Текст книги "Хороший товар"

Автор книги: Борис Курланд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

– Минутку, кто продается: ты или машина? Твой телефон становится известным любому извращенцу, донжуану и сексуально озабоченному маньяку. Каждый ненормальный с вывихнутыми мозгами, увидев тебя, потечет, словно кобель весной, начнет преследовать, звонить по ночам, поджидать у подъезда. О чем ты только думаешь?..

Мама глубоко затягивается, выпускает дым прямо в экран.

Пользуясь дымовой завесой, снимаю блузку, стаскиваю через голову бюстгальтер и набрасываю на себя просторную футболку. Какое облегчение – сидеть под кондиционером в одних трусах и футболке, проклятая жара за день выжала из меня последние капли влаги.

– Эйтан – нормальный парень, не похож на маньяка, успокойся. Мы познакомились, он поехал со мной проверить, как машина едет. Приехали в матнас, там у меня занятия с хором.

– Матнас?

– Клуб по-нашему. После репетиции Эйтан пригласил меня на день рождения сестры. Они родились в один день, но с разницей в год.

– Значит, двойной день рождения.

– Нет, празднуют только день рождения сестры.

– Если они родились в один и тот же день…

– Так он сказал.

– Странно. У него с головой все в порядке? Человек без дня рождения. У нас в больнице произошел подобный случай. В приемное отделение поступил пациент с жалобами на головные боли, руки дрожат, говорит несвязно, оглядывается по сторонам, как будто ищет кого-то. Когда оформляли больничную карту, не мог назвать точную дату рождения, домашний адрес, имена и телефоны родственников. Одним словом, лунатик, свалился на землю в поисках лучшей жизни. Позвали на консультацию невролога. Тот бегло посмотрел на парня, спросил пару предложений, затем не поверишь, что он сделал…

Мама затягивается сигаретой, выпускает колечки дыма, стряхивает пепел в невидимую пепельницу. Я держу фасон, молчу, эту историю я слышала раз пять.

– Невролог достает из кармана айфон, проводит аппаратом перед глазами лунатика, словно гипнотизер на сцене. Пациент очнулся, пришел в себя, ручки успокоились, на лице появилась блаженная улыбка. Оказалось, он потерял свой мобильник, с которым не расставался ни на минуту, носился с ним как с писаной торбой, ночью клал рядом в постель вместо подружки.

Я блею, как молодая овечка, увидев ростки свежей, зеленой травы после затяжной зимы. У мамы такая реакция вызывает тревогу и удивление.

– С тобой все в порядке? – Она пристально всматривается в экран, почти уткнулась носом в стекло. – Ты меня слышишь?

– Да, мам. Бесподобная история, впервые слышу. Ха-ха. Здесь похожих персонажей не меньше. Носятся с мобильниками, уткнувшись в дисплей, боятся оторваться на мгновение, вдруг пропустят что-то важное. Смесь зомби и дебилов. Я их так и называю – зомбилы.

Мне расхотелось спать, наступило второе дыхание, как у марафонцев. Усталость вдруг исчезла, растворилась в кармане фокусника. В самый раз заварить чашечку кофе, двойной эспрессо, добавить к густому напитку чуточку кипятка, насыпать ложечку коричневого крупномолотого сахара, вприкуску рисовый крекер, намазанный сверху повидлом. Кофеварку швейцарского производства Аська получила в подарок от одного из бывших в употреблении приятелей, имя которого стерлось из памяти, но за чудный подарок долгая ему память.

– Дашуль, я пошлю тебе денег, а? Раз ищешь работу, значит, сидишь голодная. Сто долларов. Пожалуйста, согласись.

– Мам, мне надо в туалет. Перерыв пять минут.

Мама всеми силами сопротивлялась моему отъезду в Израиль, пыталась отговорить от необдуманного поступка. На попытки вернуть меня на путь праведный я реагировала, словно бык на красную тряпку. Только недавно прочитала выводы ученых: быки, оказывается, дальтоники.

Тогда мама предложила мне деньги: сколько ты хочешь, каждый месяц буду тебе выдавать деньги, ты и так не сильно нуждаешься, я тебе ни в чем не отказываю, что тебе так приспичило ехать в Израиль? Надеешься увидеть отца?

Она была права. Я умирала, хотела увидеть папу. Мне снились бесконечные сны. Мы вдвоем гуляем в парке, плывем на лодке по озеру. Подбрасывает меня вверх, я пушинкой взлетаю выше облаков, парю, как параплан. Покупает мой любимый пломбир. Мы смеемся над чем-то. Умелыми руками моет мою голову, расчесывает волосы, движениями профессионала подрезает хвостики, завязывает банты на косичках. И так каждую ночь. Сны забирали у меня энергию, проснувшись, с полузакрытыми глазами я бродила шаркающими шажками по квартире, заходила в мамину спальню, заглядывала под одеяло, вдруг он прячется там. Разочарованная, продолжала обход, натыкаясь на мебель, заглядывала в ванну, открывала дверь туалета, возвращалась в свою кровать.

Я решила сбежать в Москву, купить билет на самолет в Тель-Авив, а маме позвонить только после приземления. Она начнет плакать и умолять меня вернуться. Я в ответ гордо отвечу папиными словами, за точность не ручаюсь: прошлое история, завтра неизвестно, надо жить сегодня, пока солнце не зайдет. Говорил папа это или не говорил, не помню, но сама фраза мне очень нравилась.

План мой был обречен на провал, не в деньгах дело. Рассматривая изменения своей фигуры в трельяже, я случайно нажала на кнопку в глубине одного из ящичков. Раздался щелчок, еле слышимый, словно спичка разломалась, двойное днище ящичка сдвинулось, в глубине лежали аккуратно разложенные пачки новеньких долларов. Я впервые увидела «зеленые», «баксы». Почему-то наши рубли называют «деревянные», бумагу делают из древесины, может, поэтому. Итак, долларов в ящике хватит на билет до Тель-Авива. Единственная загвоздка – паспорт. Заграничный. Кто его мне выдаст без разрешения мамы?

На меня вдруг нашло озарение. Просветление разума. В меня не ударила молния, после чего во мне открылись чудесные свойства зажигать лампочки прикосновением руки, силой мысли передвигать предметы, взглядом парализовать бандита с ножом. Вышеописанные байки хороши для любителей Стивена Кинга.

Намного проще. Я пересекла лестничную площадку и нажала на кнопку звонка. Дверь открыл Мишка Левинсон, единственный отпрыск соседей, черноволосый, аккуратно причесанный (днем и ночью, в чем я не сомневалась), в руке внушительных размеров книга, такой убить таракана не промахнешься. Сам он пухлый, как объевшийся пирожков с кремом Давид из Флоренции.

– Мама дома? – Я не посчитала нужным поздороваться.

Мишка игнорировал мое существование с тех пор, когда мы застряли вдвоем в лифте примерно на час. До прибытия аварийной службы всезнайка провалялся на полу в полусознательном состоянии. Клаустрофобия. Спрашивается, если он знал, какая у него проблема, почему не поднялся по лестнице? Я разговаривала с ним, пыталась подбодрить, «ничего страшного, держись», ничего не помогло. С тех пор, увидев меня, он отворачивает голову. Мысль о том, что я видела его в унизительном положении, плохо влияла на его самолюбие.

Мамаша истребителя тараканов Клара Моисеевна величественно кивала на мои «доброе утро», «здрасте» и «с наступающим». Солидные габариты, муж – профессор с международным именем, сын – гений – такое сочетание отражалось в поведении женщины. Она смотрела на всех свысока в прямом и переносном смысле слова, никогда не останавливалась поболтать с соседками по дому. Покупки в супермаркете заказывала по телефону, раз в неделю посыльный с тележкой, загруженной продуктами, надолго занимал лифт, вызывая недовольство жильцов.

Клара Моисеевна питала теплые чувства к двум профессиям – врача и парикмахера. Первые продлевают жизнь, вторые украшают жизнь. Соседка регулярно наведывалась к специалистам в местной поликлинике и с точностью хронометра посещала заведение, где работал мой папа. Вот почему моя малоприметная особа обладала неким приоритетом по сравнению с другими смертными, будучи гибридом двух специалистов.

Клара Моисеевна внимательно осмотрела меня с головы до ног. Мы не сталкивались на лестничной площадке несколько месяцев, за это время я стремительно подросла и набухла в определенных местах.

– Дашенька, солнышко, как ты изменилась, – заворковала соседка грудным голосом, – тебя не узнать, красавица на выданье. Мишенька, пригласи Дашеньку в гостиную. Я разогрела оладьи в микроволновке, покупаю готовые в замороженном виде.

Готовые оладьи оказались на вкус не хуже свежеиспеченных, слегка поджаренные по краям, политые сверху растопленным шоколадом, они таяли во рту со скоростью снежинок на ладони.

Мише явно передался мой аппетит. Он поглощал деликатес с максимально допустимой скоростью: или проголодался, или боялся, что ему мало останется. Опустошив тарелки, мы, как сытые коты, откинулись на спинку стульев. «Надо почаще приходить к ним в гости», – мелькнула мысль, лениво пробиваясь через внезапно подкравшуюся, как разведчик в поисках врага, дремоту. Я поймала на себе взгляд партнера по обжираловке. Миша рассматривал меня через толстые бифокалы с неподдельным интересом, он, словно ребенок, увидевший новую игрушку, наклонял голову то влево, то вправо, чтобы улучшить угол обзора.

– Спасибо, Клара Моисеевна, – вспомнила, что нужно поблагодарить, – большое спасибо. Скажу маме купить такие же. Обычно она готовит оладьи на сковородке. Я ее так редко вижу, она постоянно на работе, у них не хватает специалистов. Мама говорит, всех стоящих переманили в Москву. Ей тоже несколько раз предлагали работу там, но она не хочет переезжать.

– Почему не хочет? В столице действительно зарплата намного больше, всегда есть куда пойти: в театр, например, или на концерт зарубежного певца. Недавно по телевизору показывали выступление французской певицы, как ее…

Она вопросительно смотрит на гения. Подождав чуточку для приличия, я вставляю:

– Мирей Матье, она выступала в Кремлевском дворце.

– Умница. Я всегда говорила Мишеньке о твоих способностях, вам не мешает подружиться. Сколько лет мы соседи…

Она закатывает глаза, на потолке точно написаны даты нашего соседства.

Что-то она подозрительно бросается комплиментами в мою сторону: вначале «солнышко», теперь «умница», так и до «принцессы» дойдет.

Пора закидывать удочку.

– Мне кажется, мы не переезжаем в Москву только по одной причине…

Слышно, как муха на оконном стекле потирает лапки.

– Если папа вернется, как он нас найдет? Москва – большой город, там люди как букашки, миллионы. А так мы на своем месте, живем в той самой квартире.

Клара Моисеевна проявляет неподдельный интерес к моему признанию.

– Я слышала, твой папа в Израиле, процветает в качестве…

Она смотрит на сына, тот смотрит на меня, я смотрю на соседку. Как в фильмах про ковбоев, кто первый моргнет.

– Визажиста, – наш с Мишей унисон выводит хозяйку из умственного ступора.

Она задумчиво произносит:

– Зачем ему сюда возвращаться, работать парикмахером, зарабатывать жалкие гроши?

Поплавок слегка ныряет, терпение, пока рыбка заглотнет наживку.

– Я то же самое говорю маме, а она не хочет слушать. Я хочу поехать к папе, пообщаться, он очень редко звонит, две-три минуты раз в месяц, не чаще.

– Бедный ребенок, тебе не хватает отцовского внимания. Мама, понятно, тебя одну не отпустит так далеко. А она туда не собирается?

– Нет, и меня не пускает. Она согласна только при одном условии: если я смогу присоединиться к семье, которая едет в Израиль.

Слезы текут по моим щекам, я хлюпаю носом.

– Бедная девочка, не плачь. Мы едем по гостевой визе в Израиль через три месяца. Там есть курортный город на юге…

– Эйлат. – Миша снимает очки и протирает линзы салфеткой.

– Мы едем туда втроем на международную конференцию. Вернее, Наума Самойловича пригласили прочесть лекции, а мы в это время погостим у моей двоюродной сестры Беллы. Она живет в…

– Хайфе.

Миша неумело протягивает мне салфетку подтереть слезы. Таких, как он, в Израиле презрительно называют хнун – растяпа, маменькин сыночек. Попадется ему такая, как я, всю жизнь под каблуком будет ходить. Но такая, как я, на него и не посмотрит.

– Возьмите меня с собой, пожалуйста. Я так соскучилась по папе, он мне по ночам снится. Каждую ночь, я ужасно скучаю…

Ниагарский водопад выглядит засыхающим водоемом по сравнению с обильными потоками моих слез. Вероятно, я слегка переборщила, соседка смотрит на меня испуганными глазами, опасаясь приступа эпилепсии или чего-то подобного.

– Обязательно поговорю с твоей мамой, обязательно. – Она протянула руку, погладить меня по голове, но остановилась в последний момент: вдруг я кусаюсь?

Эйтан

Мы с Мири выползли из самолета в прохладный вечер аэропорта Кеннеди. После паспортного контроля среди толпы встречающих: водителей такси, экскурсоводов с приподнятыми над головой флажками, представителей конференций – нас поджидал темнокожий мужчина с табличкой Mizrahi Miriam. Он выхватил наши чемоданы и показал следовать за ним.

Водитель отвез нас в гостиницу в двух кварталах от Таймс-сквера. Неплохо, если учесть короткий срок до вылета.

– Извини, поскольку все случилось так неожиданно, мне удалось в последний момент забронировать только одну комнату, – ответила Мири на мой немой вопрос, когда клерк протянул карточку-ключ от номера.

– Там две кровати?

– Не знаю.

Она посмотрела на часы:

– Водитель должен скоро вернуться, он не может стоять у входа в отель. Поднимемся, оставим вещи, мне надо освежиться.

– Я подожду тебя здесь.

На мой вопрос о свободной комнате клерк отрицательно покачал головой. Спать с бывшей подругой в одной кровати казалось неудачной шуткой. Мне в голову не пришло спросить Сарит об этом. Я просмотрел сайт Booking.com: Нью-Йорк, трехзвездочные отели, одна персона, дата прибытия, дата отбытия. Сайт предложил несколько номеров по цене 600 и больше долларов за ночь. Дешевле только хостел или двухзвездочные гостиницы с общим туалетом в коридоре.

Мири вышла из лифта. Она выглядела свежо – другой костюм, макияж в легких тонах, деловая сумочка под мышкой.

– Наш водитель здесь, пошли.

В машине подруга вынула бумажку из сумки.

– Сарит продиктовала адрес больницы, где находится Гай. Надеюсь, я правильно записала.

Она осветила записку фонарем мобильника.

– The Mount Sinai hospital, – сказала она водителю, – por favor1010
  Пожалуйста (исп.).


[Закрыть]. Si puedes rápidamente1111
  Как можно скорее (исп.).


[Закрыть].

– Ты говоришь по-испански, я не знал.

– Я собиралась учиться в Америке, если ты помнишь.

Намек в мою сторону. Мири передумала получать высшее образование в Америке. Главный виновник, конечно, я – не захотел присоединиться к ней в качестве телохранителя.

– В Штатах испанский – второй язык, в стране масса нелегальных эмигрантов из Мексики и других латиноамериканских стран. Не говоря о беженцах с Кубы. В Майями половина населения говорит на испанском, там есть район Маленькая Куба, заселенный беженцами с Острова свободы. Какая ирония – так называть диктатуру Кастро. Я два года занималась с частным преподавателем испанского языка. Суровая тетка с характерным аргентинским акцентом не делала мне поблажек, гоняла по грамматике, заставляла читать «Сто лет одиночества» в оригинале.

Мы сидим бок о бок, разговариваем, словно близкие друзья. С одной стороны, ситуация напоминает наши прежние отношения. С другой стороны, я твердо решил продолжать свою жизнь один. Или с другой подругой.

Я вспомнил о неожиданном знакомстве. Даша. Неординарная, на мой взгляд, девушка. Уверенная в себе, решительная, талантливая. Что там мамаша долбила мне мозги, как дятел? Русия, ищет деньги, все они такие.

Израильское общество зиждется на одном факте и двух мифах, словно на трех китах – расизм, патриотизм и все израильтяне – братья. Последнее не сочетается с первым, второе давно стало уделом фальсификаторов истории, а третье, понятно, не имеет под собой фактической основы. Общество, как огромный кит, обросло невиданным количеством паразитов, живущих за чужой счет, причем они не стесняясь поедают не объедки, а лучшее со стола.

Даша и Рики моментально нашли общий язык. Неужели маленьким подарком так легко подкупить симпатию женщины? Мири никогда не забывала дарить мне подарки, большинство, не помню, где валяются. Она настойчиво уговаривала меня переехать к ней: дом большой, сделаем тебе рабочую комнату, сэкономишь на съеме квартиры и офиса.

Я категорически отказался, не хотел чувствовать себя обязанным. Мы сняли квартиру совместно, договорились, все расходы пополам. В итоге я оказался прав. Лучше платить и быть независимым, чем жить за чужой счет.

Пройдя стеклянные двери, мы подошли к информационной стойке больницы.

– Gai Mizrahi. – Девушка в справочной пробила на компьютере фамилию, всмотрелась в экран, слегка скривив губы, отрицательно качнула головой.

– Нет. Я не нахожу. Вы можете произнести по буквам имя и фамилию?

Она вновь постучала клавишами, то же выражение лица.

– Сожалею, но такого пациента нет в наших данных.

Мири посмотрела на меня.

– Позвоним Сарит? Сколько времени сейчас в Тель-Авиве?

– Плюс восемь часов. Утро.

– Звони.

Телефон Сарит ответил казенным голосом: «В данный момент абонент недоступен. Перезвоните, пожалуйста, позднее».

Где она может быть в такое время, черт побери? Вторая попытка, тот же голос автоответчика.

– Предлагаю вернуться в номер. – Мири прикрыла рукой рот, скрывая зевок. – Уже поздно, надо выспаться, завтра продолжим.

Жалкая мыслишка искать альтернативное жилье в столь поздний час потухла, словно сигарета, брошенная в воду.

Несмотря на близость к Таймс-скверу, стандартный номер оказался вполне просторным. На двухместной кровати валялась горка женской одежды. Чемодан, забитый вещами Мири, опирался крышкой о стенку. Мой чемоданчик скромно валялся на полу. Экран телевизора на фоне изображения гостиницы пересекала надпись «Welcome to our hotel Ms.&Mr. Mizrahi». Пока подруга принимала душ, я переложил горку одежды на кресло, снял кроссовки и повалился на матерчатое покрывало.

Меня мгновенно накрыл сон, глубокий, как океан.

Я просыпаюсь от прикосновений Мири, она голая сидит на мне и ритмично двигается. Любимая позиция. Как она утверждает, таким образом сефарды трахают ашкеназов.

Не могу сказать, что я не получил удовольствие. Оргазм у нас наступает почти одновременно. Мири издает вереницу звуков разной высоты. Что касается меня, я вновь засыпаю, ощущая на себе давление распластанного тела.

Мири в ванной комнате разговаривает с кем-то по телефону. На часах девять двадцать. Дня или ночи?

– Выспался? – Подруга выходит из ванной, целует меня в лоб, она одета, в руке мобильник. – Разговаривала с папой, он позвонил знакомому в консульство, нам окажут помощь, если понадобится.

– Куда ты собралась?

– Принести из Starbucks кофе латте со сливками. Твой любимый.

Приятно, когда тебя балуют, угадывают желание. Мири знает, какой сорт кофе я предпочитаю, любимое блюдо в ресторане и как расслабить после рабочего дня.

Даша

Мобильник настойчиво гудит, с трудом вспоминаю, вчера поменяла мелодию входящих звонков. Вместо надоевшего рингтона скачала с «Ютьюба» мелодию какого-то африканского племени. Полуголые туземцы удостоились парочки миллионов просмотров, неоспоримое достижение, в то время как ролик классической музыки набирает с трудом пару тысяч. Такой диссонанс нетрудно понять: примерно на второй минуте просмотра из группы музыкантов выплывают девушки с оголенной грудью.

Я принципиально не отвечаю на незнакомые номера, особенно когда на экране высвечивается «privet number». За такой надписью может скрываться кто угодно: налоговая инспекция, опрос населения, серийный убийца, вор (проверяет, дома ли хозяева), служащий банка желает выяснить срок погашения овердрафта, телефонный маркетинг, страховые агенты.

А вдруг это антипатичная тетка с выщипанными бровями предлагает работу?

– Шалом, это Даша? Это Миша… звонит.

– Миша?

– Миша Левинсон, бывший сосед по лестничной площадке. Мы вместе летели в Израиль, сидели рядом в самолете. Совсем меня забыла?

Малоприятный сюрприз. Вместо конкретного предложения зарабатывать бабки придется довольствоваться сентиментальными воспоминаниями. Надо побыстрее заканчивать разговор, пока не начнет давить на нервную систему. Он тогда просидел весь рейс с закрытыми глазами. Очередной синдром.

– А, привет. Конечно, помню, – отвечаю бемольным тоном, – давно не виделись.

– Извини, пожалуйста, одну секунду… – Миша с кем-то перебрасывается фразами, причем на очень приличном иврите. – Извини, я просил водителя вернуться через два часа. У меня после обеда деловая встреча.

– Не знала, что ты в Израиле.

– Я стою напротив твоего дома. Приглашаю пообедать в итальянском ресторане Mamma mia недалеко отсюда. Хозяин мой приятель, у него своя программа на телевидении.

Мой бывший сосед явно не тот хнун, каким я его помнила. Уверенный голос, свой водитель, знаменитый хозяин ресторана, но, самое главное, никакого сомнения в том, что я соглашусь встретиться. Отказываться нет смысла, напомнили мне урчащий желудок и торричеллиева пустота холодильника. Вчера Ася с друзьями вычистили жалкие остатки жратвы. В проеме дверцы холодильника приютились две сестрички – нераспечатанная (!) бутылка водки Finlandia и опустошенная наполовину бутыль красного вина с короной из газетной бумаги в горлышке.

– Мне надо собраться.

– Пятнадцать минут хватит? Я пока закажу столик.

Я вспомнила про Аську. Во-первых, она никогда не откажется пообедать на халяву, во-вторых, мне нужна моральная поддержка. На всякий случай.

– Извини, моя подруга Ася, мы с ней живем вместе, вернее, делим квартиру…

– Тогда столик на троих. Для меня там всегда место найдется.

Аська на мое приглашение отзывается мгновенным согласием. Услышав название ресторана, она поднимает большой палец вверх и облизывает его. Что именно она хочет этим сказать, я выясню позже. Натягиваю джинсы, сверху футболку с двумя красными сердечками. Выдергиваю из бардака в шкафу коричневую сумочку от Диора за тридцать шекелей, купленную в мировом центре моды – на рынке Кармель, впихиваю туда мобильник, пачку салфеток и тюбик губной помады.

По контрасту со мной подруга демонстрирует под коротенькими шортиками пухлые икры: на левой недавно выколотая татуировка – морская дива, не то русалка, не то упавшая в море барменша с бутылкой спиртного в руке.

На тротуаре нас ждет высокий – когда он успел вырасти? – молодой мужчина, одетый по последней моде Slim Fit: обтягивающие брюки, прилегающая рубашка с двумя расстегнутыми верхними пуговицами, фирменные сникерсы, маленький кейс, на руке луковица Rolex.

Аська толкает меня в бок, что-то бормочет, первой протягивает руку. Красавчик обнимает меня как старую, точнее, давнюю знакомую, от него пахнет дорогущими духами, не меньше пятисот шекелей флакон.

Мы рассматриваем друг друга, прошло больше десяти лет после торопливого расставания в аэропорту Бен-Гурион. Меня тогда забрали сотрудники иммиграционного агентства, я едва успела помахать рукой Кларе Моисеевне. Миша подбежал ко мне и сунул брелок – кошечка в голубом комбинезоне, одна лапка поднята в приветствии, розовый бантик на левом ухе, внизу выгравировано «Hello Kitty».

– Это тебе на память, у японцев кошки охраняют дом.

Мне показалось, что он хотел что-то добавить, но меня потянули за рукав, я даже сказать спасибо не успела. Куда подевалась Китти, не помню. Мне почему-то захотелось вытащить из кармана тот самый брелок, показать Мише, что я его не забыла.

– Пошли, нас ждут в ресторане через несколько минут. Одед просил не опаздывать, у него все столики расписаны по часам.

Одед действительно оказался знаменитостью, я его сразу узнала. Для Аськи явление телевизионного героя оказалось полной неожиданностью. Несмотря на устойчивую натуру, подругу чуть кондрашка не хватил, когда Миша и хозяин ресторана стояли, обнявшись. «Интересно, что их связывает, а вдруг они любовники», – мелькнула мысль. Одед призывно махнул рукой, молоденькая официантка незамедлительно провела нас к сервированному столику на три персоны.

– Заказ я уже сделал, надеюсь, вам понравится. – Миша посмотрел на часы. – К сожалению, я ограничен во времени, через три часа у меня совещание в Хайфе. Вы можете оставаться сколько хотите, столик из личного резерва шефа.

Как он успеет в Хайфу, с пробками туда добираться не менее двух часов.

– Я лечу на частном самолете, – ответил он на мой немой вопрос. – Девушки, какое вино предпочитаете, предлагаю выпить за нашу встречу.

– И за приятное знакомство, – добавила Аська. – Где вы скрывались все эти годы?

– Тот самый полет, когда Даша прилетела с нами в Израиль, стал поворотным моментом в нашей семье. Папа буквально влюбился в Землю обетованную. Его повсюду очень тепло принимали, он прочитал ряд лекций, провел семинары, получил приглашения приехать еще раз. Когда мы вернулись домой, папа без конца вспоминал об этой поездке. Примерно через полгода он объявил маме о решении репатриироваться в Израиль. Мама была категорически против: ты прекрасно устроен, уважаемый человек, у нас шикарная квартира, каждый год ездим на курорт. Доводы не помогали. Тогда мама вытащила козырную карту – меня. Во-первых, я должен окончить школу, во-вторых, там меня возьмут в армию, на фронт, могут убить. Нашего единственного сына. Угрожала ему разводом, ничего не помогло. Вот так мы приземлились в Израиле два года спустя.

– А кем вы работаете?

У Аси нет окружных путей. Она всегда так. Прямо в лоб.

– Меня почти сразу мобилизовали, отслужил в секретном подразделении. Благодаря знаниям иностранных языков часто работал за границей.

Миша показал снимок на мобильнике. Рядом с ним Сергей Брин, один из основателей «Гугла».

На фоне такой информации я почувствовала себя никем. Ноль. Мне нечем похвастаться. Столько лет в стране, а ничего не достигла, без собственной квартиры, практически безработная, спасибо за бесплатный обед.

Мы с Аськой молча пережевывали особенные блюда в тарелках с фирменным вензелем ресторана. Уверена, подруга думала о том же, что и я. Время от времени наши взгляды пересекались. Ася постоянно подливала себе вина, на вопросительные взгляды я отрицательно кивала головой. Мне хотелось узнать, как Миша меня нашел, почему разыскивал, что делают его родители. Все-таки он часть моего детства, того самого, которое уже никогда не повторится.

Увы, Мишин телефон звонил почти постоянно. Разговоры длились не более минуты, он бросал отрывистые фразы в микрофон на иностранных языках. На английском перевел деньги неизвестному адресату, на французском потребовал проверить контракт, на немецком передал привет какому-то бизнесмену. Аська пьянела, а я трезвела.

– К сожалению, мы не успели поговорить как следует. – Миша опять смотрел на часы. – Даша, предлагаю тебе полететь со мной в Хайфу. Ася, надеюсь, не обидится.

– Конечно, не обижусь. – Когда у подруги такие глаза, она говорит все, что взбредет на ум. – Даша, посмотри на Михаила, он наверняка втрескался в тебя еще в школе, когда ты портфель тянула по лестнице. Высматривал через окно гостиной, «случайно» сталкивался с тобой в подъезде, предлагал помочь с уроками. В пику ему ты уговорила маму нанять тебе частных учителей, переплюнуть маминого сыночка в знании иностранных языков. Не будь дурой, посмотри на себя со стороны, это шанс изменить твою жизнь. Хватит махать руками перед хором за жалкие гроши. Миша, если она откажется, я готова лететь с тобой хоть на край света.

– Махать руками, как ты говоришь, совсем не стыдно.

Мой мобильник застрял в «диоре», кто-то звонил уже в десятый раз. Я раздраженно выдернула телефон, вслед за ним на колени вывалился брелок Hello Kitty.

Миша

Трудно расти, когда ты единственный ребенок и к тому же вундеркинд. Так считает моя мама. Вообще-то, нас было двое: я один из близнецов, второй младенец умер спустя несколько часов после родов. Иногда мне кажется, что часть его серого вещества перешла ко мне.

Мама после родов оставила работу экономиста в торговой организации и решила посвятить остаток жизни мне. Больше рожать она не решалась, напуганная смертью младенца. Учился я блестяще, с легкостью кузнечика перепрыгивал через классы, что доставляло мне немало неприятностей. За короткий срок пребывания в определенном окружении я не успевал приобрести друзей. На меня смотрели двояко – некая смесь Ивана-дурачка, поскольку я не успевал акклиматизироваться в новом классе, и безотказного слабака, который даст списать домашнее задание и поможет справиться с контрольной.

В определенный момент я заупрямился и сказал маме: «Хватит меня гонять по школе, словно лошадь в загоне. Я хочу иметь друзей, я не успеваю запомнить имена одноклассников, несколько раз садился за парту не в своем классе». Меня освободили от уроков физкультуры, не дай бог, перепрыгивая через козла, сломаю себе шею. Походы в горы, костры и ночевки в летних лагерях я видел только на иллюстрациях в журналах для юных туристов.

Бунт был подавлен в зародыше. Взамен сомнительных путешествий в места, кишащие москитами, гремучими змеями и прочими опасностями, мы поехали на неделю в Лондон. Повзрослев, я несколько раз возвращался в город на Темзе и каждый раз пытался отыскать что-нибудь новое. Но ничто не сравнится с первым впечатлением, последующие всегда менее яркие, как здание школы после первого дня учебы.

– Твое будущее в Кембридже, мальчик мой, – сказала мама, набрасывая на меня куртку во избежание простуды. – Италия обеднела интеллектуально, превратилась в страну крикунов и торговцев. Микеланджело, Леонардо, Ренессанс, барокко ушли в прошлое. Хваленый Оксфорд больше славится победами на каяках, чем научными достижениями, а Францию заполонили выходцы из Африки. Мы с папой сделаем все, чтобы ты получил самое лучшее образование.

Способности к языкам проявились у меня очень рано. Все иностранные фильмы в России озвучивались актерами. Даже песни в музыкальных фильмах переводились, нудный голос диктора забивал голос исполнителя.

Отец, вечно занятый очередными открытиями мирового уровня, на меня обращал мало внимания, большую часть времени он проводил в кабинете. Отношения между родителями можно обрисовать прямой линией – никаких колебаний и отклонений, главное – спокойствие.

Мне исполнилось три или четыре года, когда к нам в гости приехала женатая пара ученых из Америки. Гости подарили мне книгу «Винни Пух» на английском языке. Другой ребенок, просмотрев картинки, отложит книгу до лучших времен или старших классов, когда начинают изучать иностранные языки. Я же заупрямился прочитать книгу немедленно в оригинале, волей-неволей маме пришлось нанять учительницу английского языка. Приятная женщина лет сорока, в прошлом студентка московского вуза, была ошарашена моим продвижением. Уже через месяц я знал сотни слов, на уроки она приносила из личной библиотеки новые и новые книги на английском языке, которые я буквально проглатывал. Она же посоветовала маме взять мне преподавателей немецкого, затем французского, испанского. К сожалению, найти преподавателей в нашем городе, кроме немецкого языка, оказалось практически невозможно.