Текст книги "Рыжая Соня и песчинка в жерновах судьбы (СИ)"

Автор книги: Бейли Спарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

Рыжая Соня и песчинка в жерновах судьбы

Пролог

Гирканская степь – это не просто земля. Это застывшее море травы и пыли, где само время кажется бесконечным и плоским, как лезвие меча. Но когда приходит зимний буран, степь превращается в белое безумие, в котором небо и земля сливаются в едином ледяном вое.

Рыжая Соня из Ванахейма, привыкшая к морозам Севера, знала: этот буран – не обычная прихоть природы. Снег падал не хлопьями, а ледяными иглами, которые впивались в лицо, а ветер доносил странные, почти членораздельные крики, в которых не было ничего человеческого. Она была опытной путешественницей, способной найти дорогу по звездам, по запаху ветра или по направлению полета степного орла. Но сегодня звезды погасли, а инстинкты молчали, словно оглушенные.

Ее конь, выносливый гирканский жеребец, пал три часа назад, не выдержав бешеного ритма и пронизывающего холода. Теперь Соня шла пешком, утопая в сугробах, опираясь на свой тяжелый топор, который служил ей посохом. Смерть уже начала нашептывать ей свои колыбельные, когда сквозь пелену снега проступила тень.

Это не был город или лагерь кочевников. Это были развалины, которые не имели права здесь находиться. Огромные блоки из черного базальта, обточенные не временем, а какой-то неведомой волей, складывались в очертания храма. Его архитектура была чуждой – слишком высокая для людей, слишком угловатая, с колоннами, напоминающими переплетенные тела гигантских змей.

Соня, собрав последние силы, перевалила через порог и рухнула на каменный пол.

Внутри, к ее изумлению, не было ветра. Более того, здесь было тепло. Воздух был неподвижным и пах не пылью веков, а странным, дурманящим ароматом сухих цветов и старого меда.

Когда зрение прояснилось, Соня разожгла небольшой костер из обломков древнего дерева, которые странным образом нашлись в углу. Пламя осветило стены, покрытые барельефами. На них не было битв или пиров. Тысячи женских фигур в странных, струящихся одеждах танцевали вокруг центрального изваяния.

Это была богиня. Но не милосердная Иштар и не яростная асирская Бригитта. Изваяние, высеченное из серого камня, изображало женщину с четырьмя руками. Две руки были сложены в жесте покоя, а две другие держали предметы, которые Соня не смогла опознать – не то ключи, не то фрагменты звездного неба. Лицо богини было скрыто под вуалью, но в прорезях для глаз мерцали настоящие драгоценные камни, отражавшие свет костра с пугающей живостью.

– Кто бы ты ни была, мать теней, – прохрипела Соня, протягивая руки к огню, – благодарю за кров. Завтра я уйду, и твои тайны останутся при тебе.

Она не знала, что этот храм был построен задолго до того, как первая обезьяна взяла в руки камень. Она не знала, что тепло здесь – это не дар, а работа древнего механизма, подпитываемого энергией разломов земли. И уж тем более она не знала, что, разжигая огонь на этом священном полу, она завершила ритуал пробуждения, который ждал своего часа тридцать тысяч лет.

Уютное тепло окутало ее, как тяжелое одеяло. Веки Сони отяжелели. Треск костра превратился в тихий шепот на языке, который ее разум понимал, но сердце отказывалось принимать.

Последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в глубокий, лишенный сновидений сон, было то, как камни в глазах статуи медленно повернулись, следя за ней.

Она заснула под вой гирканского бурана. Но она еще не знала, что проснется под совсем другим небом. И мир, который встретит ее, будет иметь одновременно так много и так мало общего с Хайборийской эрой, сталью и кровью, к которым она привыкла.

Глава 1. Эхо бронзового ветра

Утро встретило Рыжую Соню холодной, ослепительной ясностью. Буран, бушевавший всю ночь, исчез, словно по мановению руки той самой четырехрукой богини, в чьем храме она нашла приют. Степь лежала перед ней, укрытая свежим, искрящимся под солнцем снежным саваном, бескрайняя и безмолвная.

Соня покинула базальтовое святилище без сожаления. Она была воином, а не жрицей, и затхлый воздух древних тайн тяготил ее легкие, привыкшие к вольному ветру. Оглянувшись напоследок, она с удивлением обнаружила, что вход в храм, еще вчера зиявший черным провалом, теперь казался просто нагромождением скал, причудливой игрой теней на заснеженном склоне холма.

«Степь умеет хранить свои секреты», – подумала она, поправляя тяжелый плащ из волчьей шкуры.

Она двинулась на запад, ориентируясь по солнцу, надеясь выйти к караванным путям, ведущим к морю Вилайет. Погода благоприятствовала пути: небо было высоким и чистым, цвета полированной бирюзы. Но чем дальше она уходила от храма, тем сильнее становилось странное, зудящее чувство тревоги, поселившееся у нее под ложечкой.

Степь была той же – и не той.

В воздухе висел иной запах. Исчез привычный аромат полыни и дыма далеких кочевий. Ветер, дувший ей в лицо, имел странный, металлический привкус – словно где-то за горизонтом тысячи кузнецов одновременно ударили молотами по раскаленной меди. Тишина была слишком глубокой, слишком древней. Даже стервятники в вышине казались крупнее и чернее, чем те, что обычно кружили над Гирканией.

Мир казался моложе, ярче и гораздо безжалостнее.

Соня шла весь день, экономя силы. К тому времени, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая снега в цвета пролитой крови, она заметила движение на горизонте.

Поначалу это было лишь облако снежной пыли. Затем из него вынырнули темные точки – всадники. Их было два или три десятка. Они двигались слаженно, широким фронтом, прочесывая местность.

Инстинкт ванирской наемницы подсказывал ей затаиться в ближайшем овраге. Встреча с гирканским разъездом в открытой степи редко сулила одинокому путнику что-то хорошее, кроме рабского ошейника или быстрой смерти.

Однако голод – плохой советчик. Ее припасы кончились еще вчера, а идти пешком до цивилизованных земель можно было неделями.

Соня нащупала под кольчугой тяжелый золотой медальон с изображением скачущего барса. Это был дар хана Туглука, чью ставку она месяц назад спасла от ночного налета наемных убийц-ассасинов. Медальон был охранной грамотой, знаком того, что его владелец – друг гирканских вождей.

«Рискну», – решила она, поудобнее перехватывая древко своего топора. В конце концов, если они не уважат знак хана, двадцать гирканцев – это не армия. Это просто хорошая драка.

Она вышла на гребень холма, чтобы ее фигура четко вырисовывалась на фоне закатного неба, и подняла руку в универсальном жесте приветствия.

Отряд заметил ее. Всадники перестроились в атакующий клин и, пришпорив коней, понеслись ей навстречу. Земля задрожала под копытами.

Когда они приблизились на расстояние полета стрелы, Соня нахмурилась. Что-то было не так. Гирканцы – низкорослые, кривоногие степняки в малахаях и лакированных кожаных доспехах.

Эти всадники сидели на лошадях иначе – прямо и гордо, словно статуи, приваренные к спинам животных. Они ехали почти без седел, управляя конями одними коленями.

И их броня…

Соня никогда не видела ничего подобного в Хайборийскую эру. Вместо привычного железа и вареной кожи на них тускло блестел металл, красноватый в лучах заката. Бронза. Литые нагрудники, повторяющие анатомию тела, высокие поножи, круглые щиты с чеканными изображениями грифонов и змееволосых монстров. Их шлемы с высокими гребнями из конского волоса почти полностью закрывали лица, оставляя лишь Т-образные прорези для глаз и рта.

Они осадили коней в десяти шагах от нее, окружив полукольцом. Копья с широкими бронзовыми наконечниками уставились ей в грудь.

Вперед выехал предводитель. Его шлем был украшен особо пышным алым гребнем. И только тогда, когда всадник снял шлем, тряхнув гривой черных волос, Рыжая Соня осознала всю глубину своей ошибки.

Это были не гирканцы. И не мужчины.

Весь отряд, от командира до последнего воина, состоял из женщин. Их лица были жесткими, обветренными, а глаза смотрели на Соню с тем холодным, оценивающим высокомерием, которое бывает только у прирожденных хозяев войны. Они смотрели на ее стальную кольчугу и ванирский топор как на диковинные, варварские артефакты.

Соня еще не знала, что в этот момент она стояла лицом к лицу с передовым дозором армии царицы Пентесилеи. Она не знала, что Хайбория осталась в тысячелетиях прошлого, а здесь, под этим молодым и жестоким небом, начиналась Эпоха Героев, где боги ходили по земле, а медь ценилась дороже жизни.

– Кто ты такая, варварка, и почему ты носишь на себе железо, словно рабыня-рудокоп? – спросила предводительница на языке, который звучал как звон мечей, – древнем, архаичном диалекте, отдаленно напоминающем наречия прибрежных городов Аргоса.

Соня медленно опустила руку с бесполезным теперь гирканским медальоном на рукоять своего топора.

– Я Рыжая Соня из Ванахейма, – ответила она, и ее голос прозвучал хрипло в морозном воздухе. – И я иду своей дорогой. А мое железо – единственное, что стоит между вами и быстрой смертью, если вы решите мне помешать.

Глава 2. Под чужими звездами

Молчание затянулось, нарушаемое лишь свистом ветра и фырканьем коней. Бронзовые наконечники копий, направленные в грудь Сони, не дрогнули, но и не двинулись вперед.

Наконец, предводительница с алым гребнем медленно опустила свое копье. Соня присмотрелась и увидела жесткое, красивое лицо женщины лет тридцати, с глазами цвета грозового моря и шрамом, пересекающим бровь.

– Клянусь Аресом, – произнесла она с усмешкой, в которой было больше стали, чем в ее мече. – Я была уверена, что мы единственные дочери войны в этой проклятой богами степи. Видеть женщину, увешанную железом, словно халибский кузнец, – зрелище достойное удивления.

Соня, не опуская топора, позволила себе короткий кивок.

– Я разделяла эту уверенность ровно до той минуты, пока вы не появились из-за холма.

Амазонка некоторое время изучала ее, скользя взглядом по тяжелой ванирской кольчуге, по зазубренному лезвию топора, по волчьей шкуре. В ее глазах читался расчет опытного командира: странная варварка была опасна, а ее снаряжение из невиданного серого металла стоило целого состояния. Но сейчас было время не для битвы, а для отдыха.

– Меня зовут Гиппотоя, я сотник в авангарде царицы Пентесилеи, – наконец представилась она. – Нам нечего делить здесь, кроме холодного ветра. Мы разбиваем лагерь за тем курганом. Если ты не ищешь смерти от холода, можешь разделить с нами огонь и мясо.

– Я принимаю твое приглашение, Гиппотоя, – ответила Соня, закидывая топор за спину.

Они разбили лагерь в ложбине, защищенной от ветра. Амазонки действовали с пугающей слаженностью: через полчаса уже горели костры, а кони были стреножены. Соню угостили жестким вяленым мясом и терпким вином из кожаного бурдюка, которое по вкусу напоминало смолу.

Тем временем последние отблески заката погасли, и небо над степью стало черным, как базальт того проклятого храма. Высыпали звезды.

Соня, пригревшись у огня, запрокинула голову, привычно ища глазами знакомые ориентиры – Повозку, Глаз Дракона или Полярную Звезду, что всегда указывала путь на ее далекую родину.

Холодный ком страха, тяжелее любого камня, сжался у нее в животе.

Небо было чужим.

Созвездия были искажены, словно кто-то перерисовал карту небес безумной рукой. Знакомые узоры распались, на их месте сияли чужие, незнакомые скопления светил. В этот миг Соня с ужасающей ясностью осознала: храм четырехрукой богини был не просто укрытием. Это были Врата. Она слышала легенды о таких местах от стигийских колдунов, но никогда не верила в них по-настоящему.

Теперь она была не просто в другой стране. Она была в другом времени, или, возможно, в ином мире, под совершенно новыми небесами.

Стиснув зубы, чтобы не выдать охватившего ее смятения, она повернулась к Гиппотое, которая чистила свой бронзовый меч пучком травы.

– Скажи мне, воительница, – начала Соня, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. – Далеко ли отсюда до границ Турана? И в какой стороне лежит Кхитай? Если я пойду на юго-запад, выйду ли я к Аквилонии?

Гиппотоя нахмурилась, прекратив свое занятие.

– Ты говоришь на странном наречии варваров, Рыжая. Туран? Аквилония? Мы никогда не слышали таких имен. Эти степи – владения скифов, а за морем лежат земли фракийцев и спесивых греков.

– Греков? – переспросила Соня. Это слово показалось ей смутно знакомым, словно из очень старой легенды.

– Да, меднобронных ахейцев, – сплюнула в огонь Гиппотоя. – Мы, амазонки, идем на запад, к морю. Там, в стране Троада, они осадили великий город Илион, который они называют Троей. Наша царица Пентесилея ведет нас на помощь осажденным, чтобы напоить землю греческой кровью.

«Троя, скифы, фракийцы, – лихорадочно думала Соня. – Неизвестные народы и мир, где сталь еще редкость, а миром правит бронза. Что мне делать? Искать путь назад в храм? Но где гарантия, что он не забросит меня еще дальше?»

Ее размышления были прерваны шумом на краю лагеря. Амазонки, поев и согревшись, затеяли воинские игры. Они боролись, метали дротики в цель и фехтовали на деревянных мечах.

Одна из воительниц, высокая, мускулистая женщина с лицом, покрытым шрамами от оспы, подошла к костру, где сидела Соня. Она с вызовом посмотрела на ванирку.

– Твое железо выглядит тяжелым, чужестранка, – произнесла она с усмешкой. – И твой топор велик. Но велика ли твоя сила? Или ты носишь все это только для устрашения ворон? Негоже есть наш хлеб, если ты не можешь за него постоять.

Вокруг них мгновенно образовался круг любопытных. Соня медленно поднялась. Ей нужно было выплеснуть накопившееся напряжение и страх перед чужим небом.

– Я привыкла платить за гостеприимство, – холодно ответила она, вынимая топор из-за спины. – Но на моем севере платят не деревяшками, а сталью. Кто из вас хочет проверить крепость моих жил?

Вызов приняли трое, одна за другой.

Первая, та самая рябая, бросилась на Соню с бронзовым мечом-ксифосом. Соня даже не стала уклоняться. Она приняла удар на рукоять топора и ответила коротким, страшным ударом кулака в кольчужной перчатке в лицо. Амазонка рухнула как подкошенная.

Вторая, ловкая копейщица, пыталась держать дистанцию, но Соня, используя варварскую тактику, метнула в нее горсть снега, ослепив на мгновение, и выбила копье подсечкой топора, опрокинув противницу в сугроб.

Третья, вооруженная двумя кинжалами, была быстра, как степная гадюка. Но она не знала, что такое ванирская сталь. Соня просто перерубила ее бронзовый кинжал и царапнула топором предплечье соперницы, когда та попыталась поставить блок. Крик боли разорвал ночную тишину.

– Довольно! – Голос Гиппотои остановил готовое начаться побоище. Сотница встала между Соней и остальными, ее глаза горели уважением. – Ты доказала свою силу, варварка. Твое железо кусается больнее, чем наша бронза.

Она повернулась к Соне, которая стояла, тяжело дыша, с окровавленным топором в руке.

– В этих степях одинокую женщину, даже такую сильную, как ты, ждет только смерть или рабство. Присоединяйся к нам, Рыжая Соня. Нам нужны такие клинки под стенами Трои. Там будет достаточно врагов для твоей ярости.

Соня посмотрела на чужие звезды, потом на суровые лица амазонок, освещенные пламенем костра. У нее не было дома в этом мире. У нее не было цели. Но теперь у нее была война, которую предлагали эти женщины.

– Я пойду с вами, Гиппотоя, – кивнула она, вытирая топор о снег. – До Трои, а там видно будет.

Лагерь начал готовиться к ночлегу. Выставили часовых. Остальные воительницы, усталые после дневного перехода и вечерней драки, укладывались спать на расстеленных шкурах.

К удивлению Сони, многие из них, не стесняясь, уединялись парами, и звуки, доносившиеся из темноты, были далеки от воинственных кличей. Соня, повидавшая на своем веку нравы портовых городов и наемничьих лагерей всех стран Хайбории, была женщиной самых широких взглядов. Но здесь, в этом древнем, диком мире, подобная простота нравов ее несколько смутила.

Особенно когда она перехватила взгляд одной молодой амазонки – кудрявой брюнетки с огромными темными глазами, которая смотрела на рыжую варварку с нескрываемым, жарким интересом, поглаживая рукоять своего кинжала.

Соня поспешно отвернулась к огню, чувствуя, как краска заливает ее обветренные щеки.

– Всем спокойной ночи, – буркнула она, заворачиваясь в свой волчий плащ и демонстративно поворачиваясь спиной к лагерю.

Она закрыла глаза, пытаясь представить небо Ванахейма. Завтра будет новый день в этом странном бронзовом мире. Завтра она решит, что делать дальше.

Глава 3. Грохот копыт и зов крови

Отряд двигался на запад, навстречу холодному ветру, что дул с далекого, невидимого моря. Для Сони нашлась запасная лошадь – крепкий, норовистый жеребец, которого вели в поводу. Он был не чета ее косматому северному скакуну, павшему в буран, но ванирка умела управляться с любым зверем, у которого было четыре ноги и хвост.

Она ехала чуть позади Гиппотои, стараясь не смотреть в сторону кудрявой амазонки и выкинуть из головы смущающие образы прошлой ночи. «Чужое небо – чужие нравы, – угрюмо думала она. – Мое дело – махать топором, а не судить, кто с кем греется под шкурами».

Солнце перевалило за полдень, когда Гиппотоя, ехавшая в авангарде, резко натянула поводья. Она подняла руку в бронзовом наруче, призывая к тишине.

– Пыль на востоке, – коротко бросила она.

Соня прищурилась. Действительно, на горизонте, там, откуда они пришли, поднималось бурое облако. Оно двигалось быстро, гораздо быстрее, чем обычный конный отряд.

– Союзники? – спросила ванирка, перехватывая топор поудобнее.

Лицо Гиппотои окаменело. В ее серых глазах вспыхнула такая древняя, лютая ненависть, что Соне стало не по себе.

– В этих степях у нас нет союзников, кроме ветра и смерти, – процедила амазонка сквозь зубы. – Это кентавры. К оружию, сестры! Построить «стену щитов»! Они не должны сбить нас с ног первым ударом!

Амазонки, повинуясь команде, спешились. Коней отвели в тыл, образовав из них живой заслон. Женщины сомкнули ряды, выставив вперед большие круглые щиты, обитые медью, и длинные копья.

– Кентавры? – переспросила Соня, вставая в строй рядом с Гиппотоей. – Я слышала байки о племенах, которые живут в седле и едят сырое мясо, но…

– Они не живут в седле, Рыжая, – мрачно ответила сотница, опуская забрало своего коринфского шлема. – Смотри.

Пыльное облако приблизилось, и из него вырвался грохот, подобный камнепаду. Земля затряслась. И тогда Соня увидела их.

Ее разум, закаленный в битвах с пиктами, стигийскими колдунами и чудовищами из забытых крипт, на мгновение отказался верить глазам.

Это были не всадники. Существа, несущиеся на них галопом, были кошмарным гибридом человека и зверя. Могучие конские туловища, покрытые жесткой шерстью, переходили там, где должна быть шея, в мускулистые человеческие торсы.

Они не были дикими животными. Их бородатые лица, искаженные яростью, были разумны. На конских крупах и человеческих плечах блестела грубая, но прочная бронзовая броня. Они размахивали тяжелыми дубинами, окованными железом, и огромными луками, посылая стрелы на полном скаку.

– Кром, Митра и все боги Асгарда… – выдохнула Соня. – В какой же ад меня занесло?

– Держите строй! – перекрывая топот, закричала Гиппотоя. – Не дайте им прорваться!

Лавина плоти, мышц и бронзы обрушилась на строй амазонок. Удар был страшен. Несколько щитов разлетелись в щепки, женщин отшвырнуло назад, смяло копытами. Воздух наполнился ржанием, человеческими криками, звоном металла и хрустом костей.

Это была не битва двух армий. Это была первобытная бойня, столкновение двух видов, которые ненавидели друг друга с тех пор, как мир был юн. Кентавры дрались с животной яростью, используя и оружие, и свои копыта. Амазонки отвечали холодной, отточенной дисциплиной и смертоносными ударами копий.

Соня оказалась в самом центре водоворота. Огромный гнедой кентавр, размахивая дубиной, пытался растоптать ее. Ванирка нырнула под удар, перекатилась по земле, едва увернувшись от смертоносного копыта.

Она быстро поняла их слабость. Человеческий торс был высоко, защищен броней и досягаемостью их длинных рук. Но конское тело было уязвимо.

Вскочив на ноги, Соня с диким ванирским кличем, который перекрыл даже рев битвы, обрушила топор на переднюю ногу кентавра. Сталь, выкованная в холодных горах севера, с хрустом перерубила кость и сухожилия. Гигантское существо рухнуло на землю, визжа от боли. Соня, не теряя ни секунды, запрыгнула на его бьющийся круп и вогнала топор в основание человеческой шеи, оборвав визг.

Битва кипела вокруг. Соня вертелась волчком, ее топор превратился в размытое пятно смерти. Она подрубала ноги, вспарывала конские животы, парировала удары дубин рукоятью топора. Сталь против бронзы, ярость северянки против мощи полузверей.

Краем глаза она увидела, как ту самую кудрявую амазонку прижали к земле двое кентавров. Один занес копье для добивающего удара.

Соня метнулась к ним, словно разъяренная рысь. Ударом плеча в бронзовом наплечнике она сбила одного кентавра с ног, а второму, замахнувшемуся копьем, нанесла страшный удар снизу вверх, вспоров конскую грудь. Кровь хлестнула горячим потоком, заливая ее с головы до ног.

Она убила пятерых или шестерых, прежде чем кентавры дрогнули. Их напор разбился о несокрушимую стену щитов амазонок и ярость рыжей варварки, которая дралась так, словно сама была демоном войны.

Потеряв половину отряда и своего вожака, которому Гиппотоя копьем пробила горло, кентавры повернули назад.

Усталые победительницы стояли среди тел, тяжело дыша, опираясь на окровавленное оружие.

Соня вытерла пот, смешанный с кровью, со лба. Она увидела, как один из убегающих кентавров остановился на вершине холма и обернулся. У этого существа были более изящные черты лица, а грива была заплетена в сложные косы с вплетенными костями.

Это была самка.

Кентаврида смотрела прямо на Соню. В ее больших, влажных глазах не было страха, только холодное, разумное запоминание. Она словно выжигала образ рыжей убийцы в своей памяти. Затем она резко повернулась, хлестнула длинным хвостом и скрылась за холмом.

– Мы еще встретимся, тварь, – прошептала Соня, чувствуя, как по спине пробежал холодок предчувствия.

Вечер опустился на степь, пахнущую медью и смертью. Амазонки похоронили своих павших сестер под каменным курганом, спев над ними суровую песню прощания. Раненых перевязали.

У большого костра Гиппотоя подошла к Соне. Сотница выглядела утомленной, ее доспехи были изрублены, а на щеке добавился свежий порез.

– Ты хорошо дралась, Рыжая, – произнесла она, и в ее голосе больше не было иронии. – Твое железо сегодня спасло многих из нас.

Она положила руку на плечо Сони.

– Мы не спрашиваем, откуда ты пришла и каким богам молишься. Сегодня ты пролила кровь вместе с нами. Ты смешала свою ярость с нашей. Отныне ты не гостья и не союзница. Ты – сестра по оружию.

Соня молча кивнула, принимая честь.

– Твоя броня никуда не годится, – продолжила Гиппотоя, критически осматривая ванирку. – Кольчуга порвана в трех местах, а от твоей волчьей шкуры остались одни лохмотья, пропитанные кровью кентавров.

Амазонки принесли снаряжение, снятое с одной из погибших сестер. Бронзовый анатомический панцирь, поножи, новый алый плащ из плотной шерсти и шлем с высоким гребнем.

Соня сняла остатки своего северного снаряжения. Когда она облачилась в бронзу, она почувствовала себя странно. Металл был тяжелее и жестче, чем ее старая кольчуга, он сковывал движения, но давал ощущение монолитной защиты.

Она надела шлем, и мир сузился до Т-образной прорези. Теперь, в отсветах костра, она ничем не отличалась от остальных воительниц Пентесилеи. Только тяжелый ванирский топор из серой стали, висевший у нее на поясе, выдавал ее чуждое происхождение.

Лагерь затихал. Напряжение боя постепенно отпускало, уступая место свинцовой усталости и той особой, звенящей пустоте, что приходит к выжившим после великой резни.

Соня сидела у огня, глядя на пляшущие языки пламени, когда к ней подошла та самая кудрявая амазонка, которую она спасла в бою. Ее звали Меланиппа. На ее бедре была свежая повязка, но глаза горели лихорадочным, темным огнем.

Она села рядом, плечом к плечу с Соней. От нее пахло потом, кровью и пряными травами.

– Ты вытащила меня из-под копыт, сестра, – сказала Меланиппа. Ее голос был низким и хриплым. – Я видела смерть сегодня слишком близко.

Она повернулась и посмотрела Соне прямо в глаза. В этом взгляде не было ни кокетства, ни игры. Только прямой, первобытный голод человека, который только что избежал небытия.

– После такой битвы холод ночи пробирает до костей, даже у огня. Нужно почувствовать тепло. Нужно почувствовать, что мы все еще живы, Рыжая. Раздели мое ложе сегодня.

Соня смотрела на нее. В голове промелькнули воспоминания о далеком Севере, о суровых законах ее народа, о Конане… Все это казалось теперь таким далеким, словно сон из другой жизни. Здесь и сейчас была только эта степь, чужие звезды над головой и эта женщина-воин, чья кровь кипела так же жарко, как и ее собственная.

Ванирская сталь встретилась с бронзой Эллады. Пришло время узнать, каков этот новый мир на вкус.

– Я согласна, сестра, – просто ответила Соня, поднимаясь и протягивая ей руку. – Идем. Эта ночь принадлежит нам, живым.