Текст книги "Вечный поиск. Нежный свет"

Автор книги: Бхагаван Шри Раджниш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Сам Иисус отрицал, что о нем можно написать правильно. Когда к Иисусу пришли мать и братья, кто-то сказал ему: «Твоя мать ищет встречи с тобой. Она пришла вместе с твоими братьями».

«А кто моя мать? Кто мои братья? У меня нет матери и братьев», – ответил Иисус. Записи можно делать лишь о том, кто действительно родился, но Иисус говорит: «У меня нет матери и братьев. Вы не войдете в мое царство до тех пор, пока не отречетесь от своей матери».

По сути, Иисус говорит: «Если вы не отречетесь от своей матери, не отрежете себя от своего отца, вы не сможете приблизиться ко мне». По его словам, если вы не отречетесь от жизни формы, то никогда не познаете жизнь духа. Если вы не отвергнете историю, то не сможете постичь таинство бытия.

По этой причине невозможно записать историю Иисуса. Мы не в силах записать такие вещи. Не то чтобы ошибались историки, просто такова природа духовных явлений. Эта природа выше истории.

Историки все время записывают событийный процесс. Это поступательное движение имеет горизонтальную природу. Мы видим прогресс вещей, научных знаний, медицины, здоровья. Записывается все, что связано с внешней формой, но внутренние явления записать невозможно. А внутренний мир реальный, значимый, главенствующий.

Подлинная духовная эволюция протекает во внутреннем мире. История бессмысленна в том, что касается духовности. История есть политическое предприятие. Под словом «политическое» я подразумеваю все, что происходит во внешнем мире. Например, рождение Гаутамы это политическое событие, но его просветление это духовное событие.

Если вы поймете, что духовное измерение имеет совсем другой характер, то сможете осознать, что история это всего лишь собрание формальных событий, которые всегда протекают на поверхности и никогда не касаются центра. Культуры, в которых осознали мелочность и ограниченность истории, перестали вести летопись. Эти люди не задумываются о записях. Они говорят, что довольно и просто существования Кришны. Этого вполне достаточно. Они составили вечный эпос. И даже если кто-то говорит, что Кришны не было, что он никогда не существовал, это совсем не важно. Если есть даже просто вероятность его существования, довольно и этого. Если Кришна в принципе может появиться, пусть даже в будущем, этого вполне достаточно.

Жизнь Иисуса записывали люди, которые пытались выяснить исторические события, случавшиеся с ним. Запись сама по себе никчемна. Она обрывочна и бесполезна. Если вы в своей летописи не создадите собственного Христа, значит ваши записи никчемны.

Люди, которые писали о Кришне, знали о том, что это явление не было историческим, что они не могут ничего записать. Но тем не менее их запись очень насыщенна. Перед нами игра бурного воображения. Подобные записи самодостаточны. Как много записей о Кришне мы читаем! Люди могли столько записать о нем, потому что у их воображения не было границ. Их не ограничивали рамки времени, они не были скованы границами дат. И люди могли позволить себе пофантазировать. Никто не указывал им, что писать. Может быть, ничего подобного в действительности не происходило, но они все равно говорят, что в реальных событиях нет никакой надобности.

Люди создали эпическое сказание о Раме и Кришне. У всех людей была свобода самовыражения. Валмики написал одно, а Тулсидас – другое. Но никто не скажет, что эти люди противоречат друг другу.

Марк и Лука противоречат друг другу, поскольку пишут историю. Но Тулсидас и Валмики не противоречат друг другу, поскольку пишут не историю, им вообще нет дела до истории. Они просто переносят на бумагу свои фантазии. Они говорят: «Мы не так уж много можем сказать. Мы не владеем материалом, поэтому не ждите от нас многого. Мы даем всего лишь отрывочные сведения. Это далеко не вся история».

Если вы встретите Кришну, то увидите что-то свое. Но у вас есть полное право видеть, поскольку событие не историческое. Так жизнь Кришны и Рамы становится очень насыщенной.

Сведения о жизни Иисуса очень скупы, ведь его последователи были одержимы историей. Они не могли написать то, что выходило за ее рамки.

Восточные люди поняли, что не отобразят жизнь Кришны и Будды в реальном свете, если ограничатся лишь голыми фактами. Это будет несправедливо, поскольку настоящее событие произошло в другом месте. Как же записать действительные события?

Их невозможно записать. Но мы можем создать миф. И этот миф будет указывать на суть происходящих процессов. Люди, которые напишут миф, не будут читать голословные записи о событиях. Они погрузятся в поэзию мифа, глубоко в фантазию.

И возможно, что где-то, причем не из действительного положения вещей, а из их воображения (далеко от фактов, из глубины подсознательного ума; из того, что Юнг называл архетипами) они получат проблеск. Тогда они смогут узнать, что случилось за пределами истории. Они могут узнать об этом, погрузившись глубоко в себя.

История не может коснуться вашей сокровенной сути. Лишь поэзия способна на это. Но только изнутри вас может проявиться то, что будет согласовываться с вневременными, неисторическими явлениями. Жизнь Кришны и Будды это только трамплин, с которого вы можете совершить скачок в свою глубинную суть.

Западные историки, прочтя Тулсидаса, заявят о той, что это никакая не история, а игра воображения. Так оно и есть. Но я все же утверждаю, что Тулсидас сказал гораздо больше правды о Раме, нежели Лука – о Христе, потому что он знает тайну. Вчитавшись в строки Тулсидаса, вы заново переживете все события. Вы превзойдете время, снова окажетесь во времена Рамы. Вы больше не поддерживаете отношения пространство/время. В своей глубине вы пребываете в ауре Рамы, как будто Рама стоит около вас, как будто он совсем рядом.

По этой причине в Индии каждый год устраивают рам пилу. Мы организовываем этот праздник каждый год для того, чтобы снова вызвать эту атмосферу. Когда кто-то играет роль Рамы, он не просто актерствует. Если вы отправитесь в деревни, которых еще не коснулась современная цивилизация с ее концепциями, то увидите, что человек, играющий Раму, и есть Рама. Крестьяне ведут себя с ним так, как будто перед ними и в самом деле живой Рама. Они касаются его ног. Он не актер, а живой Рама. Так создается аура. Крестьяне поют стихи, и перед вами разворачивается вся история, в которую все люди верят.

И это тоже чудо. Если вы увидите фильм два или три раза, он вам наскучит. А если вы будете смотреть его без конца, то просто сойдете с ума. Все крестьяне прекрасно знают сюжет рам лилы, но все равно увлечены спектаклем. Если это всего лишь спектакль по выдуманному сюжету, то он вам наскучит. Но все события снова происходят на самом деле. Рама снова среди нас. Складывается впечатление, будто мы живем рядом с ним. События повторяются. Все люди знают о том, что именно произойдет, но все равно увлечены спектаклем.

Это редкое, почти невозможное явление. В принципе, вы не станете волноваться, если знаете, что именно произойдет. Но в индийской деревне люди волнуются. Зрители, смотрящие рам лилу, волнуются, словно на этот раз произойдет нечто новое. Это не просто спектакль. Воссоздается особая атмосфера, и наблюдающий драму крестьянин воспринимает не просто действия на сцене. Он становится частью великого духовного явления. Человек действительно рядом с Рамой! Раскрывается сюжет, и мало-помалу раскрывается и сердце.

Таков мифологический подход к вневременным явлениям. События оживают и переживаются заново. История не способна добиться такого эффекта, только мифу это под силу. Миф помогает, но он туманен. Вам необходимо творческое воображение для того, чтобы ухватить реальную суть.

Это отношение (неисторическое, мифологическое) больше гармонирует с подсознанием. История согласуется с сознанием, а миф – с подсознанием. Миф гармонирует с вечным, а история – с временным. История это вчерашние и завтрашние новости. Сегодняшние новости станут историей, ведь история это просто собрание новостей, подшивка газет. История становится все более обширной, но в духовном отношении история не нужна. От нее нет никакого толка, ведь она никогда не сможет осознать значимые явления. По сути, она не только незначительна, но и опасна, так как чем больше вы делаете записей о прошлом, то есть давно минувшем (и чем больше нарастает ваша подшивка газет), тем больше вы обременены, причем без всякой необходимости.

Вообразите на миг, что мы можем отменить всю историю мира. Девяносто девять процентов наших трудностей исчезнут. Все они коренятся в нашем прошлом. Мусульманские, индуистские, вьетнамские, кашмирские трудности – все они из прошлого. Печальная правда гласит, что обычно девяносто девять процентов нашей жизни диктуется нам из могилы. Все бредовые приказания отдают люди, которые уже лежат в могиле! Если бы истории не придавали такую большую значимость, мы сбросили бы с себя бремя.

Миф необходим. История всегда принадлежит прошлому, а миф – еще и будущему. Форма мифа появляется из прошлого, но она всегда открыта навстречу будущему. Если кто-то размышляет о Кришне в терминах мифа, значит он думает не только о прошлом. Он размышляет о возможностях, о способностях. Человеческое сознание может стать сознанием Кришны, может развиться до такой точки. Поэтому миф лишь формально принадлежит прошлому. Он всегда открыт навстречу будущему.

История всегда принадлежит мертвому прошлому. У нее вовсе нет будущего. Но история диктует будущее, то есть мертвое указывает нам, что делать. Сталин до сих пор отдает нам приказания, как и Гитлер. Они продолжают диктовать из-за нашей одержимости историей. Если мы отменим историю, они не смогут указывать нам, как жить. Мы почувствуем, что освободились от них.

Мифы следует продолжать создавать. Они открыты навстречу будущему. А вот историю нужно стереть. Ей не нужно учить, о ней вообще не следует думать.

Она связана с абсолютно не нужными нам вещами, с чепухой. По моему мнению, все значимое в прошлом следует сделать мифом, а не историей. О прошлом нужно думать поэтически, а не историческими датами.

Поэзия никогда не бывает закрытой, она всегда открыта. Она никогда не ограничивает. Вы можете придавать стихотворным строчкам собственный смысл, ведь вы свободны. Но в отношении газеты у вас это не получится. Чем более приземленная статья, тем меньше в вас свободы толкования. Вы не можете придать ей смысл, не можете воссоздать событие. Вы не можете проявить в ее отношении творчество, а можете лишь быть пассивным.

Что вы можете сделать? Гитлер родился в определенную дату. Какое творчество вы можете проявить в этом отношении? Это безжизненное бремя, вы можете быть лишь пассивным. Но в отношении Кришны вы можете проявить творчество. У него нет никаких дат. В каком-то смысле он никогда не рождался. Вы можете сами назначить какую угодно дату его рождения. Что касается стихов, то здесь вы свободны. Вы можете творить... А в творчестве вы преображаетесь. Работая, творец всякий раз преображается благодаря своему труду. Творение неизменно оказывает на него некое влияние.

Я считаю историю самым мирским явлением. Иногда история необходима, но обычно это всего лишь бремя.

Миф это запись всего, что невозможно точно выразить, но на что можно указать. Можно сделать намеки. И их делают! Христианство значительно обогатило бы себя, если бы создало миф о Христе. Но христиане не сумели сочинить миф. Они были до того одержимы историей, что ничего не смогли добавить к летописи. Они не смогли придать ей значение, развить и раскрыть сюжет. Они не смогли даже назвать свои записи преданием о Христе.

В Индии не произносят фразу «история Рамы». Здесь говорят: «Послушайте предание о Раме, рам кату». И это не случайно. Индийцы придают больше значения преданию, нежели истории, поскольку у предания есть возможности, которых нет у истории. История это безжизненное явление, оно уже в могиле, а предание живое. Вы можете влиять на предание, а оно может влиять на вас.

Христиане не смогли создать миф об Иисусе, поэтому их религия не состоялась по-настоящему. Без мифа нет религии. Христианство осталось конторским явлением. В нем не могут возникать саньясины. Это невозможно. Христианство способно порождать лишь проповедников, образованных, безжизненных, дисциплинированных, эрудированных. В христианстве нет красоты и поэзии саньясина, изначального истока.

Из-за неспособности сочинить миф о Христе они попытались начать от него историю. Западная история начинается с Иисуса, поэтому вы делите эры до рождества христова и после него. Иисус представляет собой срединную точку, и с него начинается отсчет времени. После рождения Христа «наша эра», а до рождения Христа «до нашей эры».

Западные люди попытались создать историю, начиная с жизни Иисуса, и в результате убили его. Они попытались подойти к Иисусу как к исторической личности, что само по себе абсурдно. Они не смогли объяснить чудеса и воскрешение Иисуса. Попытки объяснить все это были обречены на провал. Они не смогли объяснить чудеса, потому что чудеса существуют лишь в мифах, но только не в истории. Западные люди попытались создать историю, и тогда чудеса, совершенные Иисусом, стали казаться абсурдными и противоречивыми.

Если в Индии кто-нибудь скажет о том, что покойник вернулся к жизни, это событие не сочтут чудом. После смерти человеку некуда двигаться, кроме перерождения. Индиец, прочитавший газетную заметку о чьем-то воскрешении, подумает о перерождении. Но на Западе Иисус «воскрес». Он вернулся к жизни. И это событие стало столь большой трудностью, что христианство до сих пор не разрешило ее. Христианам не по себе, ведь они где-то совершили ошибку. Неужели умерший человек способен возвратиться к жизни? Иисуса не окружал миф, поэтому отдельной взятый эпизод его «возвращения к жизни» показался людям абсурдным.

Никто никогда не заявлял о том, что Будда воскрес. Это же верно в отношении Махавиры и Кришны, поскольку все люди воскреснут. Это вовсе не чудо. Если бы кто-то сказал, что Будда велик потому, что он вернулся к жизни, над ним стали бы смеяться. Все люди возвращаются к жизни! Тут не о чем говорить.

Эпизоды жизни Иисуса кажутся противоречивыми. Их невозможно объяснить. Но если мы будем говорить о предании об Иисусе, а не истории Иисуса, тогда противоречия не возникнут. В предании возможно что угодно, поскольку там не нужна логика. От предания требуется только поэтичность, легкость сказания. Вот и все, а логика там не нужна. Вопрос о том, возвратился ли кто-то к жизни после распятия, возникает только при наличии истории. Если же мы слышим предание, то не испытываем никаких трудностей. Если кто-то заявит, что предание абсурдно, то сам выставит себя на посмешище. Вы не можете предъявлять требования к преданию, это можно делать только в отношении исторических сведений. Вот тогда вы можете выявить противоречия.

Христианство обогатило бы себя в том случае, если бы окружило Иисуса не историческими сведениями, а преданием. Если бы у христиан был свой миф, тогда у их религии не было бы политического духа. Христиане были бы гораздо более религиозными людьми.

У вас есть исток. Вы можете отправиться в глубину христианства и заново все пережить. Тогда вы будете не просто формальным христианином. Вы можете стать христианином, установив с этой религией подсознательную связь.

Следует отметить, что всякий раз, когда какой-то западный человек погружается в свой внутренний мир, отправляется к своим подсознательным корням, он сразу же становится восточным человеком. Меняется само качество его ума. У Иисуса, Франциска, Экхарта, Бёме восточное мироощущение. И не важно, где именно они родились. Изменилось качество их менталитета.

С другой стороны, когда восточный человек становится поверхностным, его ум приобретает западное мироощущение. События приобретают для него большую важность, он считает важными всякие мелочь. Все, что находится на поверхности, становится для него важным, а все, что находится в глубине, он отрицает, отвергает.

Человек, живущий в глубине, может принять все, что находится на поверхности, но человек, живущий на поверхности, не может принять все, что заложено в глубине, поскольку такое приятие будет для него унизительным. Осознание в самом себе глубины и будет доказательством того, что он живет исключительно на поверхности. Он может сказать: «Да, это правда. Сокровенная суть действительно есть. Глубинные слои и в самом деле существуют во мне. Поверхность это еще не все».

История это всего лишь поверхность, поскольку время течет лишь на поверхности. Сознание расположено на самой глубине. Тогда времени нет. Но для вас все это станет более важным, когда вы глубоко погрузитесь в медитацию. Тогда вы почувствуете, что время остановилось. Потом наступит миг, когда вы вообще не будете ощущать время. Время остановилось! Оно течет где-то на поверхности, но внутри оно остановилось. Тогда вы сами сможете ясно осознать, что я подразумеваю под духовной эволюцией, которая превосходит время.

Когда мы живем во времени, в мире событий, мы считаем несуществующим того, кто ничего не делает. Здесь все определяет действие. Мы действуем в сфере истории, но бытие пребывает в сфере духа. Вы есть, вы просто есть. Вы ничего не делаете, даже не излучаете мысли. Не происходят ни физические, ни ментальные события. Действия вообще нет, нет даже его всполоха. Вы находитесь в абсолютно бездеятельном состоянии. Но вы есть!

Так начинается вертикальное измерение. Посредством этого измерения вы совершаете скачок в неведомое, божественное. Человек не постигнет жизнь до тех пор, пока не совершит скачок в миг, в котором нет истории, нет времени.

Глава 7
Болезнь, которая называется серьезностью

Жизнь невероятно серьезна...

Жизнь совсем не серьезна. А вот ты серьезен. В жизни нет никакой серьезности. Нет ничего более легкомысленного, нежели жизнь. Она напрочь лишена серьезности.

Но люди добиваются чего-то из-за того, что проявляют силу, если вам не нравится слово «серьезность».

Усердие абсолютно отличается от серьезности. Если ты серьезен, то никогда не сможешь быть сильным (intense), в лучшем случае ты будешь лишь напряженным (tense). Это совсем другое дело. Из-за серьезности человек никогда не может достичь силы и глубины. Он будет всегда поверхностным.

Жизнь совсем не серьезна. Это легкомысленная игра, в которой ничего не нужно добиваться, некуда стремиться. Это просто всего лишь игра без какой-либо цели. Серьезность всегда ориентирована на цель. Это значит, что вы живете для того, чтобы чего-то добиться. И жизнь обессмысливается, если вы не достигаете цели.

Серьезность предполагает ориентацию на цель, а не на то, что пребывает здесь и сейчас. Вы должны достичь цели. Если вы достигнете ее, тогда все в порядке. Если же вы не достигнете ее, тогда все потеряно. Вы серьезны потому, что поставили своей жизни некие условия. Вы приравняли смысл своей жизни к цели, которой обязаны достичь.

Но вы никогда ничего не достигнете, ведь жизнь не статична, в ней все постоянно меняется. Сегодня вы наводите порядок, а завтра все меняется. И даже вы не будете прежним, все полностью изменится. Но в вашем уме цель остается прежней. Вся ситуация полностью переменилась, поэтому вы никогда не сможете достичь того, что хотите. По этой причине вы так сильно разочаровываетесь.

Зачем так активно готовится? Вы прикладываете усилия, планируете, работаете, а потом чего-то достигаете. Желание никогда не осуществляется, ничего подобного. Если бы жизнь была статичной, навеки определенной (без динамики и течения), тогда вы могли бы достичь того, что хотите, но в таком случае жизнь стала бы подобной смерти. Жизнь называется жизнью потому, что она динамична, изменчива. Вы не можете предугадать ее течение, оно непредсказуемо. Жизнь течет и изменяется. Она всегда куда-то устремляется.

Если вы серьезны, значит вы не можете течь. В таком случае вы промерзли насквозь и уподобились безжизненному камню. Вы сопротивляетесь всему, что окружает вас. Вы не можете таять, не можете изменяться вместе с жизнью. Вы заключили себя в тесные, жесткие рамки. Из-за этих ограничений вы станете сопротивляться переменам. И значит вы не течете вместе с жизнью, а боретесь с ней. Серьезность всегда порождает холод, который в свою очередь вызывает борьбу. Но вы можете просто отпустить себя.

Будьте готовы стать кем угодно, чем угодно, вообще принять любую форму. Хорошая любая форма, ведь деревья, собаки, люди – все это благостно.

Если вы вообще готовы стать чем угодно (что потребует от вас жизнь), тогда вы станете более живыми, у вас будет более насыщенная жизнь. Сила исчезает, когда вы начинаете отождествлять себя с некой формой, конкретным образом жизни. Тогда вы становитесь поверхностным, поскольку обращаете внимание на свою форму, а не на свое бытие. И вы становитесь очень напряженным (tense), а не сильным (intense).

Если вы готовы существовать любым образом, значит вы стали частью океана жизни. И больше не будет волн, не будет взлетов и падений. Вы стали самим океаном. Вы готовы быть чем угодно: взлетать или падать, быть или не быть. В таком случае вы можете течь вместе со всем сущим. И чем свободнее вы течете, тем больше в вас жизни.

Итак, если вы постигли жизни, значит прекрасно знаете о том, что жизнь совсем не серьезна. Религиозные люди сделали жизнь серьезной, поскольку они противостоят ей. Но я считаю, что это вообще не религия, а просто метафизика самоубийства. По моему мнению, религия предполагает самое несерьезное отношение – детское, невинное.

Серьезный человек никогда не сможет быть невинным. Тот, кто невинен, никогда не сможет быть серьезным. Эти качества противоречат друг другу, и они не могут сосуществовать. Ребенок не бывает серьезным, но он полон силы. Ребенок проявляет силу по всех своих поступках: в игре и гневе. Но старик никогда не проявляет силу. Он серьезен. Он превратит в работу даже игру, поскольку его игра становится борьбой, сражением, соревнованием. Проявится всевозможная чепуха, и игра не будет просто игрой. Сила это нечто иное. Это не серьезность, а качественно другое явление.

Всякий раз, когда возникает серьезность, ей непременно сопутствует печаль. Вы не можете наслаждаться серьезностью, не можете смеяться, когда она есть. Святые никогда не смеются. Печаль всякий раз будет проступать на лицах святых, причем неизбежно.

Серьезности присуща печаль, такой человек не может смеяться. И даже если он засмеется, то только для нервной разрядки. В его смехе не звучит невинность, он просто сбрасывает таким образом напряжение серьезности. Потом человек снова готов стать серьезным, и в нем накапливается еще больше напряжения.

Рассказывая вам анекдот, я создаю в вас напряжение, ожидание, любопытство. Что произойдет? Как обернется дело? Вы наполняетесь ожиданием. Вы становитесь серьезным, и ваш ум начинает работать. Чем закончится анекдот? Если он заканчивается так, как вы и ожидали, тогда вы не засмеетесь, поскольку не сможете высвободить напряжение. Но если концовка анекдота оказывается совершенно неожиданной, если все выворачивается наизнанку, если вам и в голову не могла прийти такая концовка, тогда возросшее в высшей степени напряжение высвобождается. Вы смеетесь. Но этот смех не невинен, поскольку вы просто высвобождаете напряжение. Каждый анекдот должен наращивать в вас напряжение. Тогда вы, начав смеяться, почувствуете облегчение.

Невинный смех это совсем другое явление. Это не механизм снятия напряжения, а образ жизни. Это просто образ жизни!

Считайте смех образом жизни. Существуйте как смех. Вы будете абсолютно несерьезными. Может статься, вы не сможете ничего добиться, но какой смысл в каких-либо достижениях? Что получает человек, если даже он и достигает чего-то? По сути, совсем ничего.

Весь абсурд ситуации состоит в том, что даже если вы чего-то добились, то все равно ничего не получили, ведь нет ничего вечного. Но нечестолюбивый человек получает действительно много, ничего не достигнув. Его приобретения могут и не быть прекрасными (в конечном итоге у него может и не оказаться достижений), но его внутренний мир значительно обогатится. Каждый миг его жизни был насыщенным, он достигал многого в бытии. Может быть, он и не великий, не знаменитый человек (известный ученый, искусный художник), не мировая знаменитость, и все же он может умереть спокойно, с любовью.

Такой человек богат внутренне. У него была изобильная жизнь, каково бы ему ни приходилось. Он никогда не был рвачом, ничего не добивался борьбой. Жизнь стала для него высшим благословением, красотой, блаженством в своем нынешнем виде, без всяких условий.

Человек, который пытается чего-то достичь, говорит жизни, всему космосу: «Я могу быть счастливым только в том случае, если случится такое-то событие». Такой человек ставить жизни условие.

Вы не можете ставить условия всему сущему. Оно никогда не будет слушать ваши условия. Вы никогда не почувствуете гармонию с целым, если будете ставить ему условия. Подобное условие станет камнем на вашей шее. Вы сами возложите его на себя, и он раздавит вас. Не то чтобы вас раздавило целое. Вы сами давите себя собственным камнем.

Ваши условия ставят препятствие между вами и всем сущим. Целое не может течь в вас, поскольку вы ставите ему условия. Вы говорите: «Я принимаю тебя. Но сначала выполни такое условие». Тогда целое не может течь в вас, а вы не можете течь в целом. В таком случае все уродуется и заболевает.

Не ставьте целому условия. Не надо заключать сделки со всем сущим. Не соревнуйтесь с целым (whole), не боритесь с ним, тогда вы будете святым (hole). Втеките в целое и позвольте ему втечь в вас. Возникает безусловное, немотивированное движение. Тогда вы станете несерьезными и сильными. Вы будете все время жить в блаженстве, и у вас уже не получится грустить.

Вы не будете разочаровываться, это будет невозможно. Никто не сможет разочаровать вас. Все, что происходит, благостно. Тогда хорошее это не что-то противоположное плохому, а просто ощущение. Все, что происходит, хорошо, и этому благу нет противоположности.

Именно это я называю религиозным мироощущением: несерьезным, игривым, невинным, без всякой борьбы.

Один человек написал мне письмо. Он рассказывает, что верил в какого-то человека, которого считал бхагаваном, Богом. На протяжении пятнадцати лет он неизменно верил в того человека. Потом однажды он осознал, что человек, в которого он так верил, гневлив. Он пишет, что в тот день не только тот человек стал обычным (не Богом), но «я перестал верить в то, что какой-либо человек способен стать бхагаваном, Богом».

Я ответил ему в письме, что у него есть две возможности. «Если тот, кому ты верил, стал гневаться, тогда остаются два варианта: либо этот человек не божественен, либо у тебя неправильное определение божественности!»

Но твое определение никогда не может быть неправильным. Этот человек, которого ты считал божественным, должно быть, оказался не тем. Твое определение для тебя важнее пятнадцати лет веры и доверия.

Но кто говорит, что божественный человек не может гневаться? Кто утверждает это? Мы не знаем, но у нас есть некое определение. Кто говорит, что божественный человек не может гневаться? Разумеется, божественный человек должен гневаться высшим образом, но это уже другое.

У нас есть некие определения. Но жизнь всегда превосходит определения, поэтому мы переживаем разочарования. Из-за своих определений мы впадаем в угнетенное состояние духа. Я написал тому человеку, что объект его поклонения оказался очень искренним. «Он мог проявить гнев в твоем присутствии». Очень просто не гневаться перед тем, кто на протяжении пятнадцати лет считает тебя бхагаваном. Не выдавать свой гнев очень просто, здесь нет никакой сложности. Он был очень искренним, спонтанным. Бхагаван мог выразить свое гневливое настроение.

Умер мастер Ринзай, и его главный ученик зарыдал. Рядом со смертным одром мастера было не меньше тысячи человек. Они очень удивились, так как считали просветленным главного ученика Ринзая. Почему он плакал? Он не должен плакать, потому что просветление ничего не стоит, если плачет даже просветленный человек. Тогда между просветленными и непросветленными людьми нет никакой разницы.

Скоро к этому ученику пришли друзья. Они потребовали от него, чтобы он не плакал, потому что так он лишится своего авторитета. «А когда я обещал вам не плакать? – спросил их ученик. – Разве я поставил такое условие: мол, считайте меня просветленным до тех пор, пока я не расплачусь? Когда я обещал вам не плакать? Итак, либо перестаньте считать меня просветленным, либо измените определение просветления!»

Просветленный человек может плакать. Разумеется, он будет делать это как просветленный. На самом деле, единый с жизнью человек просто течет. Он ничему не сопротивляется. Все, что выходит из него, что случается вокруг него, он сразу же принимает. Он ничему не сопротивляется. Он не станет говорить, что чего-то не должно быть в жизни. Такой человек стал цельным, он четко говорит «да» всему сущему.

Мы создали образ божественных, реализовавшихся людей согласно своим определениям. Если Махавира засмеется, его ученики подумают, что он повредился в рассудке. Они и представить себе не могут, что их мастер способен смеяться, из-за своего определения, безжизненного определения. Но определения не бывают живыми, поскольку все живое изменяется, а определения изменяться не могут. А если определение все же изменяется, тогда это вовсе никакое не определение. Итак, определение устойчиво, а жизнь текуча.

Не рассуждайте в терминах противоположностей. А подумайте вот о чем: вы должны течь. И пусть происходит что угодно. Принимайте жизнь. Если вы будете неудачником, значит так тому и быть. Если вы потерпите неудачу, ничего страшного. Если вы готовы потерпеть неудачу, стать неудачником, тогда вас никто не сможет победить, потому что его победа обессмысливается. Поражение имеет смысл тогда, когда имеет смысл победа, поскольку вы чем-то пожертвовали ради нее. Если вы поставили себе условие непременно победить, тогда вы тяжело переживаете свое поражение и разочаровываетесь.

По моему мнению, божественное существование предполагает просто течение. Если вы победили, это хорошо, если проиграли, тоже неплохо.