянул в анкету. – Несколько необычно для твоего возраста.

– С вами я разговариваю на иврите.

– Да. Расскажи о себе, откуда такие знания иностранных языков.

Изложение моей биографии заняло несколько минут. Военный вышел в коридор и вернулся через короткое время вместе с симпатичной солдаткой и двумя парнями примерно моего возраста в военной форме.

– Познакомься, Эден, Мишель, Серхио. Ну что же, начнем.

Девушка кивнула и обратилась ко мне на английском языке, затем она перешла на немецкий, следом за ней беседу продолжили на французском Мишель и Серхио на испанском. Солдаты покинули комнату, мужчина в штатском заговорил со мной на арабском, его я выучил по фильмам и занятиям со студентом из Египта, он стажировался в мединституте.

Мы говорили о книгах, фильмах, политике, истории – мой любимый предмет, я прочитал массу книг, во многом прекрасно разбирался. Примерно через час в комнате наступило молчание. Мне показалось, присутствующие были слегка поражены.

– Мне осталось несколько месяцев до призыва, – заметил я, – хочу просить отсрочку от армейской службы, чтобы поступить в Технион.

– Забудь, – сказал мужчина в военной форме, – такие, как ты, нужны нам. Эден возьмет тебя под свой контроль. Переночуешь здесь, завтра обсудим, как использовать твои знания.

– Мне надо сообщить маме, иначе…

– Звони прямо отсюда.

В Дашу я влюбился в пятом классе. Мы проучились вместе каких-то полгода, после чего меня перевели в шестой класс, где я пробыл остальные полгода. По дороге домой она сказала напрямую, у нее всегда такая манера разговора:

– Держись от меня подальше. Не хочу, чтобы надо мной смеялись, мол, опекаешь малолетку.

– Я не малолетка, а просто умный. Могу помочь с уроками, если захочешь.

История в лифте. Я прикинулся больным, начал дышать, как загнанная собака, зажмурил глаза, не совсем, конечно, портфель бросил на пол. Даша обхаживала меня, как больного на смертном одре, говорила какие-то слова, гладила по щекам, ворошила волосы. Из лифта я вышел, с трудом сдерживая счастливую улыбку.

Повзрослев, уже в Израиле я разыскивал Дашу повсюду, но, как назло, опаздывал на несколько дней, иногда недель. Они с подругой меняли адреса, оставляя о себе плохие отзывы хозяев съемных квартир. Один из таких, в замусоленной майке телесного цвета, показал оставленную накануне квартиру.

– Посмотри, – он показал рукой на следы бегства, – вчера они съехали, вернее, сбежали, она и ее ненормальная подруга. Смотри, какую гору мусора оставили за собой. В контракте написано: квартиру надо оставить чистой, стены покрасить, текущие счета должны быть оплачены. Они умотали вчера, ранним утром, выждали, пока я пошел на рынок.

Как-то на международной выставке фотографий я долго рассматривал снимок, квинтэссенция человеческой породы. Снимок сделан как бы мимоходом, фотограф, вероятно, прогуливался с собакой в парке. На переднем плане вытянутый деревянный стол, вокруг лавки из грубых досок. На столе громоздятся остатки вчерашнего пиршества: одноразовые тарелки с недоеденными остатками пищи, пластмассовые вилки и ножи, деревянные шампуры из-под шашлыков, скомканные салфетки, пустые бутылки валяются на земле, окурки воткнуты в огрызки кусков хлеба, вороны пируют, разгуливая между отбросами.

Нечто подобное я увидел в квартире.

– Ну, что скажешь? – хозяин со злостью пнул пустую обувную коробку. – Я собираюсь позвонить своему адвокату. Пусть накатает жалобу в полицию за причиненный ущерб и несоблюдение контракта. Только за уборку придется заплатить несколько сот шекелей.

– Во сколько ты оцениваешь ущерб? Покраска стен, уборка, счета, что еще?

– Ты брат одной из них?

– Если узнаешь, куда они сбежали, позвони. – Я достал кошелек. – Ты наверняка знаешь местных риелторов, они приводят тебе клиентов. Заработаешь пару сот шекелей.

Подруги жили в Рамат-Гане, через год перебрались в северный район Тель-Авива. Снова пересекли город в противоположном направлении, южный, с плохой репутацией, видно, с деньгами стало совсем плохо. Затем арендовали подвальное помещение в Герцлии. Каждый раз, когда они сбегали, оставляя долги и проклятия хозяев, проблема улаживалась с помощью все того же кошелька с наличными.

– Так вот почему нас никто не преследовал! – Даша явно разозлилась. – Добрый дяденька оплачивал долги. Дася и Ася в бегах от алчных кредиторов. Страшно подумать, мы с Аськой боялись в определенных местах показываться. Ведь нам могли запросто морды набить или отволочь за волосы в полицию. И чем же мы должны тебя отблагодарить, тайный рыцарь? Как насчет групповухи? Мы с Аськой обслужим тебя по полной. За тобой гостиница, шикарный ужин при свечах, кровать необъятных размеров, остальное берем на себя.

Даша

Миша недовольно поморщился. Разговор явно катился не по тем рельсам. Вместо дружеского разговора, как он рассчитывал, получалась некое судебное заседание, где он выходил виноватым.

Непонятно для себя самой я разозлилась на бывшего соседа. Маменькин сыночек стал удачливым бизнесменом, нашел свое место под луной, знает, чего он хочет, не тратит время на пустяки.

А на что я трачу свое время? Беготня по учреждениям, грошовые заработки, ни карьеры, ни мужика нормального. Кроме колкого характера и хорошей внешности, ничего. Сионистскими идеалами и не пахнет. В синагоге вообще ни разу не была.

Вывод: не удалось прижиться – меняй страну. Податься в Германию мыть полы, благо опыт имеется, у какой-нибудь фрау Марианн фон Браун, в бытность Марина Коровина, недовольная очередной диетой и русской прислугой.

Из окна гостиницы видна прекрасная панорама – морской залив Хайфы, грузовые корабли в порту, уходящие вниз ступени Бахайского сада, ленточка морского побережья тянется дугой в сторону Акко.

Звучит незнакомая мелодия нового мобильника.

– Алло, – бормочу невыспавшимся голосом.

– Доброе утро. Спускайся в лобби. Заказал нам завтрак.

Шикарный мобильный телефон Миша подарил мне вчера за ужином в уютном ресторанчике. Он послал кому-то сообщение, не прошло и получаса, как подкатил мотороллер. Водитель в мотоциклетном шлеме привез несколько аппаратов, аккуратно уложенных в металлический ящик.

– Выбирай, какой понравится, – предложил Миша, – твоим старьем только гвозди забивать или использовать в качестве музейного экспоната. Подарок от меня в честь знакомства.

– Мы с тобой знакомы много лет.

– Ты сегодня не та девочка в аэропорту. Молодая женщина в расцвете сил.

– Воздержись от комплиментов, мне их не раз делали, обычно с целью уложить меня в кровать.

– Люди с годами меняются, затасканная фраза, но это так.

– Я умею лгать правдивым голосом.

– Я не детектор лжи. Предлагаю тебе остаться ночевать в Хайфе.

– Все сегодня ради того, чтобы заманить меня в постель.

– Я заказал отдельные номера.

Миша, привстав из-за стола, машет рукой, приглашая присоединиться. На нем новая рубашка, другие брюки. Где и когда он сумел обзавестись заменой? Бедная девушка одета в ту же одежку, что и вчера.

Я усаживаюсь и сразу перехожу к выяснению ситуации:

– Миша, объясни, почему мы здесь. Со вчерашнего утра я пытаюсь понять, разобраться, откуда такое пристальное внимание ко мне. Давай начистоту, иначе я встаю, сажусь на поезд или автобус до Тель-Авива и больше мы никогда не встретимся.

– Ты права. Я не разыскивал тебя под влиянием эротических снов. Ты нравилась мне, но есть большая разница между детской влюбленностью и отношениями между зрелыми людьми.

– Продолжай.

– Я предлагаю тебе деловое сотрудничество. Работа необычная, рискованная, связана с переменами места жительства, заменой паспортов, умением преображаться, держать язык за зубами, в случае необходимости применять силу. Твоим широко открытым глазам отвечу: речь идет о больших деньгах, которые ты сможешь заработать. Десятки тысяч евро, в зависимости от проделанной работы.

– Какая это работа, ты, конечно, не скажешь, пока не дам ответ.

– Я дам тебе время на размышление. Двадцать четыре часа.

– Жесть. Завтрак я могу съесть?

– Конечно, но не наедайся. Сразу после него мы едем в гости к моей маме. Она очень хочет тебя видеть. Специально к твоему приходу приготовила оладьи с шоколадным сиропом.

Мири

Эйтан спит рядом. Ощущение давней близости не покидает меня с той минуты, как мы взлетели. Какая-то дура вешалась в аэропорту ему на шею. Я вовремя отогнала назойливую муху в дешевых шмотках, прическа столетней давности, ужасающая косметика вдобавок к уродливой внешности. Крашеные блондинки считают, что все они неотразимы, как Мэрилин Монро. Стоит им только похлопать ресницами, сказать пару слов томным голосом, улыбнуться улыбкой Джоконды, как мужики тут же падут на колени, протягивая коробочку с кольцом.

Да, мы с Эйтаном ссорились, и не раз. Иногда не разговаривали по нескольку дней, самый длительный перерыв до «окончательного» разрыва две недели. Причин для ссор хватает. Совместная жизнь, как новая машина, требует обкатки. Машине требуется проехать пять, десять тысяч километров, чтобы составные части мотора начали работать слаженно, коробка передач почувствовала руку хозяина, тормоза приладились к дискам. Так же и семейная жизнь: пока обе стороны присмотрятся, принюхаются, как собаки, друг к другу, поймут, когда надо уступить, а когда надо настоять на своем, чтобы поведение в дальнейшем не расценивалось как слабость. Сколько на это потребуется времени? Ответ однозначен: никто не знает. Жизнь не медовый месяц, а медовый месяц – это еще не жизнь.

Для себя я давно решила: Эйтан – мой до конца жизни. Звучит эгоистично, согласна, но мне плевать. На небесах написано: мы должны быть вместе. Ценность совместного бытия похожа на разорванную пополам денежную банкноту, каждая половинка которой бесполезный кусок бумаги.

Мое детство похоже на сказку. Просторная комната, набитая игрушками, шкаф, переполненный одеждой на все сезоны года, просторная кровать с множеством подушек, розовая ванная, няня круглосуточно рядом. Принцесса.

Мне исполнилось лет десять, когда у мамы начались странности в поведении. Ранее она приходила ко мне каждое утро. Притворяясь спящей, я наблюдала через неплотно сжатые веки, как она строит смешные гримасы – кривит нос, высунув язык, дергает себя за уши. Дождавшись улыбки на моем лице, она ласково говорила: «Вот моя притворушка проснулась». Мама научила меня читать задолго до школы. Сказки мы читали вдвоем: она начинала, а я продолжала, по ходу чтения мы разыгрывали героев повествований, вместе просматривали диснеевские фильмы про Белоснежку, Бэмби и другие.

Сказки обычно заканчиваются счастливо. Моя же подошла к печальному концу. Предварительные симптомы у мамы я наблюдала и раньше, но распознать ума не хватило. Она постепенно перестала уделять мне внимание, вела себя странно, разговаривала сама с собой, стала одеваться неряшливо, разгуливала по дому в старых тапочках, однажды вышла из дому в домашнем халате, гувернантка побежала за ней вернуть обратно.

Папа привел домой двух профессоров – психиатра и психолога, ей назначили курс лечения. Мама переселилась в отдельную комнату на втором этаже, а когда симптомы помешательства усилились, ее госпитализировали в больницу «Шалвата». Папа строго-настрого запретил нам с братом разговаривать с кем-либо на эту тему, если спросят, где мама, отвечать: улетела к родственникам в Америку. Для большей уверенности он заставил нас несколько раз повторить последнюю фразу.

В доме воцарилась атмосфера уныния, мы с Гаем остались практически сами по себе. После занятий в школе каждый уединялся в своей комнате, встречались только на кухне во время совместной трапезы.

К счастью, отец договорился с дочкой одного из приятелей помочь мне приспособиться к непривычной ситуации. Ноа, стройная девушка с пышными черными волосами, появилась в доме в военной форме, достала из черной сумки нечто, завернутое в цветную бумагу.

– Принесла тебе подарок. Бери, не стесняйся, – сказала она, увидев нерешимость на моем лице.

Развернув обертку, я онемела. Миниатюрная фея с прозрачными крылышками сидит верхом на единороге, подол розового платья волнами покрывает круп животного почти полностью, копна рыжих волос развевается на ветру, в руке веточка.

– Ну как, нравится?

Я давно мечтала добавить именно такую статуэтку к своей коллекции фей. У меня их множество, они живут в шкафу со стеклянными дверцами, между книгами на полках, на тумбочке у кровати.

Увлечение воздушными созданиями началось с книги «Питер Пен и Венди». Мама купила роскошный экземпляр внушительных размеров в пухлой обложке и яркими, на всю страницу иллюстрациями. Главный герой повествования не произвел на меня большого впечатления, зато Тинкер Белл, порхающая фея с волшебной палочкой, поразила детскую фантазию. Началу коллекции положил папа, из поездки за границу он привез несколько статуэток. Родственники и знакомые, узнав о моем увлечении, стали дарить фигурки, книги с рассказами о феях и компакт-диски с фильмами. Про себя я даже решила: если у меня когда-нибудь родится девочка, назову ее Белл.

Подарок Ноа – откуда она узнала про мое увлечение? – моментально сблизил нас. Мы стали подружками, так мне казалось, несмотря на разницу в возрасте. Ноа делала со мной уроки, сопровождала в библиотеку, отводила на кружки, а когда я заболела, пошла со мной к врачу и даже осталась ночевать.

У меня есть талисман, его я сотворила своими руками. Папа в очередной раз улетел за границу, обещав звонить каждый день. Гай ушел ночевать к приятелю. Ноа предложила поехать с ней к друзьям в окрестностях Иерусалима.

Не доезжая Латруна, автомобиль свернул с шоссе номер один на грунтовую дорогу, сплошные рытвины и ухабы. Тряска, к счастью, продолжалась недолго, мы въехали в небольшой населенный пункт. Одноэтажные дома, разбросанные как попало, многолетние деревья с роскошными кронами, зеленые лужайки, ограниченные полосами рыхлой земли – условные границы территорий, воздух пахнет коровьим пометом. Возле одного из таких домов уже припарковалось несколько машин. Собравшаяся компания меня мало интересовала, зато внутри помещения оказалась внушительная коллекция глиняных изделий. Хозяин, приятель моей подружки, повел меня в мастерскую по обжигу глины, расположенную в глубине двора.

– Сделай сама что-нибудь, – предложил Боаз, протягивая кусок сырой глины.

Я слепила малюсенькую фею, Тинкер, грубое подобие изящного создания, она и стала моим талисманом. Каждый раз, когда я уходила из дому, я брала фею с собой – в школьный рюкзачок, в армейскую сумку, в студенческий портфель, в чемодан при поездках за границу. Я делилась с ней тайнами, жаловалась при неудачах, радовала хорошими новостями. Тинкер первая узнала об Эйтане сразу после знакомства в автобусе. Хорошо, когда есть с кем поделиться, настроение сразу меняется, пропадает чувство одиночества.

К сожалению, служба в армии моей подруги закончилась, Ноа и Боаз собрали рюкзаки и уехали путешествовать по Южной Америке на долгие шесть месяцев. Ноа обещала появиться, как только они вернутся, но путешествие затянулось. Некоторое время они жили в Мексике, потом неожиданно перебрались в Австралию. Боазу позвонил армейский приятель, предложил открыть совместный бизнес. Так моя подружка поселилась на далеком острове.

Тинкер строго смотрит на меня. Она права. Я поступила нехорошо, выдумала историю болезни Гая, чтобы вытащить Эйтана из обычной среды. Я постоянно опасаюсь, что он найдет другую девушку, у них разовьются серьезные отношения и тогда все будет намного сложнее. А так мы проведем несколько дней вместе в одной кровати, секс примиряет людей. Прогуляемся по городу, посмотрим мюзикл на Бродвее, посетим парочку музеев, прокатимся на пароходике по заливу. Совместное времяпрепровождение, я уверена, вернет прежнюю близость. Мне нужен Эйтан рядом каждый день.

Майк согласился мне помочь, но Гай долго колебался.

– Ты его знаешь лучше меня, у него характер, как вулкан. Лава кипит и дремлет, пока не выплеснется наружу. Она испепелит тебя, наше партнерство, у твоего плана будут очень плохие последствия, если правда выплывет наружу. Лучше поговори с ним, попытайся выяснить отношения без хитроумных комбинаций.

Я не хочу ждать годы.

Пока Эйтан спал, я заперлась в туалете, позвонила Гаю и сказала, чтобы он не подавал признаков жизни хотя бы еще один день. У меня есть точный план, что делать, куда пойти и как завершить задуманное.

Потом я переговорила с Майком и попросила его «пропасть» на сутки. Американец пообещал полное содействие и перенос совместной встречи с представителем венчурного фонда на послезавтра.

Выйдя из туалета, я направилась к двери, но Эйтан позвал меня, он так и сказал: «Сome to me, baby». Я быстренько разделась и залезла под одеяло. Что может быть лучше утреннего секса?

– Какие новости про Гая?

– Пока ничего нового. Раз мы уже здесь, давай сходим в MOMA – музей современного искусства, там проходит ретроспектива Фриды Кало, а вечером посмотрим мюзикл, развеемся. Сидеть в гостинице нет смысла. Главное, не забудь подзарядить мобильник.

Эйтан несколько странно посмотрел на меня, наверное, подумал, что я недостаточно озабочена исчезновением брата.

– Как насчет Майка? – спросил он. – Не нравится мне эта история. Один пропал, другой не отвечает.

– Давай без нервов, найдем мы Гая. Я уверена. Немного терпения. Или ты думаешь, я волнуюсь меньше тебя?

Нападение – лучшая защита.

– Я могла сама полететь в Америку, но с тобой я чувствую себя намного увереннее. А ты вместо поддержки наводишь панику.

– Ты права. Успокойся.

Мой телефон завибрировал. На дисплее высветился неизвестный номер. Впрочем, в Америке для меня любой номер неизвестный.

– Мири Мизрахи? – спросил незнакомый голос на иврите. – Говорит Гили из консульства Израиля в Нью-Йорке. Мы нашли вашего брата.

Я включила громкую связь и показала Эйтану поднятый большой палец.

– Где он?

– Гай в порядке. Через два дня вы его увидите живым и здоровым.

Не знаю, каким образом на моих глазах появились слезы. Театральная премия сезона, лицо крупным планом на экране, овации…

– Раз такое дело, – сказала я, – отпразднуем хорошие новости. У нас два дня свободного времени. Начнем прямо сейчас. Надеюсь, ты не очень устал, любовь моя.

Часть вторая

Даша. Париж. Два года назад

Громадная комната больше похожа на выставочный зал музея, чем на спальню. Массивную люстру в форме юлы украшают многочисленные цепочки кристаллов. На потолке роспись с изображениями порхающих ангелов и полуобнаженных нимф. Массивные шкафы, заполненные старинными книгами. Антикварная мебель, мраморные статуи, солидные комоды с вычурной резьбой. Над изголовьем кровати висит картина Рубенса. В диссонанс музейной обстановке громадный экран телевизора проецирует новости местного телеканала.

Увидев меня, мужчина кивает головой:

– Детка, подойди поближе.

Голос спокойный, совсем не похож на человека, которому суждено умереть в течение ближайшего часа.

– Успеешь выполнить свою работу.

Я усаживаюсь на стул в метре от кровати. Мужчина, на вид лет пятьдесят, лицо без видимых морщин, работа хорошего косметолога, полусидит-полулежит на массивной кровати, обложенный подушками. На специальной подставке раскрытый лэптоп, у ног на толстом пледе дремлет покрытый серо-сиреневой шерстью кот редкой породы.

– Как тебя зовут? – спрашивает Клиент, не отрываясь от компьютера.

Я не отвечаю. В спальне наверняка работают скрытые камеры, сканирующие устройства, способные определить нежелательного гостя по голосу, походке, запаху, фигуре, даже если она скрыта под просторным плащом.

В этот раз у меня на голове белый медицинский колпак, под ним темноволосый парик. Нос расперт тампонами, губы наколоты силиконом, контактные линзы скрывают цвет глаз, кончики пальцев покрыты специальным раствором. Как говорится, и родная мать не узнает.

Клод Валленштейн, медиамагнат, владелец многочисленных средств массовой информации, среди них печатные издания, телевизионные станции, интернетовские сайты, издательские дома и многое, о чем я не имею понятия, умирает от неоперабельной опухоли в голове. Об этом знают немногие люди, их меньше, чем пальцев на одной руке. Согласно Контракту, месье Валленштейн умрет при таинственных обстоятельствах.

– Ты больше похожа на ange de la mort1212
  Ангел смерти (франц.).


[Закрыть], чем на старуху с косой. Впрочем, это и неважно, ты здесь не для продолжения нашего знакомства. Как сказал великий Гёте: «Не будь у меня жены и попугая, я давно покончил бы с собой». Как видишь, у меня нет ни жены, ни попугая. Зато есть мой единственный друг Базиль.

Услышав свое имя, кот приоткрыл глаза, посмотрел на хозяина и вновь задремал.

– Ангел мой, у меня к тебе просьба, вернее, последнее желание осужденного на казнь. Наш разговор выходит за рамки Контракта, я знаю.

Накаченный анаболиками магнат выглядит даже в постели человеком высшего общества. Аккуратная бородка, пухлые губы наверняка целовали не одно женское тело. Глаза внимательные, но без особого любопытства. Так смотрят люди, которых удивить невозможно.

– Итак, я хочу попросить тебя кое о чем. Звучит смешно – «попросить». Я никогда не просил, я приказывал, отдавал указания, требовал. К сожалению, в данной ситуации у меня нет выхода. Остается только положиться на твою порядочность. Через час меня не будет в живых, ты свободна поступить, как тебе подскажет разум или совесть. Внутри другого конверта там, на столике, десять тысяч евро, они твои, независимо от того, выполнишь ты мою просьбу или нет. Решай – да или нет.

Он мне нравится, Клод. Не каждый способен вести себя достойно при мысли о близком конце. Я утвердительно киваю головой. Раньше я бы согласилась за жалкие сто шекелей.

Клод протягивает заклеенный стандартный конверт. Лицевая сторона чистая, никаких данных.

– Запомни имя и адрес получателя, – отвечает он шепотом на немой вопрос и поворачивает ко мне экран компьютера. – Конверт ни в коем случае не должен попасть в чужие руки. Сожги, если не найдешь адресата в течение трех лет.

Прочитав текст, закрываю глаза, повторяю про себя имя и адрес, затем утвердительно киваю головой. Клод возвращает экран на прежнее место и нажимает клавишу delete.

Конверт я прячу в сшитом Менделем потайном кармане бюстгальтера.

– Спасибо, – Клод устало закрывает глаза, – теперь делай свое дело.

Я вытягиваю из ручных часов ремонтуар, тонкий штырь, обычно регулирующий подзавод и расположение стрелок. Беру больного за руку и точным коротким движением вкалываю острый кончик в вену на запястье. Кончик штыря пропитан ядом, последствия укола, как объяснил Миша, начнутся примерно через полчаса.

Комиссар полиции в интервью на канале TF1 посвятил зрителей в предполагаемый вариант неожиданной кончины Клода Валленштейна. Неизвестная женщина под видом медсестры проникла в личные апартаменты медиамагната. Основной мотив преступления, по мнению полиции, месть террористической организации в ответ на серию телевизионных очерков о деятельности одной из ячеек в мечети на окраине Парижа.

Медэкспертиза в крови покойника обнаружит следы неизвестного науке яда – причину смерти и доказательство преступления.

Даша. Лондон

Регулярно раз в две недели Билли Мак-Грегор заказывает проститутку в одном и том же агентстве. Мадам Аннет, хозяйке заведения, он диктует требования, всякий раз другие. Цвет волос, рост, комплекция, из восточной Европы, азиатка, темнокожая и так далее. Платит втройне, ведет себя прилично, но мадам иногда приходится отказывать, если не удается подобрать девушку согласно требованиям заказчика.

В воскресенье Билли позвонил в агентство и заказал девушку в номер гостиницы.

«Желательно белая, светловолосая, но не блондинка. Рост около метра восемьдесят. Ни в коем случае не худая, средней комплекции. Не вульгарная, не болтливая, не пугливая, я выгляжу не очень хорошо».

Мак-Грегор – когда-то мускулистый, а теперь худой, неравномерно облысевший от сеансов химиотерапии мужчина среднего возраста. Дилер международного масштаба по продаже нелегального оружия страдает тяжелой формой лейкемии. Прошел имплантацию костного мозга, после первоначального улучшения наступила быстрая рецессия.

Билли занимает трехкомнатные апартаменты на верхнем этаже, обставленные как обыкновенная квартира. Время от времени его посещает частный врач, остальные потребности удовлетворяет круглосуточный сервис заведения. В компьютере регистратуры он не значится. Войти в номер и выйти можно только через двери частного лифта, который поднимается и опускается без промежуточных остановок. Камера в лифте проецирует изображение как на маленький экран в номере, так и в службу безопасности отеля.

– Помещение королевских размеров состоит из трех комнат. Из лифта ты входишь прямиком в гостевую комнату. – Миша набрасывает на бумаге план объекта. – Справа и слева комнаты, рабочая слева, соответственно, спальня в противоположной стороне. В номере установлены две камеры наблюдения: вот здесь и здесь.

Миша ставит фломастером жирные кресты на схеме и обводит кружками.

– В спальне камер нет, проверено. Дверь в лифт открывается прикосновением пальца хозяина к датчику или сигналом дистанционного пульта, постарайся найти его до того, как окажешься в спальне. От мертвого человека толку мало.

– Мне потребуется стандартный набор сексуального нижнего белья – бюстгальтер, чулки, трусики, подвязки и прочее черного цвета.

– Заказ прибудет через час. А пока иди гримируйся. Опиши Менделю требования клиента. На восемьдесят процентов ты соответствуешь имиджу, остальное он доработает. У нас мало времени, надо опередить настоящую проститутку.

У стойки ресепшена стоит симпатичная девушка в коротенькой юбке, обтягивающая кофточка с глубоким декольте, ногти, покрытые синим лаком, слегка потрепанная сумочка.

– Мадам Аннет послала меня, – говорит она клерку, налегая грудью на стойку.

В ответ на вопросительный взгляд произносит кодовое слово. Клерк звонит по внутренней связи, положив трубку, подзывает юношу в фирменной одежде, протягивает магнитную карточку. Услужливый портье проводит девушку к лифту, вставляет пластиковую карточку в электронный замок, выбивает код и ждет, когда дверь кабины закроется.

Лифт начинает движение вверх.

– Как тебя зовут? – спрашивает девушка.

– Эдди, мадам.

Девушка протягивает портье крупную купюру.

– Мне, вероятно, понадобится твоя помощь, Эдди. В два часа у меня деловая встреча. Я должна успеть на нее вовремя.

Парнишка протягивает визитку.

– Позвоните мне по этому номеру.

Билли действительно выглядит неважно. Голова покрыта редкими пучками волос, изможденное болезненными мыслями лицо, сдвинутые к переносице глубокие морщины, над глазными впадинами нависают массивные брови, тонкие губы налегают одна на другую.

Билли внимательно рассматривает меня с головы до ног. По-видимому, я соответствию условиям заказа, он слегка кивает головой.

– Привет, проходи. Я ожидал твоего прихода только через час. Не беспокойся, так даже лучше. Как тебя зовут?

– Дженни.

– Откуда ты, Дженни?

– Я родилась в Ливерпуле, родители развелись, когда мне исполнилось восемь. Сразу после этого мы с мамой переехали к бабушке в Манчестер.

– Знакомая ситуация, только я остался с отцом. Мой внешний вид тебя не пугает? – Он меняет тему разговора. – Гостей я не принимаю, друзей у меня нет, коллеги меня не интересуют. Мне надо довести до конца проект, не хочу терять время на болтовню и ненужные визиты.

Из рабочей комнаты доносятся характерные звуки принтера, через распахнутую дверь виден стол, уставленный экранами компьютера, кабели, как корни растений, стелются по полу.

– Дженни, – говорит Билли, – тебе необходимо подписать бумагу о неразглашении увиденного в моей квартире. Аннет говорила об этом?

С Аннет мне не приходилось встречаться, тем более говорить с ней.

– Наверное, забыла. – Билл старается поправить ситуацию, вероятно, я ему нравлюсь. – Сколько тебе обещали заплатить в агентстве?

– Я работаю только с эксклюзивными клиентами. Дискретность – главное требование в моей профессии.

– Значит, тебе полагается бонус – сумма с тремя нулями, цифра впереди зависит от того, как мы проведем время.

Я просматриваю заранее заготовленный бланк с несколько странным текстом: «Агентство Lady in black в качестве работодателя и его сотрудники обязуются хранить тайну клиента. Ни в какой форме, устной, печатной, посредством общественных сетей, увиденное, услышанное, прочитанное не станет доступно третьей стороне».

Подписываю документ, спрашиваю Клиента:

– Где у вас ванная комната?

Согласно Контракту, Билл указал, что не желает знать время и дату смерти. Гибель дилера должна выглядеть как заказ конкурентов плюс промышленный шпионаж. Соответственно, из портфеля покойного должны исчезнуть пакеты ценных документов, связанные с поставкой нелегального оружия в одну из стран третьего мира.

Следуя отметкам на чертеже, спиной к камере прохожу в ванную комнату. Смотрю на свое отражение в зеркале – высокая, идеальная фигура, неотразимая. Крашу губы толстым слоем помады, пробегаюсь по волосам щеткой, обрызгиваю себя духами.

В спальне сбрасываю платье, остаюсь, на мой взгляд, в несколько дешевом сексуальном белье. Такое надевают разочарованные половой жизнью домохозяйки в надежде пробудить у супруга ослабевшее желание. Туфли на высоких каблуках слегка жмут. Чтобы соответствовать требованию клиента, Мендель добавил к подошве три сантиметра искусственной кожи.

Сажусь на край кровати, нога на ногу, сумочка небрежно валяется рядом. Билл входит в комнату, махровый халат с трудом прикрывает тощие ноги.