Текст книги "Хороший товар"

Автор книги: Борис Курланд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

Доктор Новицки выходил из дому на заре, усаживался за постоянный столик в углу кофейни «Авика», названной по первым буквам имен хозяев. Скрытый от посторонних глаз пальмой в кадке, просматривал утреннюю газету, выпивал чашку кофе с кексом, делал заметки в записной книжке. Отложив газету в сторону, звонил по стационарному телефону, подведенному к столику специально для него. Длинный шнур извивался вдоль стен, ловко огибая столики и цветочные кадки. Мобильные телефоны только появились в обиходе, свой аппарат отец часто забывал дома.

Жена хозяина заведения, Кати, послевоенное поколение выживших в польском Холокосте, вышла замуж за имевшего «наглость» предложить ей руку и сердце уроженца Касабланки, города в Марокко. Наглость Ави-марокканца, смуглого парня с роскошной шевелюрой под солиста группы Boney M. в расстегнутой почти до пояса рубашки и с массивной золотой цепочкой на груди, получила недвусмысленный отпор родителей будущей невесты. Ашкенази не выдают своих детей за выходцев из Магриба, евреев второго сорта.

Несмотря на семейную бурю, свадьба состоялась. Говорят, семьи жениха и невесты сидели отдельно друг от друга. Хупу99
  Хупа – балдахин, под которым новобрачные стоят во время церемонии бракосочетания, а также сама эта церемония.


[Закрыть] проводили два раввина – сефардский и ашкеназский. Кати вскоре забеременела. Период беременности протекал с большими проблемами, резко упал гемоглобин, тошнило по несколько раз в день, временами она падала в обморок, опасались интоксикации. Отец договорился с родильным отделением в больнице «Ихилов», госпитализировал туда роженицу под личное наблюдение, а когда подошел срок, лично провел кесарево сечение. Родились два здоровых мальчика, один из них сегодня работает в семейном бизнесе.

Утренняя процедура занимала примерно час. Отец прощался с Ави кивком головы, оставлял на столе один шекель. Так они договорились с хозяином заведения: тот отказывался брать деньги, пока отец однажды демонстративно не уселся в ресторанчике через дорогу у злостного конкурента. Если у отца не было мелких денег, он говорил: «Ави, запиши на мой счет», на что тот с иронической улыбкой кивал в знак согласия.

В день похорон Ави закрыл кафе в знак траура.

Даша

К счастью, отец отвечает после первого звонка.

– Тебе нужна помощь, иначе бы не позвонила.

Он прав, как всегда. Так он считает.

– Я в аэропорту без денег, батарейка телефона сдохла, приезжай.

Мобильник отключился. Так бы и швырнула его в стенку! Давно пора менять, глючит постоянно. Черт меня дернул провожать Эйтана в аэропорт, мог бы взять такси, сам предлагал. Иллюзия многообещающего начала. Не паникуй, отец наверняка подъедет.

Мой папаша Леонид, он же Леон Натанзон, профессиональный бомж – человек без определенного места жительства. Но! В отличие от бродяг, отец не ночует на садовых скамейках, в подъездах, в картонных коробках, не греется ночами у костра, не роется в мусорных ящиках. Такие реалии жизни очень далеки от него.

Леон регулярно меняет партнерш по жизни, примерно раз в два года. Каждая новая пассия селит его у себя, кормит, поит, обихаживает со всех сторон, гладит рубашки, вывозит за границу на отдых. Зачем бонвивану платить за коммунальные услуги, тратиться на еду, одежду и прочие мелочи жизни, если можно получать удовольствие от жизни, не тратя ни копейки? Как ему это удается, – уму непостижимо. На вид три вершка от горшка, обширную лысину прикрывает кепка Ильича – хорошо узнаваемый местной богемой фирменный знак. Пальцы в кольцах, зимой и летом в жилете-безрукавке, обшитом цветочными аппликациями, личный подарок Пьера Кардена во время показа мод в Париже.

Все подруги сибарита выглядят одинаково: выше на полголовы плюс пышная грудь, успешная карьера, вдовы или разведенные, квартира в центре Тель-Авива. Партнерш он меняет без скандала, все они знакомы между собой, кроме того, он может пригодиться в будущем.

У моего папаши две самые затребованные женщинами профессии – он профессиональный парикмахер высшего класса и одновременно визажист, кудесник-косметолог. Из-под его рук женщины выходят с прической, похожей на произведение искусства, выглядят они на двадцать лет моложе, кожа лица и рук, как у младенца, губы жаждут поцелуя, глаза блестят, даже походка становится иной. Очередь к нему расписана на месяцы вперед: торжественные даты и события, свадьбы, деловые встречи, конкурсы королевы красоты, киносъемки.

Терминал гудит, как пчелиный улей. Половина страны за границей. В Израиле, если хотя бы раз в год не съездил в другое место на земном шарике, тебе не о чем разговаривать со знакомыми и друзьями. Разве только о политике. Политика в Израиле – болезнь нации. Люди больны политикой, день напролет газеты, телевидение, радио, новостные сайты забивают мозги мусором. Составные ингредиенты мусора: девяносто процентов – неразрешимая проблема с палестинцами и критика правительства, пять процентов – обязательная информация об авариях и пробках на дорогах, три процента – о происходящем в Америке, оставшийся процент посвящен погоде. На хорошие новости никогда не хватает эфирного времени.

– Привет, – голос папаши нельзя спутать ни с кем, некая смесь Сачмо и Джо Кокера, в детстве ему неудачно вырезали гланды, повредив при этом голосовые связки. Еще один отличительный знак знаменитого кудесника.

– Привет, я думала, приедет личный водила твоей очередной протеже, как ее там зовут…

– Не хами, мне пришлось перенести важную встречу. К твоему сведению, пришлось взять такси, спасать заблудшую овечку.

– Мне нужны деньги, оплатить стоянку. Я же тебе сказала по телефону.

На лице отца промелькнуло разочарование, смешанное с недоумением. Время от времени он пытается наладить контакт со мной, посылает пригласительные билеты на концерты, спектакли, благотворительные вечера с участием известных певцов.

– У меня нет при себе наличных, отдал таксисту. Кредитки у меня не водятся.

– Тогда зачем ты приперся? – Мой голос перекрыл пчелиный гул.

Нервишки сдали, в перспективе вырисовывалась ночь после трудного дня.

– Успокойся. Один момент, сейчас все наладим.

Папаша направился в сторону небольшой группы женщин. Судя по стилю одежды: темные юбки ниже колен, одноцветные рубашки широкого покроя скрывают размеры груди (чтобы ученики не отвлекались) – преподавательницы средних классов. Та, что постарше, обнимает пышный букет, две другие держат развернутый плакат, самая молодая на вид безостановочно тараторит по мобильному телефону, в школе не наговорилась.

Возможных вариантов несколько: встречают директора/директрису школы. Другой вариант: коллега по работе лечилась за границей, теплый прием – часть моральной поддержки. И напоследок – ученик победил или занял призовое место на олимпиаде, но это вряд ли, не видно одноклассников или родителей.

Господин визажист подходит к учительницам и обращается к той, у которой цветы в руках. В нем пропал великий мастер пантомимы. Галантно притрагивается к кепочке – представился, поднимает правую руку изящным движением танцора балета – делает женщине комплимент. Следующее движение отработано до совершенства: легкое касание щеки кончиками пальцами сверху вниз, отводит голову назад и застывает: туманное обещание дать совет на тему, как стереть с лица порочащие морщины.

Пантомима срабатывает. Женщина широко улыбается, зовет остальных, те, свернув плакат, окружают знаменитого кудесника, чьи фотоснимки не сползают с обложек женских журналов, всплескивают руками, задают вопросы. Самая молодая истерично фотографирует трогательную встречу, одновременно что-то печатает на дисплее телефона, просит снять групповое селфи на память.

Пантомим бросает несколько слов, обещает прислать приглашение на свое шоу, помахивание ручкой и прощальное прикосновение к козырьку.

– У нас сто шекелей, надеюсь, хватит.

Папаша явно доволен собой. Штампы срабатывают.

– Что ты обещал им взамен? Вечную молодость?

– Ничего не обещал.

– Они просто так вынули из кармана деньги и отдали тебе за красивые жесты?

– Это мои деньги. Успокойся.

– …

– Обожаю, когда ты кричишь на меня.

– Куда тебя отвезти? Спасибо, что выручил.

Отец сморщил лицо, как будто проглотил стручок красного перца.

– Давай поедем куда-нибудь, – предлагает он, – посидим, поговорим. Пришло время разобраться в наших отношениях. Мы с тобой как два козла – бодаемся по любому поводу, а одним глазом посматриваем на край бездны, не упасть бы.

– Я устала, уже поздно, целый день без минуты отдыха. Давай в другой раз, пожалуйста.

– Отдохнешь за ужином. Я знаю неплохое заведение в Яффо. Бензин есть или надо заправиться?

– Ну, если ты платишь…

Ресторанчик снаружи выглядел типичной забегаловкой в левантийском стиле. Деревянное строение, распахнутые двери с поблекшими от времени витражами привязаны веревками к крюкам, вбитым в землю. Под навесом простые столики на железных ножках, пластмассовые стулья наставлены в горку в ожидании наплыва посетителей в конце недели. Приземистая витрина-холодильник облеплена наклейками разных сортов мороженого – забава для детей. Темнокожий суданец протирает мокрой тряпкой пол, в этом районе города много нелегалов – результат бездействия властей. Пока надумали строить забор, тысячи подобных ему просочились, как песок, через израильско-египетскую границу.

Юсуф, хозяин заведения, обменялся с отцом длительным рукопожатием.

– Господин Леон, добро пожаловать. Дочка взрослая, красивая. Почему раньше не привел, боялся сглазить? Ха-ха. Проходите, ваш столик готов.

Опа! Папаша, оказывается, заранее договорился, и когда он успел?.. В машине, пока добирались, мы почти не разговаривали, перекинулись несколькими фразами:

– Как живешь, все там же с твоей подругой, она все еще рисует?..

– Рисует, у нее талант, обещали вскоре выставку организовать в одной из известных галерей.

– А пока на что она живет, ты ее кормишь?

– Нет, она зарабатывает уроками рисования, кстати, недавно известный коллекционер купил две картины за восемь тысяч долларов.

– Сомневаюсь, но раз ты говоришь…

– Зачем мне врать, мы расплатились с хозяином квартиры, поменяли кровати и купили нормальные матрасы, старые напоминали тренажерные коврики, плоские, тощие, сплющенные спинами и задницами прежних владельцев.

Мы пересекли помещение ресторана и вышли в патио. В уютном дворике расположилось с десяток столиков, окруженных фруктовыми деревьями. Светящиеся гирлянды фонариков разбегались по веткам, придавая дворику праздничный вид.

Фата-моргана посредине «города без перерыва», покрытого вечным нытьем машин, пахнущие потом тротуары, нудный кашель экскаваторов и неровный пульс отбойных молотков.

Официант провел нас к столику, накрытому на двоих, зажег свечу в стеклянной вазе, положил перед каждым меню. Показал папе этикетку на бутылке вина, круговыми движениями штопора выдернул пробку из горлышка посудины, затем аккуратно разлил в бокалы темно-розовую жидкость.

– За нас, – отец поднял бокал, – за возрождение нормальных человеческих отношений. Пора снова стать парой отец-дочь. Иногда хочется поплакаться, а некому. Вот так.

Услышать такое я не ожидала. Фраза из нескольких слов меняет смысл нашей встречи. С нескрываемым удивлением смотрю на пожилого мужчину со столь знакомыми чертами лица.

– Тебе мои слова кажутся странными. Самоуверенный, не ставящий в грош мнение других, любимец женщин, постоянно вращается в богемных кругах, окружен ореолом славы. Все знают меня таким. Ты знаешь меня другим.

– Если я и знала тебя другим, это было давно. Мое сегодняшнее мнение о тебе не совпадает с моими воспоминаниями. Они более приятные. Извини. Да, у меня было счастливое детство. Я помню, как ты покупал мне подарки на дни рождения – один из них, гуттаперчевый мишка, приехал со мной сюда, – как водил на новогодние праздники, угощал мороженым, читал сказки на ночь, никогда мне ни в чем не отказывал. И вдруг ты исчез, испарился, словно тебя земля проглотила или черти унесли на луну.

– Да, я исчез, иначе меня посадили бы в тюрьму. Какова причина, не могу раскрыть тебе и сегодня. Мне помогли выехать за границу по поддельным документам. Мы с мамой не очень-то ладили и до твоего рождения. Когда ты родилась, казалось, ты станешь началом новых отношений. Этого не произошло. Кто виноват, не могу сказать, легко заочно обвинять другого человека. Труднее говорить правду, глядя в глаза собеседнику. Как-то я намекнул о возможном переезде в Израиль, Аня наотрез отказалась. Она врач-рентгенолог, уважаемый в городе человек, положение, связи и так далее.

– Неважно, куда ты подевался, но я, ребенок, каждый день изводила маму вопросами: «Где папа? Когда он вернется? Почему он не звонит?» Заслышав разговоры на лестничной площадке, я бежала к входной двери, вставала на табуретку посмотреть в дверной глазок, вырывала у мамы телефонную трубку при каждом звонке. У меня начались истерики, я стала мочиться в постель. Мама пошла со мной к детскому психиатру или психологу, не помню точно, я тогда не понимала разницы, я вообще ничего не понимала. Меня пичкали лекарствами, я почти пропустила год в школе.

– Извини, я не думал… – Отец явно затруднялся подобрать подходящие слова. – Я не думал, что ты восприняла ситуацию так тяжело. Правда.

Он поковырялся в тарелке, втыкая вилку в невидимые остатки еды.

– Мама тебе рассказывала, где и как мы впервые встретились?

– Нет.

– Тогда я тебе расскажу.

Леон

Мы ведь как познакомились? Конец июня, самое горячее время, работы по горло, начинаются выпускные балы. Аня появилась в последнюю минуту, мы с напарником еле-еле доработали смену, валились с ног от усталости. В профессии парикмахера здоровые ноги не менее важны, чем руки. Через запертые двери я увидел девчушку, она требовательно стучала кулаком по стеклу. Мой напарник развел руками – нет. Ладно, сказал я себе, обслужу девушку, вид у нее совсем не праздничный.

– У меня через сорок минут начинается торжественный вечер в школе, – выдохнула она, – пожалуйста, постарайтесь успеть.

– Садись в кресло, постараюсь управиться. Закрой глаза и молчи, у меня нет сил на болтовню.

Я профессиональным взглядом осмотрел волосы: пышные, льняного цвета со следами самодеятельности – неровно обрезанные кончики волос, результат обработки тупыми домашними ножницами, запутанные жгуты, плохая расческа и дешевый шампунь.

Сотворить хорошую прическу, да еще с такими волосами, нужно часа два. Помыть волосы, расчесать, покрыть смягчающим маслом, опять расчесать, прополоскать, пройтись ножницами…

Мамаши выпускниц записывались ко мне за месяц, зорко наблюдали, как я колдую над их чадом. Каждая хотела удивить другую чем-то необыкновенным, оригинальным. Они пихали мне под нос неизвестно откуда добытые отечественные и зарубежные журналы мод, приносили импортную краску для волос, ходили вокруг кресла словно курицы. Признаюсь, такие дни самые денежные. Женщины совали мне купюры в карман фартука, дарили коробки с тортами, а одна мамаша, бывшая баскетболистка, судя по росту и решительной походке, пригласила к себе домой рассчитаться в домашней обстановке.

Встав с кресла, девушки направлялись в фотостудию – увековечить себя и мое произведение искусства. Фотограф работал намного тяжелее меня. С утра и до вечера его ожидали съемки в разных концах города. Закончив беготню, он круглосуточно трудился над созданием именных альбомов и общих снимков одноклассников, учителей во главе с директором и выписанное радугой название школы и год выпуска.

Когда Аня через полчаса открыла глаза, она определенно себя не узнала. В зеркале сияло юное создание, отдаленно напоминающее прежнее безобразие. Вместо патл, неровностей вроде стога сена, самодельной челки, спадающей непропорционально на один глаз, голову украшала прическа в стиле популярной певицы Лары Фабиан. Поверь, мне это стоило немалых усилий, не помню, почему захотелось сделать прическу именно такой. Слегка распушенные волосы льняного цвета придавали девушке немного шаловливый вид и в то же время более зрелый, на мой взгляд. Она смотрела на свое отображение и недоверчиво кивала головой.

– Спасибо вам большое, – она протянула мятые купюры, которые все это время держала в кулаке.

Я отказался брать деньги.

– Подарок от меня. Поторопись, времени в обрез. Тебе надо еще успеть переодеться.

– Успею, отсюда недалеко, примерно полчаса ходьбы. У меня платье и туфли с собой в сумке. Можно я быстренько переоденусь там, за ширмой.

Спустя несколько минут она вышла из-за ширмы, и, как там писал Александр Сергеевич, «я помню чудное мгновенье» и так далее.

Тогда я подумал: «Эх, быть бы мне моложе лет на десять». К тому времени я давно разменял третий десяток, холостяк, жгучий брюнет с нежными руками. Отсутствием женского внимания не страдал: местные клиентки, актрисы и певички на гастролях, скучающие жены высшего командного состава – всех не упомнишь.

Аня выпорхнула из салона, словно бабочка, и убежала на свой выпускной вечер. Как звать девчушку, я не спросил. Мне оставалось только гадать, в какой школе проходил выпускной бал, в городе их было не менее десяти.

На следующее утро я направился к своему приятелю, потомственному фотографу в третьем поколении. Глеб Вишняков, он же Вишня, долго не отвечал на мои настойчивые звонки и кулачную дробь в дверь. Дверь наконец-то отворилась, я с трудом узнал в опухшем, взъерошенном дикобразе приятеля. Вишня долго всматривался в меня, коротко кивнув головой, пропустил в квартиру.

В гости я пришел вооруженный двумя бутылками водки, банкой маринованных огурцов, палкой колбасы и четвертью головки голландского сыра (продукты мне выдала клиентка, заведующая продуктовым магазином). Мы с приятелем уселись на кухне, где обсудили подробности вчерашнего вечера. По мере понижения уровня жидкости в посудинах, согласно закону сообщающихся сосудов, мозги Вишни очищались: он, во-первых, узнал меня окончательно, а во-вторых, понял, что мне требуется.

– Там больше тысячи фотографий, ты хочешь просмотреть все, пока не найдешь нужную? – Вишня покрутил пальцем у виска. – Да, братан, здорово она тебя зацепила. Выпьем за любовь и прочие глупости.

Собутыльник выдал мне ключ от фотолаборатории под клятвенное обещание вернуть его сегодня же вечером.

– Не дай бог начальство узнает, могут премии лишить.

Полный решимости, я открыл дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещен», увидев в свете нервно мигающей неоновой лампы внутренность помещения, оптимизм мой уменьшился.

На длинном столе громоздились стопки альбомов с вытесненными названиями учебных заведений на пухлых обложках. Примерно такое же количество валялось на полу, предусмотрительно покрытом клеенкой. Уголки больших по размеру конвертов, наполненных фотографиями, торчали из картонных коробок пиками горных хребтов.

Я решил начать поиски методом дедукции. Знаешь такое слово? Нет? В двух словах: искать иголку в стоге сена путем исключения.

– Если поджечь стог, солома сгорит, а иголка останется.

– Что-то в таком роде. Я вспомнил, она сказала: «Моя школа недалеко отсюда, примерно полчаса ходьбы». Полчаса ходьбы дает нам радиус величиной примерно в два-три километра. Я стал мучительно вспоминать, какие учебные заведения располагаются в зоне моих поисков. Более двух названий на ум не пришло. Школами до того я мало интересовался, в основном учительницами. При слове «учительница» вспомнилась давняя знакомая, в прошлом преподавательница начальных классов. Амбициозная особа, женила на себе городскую шишку, бросила работу, родила детей, заметь, немаловажный фактор.

– Ты ей позвонил.

– Да. Мы с ней случайно встретились пару лет до этого. Она дала мне домашний номер телефона, не преминув добавить, как ей скучно, муж постоянно в разъездах, звони, когда захочешь.

Даша

К нашему столику подошел Юсуф и сказал улыбаясь:

– Я наблюдал за вами со стороны. Вы, наверное, давно не виделись, все время говорили, почти ничего не ели. Зато вина выпили почти целую бутылку. На здоровье. Я сожалею, Леон, но мы закрываемся, посмотрите на часы. Около двух часов ночи.

– Ты езжай домой, я возьму такси. – Неожиданно папа приподнялся на цыпочки и поцеловал меня в щеку, впервые за много-много лет. – Я очень хочу продолжить нашу беседу, ты услышала маленькую часть наших с мамой отношений. Мне важно знать твое мнение.

Вернувшись домой после встречи с отцом, мне жутко захотелось поговорить с мамой. У нас с ней договор: раз в две недели, если выпадает свободное время, мы переговариваемся по скайпу. Даже если нет новостей, я всегда нахожу тему для разговора.

Возле ноутбука в боевой готовности лежит записная книжка с выдуманными историями якобы из моей жизни и папка с вырезками из газет. Я научилась правдиво лгать, мой голос звучит искренне, с правильными интонациями, вставляю, когда надо, набор заготовленных слов и фраз типа: «представляешь», «я так и подумала», «клянусь, все так и было», «нарочно не придумаешь». Коронная фраза, которая всегда подкупает маму: «Я специально записала, чтобы не забыть рассказать тебе об этом».

Большинство историй я нахожу в газетах, они неисчерпаемый источник новостей и историй. Бесплатные газеты, их две, раздают на остановках автобусов, у входа в железнодорожный вокзал, они лежат стопками возле супермаркетов, государственных учреждений, там, где большой поток посетителей. Обычно я перелистываю первые пять-десять страниц, политика меня не интересует, для этого не надо читать обе газеты. Если одна напишет, что политика правительства ведет страну к катастрофе, то вторая, наоборот, восхваляет до небес. Интересующие меня сообщения начинаются примерно с середины. Статьи о здоровье, сплетни, новости культуры, обзоры новых фильмов, интересные события в стране и за границей.

Оторванные страницы газеты я складываю в папку с надписью «Для мамы», остальное выбрасываю в корзину для мусора.

Ася как-то раскрыла папку, уселась читать и не смогла оторваться.

– Слушай, Даш, из этих историй вполне получится «Сборник самых интересных историй в мире». Надо обработать материал, поменять имена, места событий перенести в другое время и страну. Ничего особенного, зато бабки появятся, получится стопроцентный бестселлер.

– А потом нас обвинят в плагиате. Представляю заголовок в газете: «Две девушки воровали интеллектуальную собственность».

– Прямо-таки воровали. Девочка родилась с одной грудью. Близнецы, которых разделили в детстве, нашли друг друга через сорок лет, их мужья и дети носят одинаковые имена. Солдат не знал, что война давно закончилась, прятался в джунглях тридцать лет. А вот еще…

Подруга шуршит газетными отрывками:

– Нашла. Женщина получает сообщение о штрафе за стоянку в Эйлате. Она звонит в местную мэрию и говорит: «Вы ошиблись, я не была в Эйлате два года». Ей отвечают: «Автомобиль марки „Рено“, номер такой-то, стояла такого-то числа рядом с гостиницей Royal Beach. Посылаем вам снимок гостиничной камеры. На снимке муж в обнимку с неизвестной женщиной. Жене он сказал, что его срочно вызывают в армию как резервиста».

Мы смеемся. Мужская наглость: поехал с любовницей на курорт, жене соврал, еще и машину забрал.

– Интеллектуальная собственность, – Аська презрительно фыркает. – Сегодня же позвоню студенту. Сборник так и назовем – «Истории из папки».

Я тупо смотрю на экран компьютера, он блеклый, как утренний туман над рекой. Три часа ночи. Сколько времени в России сейчас, у них там летнее или зимнее время, на час вперед или назад?

Комп издает знакомые позывные. Мама смотрит на меня с экрана, выглядит она прекрасно, несмотря на позднее время.

– Привет, Дашуль!

– Привет, мамуль! Выглядишь супер! Где была, с кем ночь провела?

– Недавно вернулась, отмечали выход на пенсию начальника городского здравотдела, душа-человек. Замечательно посидели в ресторане, преподнесли ему подарок – золотые часы с гравировкой, швейцарские. Сотрудники разных больниц скинулись, никто не отказал.

– Я тоже вернулась из ресторана.

– О, рассказывай! Кто он, как зовут? У меня хорошее настроение, надеюсь услышать сногсшибательную историю.

– Ты моего партнера по ужину хорошо знаешь.

Мама, прикрыв глаза, перебирает в уме вероятные имена претендентов на ужин с королевской особой.

– Я ужинала с папой.

Такого известия она явно не ожидала услышать:

– Он тебя пригласил поужинать вместе? И даже раскошелился по такому поводу? Что случилось? Он выиграл в лотерею? Или одна из его любовниц оставила завещание? Или…

Мама не отличается миролюбивым характером, ей палец в рот не клади, откусит под корень, вдобавок она всегда найдет причину съязвить или сыронизировать по любому поводу.

– Я иду спать, уже поздно, – пытаюсь приостановить выпады в сторону отца, – завтра поговорим. Пока.

– Никаких «пока», давай выкладывай, как, что и почему. Сейчас вернусь.

Мама уходит, оставив моему обозрению часть книжного шкафа с томами «Всемирной библиотеки». Наверняка пошла за сигаретами, они в маминой сумке.

Я представляю себе нашу квартиру, где прошла моя жизнь до отъезда в страну «молока и меда». Главная комната – мамин кабинет. К одной из стен придвинут сделанный на заказ стол, на нем компьютер, по бокам тумбы с выдвижными ящиками. Два шкафа до потолка: один книжный, открытые полки заставлены беллетристикой, справочниками, медицинской литературой, буклетами и брошюрами на иностранных языках – память о поездках за границу; другой, со стеклянными дверцами, заполнен фарфоровыми, фаянсовыми, глиняными, бронзовыми статуэтками. В углу кабинета стереоустановка, мама любит читать под звуки классической музыки. На стенах развешены в застекленных рамках дипломы, почетные грамоты, удостоверения о пройденных курсах повышения квалификации. В особой рамочке на красной парче медаль «За отличную работу».

Из кабинета мама переходит в гостиную, в углу стоит черное пианино марки «Заря». Начиная с первого класса я проигрывала гаммы, отрывки из классических произведений – «Турецкий марш», неизбежную «Лунную сонату» и этюды Шопена – обязательный набор учебной программы.

Мама как-то пригласила настройщика. Симпатичный старичок, преподаватель музыки в прошлом, откинул крышку пианино, снял переднюю стенку и издал удивленный возглас:

– Посмотрите, – сказал он маме, – рама без признаков ржавчины, струны как новенькие, колки на своих местах. А знаете почему? Внутренность инструмента сделана полностью в Германии. После войны наши войска в качестве репараций вывезли в Россию оборудование и готовую продукцию завода по производству музыкальных инструментов. Неслучайно у пианино такой замечательный звук.

В большое окно гостиной заглядывают отросшие ветви старого клена. В детстве я умудрялась сматываться и возвращаться домой через окно. Хваталась за скользкую поверхность ветвей, обдирая коленки и голени до крови, спускалась в объятия приятелей. По утрам мама внимательно осматривала свежие раны, смазывала зеленкой полосы засохшей крови на ногах, требовала «не болтаться где попало». По прилипшим кусочкам коры она догадалась, откуда берутся мои ссадины, – ветви вскоре обрезали. Под визг электропилы они падали на землю, словно поверженные солдаты, мои ночные друзья.

Главный предмет гостиной – трельяж, сработанный неизвестным умельцем еще в царские времена. Зеркальный трилистник, обрамленный вычурными рамками, потайные ящики, реагируя на едва видимые кнопки, выдвигаются из пухлых бедер парфюмерного столика на кривых ножках, покрытых искусной резьбой. Такому предмету место в музее истории мебельного искусства, где и за какие деньги мама его отхватила, покрыто тайной. Согласно указу верховного главнокомандующего нашего семейства, мое приближение к трельяжу каралось смертной казнью. Понятно, что в отсутствие высшей власти я не раз торчала напротив зеркал, изучая свою физиономию и анатомические особенности взрослеющего девичьего тела.

Мама вновь появилась на экране с дымящей сигаретой.

– Рассказывай с самого начала, каким образом вы встретились.

– Утром я поехала по поводу работы, интервью проводила женщина с лицом бульдога, запущенная, как неухоженный огород.

– Ты, надеюсь, пошла так, как я тебя учила – всегда выглядеть безукоризненно. Макияж наложить, с утра надо пользоваться кремом Lancóme, у нас его трудно достать, мы же не столица. У них там все есть, полно магазинов с фирменными товарами, главное – наличка. Да и зарплаты там больше в три раза, куда они только деньги девают? Недавно собрание прошло на эту тему. Директор больницы сказал, поступили сведения, неофициальные: вскоре медицинскому персоналу поднимут базисную зарплату. По слухам, почти в два раза. Мы, конечно, ему не поверили, лапшу с ушей собирать устали. Руками помахали, мнение свое высказали, теперь ждать обещанного три года будем. Постой, о чем мы с тобой говорили?.. Вспомнила, про интервью. Чем оно окончилось?

– Ничем. – Я демонстративно зеваю минуты две, а может, и больше в надежде перенести разговор на завтра. Но маму не проведешь, хотя зеваю я по-настоящему, моргаю глазами, не прикрывая рот рукой.

Я сдаюсь:

– Обещала перезвонить.

– Получается, ты должна сидеть как на углях, ждать звонка, не дай бог пропустишь, в туалет не сбегать без телефона или принять ванную, а вдруг именно в эту минуту соизволит позвонить. Как она себе такое позволяет – при вашем климате вонять без душа, подхватить воспаление мочевого пузыря, не спать в дневное время, не ходить в кино, театр, репетировать с аппаратом в кармане.

Тон маминого голоса достигает вершины, доступной только Левитану, требовательный, четкий, словно она читает лекцию стажерам.

– Дай мне телефон развалюхи, я с ней сама переговорю, она у меня быстренько перезвонит. Не пройдет и часу. Какая наглость – заставлять человека ждать.

Я улыбаюсь, мама в своем амплуа. Вынь да положь.

– На каком языке ты будешь с ней разговаривать?

– Конечно, на русском, в Израиле полстраны знает русский язык. Врач из хирургии ездил с женой по святым местам – Иерусалим, гроб Господень, окунулись в Иордан. Мы вместе обедали в столовой, он поделился впечатлениями, как было, что видел и так далее. Его жена заболела воспалением верхних дыхательных путей, температура, кашель, еле на ногах стоит. Пришли в приемное отделение больницы, там жену обследовал русский врач, рентген сделал русский техник, медсестры и подавно все без исключения шпарят на нашем языке. Таблетки выписали, внутри бумажка с инструкциями на иврите, арабском и русском. Аптекарша по-русски объяснила, как правильно принимать лекарства, и написала на каждой коробочке, чтобы не перепутали. Более того, таксист оказался почти земляком. Пока ехали в больницу, расспрашивал, как мы здесь живем, если понадобится, вот моя визитка на русском языке. Так, о чем мы говорили?

– На парковке я познакомилась с парнем, израильтянин, работает в компьютерной компании. Я прикрепила к заднему стеклу машины листок с объявлением о продаже и номер телефона.