Текст книги "Рыжая Соня и песчинка в жерновах судьбы (СИ)"

Автор книги: Бейли Спарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)

Глава 24. Цена возвращения

Солнце уже стояло высоко, когда одинокая фигура Рыжей Сони приблизилась к цели своего путешествия. Впереди, посреди выжженной анатолийской степи, возвышались мрачные руины из черного базальта. Древний храм, посвященный забытой четырехрукой богине, стоял здесь задолго до того, как первый камень был заложен в основание Трои, и будет стоять, когда от нее не останется даже легенд.

Врата между мирами. Место, где ткань реальности была тонка, как старый папирус.

Соня остановилась, не доходя полусотни шагов до святилища. Ее ванирское чутье, обостренное годами жизни в диких землях, взвыло сигналом тревоги. Воздух здесь был густым, неподвижным и пах не только древней пылью, но и затаенной угрозой.

– Выходите, – негромко произнесла она, снимая топор с плеча. – Я слышу, как вы дышите, шакалы.

Из-за черных колонн и полуразрушенных стен, словно тени, начали отделяться фигуры. Их было около трех десятков. Соня быстро окинула их оценивающим взглядом профессионала. Это был не регулярный отряд, а настоящий сброд, пена, которую война выплеснула на берега истории. Здесь были дезертиры из ахейской армии в рваных туниках, бородатые разбойники с гор Фракии, темнокожие наемники из Куша с кривыми ножами и даже несколько мародеров из Народов Моря в их рогатых шлемах. Худшие из варваров, отребье Ойкумены, собранное чьей-то злой волей.

Но двое выделялись из этой толпы.

Первым был воин в угольно-черных доспехах из черненой бронзы. Мирмидонец. Один из тех, кто стоял в том немом строю в Египте. Видимо, жажда наживы или славы оказалась сильнее верности своему искалеченному господину, и он дезертировал, чтобы последовать за северянкой.

Вторым был тот, кто собрал эту стаю. В центре, опираясь на посох с набалдашником в виде головы кобры, стоял египетский жрец. Небет-Ка. Его белые одежды были грязными и порванными, лицо осунулось, а в обведенных сурьмой глазах горел лихорадочный огонь отчаяния.

– Я ждал тебя, Рыжая Соня, – прошипел жрец. – Звезды сказали, что ты придешь.

Соня сплюнула в пыль и поудобнее перехватила топор.

– Ты проделал долгий путь из горящего Египта, стигиец, чтобы просто сдохнуть в этой глуши. Чего тебе надо?

Небет-Ка сделал шаг вперед. Его голос дрожал, в нем больше не было прежней надменности, только страх загнанной в угол крысы.

– Я не могу вернуться в Кемет, – быстро заговорил он. – Фараон и верховные жрецы Амона не прощают неудач. За то, что я упустил знания твоего мира и позволил варварам сжечь половину Дельты, меня ждет смерть. Медленная и ужасная.

Он простер к ней руки в умоляющем жесте.

– Я прошу только одного, северянка. Ты – Ключ. Я чувствую энергию, дремлющую в тебе, ту самую, что перенесла тебя сюда. Только ты можешь открыть Врата. Забери меня с собой. В твою Хайборийскую эру.

Его глаза расширились от безумной надежды.

– Там, в твоем мире, мои знания и магия сделают меня великим. Я не буду мешать тебе. Я уйду на юг, в настоящую Стигию, к праотцам моего культа. Наши пути разойдутся навсегда. Клянусь Сетом! Просто открой Врата и позволь мне пройти.

Соня молча слушала его сбивчивую речь. На мгновение ей представился ее родной мир – суровый, жестокий, но честный в своей прямоте.

– К сожалению, жрец, – наконец произнесла она ледяным тоном, – в моей родной эпохе и так хватает всяких мерзавцев, колдунов и подонков. Будет несправедливо по отношению к моим соотечественникам, если я притащу им из будущего еще одного змееныша.

Она хищно оскалилась.

– Так что ты останешься здесь, Небет-Ка. Живым или мертвым – как тебе больше нравится.

Лицо жреца исказилось маской чистой, беспримесной ненависти. Отчаяние сменилось яростью.

– Ты пожалеешь об этом, варварская сука! – взвизгнул он, брызгая слюной. – Думаешь, ты одна знаешь тайны? В древних свитках сказано, что есть несколько способов открыть проход между мирами!

Он резко махнул рукой своим наемникам.

– Взять ее! Если живой Ключ отказывается работать, то кровь Ключа, пролитая на алтарь, тоже подойдет! Принесите мне ее кровь!

Толпа наемников, подбадривая себя дикими криками, ринулась в атаку.

Началась бойня. Соня, измотанная битвой с кентаврами и долгой дорогой, все еще оставалась самым опасным бойцом в этом мире. Она врубилась в толпу нападающих, как вихрь стали.

Первым упал фракиец – его голова, разрубленная надвое, покатилась по камням. Следом за ним отправился к праотцам кушит – Соня поднырнула под его удар и вспорола ему живот киммерийским кинжалом.

Она крутилась волчком, используя инерцию тяжелого топора. Бронзовые мечи и копья наемников лишь скользили по ее броне или рассекали воздух там, где она была мгновение назад. Она использовала руины, заманивая врагов в узкие проходы между колоннами, не давая им навалиться всем скопом.

Кровь – своя и чужая – заливала ей глаза. Дыхание с хрипом вырывалось из груди. Рана на бедре, полученная еще под Троей, снова открылась. Но она продолжала драться, убивая с механической, безжалостной эффективностью.

Когда двенадцатый наемник, захлебываясь кровью, рухнул к ее ногам, остальные отпрянули. Их пыл заметно угас. Они поняли, что добыча им не по зубам.

– Трусы! Жалкие шакалы! – визжал Небет-Ка, прячась за спиной мирмидонца. – Золото! Я дам вам горы золота! Убейте ее!

Но никто не спешил выполнять приказ.

Тогда вперед выступил воин в черных доспехах. Мирмидонский изгой. Он шел медленно, уверенно, переступая через трупы. В его руках был тяжелый греческий щит и острое копье.

Соня, тяжело дыша, оперлась на окровавленный топор, ожидая его приближения.

– Эй, Чёрный, – крикнула она ему, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. – Как там твой хозяин Ахиллес? Помер уже от моей метки, или все еще скулит в своем шатре?

Мирмидонец остановился в пяти шагах. Глухой, лишенный эмоций голос донесся из-под глухого коринфского шлема:

– Когда я оставил Пелида, он был очень плох. Но еще дышал.

Больше он не сказал ни слова. Он встал в боевую стойку и атаковал.

Это был не бой с пьяным сбродом. Мирмидонец был мастером копья и щита. Он не обладал божественной скоростью Ахиллеса, но его техника была безупречна, а сила – огромна.

Соня, ослабленная предыдущей схваткой и потерей крови, едва успевала парировать его выпады. Копье жалило, как змея, метясь в сочленения доспехов, в горло, в лицо. Несколько раз наконечник доставал ее, оставляя новые порезы на руках и боках.

Она отступала, огрызаясь короткими контратаками, которые мирмидонец легко принимал на свой непробиваемый щит. Силы покидали ее. Она понимала, что если бой затянется, она совершит ошибку, и эта ошибка станет последней.

Ей нужен был риск.

Когда мирмидонец в очередной раз сделал выпад, метясь ей в сердце, Соня не стала уклоняться. Она приняла удар на касательную, позволив копью скользнуть по ребрам, разрывая кольчугу и кожу. Боль обожгла бок, но она получила то, что хотела – она оказалась внутри его защиты, слишком близко для длинного копья.

Прежде чем грек успел отбросить щит или выхватить меч, Соня с диким ревом, вложив в удар остатки сил, обрушила топор на его шлем.

Удар был страшным. Ванирская сталь прорубила бронзовый гребень, расколола шлем и глубоко вошла в череп. Мирмидонец рухнул на колени, а затем повалился ничком, дергаясь в предсмертных судорогах.

Над руинами повисла тишина. Оставшиеся в живых наемники, увидев гибель своего лучшего бойца, начали медленно пятиться. В их глазах читался животный ужас. Эта рыжая женщина была не человеком, а демоном, которого нельзя убить.

– Стойте! Куда вы?! – в истерике заорал Небет-Ка, видя, что его армия разбегается. – Атакуйте! Добейте ее, она еле стоит на ногах!

Но его никто не слушал. Первые мародеры уже бросились бежать в степь.

Жрец, оставшись один, в отчаянии вскинул посох. Он начал выкрикивать слова на древнем, каркающем языке, призывая проклятия на голову ванирки. Воздух вокруг него задрожал, запахло озоном… но ничего не произошло. Магия, способная сжигать города в Египте, здесь, в этом древнем месте силы, лишь бессильно пшикнула парой искр.

Соня, шатаясь, выдернула топор из головы мирмидонца. Она видела панику жреца и поняла все.

– Твои боги здесь не имеют власти, стигиец, – прохрипела она, делая шаг к нему. – Здесь царят другие силы. Те, что привели меня сюда. И те, что вернут меня обратно.

Небет-Ка попятился, споткнулся о камень и упал на спину, выставив перед собой бесполезный посох.

– Нет… постой… мы можем договориться… – залепетал он.

– Мы уже договорились, – сказала Соня. – Ты остаешься здесь. Мертвым.

У нее не было сил бежать за ним или вступать в новую схватку. Она просто размахнулась и метнула свой топор.

Ванирская сталь, свистя в воздухе, преодолела разделявшее их расстояние и с влажным хрустом вошла в грудь жреца, пригвоздив его к земле. Небет-Ка дернулся, схватился руками за рукоять, словно пытаясь вытащить лезвие, и затих, глядя в небо остекленевшими глазами.

Увидев гибель своего нанимателя, последние наемники бросились врассыпную, исчезая в мареве степи.

Соня осталась одна среди трупов и черных колонн.

Она сделала шаг, другой… Ноги подкосились. Мир перед глазами поплыл красным туманом. Кровь из множества ран уходила слишком быстро.

Шатаясь, как пьяная, она добрела до тела жреца, с трудом вытащила свой топор. Затем, опираясь на него как на костыль, она вошла под своды храма.

Внутри было прохладно и темно. В центре возвышался грубый каменный алтарь, а за ним – огромная, высеченная из базальта статуя четырехрукой богини с нечеловеческим лицом.

Соня добралась до алтаря. Сил стоять больше не было. Она выронила топор, который с лязгом ударился о камень, и рухнула грудью на холодную плиту.

Последнее, что она видела перед тем, как сознание померкло, были каменные глаза богини, которые, казалось, смотрели на нее с мрачным удовлетворением. Кровь Ключа пролилась на алтарь. Врата открывались.

Эпилог. Под знакомыми звездами

Соня резко открыла глаза и рывком села.

Она инстинктивно сжалась, ожидая обжигающей вспышки боли от пробитых ребер, разорванного бедра и десятка других ран, полученных в схватке с наемниками и мирмидонцем. Но боли не было.

Ванирка недоверчиво ощупала свой бок, затем ноги. Кожа была гладкой. Там, где еще недавно зияли смертельные раны, остались лишь бледные, давно затянувшиеся шрамы. Не было ни лихорадки, ни слабости от потери крови. Напротив, она чувствовала себя так, словно проспала неделю на мягких перинах после сытного пира – отдохнувшей, посвежевшей и полной сил.

На мгновение в ее голове мелькнула шальная мысль: а не приснилось ли ей все это? Троя, Ахиллес, Египет, гигантский деревянный конь, амазонки и кентавры… Может, она просто наелась какого-то дурманящего корня в степи и отключилась в этих древних руинах?

Но стоило ей опустить взгляд, как эта мысль улетучилась. На ней все еще была чужая, бронзовая кираса амазонок, покрытая вмятинами и засохшей чужой кровью. Сама она была с ног до головы измазана грязью и сажей. А на каменном полу, рядом с алтарем, валялся ее верный ванирский топор – окровавленный, с глубокими зазубринами на сером лезвии, свидетельствующими о том, что он рубил не призраков, а божественную бронзу и прочные шлемы.

Нет, это был не сон.

Соня подняла голову и посмотрела на статую четырехрукой богини. Древнее божество невозмутимо взирало на нее пустыми каменными глазами, храня тысячелетнее молчание.

– Могла бы и объяснить, ради чего все это было, – проворчала Соня, поднимаясь на ноги и подбирая топор. Богиня, разумеется, не ответила.

Соня направилась к выходу из святилища. Снаружи мир потонул в серой пелене – шел густой, холодный ливень, превращая степь в сплошное грязевое болото. Идти куда-то в такую погоду не имело смысла, поэтому ванирка решила переждать непогоду под надежными базальтовыми сводами.

Собрав в углах храма сухой валежник и обломки старых деревянных балок, она развела небольшой костер. Желудок предательски заурчал – исцеление исцелением, а тело требовало пищи. Охотиться под ливнем она не собиралась, поэтому пришлось импровизировать. В своей походной сумке она нашла горсть дикого овса и несколько клубней съедобных кореньев, которые выкопала еще до битвы с кентаврами. Добавив к этому пучок дикого степного чеснока и набрав дождевой воды во вмятину чьего-то старого бронзового шлема, найденного у входа, она соорудила на огне некое подобие горячей похлебки. Вкус был пресным и отдавал медью, но горячее варево приятно согрело нутро и прогнало голод.

Пока за стенами храма шумел дождь, Соня сидела у огня, обхватив колени руками, и смотрела на пляшущие языки пламени. События последних недель проносились перед ее мысленным взором.

В чем был смысл этого безумного путешествия сквозь время и пространство?

Время от времени ей казалось, что она нащупывает ответ. Возможно, судьба того мира действительно зашла в тупик, и механизм истории нуждался во вмешательстве чужака, чтобы сдвинуться с мертвой точки? Она спасла Трою от резни (хотя бы на время), подарила Меланиппе жизнь, а царице Пентесилее и ее сестрам – славную, героическую смерть в бою за свою родину, а не бессмысленную гибель под чужими стенами на потеху олимпийским богам.

А может, смысл был в том, чтобы она сама поняла нечто важное? В том мире бронзы она увидела, что, как бы ни менялись декорации, доспехи и имена царей, суть человеческая остается неизменной. Жадность, гордыня и жажда крови правят миром во все эпохи. Но там же она нашла и настоящую доблесть, сестринство и верность, ради которой не страшно броситься под удар боевого молота.

Соня усмехнулась своим мыслям. Философия никогда не была ее сильной стороной. Боги плетут свои интриги, а смертные просто пытаются выжить, не потеряв чести. Богиня за алтарем продолжала загадочно молчать, предоставляя ванирке самой решать, какие уроки извлечь из пережитого.

Ближе к вечеру барабанная дробь дождя по каменным плитам стихла. Соня поднялась и выглянула наружу.

Тучи рассеялись, уступая место густой, бархатной тьме. Ванирка подняла голову и жадно всмотрелась в небо. На черном полотне ярко сияли созвездия. Вот Змей, вот Слон, а вот холодная, неподвижная Полярная звезда Севера.

Это были ее родные звезды. Не те чужие, незнакомые светила, что равнодушно взирали на пепелища Трои и Египта. Она дома.

С тяжелым вздохом облегчения Соня вернулась к угасающему костру, свернулась калачиком на своем старом плаще и, убаюканная тишиной родного мира, мгновенно провалилась в глубокий, спокойный сон.

На следующее утро степь умылась росой и сияла под лучами яркого солнца. Соня закрепила топор на спине, потянулась, разминая мускулы, и на прощание небрежно помахала рукой каменной богине.

– Бывай. И постарайся больше не втягивать меня в свои игры, – бросила она святилищу.

Она зашагала прочь от руин. Степь вокруг выглядела правильно. Сам воздух здесь был другим – он пах не горьким пеплом угасающих империй, а дикой, первобытной свободой. Он был пропитан магией Хайбории – жестокой, но честной магией ее времени. Никаких сомнений не оставалось: она вернулась в свою эпоху.

На ходу Соня продолжала лениво размышлять о цели своего путешествия, но эти мысли уже начали тускнеть, вытесняемые насущными проблемами. Ей нужна была нормальная еда, кружка холодного эля, лошадь и звонкая монета в кошеле.

Ближе к полудню на горизонте показалось облако пыли. Вскоре из него вынырнул отряд всадников, сопровождающий длинную вереницу навьюченных верблюдов.

Соня тяжело вздохнула. Меланхолия мгновенно испарилась. Она привычным жестом перехватила рукоять топора поудобнее, готовая к встрече с пустынными разбойниками или степными кочевниками.

Но в этот раз ей не пришлось ни с кем сражаться.

Когда караван приблизился, из группы всадников вырвался богато одетый человек в туранском тюрбане. Он осадил коня в нескольких шагах от ванирки и всплеснул руками так, что зазвенели золотые браслеты на его запястьях.

– Клянусь бородой Тарима! Неужели это Рыжая Соня?! – радостно завопил он. Это был Замора, туранский купец, которого она однажды вытащила из лап пиктов на границе Аквилонии. – Я думал, ты давно сгинула где-то на краю света! А ты гуляешь по степи пешком, словно нищенка!

– И тебе не хворать, Замора, – усмехнулась Соня, опуская топор. – Мой конь… скажем так, остался в очень далеких краях.

– О, это не проблема для моего каравана! – купец просиял. – Мне как раз позарез нужен надежный клинок. В этих степях в последнее время неспокойно. Я дам тебе лучшего верблюда, свежую воду и тройную плату золотом, если ты согласишься охранять мои товары до самого Аграпура! Что скажешь?

Соня посмотрела на пыльную дорогу, уходящую на восток, на суетящихся погонщиков и вооруженных охранников. Это был ее мир. Мир простых сделок, звонкого золота и понятных врагов.

– Разумеется, я согласна, – хищно улыбнулась Рыжая Соня. – Только прикажи своим людям достать мне бурдюк с вином. У меня в горле пересохло так, словно я не пила целую вечность.

Она запрыгнула на предложенного верблюда, и караван тронулся в путь.

…Эпохи сменяют друг друга, как волны в океане. Возвышаются и обращаются в прах великие империи. Забываются имена богов, и стираются из памяти подвиги героев, чьи кости давно истлели под песками времени.

Но пока в мире есть те, кто нуждается в защите, и те, кто готов платить за острый клинок, такие, как Рыжая Соня, будут идти по своей дороге.

Дороге, вымощенной сталью, кровью и абсолютной, неукротимой свободой.

КОНЕЦ ЭТОЙ КНИГИ.