Текст книги "Французский поход"

Автор книги: Богдан Сушинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

46

Тем временем в замке Шварценгрюнден, в тайном зале ордена тамплиеров, продолжали держать совет трое рыцарей-заговорщиков.

– Сегодня в полночь, – объявил граф де Моле, – мы поклянемся на крови в верности ордену, его обычаям и традициям. Помня только, что отныне он будет не монашеским, а сугубо рыцарским. Кроме того, дадим обет молчания относительно всего, что касается истории воссоздания нашего, пока еще тайного, запрещенного ордена; имен входящих в него рыцарей, а также его сокровищ. Я как Великий магистр…

– Каких сокровищ?! – невольно вырвалось у шевалье де Куньяра. – Разве у нас уже есть хоть какие-то сокровища?

Рыцарь д'Атьен осуждающе посмотрел на несдержанного брата по ордену и горделиво отвернулся. Этих нескольких слов шевалье было вполне достаточно, чтобы понять: один из рыцарей ордена уже заражен алчностью.

– Вы, граф де Моле, сказали: «Я как Великий магистр…»

– Да, я, как Великий магистр… У вас есть возражения?

– Нет, мы, то есть я и рыцарь Куньяр, рады видеть вас во главе ордена, в рыцарском сане Великого магистра… Просто сначала вас надо бы провозгласить им, ритуально ввести в эту должность.

Граф облегченно вздохнул. Ему очень не хотелось, чтобы первая тайная вечеря рыцарей ордена была омрачена выяснением его права на мантию Великого магистра.

– Будем считать, что вы, то есть высший совет ордена, уже сделали это, провозгласили.

– Коль уж ваш предок был Великим магистром, почему бы не быть Великим магистром и вам, граф, – пробубнил Куньяр. – Но все же, помнится, вы упомянули о каких-то сокровищах ордена…

– Этих сокровищ у нас пока еще нет. – Великий магистр откинулся на спинку кресла и выдержал надлежащую паузу. – У нас с вами их пока еще действительно нет! – мощно ударил он кулаком по столу. – Но они должны быть нашими. Ибо по праву принадлежат тем, кто принял рыцарский меч из рук своих предков. Кстати, рыцарь Куньяр, меч, который вы только что положили на стол, наверняка находится в замке со времен рыцарей-тамплиеров?

Шевалье рассеянно уставился на тяжелый, почерневший, уже кое-где подернутый налетом ржавчины меч. Приподнял его, взвесил на ладонях и лишь после этого признал:

– Будем считать, что со времен… Что из этого следует?

– А я не сомневаюсь, что этот меч освящен первым Великим магистром нашего ордена. И сам Господь вложил его только что в ваши руки, рыцарь Куньяр. Отныне этот меч, – граф взял клинок обеими руками и торжественно поднял над столом, – является ритуальным мечом ордена тамплиеров.

– Разве мы позволим кому-либо усомниться в этом? – воинственно передернул плечами де Куньяр.

– Это святой ритуальный меч, который будет храниться в тайном зале, на самом почетном месте, в специальных золоченых ножнах. Не сомневайтесь, со временем мы их изготовим, – уточнил де Моле как бы между прочим. – И извлекаться будет лишь для клятвы на нем в верности ордену новообращенных рыцарей. Кстати, вы, рыцарь д'Атьен, назначаетесь главным церемониймейстром ордена, а также его верховным судьей и хранителем святынь.

Маркиз приподнялся и вежливо поклонился Великому магистру. То же самое, только более небрежно, проделал и шевалье, который тут же развел руками:

– Насколько я понял, мне не остается ничего иного, как стать верховным казначеем ордена. Должен же кто-то взять на себя столь неблагодарные обязанности. Тем более что, как я слышал, речь все же шла о каких-то сокровищах. Наверное, имеются в виду те, что когда-то были припрятаны Великим магистром де Моле [25]25
  Речь идет об историческом факте, породившем множество легенд. Великий магистр ордена тамплиеров Жак де Моле спрятал основную часть сокровищ, добытых рыцарями во время Крестового похода на Иерусалим, и король Франции Филипп IV Красивый, по чьему приказу были казнены руководители ордена, так и не сумел обнаружить их. Над тайной сокровищ ордена тамплиеров исследователи и авантюристы ломают головы уже в течение многих столетий.


[Закрыть]. Или это всего лишь легенда, господа? – обратился он сразу к обоим гостям.

– Вы правы, рыцарь Куньяр. Когда Великий магистр Жак де Моле понял, что этот дикий урод Филипп Красивый ни перед чем не остановится, пока не заполучит сокровища ордена, он приказал спрятать часть из них прямо в замке, оставив Филиппу крошки с пиршества богачей. Отправляясь на костер, разведенный инквизиторами «в его честь» на островке посреди Сены, он смеялся, предвкушая, как будет разочарован король, когда ему доложат, что сокровища ордена исчезли.

Услышав это, Куньяр нервно повертел ритуальным мечом, словно под его клинком собирался заставить новоявленного Великого магистра окончательно открыть тайну сокровищ тамплиеров, наконец, не выдержал и раздраженно прошелся между стеной и стульями.

– Но если вы – действительно потомок того самого Великого магистра де Моле, значит, в вашей семье должны были сохраниться какие-то письма, предания, легенды… Испепели меня молния святого Стефания, если я лично не займусь поиском сокровищ. Как верховный казначей ордена, естественно, – тотчас же добавил он, побаиваясь, как бы его не заподозрили в злых намерениях. – Исключительно в интересах ордена.

Великий магистр проследил за нервным поведением шевалье, и в глазах его вспыхнули коварные огоньки ненависти к этому человеку, которые он, конечно же, сразу попытался погасить.

– Вы и в самом деле должны заняться этим, рыцарь де Куньяр. А мы поможем. Кое-какие соображения на этот счет у потомков Жака де Моле все же имелись, так что я поделюсь ими.

– Позвольте, Великий магистр, – вдруг озадаченно взглянул на него верховный казначей. – Но если орден основывался в этих стенах…

– Лучше сказать: «в этих скалах», – уточнил д'Атьен, старавшийся держаться подальше от ненайденных сокровищ. Что бы там ни говорил Артур де Моле относительно их братства, а уж он-то наверняка знает, что свои особые виды на сокровища ордена имел и его предок – великий инквизитор Франции Гийом де Ногаре. И наверняка он поживился, по крайней мере, из того, что Великому магистру пришлось оставить королю, дабы убедить его, что никакого огромного клада ордена не существует, все богатство – вот оно, сущий мизер.

– Вы правы: в этих скалах… – согласился шевалье. – Но, испепели меня молния святого Стефания… Почему бы последнему из Великих магистров не предположить, что сокровища должны вернуться туда, где они начали накапливаться?

– Вот теперь-то я уже не сомневаюсь, что решение назначить вас верховным казначеем ордена было правильным, – многозначительно ухмыльнулся граф де Моле. – В то же время вам становится понятным одно из влечений, которые привели меня к этому замку.

– Отныне мы должны представать перед миром единомышленниками, испепели нас обоих молния святого Стефания.

47

Наконец все дела в Варшаве были завершены. На рассвете Хмельницкий, Сирко и князь Гяур должны были уезжать из столицы, чтобы успеть к кораблю, который уходил к берегам Франции. Вечером они в последний раз собрались в комнате Хмельницкого. Благодаря усилиям посла де Брежи всяческие препятствия, возникавшие в связи с их поездкой, были вовремя устранены, и теперь их ждали Франция, Париж, переговоры с первым министром, кардиналом Мазарини, и главнокомандующим французскими войсками, принцем де Конде…

Людям, большая часть жизни которых протекала в степи, в походах, битвах и стычках с ордынцами, само ожидание таких резких перемен в жизни казалось совершенно невероятным. Даже обычно сдержанный, наиболее привычный к суете столиц Хмельницкий – и тот пребывал в предчувствии чего-то очень важного, что способно изменить весь образ его жизни.

– Карета, кони, охрана готовы? – спросил Хмельницкий, как только они уселись за стол, посреди которого стоял кувшин с привезенным из Каменца вином.

– Теперь уже ничто не способно помешать нам, други мои, добраться до Гданьска и ступить на палубу первой попавшейся каравеллы, – убежденно успокоил его Сирко.

– Хотя особого желания отправлять нас в Париж здесь, в Варшаве, не наблюдалось, – заметил Гяур. – Что это: польская гордыня? Ревность: почему приглашают казацких полковников, а не полковников коронного войска? Или, может, давняя, закоренелая неприязнь к казакам и в целом к украинцам?

– И то, и другое, – подтвердил Хмельницкий. – Но более всего – предчувствие, что наш поход может принести в Украину еще один отзвук европейской славы казачества.

Гости молча проследили, как хозяин номера разливает вино. Подавая пример, он налил себе менее половины бокала. Остальные восприняли это как дань традиции запорожцев: змеиным блудоядием в походе не грешить.

Выпили без тоста и долго молчали. Каждый думал о своем. Это было молчание людей, которые еще несколько минут назад жили в предвкушении увлекательного странствия, а теперь вдруг вспомнили, что здесь они оставляют свои дома, свою беззащитную перед степными ордами землю. И вполне возможно, что возвращаться придется на пепелища.

– Посол Франции в Варшаве стал нашим союзником – это ясно. Не ясно пока другое: не будет ли вмешиваться в наши переговоры польский посол во Франции? – нарушил молчание Хмельницкий. – Слишком уж внимательно министры Владислава IV следят за тем, как мы готовимся к вояжу.

– Мы заставим его не вмешиваться, – воинственно заверил Гяур.

– У вас есть такая возможность? – лукаво сощурил глаза генеральный писарь. На вас там работает тайная полиция, а ваш брат служит офицером королевской гвардии?

– И все же мы найдем способ ослабить его интерес к нам.

– Главное, – вмешался в их разговор Сирко, – что французам нужны казаки, а не польские… – договорить он не успел. Его заставил замолчать шум за окном: голоса, топот ног, словесная перепалка, при которой почти невозможно было расслышать слов, и которая, судя по всему, завершилась короткой схваткой.

Все это полковники слушали, уже вскочив из-за стола и отпрянув под защиту стен, ведь за окном в любое мгновение могли прогреметь выстрелы.

– Кто-то из казаков несет охрану в саду? – негромко спросил Хмельницкий, обращаясь к стоявшему рядом с ним Сирко.

– Никто. Хотя не мешало бы выставить охрану.

– Сейчас я все выясню, – бросил Гяур.

Он метнулся в свой номер, схватил копье-меч и еще через минуту оказался на улице. Однако помощь его не понадобилась. Два польских офицера уже вводили в гостиницу какого-то человека в штатском – низкорослого, худощавого, в изодранной куртке… Руки его были связаны за спиной.

– И что все это значит? – предстал перед ними Гяур.

– Объясним в присутствии вашего старшего, – сухо ответил рослый офицер с четко выделяющимися скулами, обтянутыми медной кожей. Гяур сразу же обратил внимание, что сказал он это по-украински.

– Хорошо, ведите.

К тому времени, когда князь вошел в прихожую, офицеры успели швырнуть человека в штатском к ногам сидевшего в кресле у камина Хмельницкого.

– Схватили под окнами, пан полковник, – объяснил рослый офицер, тот самый, что в коридоре отвечал на вопросы Гяура. – Подслушивал, вынюхивал. Был вооружен. Вот его пистолет, вот кинжал, – выложил на стол захваченное ими оружие. – Он следил за вами, мы – за ним. Так что никто не в обиде.

– Не казните, паны полковники, – робко пробормотал арестованный. – Не вас я выслеживал. Не вы меня интересовали. Женщину одну искал. Она должна была прибыть из Радома.

– Из Радома? – иронично переспросил Хмельницкий, закинув ногу за ногу и сцепив пальцы на коленях. – Женщина? Что ж вы так, паны офицеры? Человек рвался на свидание, а вы хватаете его и тащите ко мне?

– Какая еще женщина? Ты что, веришь ему? – не уловил Сирко шутки генерального писаря. – Сейчас мы его хорошенько допросим и узнаем, к какой женщине он шел.

Офицеры, приведшие пленного, рассмеялись. Однако недогадливость Сирко придала шпиону уверенности, и он с усиленной энергией начал доказывать, что свершилась ошибка, что он – пан Торуньский, владелец трех магазинов. Оружие прихватил потому, что опасался нападения разбойников, ведь возвращаться нужно было в полночь.

– Замолчи, сверчок костельный! – грубо прервал его словесный бред Хмельницкий. – Сейчас ты скажешь все, что мы захотим услышать. Но сначала… Да, кто вы такие, паны офицеры?

– Имена офицеров я сам потом назову, – наклонился к Хмельницкому Сирко, стоявший между креслом генерального писаря и камином. – Сначала нужно допросить этого сверчка.

– А что его допрашивать? – отмахнулся Хмельницкий. – Все равно ничего не скажет. Отведите в сад и посадите на кол. Только рот заткните, а то разбудит всех жильцов.

– Что вы, что вы?! – обхватил ногу Хмельницкого шпион. – Вы не поступите так, пан полковник Хмельницкий.

– О, да он знает мое имя.

– Да, знаю. Вы не поступите так. В чем я должен признаться? Кто меня послал? Так послал меня Архангел.

– Кто-кто? – переспросил рослый офицер. Другой, ростом пониже, отошел от двери и, очевидно, готов был преградить шпиону путь, в случае, если бы тот вздумал бежать. – Архангел? Но ведь это кличка. Как его настоящее имя?

– Не знаю, пан офицер. Архангел – и все.

– Он такой же Архангел, – ухватил его офицер за шиворот, – как ты – Торуньский.

– Но я действительно Торуньский! – взвизгнул шпион. – Это могут подтвердить тысячи варшавян. Это может подтвердить ксенз нашего костела.

– Так мы и пошли выспрашивать, – невозмутимо парировал офицер. – Пан Хмельницкий, позвольте побеседовать с ним наедине. В номере, где живет сотник. Вам не стоит терять время на выслушивание трелей этого недовылупившегося соловья.

Не ожидая разрешения Хмельницкого, он оторвал шпиона от земли и швырнул в сторону двери. Там его подхватил второй офицер и в следующее мгновение исчез вместе с ним в прихожей.

– Только без шума, – предупредил Сирко.

– Все будет шляхетно, паны полковники, – склонил голову офицер. – Все шляхетно.

– Но это не польские офицеры, – заявил Хмельницкий, когда все трое вышли из номера. – Кто они на самом деле? Особенно этот, рослый?

– Мой сотник Лаврин. Командует разведывательной сотней.

– Как он оказался в Варшаве? Почему ты не предупредил меня, что отдал приказ охранять наш табор?

– Этого я не приказывал. Сотник взялся за охрану по собственной воле. И приехал на два дня раньше. Оба приехали. Тот, другой, настоящий поляк. Но служит в сотне Лаврина. Сам Лаврин – человек непостижимый. Когда-нибудь, когда дело дойдет до… Словом, ты понимаешь… В этом человеке мы с тобой увидим такого дипломата и такого командира гетманской охраны, которому позавидует любой император.

Хмельницкий удивленно посмотрел на Сирко. Он ждал, что тот еще что-либо добавит к сказанному, но Сирко многозначительно умолк, считая, что все, что надлежит говорить в подобных случаях, он уже сказал.

– Твой Лаврин что, действительно обладает каким-то особым талантом?

– Двадцать лет учить бы нас с тобой таланту все видеть, все слышать и все знать, самому оставаясь незамеченным и неуслышанным – все равно ничего путного не получилось бы. А Лаврин рожден таким.

– Угу, рожден, говоришь? Значит, будешь просить, чтобы взял его с собой в Париж. Вместо сотника Гурила.

– Можно бы и взять. Но лучше оставить в Варшаве. Когда вернемся из Франции, будем знать обо всем, что здесь происходило в наше отсутствие: что при дворе короля говорят или хотя бы думают о нашем посольстве.

– Ты уже распорядился на этот счет?

– Лаврин не любит, когда им распоряжаются, – улыбнулся Сирко. – Он сам решает, что и когда ему следует делать, как поступать. И вообще, как я уже сказал, он знает не только то, что я хотел бы сказать ему, но и то, о чем я еще не успел подумать.

– Тогда береги его.

Прошло не менее получаса, прежде чем Лаврин снова появился в номере Хмельницкого. Гяур и Сирко потому и не уходили из него, что хотели дождаться доклада своего тайного агента.

– Ну и что? – мрачно спросил Хмельницкий, с ног до головы окидывая Лаврина оценивающим взглядом. – Как он?

– Рассказал, – спокойно ответил Лаврин. – Всю правду. Все как было.

– И где он сейчас? – не сдержал своего любопытства Гяур. – Вы казнили его?

– Казнить?! – покровительственно рассмеялся Лаврин. – Зачем? Там, где нельзя оставаться самому, нужно оставлять свои уши. Если когда-нибудь у меня появится родовой герб, я так и напишу на нем. Такого девиза дворянская геральдика еще не знала.

48

Ночью, когда маркиз д'Атьен уснул, Великий магистр поднялся и вышел во внутренний дворик дворца. Осторожно прокравшись к комнате, из которой начинался ход, ведущий к тайному залу тамплиеров, он, к своему удивлению, обнаружил, что она открыта.

В комнате царила темень, и лунный свет, едва-едва пробивавшийся сквозь окошко, не способен был осветить плиту, на которую де Моле должен был каким-то особым образом нажать, чтобы проникнуть в подземелье. Как именно это нужно сделать, Моле так и не понял. Но потому и пошел сюда, что стремился понять.

Нащупав висевший на стене светильник с тремя факелами, граф достал кресало и попытался зажечь один из них, но так и замер, услышав громыхающий смех шевалье Куньяра.

– Решили сами пройтись по тайному ходу, а, Великий магистр? Но ведь это опасно. Это оч-чень опасно!

Оцепенение Моле длилось недолго. Справившись с ним, граф все же зажег факел и лишь тогда как можно спокойнее проговорил:

– Мне нужны вы, шевалье, а не ваш тайный зал. И был уверен, что вы станете поджидать меня именно здесь.

Шевалье сидел в углу комнаты, заложенном каменной стенкой, на которую граф обратил внимание еще днем. Находясь за этой стенкой, воин чувствовал себя как бы в небольшой крепости. А стрелять из пистолета, разить из копья с коротким древком мог через бойницу.

– Всевидящий вы, Великий магистр, – не поверил ему Куньяр.

– Выбирайтесь из этой западни. Нам нужно поговорить о графине де Ляфер.

– Свататься решились? – Шевалье взошел по узким ступенькам и перемахнул через стену.

Они уселись за стол друг против друга, и шевалье положил перед собой пистолет.

– Вступив в орден тамплиеров, вы тем не менее совершенно не доверяете его Великому магистру, – осуждающе проговорил де Моле, небрежно отодвигая оружие в сторону.

– Но ведь вы прибыли сюда не один. С вами еще трое. А я обязан охранять замок и святыни его даже от сатаны, испепели меня молния святого Стефания.

– Ладно, не стоит об этом, – миролюбиво предложил де Моле. – Вы что-то там намекнули насчет сватовства. Я не имею чести быть знакомым с графиней. Она что, молода, красива и незамужем?

– Очень молода. Удивительно красива. И замужем никогда не была.

Великий магистр задумался, и было над чем.

– Если учесть, что я тоже не женат, наша беседа приобретает совершенно неожиданный оттенок. Но к амурным делам мы еще вернемся. Сейчас поговорим о другом. Я хочу, чтобы вы, шевалье, были моим союзником во всех делах. – При этом граф извлек из кармана кошелек с золотыми и положил на то место, где только что лежал пистолет. – Твердо помня при этом, что когда сокровища будут найдены, ваша доля, верховный казначей, будет более чем значительной.

Шевалье взвесил кошелек на ладони и сунул за пазуху.

– С этой минуты, Великий магистр, я ваш союзник. С этой, а не со времени той комедии с ритуальным мечом, которая, как мне показалось, была устроена специально для маркиза.

– Только для маркиза. А теперь – к сути. Знает ли графиня, что один из ее предков, граф Шварценгрюнден, был в числе основателей ордена тамплиеров?

– И даже гордится этим. Проклятия папы римского ее трогают еще меньше, чем проклятия жен ее любовников. Пардон, не при женихе будь молвлено.

– Тогда следующий вопрос: известно ли ей что-либо о сокровищах тамплиеров?

– Очевидно, ничего. Во всяком случае, я никогда ни слова не слышал об этом.

– То есть вы уверены, что графиня ничего не знает о сокровищах и до сих пор не пыталась выяснить, находится ли клад в стенах замка?

– А вы считаете, что он может находиться здесь, а не в замке Тампль?

– У меня нет уверенности, что он был оставлен в Тампле. Тем более что там его ищут уже несколько столетий. Причем основательно. Удивляюсь, почему ищейки королей не догадались разнести его по камушку. К тому же по легенде, существующей в нашем роду, Великий магистр Жак де Моле якобы приказал одному из своих приближенных вывезти сокровища из замка. Естественно, уже после его, магистра, казни. Только этот верный ордену человек и знал потом в течение многих лет, где перепрятаны драгоценности.

– Хотите сказать, что забрал эту тайну с собой в могилу?

– Или же поделился ею с одним из потомков графа Шварценгрюндена, являющегося в то же время предком графини де Ляфер.

– Вот оно как все выглядит! – поскреб ногтями поверхность стола Куньяр. – Что же мы теперь должны делать?

– Превратить графиню Диану де Ляфер в нашу союзницу. В такую попечительницу ордена тамплиеров. И с ее помощью начать поиски сокровищ не только здесь, но и в других замках Франции. Богатства эти таковы, что стоят усилий.

– Если же она не согласится, тогда?…

– Мы должны заставить ее. Любой ценой. Или же сделать так, чтобы она не смогла ни выдать нас, ни помешать нам.

– Что, – повел шевалье ладонью по горлу, – раз и навсегда?

– Мы с вами, дорогой шевалье, не стремимся ни к жестокости, ни к крайностям. Но если нас вынудят… Не так ли?

– Испепели меня молния святого Стефания! – Граф уже заметил, что «молния святого Стефания» нередко возникает как раз тогда, когда шевалье удобно оставаться между «да» и «нет». – Но зачем вам в таком случае понадобился маркиз д'Атьен?

– Мне не хотелось говорить об этом. Но коль скоро мы решили, что впредь действуем вместе… Видите ли, маркиз – потомок Великого инквизитора Франции, того самого, по чьей воле был казнен Великий магистр ордена Жак де Моле.

– Испепели меня молния!.. Будь моя воля, я бы сжигал на кострах всех потомков судей инквизиции до тысячного колена. Ведь когда-то и мои досточтимые предки имели удовольствие погреться на их кострах.

– Я представлю вам такую возможность, шевалье. Обещаю, – зловеще рассмеялся де Моле. – Но не будем торопиться. Не исключено, что, казнив Жака де Моле, великий инквизитор прибрал какую-то часть сокровищ к своим рукам, и теперь они находятся в одном из владений его потомков. Возможно, даже в имении маркиза д'Атъена, о чем он пока что не догадывается.

– Разве что. В таком случае отложим сожжение его на костре до лучших времен. Но только отложим.

– И еще. Я приехал во Францию из Швейцарии. И не хотел бы, чтобы о моем пребывании здесь узнали в Париже. Какое-то время мне нужно побыть в замке, где я буду оставаться невидимым и недосягаемым для ищеек кардинала и Анны Австрийской. Само собой разумеется, что мое пребывание здесь будет оплачено суммой, приличествующей Великому магистру.

– Еще как приличествующей!.. – не постеснялся заверить его шевалье.