Текст книги "Рыжая Соня и песчинка в жерновах судьбы (СИ)"

Автор книги: Бейли Спарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Глава 16. Разорванная нить судьбы

Ожидание в душном, пропахшем старой рыбой и пылью складе растянулось на несколько мучительных дней. Египетское солнце нещадно накаляло деревянную крышу, превращая их укрытие в настоящую печь. Амазонки изнывали от жары, а Соня, привыкшая к прохладным ветрам Севера, чувствовала себя так, словно ее варили заживо в котле людоедов.

Только на четвертый день, когда небо на востоке едва начало наливаться серым светом рассвета, дверь склада бесшумно приоткрылась. Внутрь скользнул один из эфиопских разведчиков.

Капитан Тахарка – так звали предводителя эфиопов – выслушал его короткий, рубленый доклад на непонятном наречии юга, после чего повернулся к Соне и Гиппотое.

– Храм найден, – негромко сказал он. – Это скрытое святилище в старом квартале жрецов, за каналом. Меланиппу держат там, в подземных покоях. Стражи немного, но это храмовая гвардия – фанатики с отравленными клинками.

Соня мгновенно вскочила, рука рефлекторно легла на рукоять топора. Сонливость и усталость как рукой сняло.

– Идем сейчас. Мы вышибем их резные двери и…

– Нет, – твердо перебил Тахарка. – Сейчас рассвет. На улицах будут тысячи людей. Стражники фараона стоят на каждом перекрестке. Если мы устроим бойню днем, нас прижмут к реке и перебьют стрелами. Мы подождем до заката и войдем не через главные врата, а через небольшую дверь с черного хода – ее заметил мой человек. Ночью тени этого города станут нашими союзниками.

Соня скрипнула зубами. Она принялась мерить шагами тесное пространство между ящиками, напоминая запертую в клетке тигрицу. Гиппотоя молча точила свой короткий меч, разделяя разочарование ванирки, но понимая правоту капитана.

Походив туда-сюда с полчаса, Соня заставила себя остановиться. Ярость – плохой советчик, а усталость – верная смерть. Вдохнув спертый воздух, она мудро решила, что самое полезное сейчас – это сохранить силы. Она бросила на пол чей-то старый плащ, улеглась на него и, приказав себе уснуть, провалилась в тяжелую, без сновидений дрему.

Но проснуться на закате ей было не суждено.

Ее вырвал из сна звук, который она узнала бы из тысячи. Не крики торговцев, не плеск весел и не молитвенные песнопения жрецов.

Это был рев абсолютного, животного ужаса.

Следом раздался грохот ломающегося дерева, далекий звон сотен клинков и густой, тяжелый запах, который ни с чем нельзя было спутать – запах горящей смолы, крови и страха. Запах войны.

Соня вскочила на ноги прежде, чем открыла глаза. Амазонки уже стояли с оружием в руках, тревожно переглядываясь. Тахарка приник к щели в стене.

Дверь склада с треском распахнулась. На пороге стоял утренний разведчик эфиопов. Его глаза были расширены от ужаса, грудь тяжело вздымалась, а на плече зияла свежая, кровоточащая рана.

– Капитан! – выдохнул он, оседая на колени. – Город пылает! Бойня на пристанях!

– Фараон узнал о нас?! – рыкнул Тахарка, обнажая свой кривой меч.

– Нет! Хвала богам, нет! – моряк судорожно сглотнул. – Это пришло с моря! Огромный флот, сотни черных кораблей! Они жгут египетские галеры прямо в гавани и высаживаются на берег!

– Кто?! – рявкнула Соня, хватая его за плечо. – Стигийцы? Пираты?

– Греки! – выкрикнул эфиоп, и это слово прозвучало как удар грома. – Это ахейцы! И их ведет сам демон во плоти – Ахиллес!

В складе повисла ошеломленная тишина, нарушаемая лишь нарастающим гулом битвы снаружи.

Из сбивчивого, срывающегося на истерику рассказа разведчика начала складываться чудовищная картина. Никто в Египте еще не знал, чем именно закончилась осада Трои. Что случилось в ту ночь, когда Соня видела багровое зарево на горизонте? Сгорел ли Илион, или греки сожгли свой собственный лагерь? Ответов не было.

Ясно было одно: ахейский флот раскололся. Те, кто устал от десятилетней бойни, возможно, повернули паруса к родным берегам. Но были и другие. Те, для кого война стала единственным смыслом существования, хлебом и воздухом.

Они сплотились вокруг непобедимого Ахиллеса и его мрачных мирмидонян. И они были не одни. К их черному флоту по пути присоединились орды других северных и западных варваров, прослышавших о сказочных богатствах Египта. Шерданы в своих рогатых шлемах, свирепые сикулы, тиррены с огромными щитами – дикие племена, которые позже назовут «Народами Моря». Вся эта голодная, закаленная в боях армада, подобно саранче, обрушилась на благополучную дельту Нила, чтобы начать новую, еще более страшную войну.

Механизм истории, в который Соня бросила свою песчинку, не просто сломался. Он взорвался, окатив кровью весь мир.

Соня опустилась на ящик, потрясенная масштабом происходящего. Ахиллес жив. И он привел войну прямо сюда, в сердце величайшей империи Востока. Пророчество Небет-Ка сбылось самым извращенным образом.

Амазонки испуганно перешептывались, даже суровые эфиопы выглядели растерянными перед лицом такого глобального катаклизма.

Спустя минуту Соня подняла голову. В ее синих глазах больше не было шока. Только холодный, расчетливый блеск профессионального убийцы, который видит возможность там, где другие видят лишь хаос.

– Отлично, – произнесла она ровным, ледяным голосом, поднимаясь и вешая топор на спину.

Тахарка посмотрел на нее как на безумную.

– Отлично?! Северянка, туда высадились тысячи голодных до крови псов! Они вырежут весь город!

– Это нам на руку, капитан, – Соня хищно оскалилась. – Нам больше не нужно ждать заката. Фараону сейчас глубоко плевать на кучку амазонок и эфиопов – у него в порту хозяйничает Ахиллес. Храмовая стража наверняка отправлена на баррикады. В этом хаосе мы сможем легко затеряться и выбить двери этого проклятого святилища, не поднимая лишнего шума.

Гиппотоя ударила кулаком в нагрудник, издав короткий, яростный смешок.

– Она права! Пусть мужчины режут друг друга на пристанях. Мы идем за нашей сестрой.

Эфиопский капитан мгновение колебался, затем решительно кивнул.

– Безумие… Но мне это нравится! Веди, северянка!

Они выбили засов и распахнули двери склада.

В лицо им ударил жаркий ветер, несущий черный, жирный пепел. Небо над городом заволокло дымом. Вдалеке виднелись языки пламени, лижущие верхушки пальм и крыши глинобитных домов. Воздух дрожал от криков умирающих и рева боевых труб «Народов Моря».

Египет начал гореть, и Рыжая Соня с отрядом шагнула прямо в это пламя.

Глава 17. Золото жрецов и рогатые шлемы

Узкие улочки портового города превратились в лабиринт, полный дыма, пепла и паники. Великий Египет, веками не знавший вторжений в свое сердце, содрогался под ударами «Народов Моря».

Отряд Рыжей Сони продвигался сквозь этот пылающий хаос с холодной, пугающей эффективностью. Впереди шли эфиопы Тахарки, знавшие город, а за ними, прикрывая фланги и тыл, ступали ветераны-амазонки.

Несколько раз они натыкались на авангарды варваров, которые в жажде наживы прорвались вглубь города быстрее остальных. Это были жуткие воины, не похожие ни на греков, ни на троянцев. Шерданы в шлемах, украшенных бычьими рогами и бронзовым диском, размахивали длинными прямыми мечами. Рядом с ними рыскали пеласги в странных головных уборах из торчащих перьев, вооруженные тяжелыми топорами. Они ревели, опьяненные кровью и безнаказанностью.

Но когда эти дикие орды сталкивались с амазонками, их восторг быстро сменялся предсмертными хрипами. Дочери Ареса, прошедшие через мясорубку Троянской войны, проходили сквозь неорганизованные толпы пиратов, как раскаленный нож сквозь масло. Копья Гиппотои и секира Сони работали с методичностью жнецов.

Что же до местного египетского ополчения, то те и вовсе разбегались в ужасе. Завидев высоких, покрытых чужой кровью женщин в бронзовых доспехах, которые с яростным боевым кличем выныривали из дыма, египтяне бросали свои плетеные щиты с воплями о «северных демоницах» и «каре богов».

Наконец, они добрались до искомого квартала. Эфиопский разведчик тенью скользнул вперед и вернулся через несколько минут, тяжело дыша. На его темном лице читалось отчаяние.

– Плохие вести, капитан, – доложил он Тахарке. – Вопреки нашим надеждам, жрецы не отправили свою храмовую стражу на помощь порту. Наоборот! Они стянули сюда подкрепление. Весь квартал оцеплен. Египтяне перегородили главную улицу повозками и камнями, выстроили стену щитов. Это идеальный рубеж для обороны, мы там не пройдем даже с дюжиной слонов.

Соня остановилась, прислонившись спиной к нагретой глинобитной стене. В голове лихорадочно закрутились шестеренки. Штурмовать укрепленную баррикаду горсткой бойцов – чистое самоубийство. Но и отступать было некуда.

Она потратила на размышления ровно пять секунд.

– Тахарка, Гиппотоя! – приказала она. – Уводите своих людей в переулок. Затаитесь там и ждите. Когда у главных ворот храма начнется мясорубка, ищите потайную дверь, о которой говорил разведчик. Я обеспечу вам отвлекающий маневр, какого этот город еще не видел.

– Что ты задумала, сумасшедшая варварка? – нахмурилась Гиппотоя.

Соня не ответила. Она отстегнула свой алый плащ, бросила его на землю. Затем решительно разорвала ворот своей туники, обнажив плечо, измазала лицо, грудь и руки сажей от ближайшей горящей балки, а свои знаменитые рыжие волосы растрепала так, что стала похожа на безумную фурию.

Схватив свой огромный стальной топор, она подмигнула опешившим товарищам и с диким воплем выбежала из переулка на широкую улицу.

Она побежала на шум битвы, туда, где слышался гортанный рев «Народов Моря». Вскоре она выскочила на небольшую площадь, где отряд шерданов как раз заканчивал грабить дом какого-то богатого купца.

– Сюда! Сюда, рогатые ублюдки! – завопила Соня во все горло, размахивая топором и картинно спотыкаясь. – Главные сокровища египетских жрецов там! Я покажу!

Рогатые головы повернулись к ней. Предводитель варваров – гигант с лицом, покрытым синей татуировкой, и огромным мечом в руке – шагнул ей навстречу, преграждая путь. Он с подозрением оглядел ее грязную, разорванную одежду и тяжелый стальной топор.

– А ты кто такая, девка? – прорычал он на ломаном всеобщем наречии.

К счастью, этот пират явно не воевал под стенами Трои и понятия не имел, кто такая Рыжая Соня. Для него она была просто очередной жертвой этого безумного дня.

– Я была рабыней! – выплюнула Соня с неподдельной ненавистью, потрясая окровавленным лезвием топора. – Рабыней у этих жирных египетских свиней! Я только что зарубила своего хозяина и хочу поквитаться с остальными! Жрецы стянули всю свою охрану в храм Амона, потому что там золото! Горы золота, серебра и драгоценных камней! Я знаю короткую дорогу! Пойдете со мной, или останетесь здесь ковыряться в медных горшках?!

Слово «золото» подействовало на шердана безотказно. Его глаза хищно блеснули, а подозрительность сменилась жадностью. Он обернулся к своим воинам и поднял меч.

– За ней! – взревел он.

Соня, торжествующе оскалившись под слоем сажи, развернулась и побежала обратно, ведя за собой стаю голодных волков. По пути ее крики о храмовых сокровищах привлекли еще несколько отрядов – к ним присоединились пеласги, сикулы и даже какие-то оборванцы из местных. Толпа росла как снежный ком, превращаясь в неуправляемый, ревущий таран.

Она вывела их прямо к храмовому кварталу.

Завидев египетскую баррикаду и сверкающие на солнце копья храмовой стражи, варвары не стали раздумывать. Подгоняемые жаждой наживы и ведомые Рыжей Соней, они с первобытным воем обрушились на укрепления.

Началась яростная, беспощадная бойня. Шерданские мечи врубились в египетские щиты, воздух наполнился свистом стрел, треском ломающегося дерева и воплями умирающих. Египтяне дрались отчаянно, защищая свои святыни, но напор «Народов Моря» был сокрушительным.

Пока все защитники храма были стянуты к главным воротам, пытаясь сдержать эту безумную орду, Соня выскользнула из передних рядов атакующих. Она нырнула в клубы дыма и побежала вдоль высокой храмовой стены, туда, где ее ждали товарищи.

Гиппотоя и Тахарка уже были там. Как Соня и предполагала, потайная боковая дверь из кедрового дерева осталась практически без охраны – два египетских стражника были быстро и бесшумно сняты эфиопскими лучниками.

– Твой план сработал, безумная, – с уважением кивнул Тахарка, вытирая кровь с кинжала. – Баррикада скоро падет, но у нас есть время.

– Тогда не будем тратить его попусту, – Соня поудобнее перехватила топор и толкнула тяжелую дверь. – Идем спускать шкуру с этой лысой стигийской змеи.

Отряд скользнул в спасительную прохладу и полумрак храмовых коридоров, оставив ревущий хаос битвы за спиной.

Глава 18. Черное безмолвие

За тяжелой кедровой дверью царил иной мир. Прохладный, пахнущий тысячелетней пылью и странными, сладковатыми благовониями, от которых кружилась голова. Шум битвы здесь приглушался толстыми каменными стенами, превращаясь в далекий, нереальный гул.

Отряд двигался быстро и бесшумно, ведомый эфиопами, чьи глаза привыкли к темноте. Они миновали пустые залы с колоннами в виде связок папируса и спустились по узкой лестнице в подземную часть храма. Здесь воздух стал совсем спертым, а на стенах вместо привычных египетских богов с головами животных были высечены более древние, зловещие символы – извивающиеся змеи и безликие фигуры, напоминающие о мрачных культах Стигии.

В конце коридора мерцал свет.

Они ворвались в подземное святилище, подобно урагану. Это был круглый зал с низким потолком, в центре которого стоял черный базальтовый алтарь. На нем, привязанная кожаными ремнями, лежала Меланиппа. Она была без сознания, ее кудрявая голова безвольно свесилась набок.

Над ней склонился Небет-Ка. Жрец был не один – его окружали шестеро телохранителей в масках шакалов, вооруженных тяжелыми хопешами.

– Ты опоздала, варварка! – прошипел египтянин, отрываясь от своих темных ритуалов. Его глаза, обведенные сурьмой, метали молнии. – Знания Стигии почти мои!

– Я пришла не за знаниями, лысый ублюдок, – рявкнула Рыжая Соня, перепрыгивая через жаровню с углями. – Я пришла за твоей головой!

Схватка была короткой и жестокой в тесном пространстве подземелья. Стражи-шакалы были опытными бойцами, фанатиками, не знавшими страха, но они столкнулись с яростью амазонок, помноженной на хитрость эфиопов.

Гиппотоя приняла на щит удар хопеша и ответила коротким выпадом меча в горло противника. Тахарка и его люди работали кинжалами в ближнем бою, проскальзывая под ударами тяжелых египетских мечей.

Соня, не обращая внимания на остальных, прорубалась к алтарю. Один из стражей встал у нее на пути – ее топор снес ему маску вместе с половиной лица.

Небет-Ка, увидев, что его гвардия гибнет под натиском северянок, понял, что игра проиграна. Он не был воином. Он выхватил из складок одежды горсть какого-то порошка и швырнул его в жаровню.

Яркая вспышка зеленого пламени ослепила всех на мгновение, а едкий дым заполнил зал.

– Мы еще встретимся, Рыжая Соня! – донесся из дыма его полный ненависти голос. – Тень Змея длинна!

Когда Соня, кашляя и протирая глаза, пробилась к алтарю, жреца уже не было – он исчез в потайном проходе за статуей змееголового божества.

– Трус, – сплюнула она и бросилась к Меланиппе.

Она перерезала ремни кинжалом. Амазонка застонала, приходя в себя. Ее глаза мутно сфокусировались на лице Сони.

– Рыжая… – прошептала она пересохшими губами. – Ты вся в саже…

– А ты вся в какой-то дряни, – буркнула Соня, помогая ей сесть. – Жить будешь. Идем отсюда, пока этот любитель змей не обрушил нам на головы потолок.

Отряд, практически не понеся потерь – лишь пара эфиопов получили легкие ранения, – подхватил спасенную сестру и устремился обратно к выходу.

Они вырвались из боковой двери храма обратно в раскаленный полдень.

Картина, представшая перед ними, разительно отличалась от той, что была полчаса назад. Яростная битва у главной баррикады закончилась. Египетские защитники были перебиты или разбежались. Теперь здесь царил праздник мародеров.

Варвары из «Народов Моря» – шерданы, пеласги, сикулы – тащили из храма все, что не было прибито. Золотые статуэтки, серебряные чаши, рулоны дорогих тканей. Улица была усеяна трупами и разбитыми сокровищами.

Тот самый шерданский вождь с синей татуировкой на лице, которого Соня обманула ранее, увидел их отряд. Он сидел на перевернутой колеснице, пыхтя от натуги и пытаясь содрать золотую обшивку с массивного сундука. Увидев Соню, он расплылся в широкой, беззубой улыбке и потряс в воздухе золотым жезлом жреца.

– Эй, рабыня! – заорал он радостно. – Ты не соврала! Тут золота на всех хватит! Клянусь рогами Ваала, мы богаты!

– Я же говорила, – мрачно кивнула ему Соня, проходя мимо. – Не подавись.

– Уходим к порту, – скомандовал Тахарка. – Пока они заняты грабежом, у нас есть шанс проскользнуть к докам. Если повезет, найдем лодку.

Они быстро двинулись по боковым улицам, стараясь держаться в тени. Шум грабежа и пьяные крики победителей постепенно затихали позади. Город горел, но здесь, в жилых кварталах, было странно тихо. Слишком тихо.

Они прошли несколько кварталов, петляя между глинобитными стенами домов, двери которых были выбиты, а жители давно бежали.

Завернув за очередной угол, на широкую улицу, ведущую к набережной, Соня резко остановилась, вскинув руку в предупреждающем жесте.

Весь отряд замер как вкопанный.

Впереди, перегораживая улицу, стояла стена. Не из камня или глины. Живая стена из металла.

Это были не пьяные мародеры в рогатых шлемах. Эти воины стояли в идеальном молчании, сомкнув ряды. Их доспехи были выкованы из черненой бронзы, поглощавшей свет пожаров. Их круглые щиты были черны, как беззвездная ночь. Они не издавали ни звука – ни бряцания оружия, ни разговоров.

От них исходила аура такой ледяной, профессиональной угрозы, что даже у видавших виды амазонок перехватило дыхание.

Это были мирмидонцы. Личная гвардия Ахиллеса. Самые опасные воины, когда-либо ступавшие по земле по обе стороны Эгейского моря. И они смотрели прямо на них.

Глава 19. Битва Титанов

Черная стена щитов раздалась, словно кто-то невидимый провел по ней лезвием. Мирмидонцы не издали ни звука, но их копья, как по команде, поднялись вверх, освобождая проход.

Из строя плавно, с грацией смертоносного хищника, вышел воин. Его доспехи, в отличие от простых лат его людей, были настоящим произведением искусства, покрытым чеканкой, изображавшей созвездия и битвы. Подойдя на расстояние десяти шагов, он медленно стянул с головы тяжелый шлем с конским гребнем и отбросил его в пыль.

Рыжая Соня невольно сжала древко топора. Перед ней стоял Ахиллес.

Он был прекрасен. Его золотые волосы, разметавшиеся по плечам, казались сотканными из самого солнечного света и резко контрастировали с копотью и кровью египетской улицы. Лицо его было идеальным, словно высеченным из мрамора лучшим скульптором Олимпа, но в этой красоте крылся первобытный, леденящий душу ужас. Глаза Ахиллеса, яркие, как весеннее небо, смотрели не на людей, а сквозь них – в них плескалось холодное, бездонное безумие человека, который слишком долго был идеальным орудием смерти. В нем было больше от беспощадного божества, чем от смертного.

Он долго рассматривал Соню. Изучал ее рыжие волосы, покрытые пеплом, ее старый ванирский топор со следами свежей крови, ее израненное тело. Он явно узнал ее по описаниям.

– Значит, вот ты какая, – его голос был глубоким, завораживающим, подобным рокоту моря перед бурей. В нем не было ни гнева, ни ненависти. Лишь странная, надломленная печаль. – Та, что остановила бег Аякса и сломала хребет Тоасу. Та, что погубила Мериона, Пенелея, Агапенора и многих других.

Ахиллес покачал головой, и золотые пряди скользнули по черной бронзе наплечников.

– Мне очень жаль, варварка, – искренне произнес он. – В другом мире, в другой жизни, где мы не были бы прокляты войной, ты могла бы быть моей младшей сестрой. Мы бы охотились вместе в лесах Фтии.

Соня сплюнула сгусток крови на раскаленные камни мостовой и криво усмехнулась.

– Или старшей, грек, – хрипло возразила она. – Мне тоже очень жаль. Мой мир научил меня убивать тех, кто преграждает мне путь. И ты не станешь исключением.

Глаза Ахиллеса вспыхнули ледяным огнем. Он медленно обнажил свой меч – великолепный ксифос, чье лезвие сияло даже в дыму пожаров.

– А теперь я должен отправить тебя в Аид, – его голос зазвенел металлом. – К моим братьям, которых ты отправила туда раньше времени. Ты готова, Убийца Героев?

Он не стал ждать ответа.

– РАССТУПИТЕСЬ! – рявкнул он.

Мирмидонцы мгновенно отшатнулись назад, образуя широкое кольцо, блокирующее улицу. Эфиопы и амазонки тоже отступили к стенам, понимая, что в этой схватке им нет места. Это был поединок титанов.

Ахиллес бросился вперед.

Соня видела много быстрых бойцов. Она сама славилась кошачьей реакцией. Но то, как двигался Ахиллес, нарушало законы природы. Он преодолел десять шагов за долю секунды. Его меч обрушился на Соню сверху вниз, как удар молнии.

Она едва успела подставить древко топора. Удар был такой чудовищной силы, что ванирку отбросило на несколько метров назад. Она проскользила подошвами сапог по камням, высекая искры. Руки онемели до самых плеч.

– Медленно! – крикнул Ахиллес, бросаясь в новую атаку.

Начался самый жестокий, самый страшный танец смерти, который когда-либо видели эти древние улицы. Ахиллес наносил удары градом: колол, рубил, бил тяжелым щитом. Соня кружилась, уклонялась, парировала. Звон ванирской стали о божественную бронзу оглушал.

Соня понимала: в прямом обмене ударами она проиграет. Он был физически сильнее и абсолютно не знал усталости. Ей нужно было использовать всё.

Увернувшись от очередного смертельного выпада, она ударила ногой по обломкам перевернутой египетской повозки, швырнув в лицо Ахиллесу облако горячей золы и щепок. Полубог лишь на миг прикрыл глаза щитом. Этого мига Соне хватило, чтобы проскользнуть сбоку и нанести рубящий удар в ребра.

Лезвие со скрежетом скользнуло по его кирасе, оставив глубокую борозду, но не пробив ее. В ответ Ахиллес ударил Соню краем щита в грудь. Раздался хруст – кажется, треснуло ребро. Соня отлетела, проломив спиной хлипкую глинобитную стену какой-то лавки, и рухнула в груду битых глиняных кувшинов.

Ахиллес прыгнул следом, занося меч для добивающего удара. Соня, не поднимаясь, схватила здоровенный, тяжелый кувшин с высохшей краской и швырнула прямо в его идеальное лицо. Кувшин разлетелся вдребезги о щит, окатив грека облаком красной пыли.

Ослепленный, он рубанул наотмашь, рассекая воздух. Соня подсекла его под колени древком топора. Ахиллес пошатнулся, но устоял, тут же ударив ее бронированным кулаком. Соня кубарем покатилась по улице, оставляя за собой кровавый след.

Она тяжело поднялась, опираясь на топор. Дышать было больно. Левый глаз заплывал кровью.

Ахиллес, покрытый красной краской и пылью, шагал к ней. Он тоже тяжело дышал, но его глаза горели все той же безумной жаждой убийства.

– Ты сильна, варварка. Сильнее Гектора, – выдохнул он. – Но я – бессмертен!

Он с ревом сорвался с места для последней, сокрушительной атаки. Он оттолкнулся от обломка каменной колонны, взмывая в воздух, чтобы обрушить на нее всю свою массу и мощь гравитации, прикрывшись щитом и выставив вперед меч.

Время для Сони замедлилось. Она видела его летящим на нее. Блокировать этот удар было невозможно – он раздавит ее вместе с топором. Бежать некуда.

Ее инстинкт выживания, отточенный в ледяных пустошах Ванахейма, взял верх над рассудком. Она не стала отступать. Она упала на спину, пропуская летящего Ахиллеса прямо над собой.

В тот момент, когда его нога опускалась на землю для приземления, Соня увидела его. Натянутое, как якорный канат, сухожилие над пяткой, не прикрытое поножами. Уязвимое место любой брони.

С диким, нечеловеческим криком, вложив в этот удар последнюю искру своей варварской ярости и угасающих сил, Соня рубанула топором снизу вверх, параллельно земле.

Лезвие из серой стали с хрустом врубилось в плоть.

Раздался звук, похожий на то, как лопается толстая корабельная мачта. Сталь перерубила пяточное сухожилие, раздробила пяточную кость и застряла в суставе.

Ахиллес рухнул. Приземление, которое должно было стать смертельным для Сони, превратилось в катастрофу для него самого. Он с грохотом упал на мостовую, выронив меч. Страшный, нечеловеческий вопль боли вырвался из его груди, перекрывая гул пожаров.

Непобедимый чемпион Греции бился на земле, хватаясь за разорванную, истекающую кровью ногу.

Мирмидонцы взревели в один голос. Десятки копий опустились, и черная стена двинулась на Соню, готовую разорвать ее на куски. Ванирка с трудом выдернула топор из раны и, пошатываясь, встала, готовясь умереть, забрав с собой столько, сколько сможет.

Но тут над улицей разнесся хриплый, срывающийся крик:

– СТОООООЙ!!!

Мирмидонцы замерли.

Ахиллес, белый как мел, покрытый потом, краской и пылью, приподнялся на локтях. Его глаза, из которых исчезло безумие, уступив место мучительной ясности, смотрели на Соню. Он дышал так тяжело, что у него свистело в груди.

– Назад… – прохрипел он своим воинам. – Расступитесь… Я сказал… расступитесь!

Копья медленно, нехотя поднялись. Черная стена снова разошлась.

Ахиллес посмотрел на свою раздробленную ногу, из которой толчками хлестала кровь, а затем перевел взгляд на стоящую над ним рыжую воительницу.

– Твоя сталь… и правда быстрее мысли, северянка, – выдавил он из себя, и на его губах показалась кровавая пена. – Ты… остановила меня.

Соня, тяжело опираясь на топор, вытерла кровь с разбитого лица.

– Боги смертны, грек, – хрипло ответила она, глядя на него без торжества, лишь с глубокой усталостью. – Если бить их достаточно сильно. Прощай. И передай привет своим братьям в Аиде.

– Не торопись хоронить меня, Рыжая, – криво усмехнулся Ахиллес. – Ты глазом не успеешь моргнуть, как я снова встану на ноги. Во мне течет кровь богов, эта жалкая царапина затянется в считанные дни. А потом я отыщу тебя, и мы попробуем снова.

– Как скажешь, – равнодушно пожала плечами Соня. – Но поторопись. Я не буду ждать тебя вечно.

– Я приду, – упрямо повторил сраженный полубог. – До встречи, Рыжая.

– Прощай, Златовласый.

Она развернулась и похромала к своему отряду. Тахарка подхватил ее под свободную руку, Гиппотоя прикрыла щитом со спины.

Мирмидонцы, молчаливые и мрачные, провожали их взглядами, не смея ослушаться последнего приказа своего поверженного вождя. Отряд, поддерживая раненых и спасенную Меланиппу, растворился в дымных переулках, уходя в сторону порта, туда, где их ждал корабль и шанс покинуть этот горящий, сошедший с ума мир.