Текст книги "Французский поход"

Автор книги: Богдан Сушинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

43

Хмельницкий приблизился к самому большому, прислоненному к стене, распятию, на котором Христос был пригвожден к кресту, возвышавшемуся над костром, и, удивленный такой трактовкой библейского сюжета, несколько секунд озадаченно рассматривал его.

Полковник никогда не испытывал особых религиозных чувств, и ко всему, что связано с Богом, относился как к традиции. Но к традиции народа он чувствовал потребность относиться с уважением. Полковник был приучен к этому традициями казачества, сознанием того, что без традиций нет ни войска, ни народа. Тем не менее столь смелая трактовка библейского сюжета вызвала у него восхищение.

– Прежде чем ответить на ваш вопрос, я хотел бы знать: вам просто нужно какое-то количество волонтеров? Или же Франция действительно попала в такое положение, когда она не может обойтись без помощи казаков?

– Полковнику любого другого войска я сказал бы, что Франция всего лишь предлагает его воинам поле для рыцарской славы. И если они отказываются от этого предложения, мы найдем волонтеров в другой стране. Но вам, украинскому полковнику, знающему, что такое западня многолетней изнурительной войны, отвечу честно: чем скорее вы и ваши люди прибудут во Францию, тем с большей благодарностью Париж будет потом вспоминать о вас. Вспоминать даже через десятилетия. Эта война слишком затянулась, и слишком много воинов потеряли мы в боях с испанцами, чтобы можно было…

– Простите, граф, что перебиваю. Того, что вы только что сообщили, мне вполне достаточно. На переговорах с кардиналом Мазарини и принцем де Конде я, конечно же, буду настаивать на достойном жалованье для моих «вольных стрелков». Но, какую бы плату я не выторговал, воевать все же будем не за плату. Так и уведомьте короля, первого министра, де Конде – словом, всех, кого сочтете необходимым, в своих посольских депешах.

– Благодарю вас, полковник, – слегка дотронулся до плеча Хмельницкого де Брежи. – В письмах, которые я намереваюсь передать с вашим посольством кардиналу Мазарини и принцу де Конде, эта ваша мысль будет преподнесена с должным чувством такта, – и, выдержав небольшую паузу, добавил: – Можете положиться на мое слово чести, как на слово истинного воина. Кстати, о посольстве. Кроме полковника Сирко и князя Одар-Гяура, с вами могут поехать еще трое казаков – старшин-ординарцев.

– Оказывается, вам точно известно количество людей, которые находятся сейчас вместе со мной в Варшаве.

– Расходы по вашему вояжу берет на себя королевская казна Франции. И еще одно. Поскольку вы будете командовать во Франции двумя полками, вас готовы принимать как генерала.

– Я всего лишь полковник, господин де Брежи.

– Но ваше положение генерального писаря и командующего экспедиционным корпусом…

– Пока король Польши не удостоит меня чина, равного генеральскому, я предпочту оставаться полковником. Даже если это необходимо в интересах дипломатии, – упредил он дальнейшие доводы посла.

– Конечно, к вам могут обращаться, используя титул, которым Владислав IV наделит вас, исходя из званий реестрового казачества: наказной атаман или польный гетман. Но кто в Париже, привыкшем к точной европейской регламентации армейских чинов, способен истолковать, что это за чин? Впрочем, неспособны сделать этого и в Речи Посполитой. Однако все сказанное – лишь первая часть нашей беседы. Даже при вашем абсолютном согласии на поход здесь, в Варшаве, при дворе его королевского величества, возникают свои проблемы, связанные с этой экспедицией.

– Я облегчу вам жизнь, почтенный граф, – улыбнулся Хмельницкий. – Об этом мне уже все известно. Если бы меня испугала немилость Николая Потоцкого или Адама Киселя, я не прибыл бы на эту аудиенцию.

– Вы действительно облегчили мне жизнь, – благодарно улыбнулся граф-посол. – Мне бы не хотелось выглядеть перед вами заговорщиком – при чужом дворе, в чужой стране. Это не в традициях посольских миссий.

– Не в лучших традициях их миссий, – вежливо уточнил Хмельницкий. И оба рассмеялись.

– Да, – вспомнил полковник уже буквально в дверях усыпальницы распятий. – Не известна ли вам судьба мастера, который сотворил вон то каменное распятие, с несколько необычным толкованием библейской трагедии: распятие на костре?

– А, – подошел де Брежи к огромному распятию из зеленоватого, покрытого мхом камня. – Свой шедевр он сотворил в тюремном каземате крепости, будучи приговоренным к смертной казни за какое-то преступление перед святой церковью. Уж не помню, за какое именно.

– У церкви огромный реестр преступлений, за которые можно приговорить к смертной казни даже апостола Петра.

– Чьим преемником на Земле является папа римский, – продолжил его мысль де Брежи. – Единственной его просьбой было позволить ему самому изготовить себе надгробие.

– Так сказать, последняя прихоть мастера.

– Именно мастера. Только из уважения к нему судьи пошли даже на то, чтобы на семь библейских дней отложить казнь. Об этом просил сам несчастный, доказывая, что ровно столько ему понадобится, чтобы завершить свой труд. Судье понравилось то, что мастер уже успел сделать, и он согласился удовлетворить просьбу обреченного, но с одним условием: казнь через повешение, к которой он был приговорен, будет заменена на казнь через сожжение на медленном огне. – Граф снова выдержал паузу и, по-иезуитски улыбаясь, взглянул на Хмельницкого, приглашая его по достоинству оценить «благодеяние» церковного судьбовершителя.

– И мастер, конечно же, согласился. Ради своего творения.

– Ради творения. Но взял у судьи слово, что оно не будет уничтожено, каким бы богохульным ни показалось церковникам. Когда он выпрашивал это слово, то имел в виду именно ту «библейскую вольность», которая вас так заинтересовала, генеральный писарь войска реестрового казачества. Под распятием, как видите, появился костер. А на голове Христа, вместо тернового венка – колпак приговоренного к сожжению.

– Явное богохульство.

– Ну, а сожженному надгробие, как вы уже догадались, не могло понадобиться. В этом была заложена инквизиторская хитрость судьи, которой он давно славился. Правда, в этот раз он перестарался. Говорят, пока дело дошло до казни, судью разбил паралич. А распятие, рискуя саном, а возможно, и головой, сохранил, а затем подарил мне один из монахов иезуитского монастыря.

44

Королева приняла их в своем дворцовом будуаре сразу же, как только они прибыли во дворец. Увидев ее посеревшее, буквально истерзанное усталостью лицо, графиня де Ляфер удовлетворенно ухмыльнулась: «Выглядит ее величество еще хуже, чем я после этой ужасной поездки».

– Где она? – первое, что спросила Мария Гонзага, даже не поздоровавшись с графиней.

– В соседней комнатке.

– Как она чувствует себя?

– Как может чувствовать себя женщина ее возраста после столь длительного…

– Собственно, я не об этом, – нетерпеливо прервала ее королева. – Она в состоянии творить свои пророчества?

– В состоянии.

– Тогда проведите ее вслед за мной. Через три часа король уезжает. Я очень боялась, что не успеете, тогда пришлось бы мчаться вслед за ним в Варшаву, а там все выглядело бы куда сложнее. Иезуиты висят над нами, словно стая коршунов. Они уже чувствуют, чувствуют…

– В том, что они как стая коршунов, я уже убедилась.

– Что-то произошло? – насторожилась королева.

– Просто убедилась. А о том, чтобы они действительно… висели, мы еще позаботимся, ваше величество.

Королева затравленно взглянула на самоуверенную графиню и ничего не сказала. Убедившись, что она так и промолчит, графиня позвала Власту. Та вошла под руку с Ольгицей.

Королева стояла в стороне от графини, однако Ольгица сразу же «отыскала» ее своими незрячими, но всевидящими глазницами.

– Вы нуждаетесь в моем совете, королева?

– Как и вы – в моем, графиня Ольбрыхская, – взволнованно ответила Мария Гонзага.

– Вы помните мой титул и мою родовую фамилию. Как это благородно с вашей стороны, ваше величество!

– И знаю, что, лишившись титула, вы предстали перед миром госпожой Ягодзинской.

– По фамилии матери.

– Все это в прошлом. Король уже распорядился, чтобы вам вернули ваш титул. Все будет сделано согласно существующим в вашем государстве, – она выразилась именно так: «в вашем государстве», – традициям. Вердикт с соответствующим решением получите прямо здесь, в Кракове. Послезавтра.

– Это будет справедливо, ваше величество.

– Я прослежу, чтобы в этот раз справедливость не оказалась отрешенной от истины Христовой. А теперь идите за мной.

Они прошли маленькую комнатку, и потом королева еще долго ступала каким-то узким полутемным коридором, который, как поняла графиня, вел к черному ходу, замаскированному где-то во флигеле, со стороны королевских конюшен.

– Сейчас он пройдет по этой дорожке, – отклонила Мария Гонзага сиреневую занавесочку на маленьком окошечке, из которого открывалась часть садовой аллеи.

– Не утруждайте себя, королева, занавесочка мне не мешает, – неожиданно заметила Ольгица.

Мария-Людовика вздрогнула, растерянно всмотрелась в лицо предсказательницы и буквально отбросила от себя ткань.

– Впрочем, отодвиньте ее, иначе не сможете проследить, когда он выйдет.

Медленно сочились томительные минуты ожидания. Королева почти неотрывно смотрела в окно, позволив себе при этом несколько раз мельком взглянуть на Власту. Эта необычная в своей красоте девушка оставалась для нее загадкой: кто она, почему оказалась рядом с провидицей?

– Вы тоже пытаетесь стать ясновидящей? – поинтересовалась Мария Гонзага, в очередной раз отвлекаясь от созерцания двора.

– Я больше, чем ясновидица, – вежливо объяснила Власта. – Я поводырь ее.

Диана еле сдержала улыбку. Королева окатила обеих высокомерным взглядом. Обычно таких дерзких шуток она не прощала.

– Это в самом деле очень трудно – быть поводырем провидицы, ваше величество, – некстати поддержала Власту слепая.

Владислав IV появился лишь тогда, когда женщины решили, что он отказался от сегодняшней прогулки. Ступил на крыльцо, постоял на нем и медленно сошел на выложенную разноцветным булыжником дорожку. Он был в черном дорожном плаще, без головного убора – беспредельно уставший, основательно состарившийся седовласый человек. Он старался идти ровно, приподнимая подбородок, даже наедине с собой пытаясь сохранять хоть какие-то остатки королевского величия. Однако походка его уже стала предательски шаркающей, стариковской.

– Это закрытый дворик. Он прогуливается здесь один. Ежедневно. В течение получаса, – вполголоса объясняла королева извиняющимся тоном, словно бы хотела оправдаться: «Разве я виновата, что королевой можно было стать, только пойдя под венец с таким вот – старым и больным?»

– Я видела, – молвила Ольгица, как только король скрылся из вида. – Видела его.

– Он появится еще раз, – заволновалась Мария Гонзага. – Дойдет до конца дворика и вернется.

– Это уже для вас важно, королева, что он еще способен дойти и вернуться. Мне же нужно спросить ИХ…

– Простите, кого спросить? – снова напряженно всматривалась ей в невидящие глаза королева.

– Высшие Силы. Нужно поговорить с ними.

– С Высшими Силами? Разве они существуют? Очевидно, вы хотели сказать: с Господом Богом?

– Бог занят сугубо земными делами, он здесь ни при чем. Но говорить с ним еще предстоит, это верно. Каждому.

– Значит, как вы сказали: «поговорить с Высшими Силами»? – растерянно уточнила богобоязненная королева.

– Иногда это удается. Когда они благосклонны ко мне, грешной.

– Простите, королева, ответ получите завтра. А пока прикажите доставить меня туда, где вы соизволите расположить нас.

– Понятно. Остановитесь в посольских палатах, – покорно смирилась с ее «вразумлением» Мария-Людовика. – Вам отдадут две уютные комнатки. Сейчас поручик отвезет вас туда, а его люди составят вашу охрану.

– Нам придется жить здесь под охраной? – удивилась Диана.

– И под покровительством королевы. Ничего не поделаешь, времена такие.

* * *

Через несколько минут Ольгица и Власта уехали, и графиня де Ляфер осталась один на один с королевой. Какое-то время они обе нервно прохаживались по залу, думая каждая о своем и не решаясь заговорить. Это был своеобразный поединок отчаянного молчания, победить в котором могла только королева. Независимо от того, какое оружие из своего полубожественно-коварного арсенала она изберет.

– Я не прочь сделать вас придворной дамой. Первой придворной дамой, – теребила платочек Мария Гонзага, не в силах сдержать свое волнение. – Вы ведь, наверное, догадываетесь, как мне не хватает в этой варварской стране нашего, парижского, окружения.

– Мне его и в Париже обычно не хватает, поэтому охотно верю.

– Бросьте, графиня, это от пресыщенности. Вы еще не знаете, что такое одиночество.

– Боюсь, что даже я не смогла бы заполнить всю ту пустоту, которая образовалась вокруг вас.

– Я и в самом деле не прочь заполнить ее, – продолжала королева, погруженная в свои мысли. – Причем с вашей помощью. Попутно мы бы подумали о богатом, титулованном партнере для вас… Но, независимо от того, какой срок накукует Владиславу IV эта ведьма – графиня Ольбрыхская, мне и так ясно: времени у него немного. Тем более что активного времени, когда с ним еще будут считаться, у него осталось совсем мало. Но как только короля не станет, жизнь моя в Варшаве окажется невозможной. Иезуиты сожгут меня на медленном огне.

– И этому тоже охотно верю. Три ночи назад сама чуть было не подверглась этому.

– О, да… Поручик доложил мне. Это ужасно.

– В таком случае я правильно поняла вас, ваше величество. Нам следует позаботиться уже не о том, как бы укорениться в Варшаве, поскольку похоже, что свое время мы упустили, а о том, как более или менее достойно вернуться в Париж.

– Именно об этом я и хотела просить вас, графиня.

– Что я должна делать?

– Возвратиться во Францию.

– Для меня это связано с определенным риском.

– Как и для меня. Королев, оставшихся без трона, принято истреблять с той же жестокостью, с какой инквизиция истребляла ведьм. Но только поэтому я и обращаюсь к вам, графиня. Немедленно отправляйтесь в Париж и, вращаясь при дворе и в великосветских салонах, готовьте условия для моего возвращения. Не надеюсь, чтобы кто-либо из моих родственников обрадовался появлению в Париже еще одной королевы без королевства. Но им придется смириться.

– Мы заставим смириться весь Париж, – ободряюще улыбнулась Диана. Просьба королевы придавала ее собственному появлению в столице на Сене особую пикантность, обещая новые авантюры.

– Это будет непросто и не столь романтично, как бы вам этого хотелось, графиня.

– Не огорчайтесь. Престолонаследников, как и престолоотступников, всегда в избытке. Мне еще нужно завершить кое-какие свои дела здесь. Прежде всего, разобраться с имением Ратоборово.

– Это ваше имение?

– Ольгицыно. И его нужно вернуть владелице, причем не исключено, что понадобится вмешательство короля. Хотя и знаю, что подвигнуть его на какой-либо решительный шаг сейчас непросто.

– Хорошо хотя бы, что вы это понимаете.

– …Ну а затем – в Париж. Надеюсь, к тому времени кардинал Мазарини получит ваше письмо с настоятельной просьбой принять участие в моей судьбе.

– Естественно, естественно. Бог и все святые помогут вам избежать печальной участи изгнанницы в собственной стране.

– Главное, чтобы помогли первый министр Мазарини и принц де Конде, – артистично потупила глазки Диана. – Я привыкла полагаться на титулованных грешников, да простят меня нетитулованные святые.

– В свою очередь я поддержу вас и финансово, и рекомендациями. Поддержу, можете быть уверены в этом.

45

Королева поднялась, давая понять, что аудиенция окончена. Графиня еще секунду помедлила и тоже поднялась, не сводя при этом глаз с Марии Гонзаги. Она отнюдь не склонна была считать, что во время этой беседы королевой было сказано все, что ей следовало бы сказать.

– Вы хотите о чем-то спросить? – перехватила ее взгляд королева.

– О сущем пустяке, ваше величество. Коль уж вы доверяете и доверяетесь мне, то я хотела бы знать… Только предельно откровенно… Каким вы видите свое возвращение в Париж? Какова его цель? Мне важно знать это. Нельзя метать карты, не зная, в какую игру играешь.

– Если уж я, француженка, сумела стать королевой Польши, то что помешает мне претендовать на престол своей Отчизны?

– Позволю себе уточнить, что здесь вы претендовали на руку короля, который уже сидел на троне. В Париже такой «руки» я не вижу. Все обладатели парижских «рук» сами нуждаются в том, чтобы кто-то помог им пробиться к короне.

– Я говорила о троне, а не о руке, – раздраженно уточнила Мария Гонзага.

Диана сочувственно посмотрела на королеву и промолчала.

– До свидания, графиня. Завтра, в десять утра, к вам явится один из офицеров охраны.

– Все тот же поручик?

– А для вас важно, чтобы явился тот же? – как бы между прочим поинтересовалась королева, поводя рукой по кожаному переплету какого-то старинного фолианта, лежащего на небольшом столике у окна.

– Для меня, ваше величество, куда важнее, чтобы вдруг не появился совершенно «не тот». Это слишком рискованно, как мы уже успели убедиться. Я даже не предполагала, что сговор иезуитов против вашего величества зашел столь далеко. И что они решатся на такую авантюру.

– Мне не хотелось бы вспоминать об этом, – листала Мария Гонзага страницы книги. – Не из страха. Риск быть убитой заговорщиками, постоянное ощущение того, что за тобой следят, ненавидят тебя, ждут твоей смерти – это обычное приложение к любой короне. В какой бы стране, на какой голове она ни сверкала.

– Но число желающих подставить под нее голову почему-то по-прежнему не уменьшается.

– Как и число подставить ее под гильотину. Что из этого вытекает? Вы не совсем поняли меня, графиня де Ляфер. Мне вообще не хотелось бы, чтобы эта история с нападением на вашу карету в лесу где-то на окраине Польши каким-то образом всплывала в Кракове или Варшаве. Ничего подобного попросту не было. Ничего не произошло. Всякое упоминание о покушении на королеву или ее приближенных лишь увеличивает риск таких покушений, ибо искушает…

– То есть я так поняла, что меня навестит другой офицер, – ушла от этой темы графиня, не желая давать никаких обещаний на сей счет.

– Поручик Кржижевский сегодня же отправляется в Варшаву. У него и там дел хватает, – вынуждена была принять ее условия Мария-Людовика.

– Ясно. Мы с вами сможем увидеться еще раз?

– Нам не стоит видеться слишком часто. Вы не должны входить в число моих «французских фавориток». Настала пора заводить их среди польских кобылиц. Хотя многие из них откровенно противны мне своим гонором и великопольскими амбициями.

– Как вам будет угодно.

– Да, пророчество этой нищей, слепой графини… – с презрением проговорила королева, – передадите через офицера. Хотя, по правде говоря, она успела разочаровать меня.

– Чем же?

– Трудно сказать. Ваша Ольгица – скорее ведьма, чем предсказательница; таких, очевидно, следует предавать огню.

– Иезуиты охотно поддержали бы вас.

– Не связывайте мое имя с иезуитами, – резко парировала королева. – Не хватало только прослыть в парижских салонах иезуиткой.

– В таком случае не следует забывать, что эта Сивилла не только умеет разочаровывать, но она же умеет потом жестоко мстить за ею же вызванное разочарование.

Королева захлопнула книгу и решительно приблизилась к графине. Взгляды их встретились. Лицо королевы стало суровым и злым, вот только злость эта неудачно вуалировалась почти материнской улыбкой и пригашенным страхом.

– Это угроза? Графиня, я вас спрашиваю: пытаетесь угрожать?

– Нет, конечно, – Диане еще хватило мужества улыбнуться, хотя сейчас ей было не до улыбок. Королеве достаточно было кликнуть охрану, и она исчезла бы в любом из краковских подземелий. Тем более что надеяться на вмешательство французского правительства не приходилось.

– В любом случае в ваших словах содержался некий намек на то, что слепая способна мстить мне, способна использовать против меня свои сатанинские силы. Пытаетесь доказать, что это не так? Тогда заставьте старуху служить мне. Если она действительно обладает хоть каким-то даром, заставьте.

– Рассчитывать на Ольгицу уже бессмысленно, а вот приручить Власту, ее приемную дочь и ученицу – над этим стоит подумать.

Королева задумчиво осмотрела свои дрожащие ладони, словно сама пыталась предсказывать, но уже по линиям руки.

– В свое время вас известят о решении принять графиню Власту Ольбрыхскую, – величественно вскинула подбородок Мария-Людовика Гонзага.