Текст книги "Рыжая Соня и песчинка в жерновах судьбы (СИ)"

Автор книги: Бейли Спарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Глава 20. Пепел коня и паруса надежды

«Черный Лев» шел на север, унося героев прочь от пылающих берегов Египта, куда вторглись безжалостные Народы Моря. Ветер надувал квадратный парус, соленые брызги смывали с палубы и доспехов копоть великой бойни. Меланиппа быстро шла на поправку, а Рыжая Соня впервые за много дней позволила себе спать, не держа руку на рукояти топора.

Через несколько дней пути эфиопский капитан приказал бросить якорь в одной из бухт Крита, чтобы пополнить запасы пресной воды и провизии.

Крит конца бронзового века был островом-призраком, застрявшим между великим прошлым и смутным будущим. Древние владыки этих мест, строившие гигантские дворцы-лабиринты без оборонительных стен, давно сгинули. Их величественные резиденции, украшенные потускневшими фресками с изображением юношей, прыгающих через спины быков, теперь были частично разрушены землетрясениями и временем. В портах хозяйничали суровые микенские торговцы и наемники, а в воздухе все еще витал дух древней магии, смешанный с запахом оливкового масла и вяленой рыбы.

Соня, сойдя на берег, с любопытством разглядывала красные, сужающиеся книзу деревянные колонны древнего дворца, возвышавшегося над портовым городком.

Вдруг ее внимание привлек корабль, стоявший у соседнего пирса. Его обводы были изящнее грубых греческих галер, а на мачте трепетал парус, выкрашенный в знакомый троянский пурпур. На палубе кипела работа – матросы грузили амфоры с зерном и вином, а на пирсе стоял высокий, статный воин в начищенной бронзовой кирасе, отдавая приказы.

– Во имя Крома, – усмехнулась Соня, подходя ближе. – Если только у меня не двоится в глазах от критского солнца… Эней!

Троянский принц обернулся. Узнав ванирку, он просиял искренней, широкой улыбкой, от которой морщинки усталости на его лице на мгновение разгладились.

– Рыжая Соня! – он шагнул навстречу и крепко, по-воински сжал ее предплечье. – Боги свидетели, я рад видеть тебя живой! В лагере говорили, что ты отправилась в погоню за похитителями и сгинула в море.

– Меня не так-то просто утопить, принц, – фыркнула Соня, кивнув в сторону подошедших Гиппотои и Меланиппы. – Мы забрали свое и ушли по-варварски. Рассказывай! Что с Троей? Ахейцы нарушили перемирие?

Эней рассмеялся – легко и свободно, как человек, с плеч которого свалилась гора.

– Война закончилась, Соня. Закончилась миром. Троя стоит!

Он указал рукой на восток, в сторону невидимого Илиона.

– Одиссей сдержал слово. А может, греки просто слишком испугались прибытия хеттов и раскола в собственных рядах. На десятый день они погрузились на корабли. А своего гигантского деревянного коня, которого они строили в дар Посейдону… они подожгли прямо на берегу. Видимо, решили, что богам угоднее дым, чем гниющее дерево. Костер был до самых небес! Мы смотрели на него со стен и не верили своим глазам. Они ушли.

Соня вспомнила багровое зарево, которое они видели с палубы в ночь отплытия. Значит, это горела не Троя. Это горел деревянный идол, символ войны, которая так и не смогла перемолоть обреченный город. Песчинка, брошенная ею в механизм судьбы, изменила все.

– А ты? – спросила Соня, оглядывая толпу женщин, детей и стариков, которые устраивались на палубе троянского корабля. Среди них она заметила старика, опирающегося на посох, и маленького мальчика. – Троя выстояла, но ты все равно уплываешь?

– Я дал клятву, – серьезно ответил Эней. – Я обещал своей семье и своим людям, что увезу их от места, где земля пропитана кровью на десять локтей вглубь. Мы плывем на юг, к берегам Африки. В Карфаген.

– Карфаген? – Соня вопросительно изогнула бровь.

– Это новый, растущий город, – пояснил принц. – Тамошняя правительница, молодая царица Элисса, которую также называют Дидоной, готова щедро платить и давать земли опытным воинам, чтобы они помогли в обороне ее границ от диких кочевников.

Соня печально фыркнула и покачала головой, опираясь на древко своего верного топора.

– Еще один город, который нуждается в защите. Еще одни стены, на которых придется проливать кровь. Как я тебя и предупреждала, Эней. От войны не убежишь.

– Мудрая женщина, – рассмеялся в ответ троянец, ничуть не обидевшись на ее цинизм. – Впрочем, говорят, молодая царица Карфагена тоже мудрая женщина. Она строит гавани и рынки, а не осадные башни. Она не ищет новых завоеваний, и это говорит в ее пользу. Возможно, там мы найдем если не вечный мир, то хотя бы достойную жизнь.

– Пусть ваши боги помогут вам в этом, принц, – мягко сказала Соня. – Береги себя.

Они расстались как старые боевые товарищи, не зная, сведут ли их пути еще когда-нибудь. Троянский корабль поднял паруса и взял курс на юг, навстречу новым мифам, а «Черный Лев» продолжил свой путь на север.

Миновав Эгейское море, изрезанное островами, эфиопское судно достигло берегов Малой Азии. Капитан Тахарка привел корабль в Миллаванду – так хетты называли великий порт Милет.

Это был огромный, шумный перекресток миров бронзового века. Здесь хеттские купцы торговали железом с микенцами, а лувийские наемники пили критское вино в тавернах из необожженного кирпича. Гавань пестрела парусами всех цветов и размеров.

Здесь, в портовых кабаках, было несложно узнать последние новости.

– Амазонки? О да, мы помним их! – ухмыляясь в бороду, ответил Соне тучный хозяин одной из таверн, пересчитывая серебро. – Такое войско трудно не заметить. Царица Пентесилея и ее девы прошли через окрестности Миллаванды всего неделю назад. Они закупили провизию, не стали никого грабить и двинулись дальше на северо-восток, возвращаясь в свои родные степи у Понта Эвксинского.

Соня вернулась на пристань, где ее ждали товарищи.

Пришло время последнего прощания.

Капитан Тахарка стоял у сходен своего корабля. Эфиопы пополнили запасы и готовы были возвращаться домой.

– Наши пути расходятся здесь, северянка, – сказал капитан, протягивая Соне руку с крепким запястьем, украшенным медными браслетами. – Это была славная охота. Я буду рассказывать своим внукам о женщине со стальным топором, которая заставила хромать самого Ахиллеса.

– А я буду помнить парней с юга, которые умеют бесшумно резать глотки в египетских храмах, – Соня крепко пожала его руку. – Пусть ваши паруса всегда ловят попутный ветер, Тахарка. Возвращайтесь домой. Боюсь, Народы Моря еще долго будут трепать нервы Египту, вам нужно защищать свои границы.

Эфиопы подняли весла в знак салюта, «Черный Лев» медленно отвалил от пирса и начал разворачиваться, чтобы лечь на обратный курс.

Соня проводила их взглядом, пока корабль не скрылся за молом. Затем она повернулась к Гиппотое, Меланиппе и остальным амазонкам. Позади них суетился Милет, а впереди лежала долгая дорога через горы и равнины Анатолии.

– Ну что, сестры, – Соня поправила ремень топора на плече и хищно улыбнулась. – Идем покупать коней. Царица ушла недалеко, и мы должны ее догнать. Кто знает, какие еще приключения ждут нас по дороге домой!

Глава 21. Зов Базальтовых Врат

Стук копыт по сухой, выжженной солнцем земле Анатолии возвестил о возвращении блудных сестер. Когда Рыжая Соня, Гиппотоя, спасенная Меланиппа и их небольшой отряд въехали в огромный походный лагерь царицы Пентесилеи, их встретил оглушительный рев тысяч глоток. Амазонки били копьями о бронзовые щиты, приветствуя дерзкую вылазку, увенчавшуюся успехом.

Царица ждала их у своего шатра. Ее суровое лицо, обычно напоминавшее застывшую маску бога войны, тронула едва заметная улыбка.

– Ты сдержала клятву, северянка, – произнесла Пентесилея, принимая спешившуюся Соню. – Ты вернула нашу сестру из пасти змеи. Сегодня в лагере Дочерей Ареса будет пир, равного которому мы не устраивали со дня отплытия греков от стен проклятого Илиона.

Ночь опустилась на степь, и лагерь вспыхнул тысячами костров. Рекой лилось терпкое вино, на вертелах жарились целые быки. Амазонки праздновали жизнь, праздновали победу над смертью и возвращение домой.

Меланиппа, чьи кудри были перехвачены свежей лентой, сидела рядом с Соней, прижимаясь плечом к ее стальному наплечнику. Глаза спасенной воительницы блестели от вина и благодарности.

– Когда мы вернемся в Фемискиру, нашу столицу у Понта, я покажу тебе настоящую жизнь, Рыжая, – с жаром говорила она, перекрикивая шум пира. – Там нет этих трусливых греков или лживых египтян. Только бескрайняя степь, табуны диких коней и свобода! Ты станешь великим военачальником среди нас. Мы построим дом у самой реки. Разве это не славное будущее для такой воительницы, как ты?

Соня медленно отпила из рога, задумчиво глядя на пляшущие языки пламени.

Будущее. Это слово эхом отдавалось в ее голове. Есть ли у нее будущее в этом мире бронзы, жестоких мифов и мелочных олимпийских богов? Да, она нашла здесь славную битву, нашла уважение и сестринство. Но ее рука скучала по холодной рукояти кружки с заморским элем в тавернах Шадизара. Ее ноздри искали в запахе степных трав ледяной, колючий дух родного Ванахейма. Ей не хватало привычной, честной хайборийской стали, которая не гнулась и не тупилась о первый же крепкий шлем. И, возможно, где-то в глубине души, она скучала по угрюмому киммерийцу, с которым можно было перекинуться парой грубых шуток после хорошей драки.

Ванирка подняла глаза и огляделась. Что-то в очертаниях ночных холмов показалось ей странно знакомым. Изломанный силуэт скалы на севере, глубокий овраг, поросший колючим кустарником…

Она вдруг поняла, где они находятся. Великая армия амазонок, возвращаясь домой, шла именно тем путем, которым отряд Гиппотои двигался к Трое. Они приближались к тому самому месту. К древнему, почерневшему от времени храму четырехрукой богини. Врата между мирами были где-то рядом, может быть, в дне пути отсюда.

Эта мысль не давала ей уснуть до самого рассвета.

На следующий день армия свернула лагерь и продолжила марш. Пыль скрипела на зубах, солнце безжалостно палило с безоблачного неба. Соня ехала в авангарде, механически покачиваясь в седле. Ее взгляд постоянно шарил по горизонту, выискивая знакомые руины из черного базальта. Что она сделает, если найдет их? Бросит армию, ставшую ей новой семьей? Шагнет в неизвестность, рискуя оказаться разорванной меж пространством и временем?

Ее размышления прервал тревожный, протяжный звук рога дозорных.

Соня резко вскинула голову, выбросив из мыслей все сомнения. На востоке, перекрывая горизонт от края до края, поднималось гигантское, плотное облако бурой пыли. Оно ползло навстречу амазонкам, словно надвигающаяся песчаная буря.

Земля под копытами их коней начала мелко дрожать. Этот утробный гул Соня уже слышала однажды, но сейчас он был в десятки раз сильнее.

– Боги… – прошептала ехавшая рядом Гиппотоя, натягивая поводья. – Их там тысячи.

– Кентавры, – мрачно констатировала Соня, вытаскивая топор из-за спины.

Это был не просто кочевой отряд и не набег ради наживы. Из пыльного марева вынырнула огромная, бесконечная армия полулюдей-полуконей. Их было не меньше, чем самих амазонок. Казалось, все племена диких степей объединились в единую орду. В центре их строя развевались грубые знамена из конских хвостов, а на флангах гарцевали могучие вожаки в медных нагрудниках.

Соня прищурилась. Впереди вражеского войска, на высоком холме, она разглядела изящную, но грозную фигуру предводительницы с вплетенными в гриву костями. Та самая самка-кентавр, чью стаю Соня изрубила в первые дни своего пребывания в этом мире. Она не забыла рыжую убийцу. Она собрала свой народ для грандиозной, кровавой мести.

– Великая Матерь, они решили дать нам генеральное сражение, – крикнула Меланиппа, подъезжая к командирам.

Армия амазонок начала стремительно разворачиваться из походной колонны в боевые порядки. Скрипели колеса боевых колесниц, занимающих позиции на флангах. Звенела бронза – тысячи пеших воительниц смыкали ряды, образуя несокрушимую фалангу щитов.

Царица Пентесилея, облаченная в свой лучший доспех, осадила горячего белого жеребца на небольшом возвышении, созывая старших офицеров. Соня пришпорила коня и присоединилась к военному совету.

– Они быстры и их натиск страшен, – чеканила слова царица, вглядываясь в надвигающуюся лавину мускулов и копий. – Если они сомнут наш центр в первой же атаке, мы покойники. Гиппотоя, бери правое крыло колесниц! Соня, твое железо нужно мне в самом сердце фаланги. Ты будешь волнорезом, о который разобьется их первая волна.

Соня провела большим пальцем по лезвию своего топора, чувствуя знакомый, предбоевой холодок в животе. Базальтовые врата и размышления о будущем отошли на второй план. Сейчас существовало только одно время – время убивать.

– Пусть подходят, царица, – хищно оскалилась Рыжая Соня. – Сегодня мы накормим ворон и стервятников так, что они разучатся летать.

Степь замерла в ожидании колоссального столкновения. Воздух звенел от напряжения, предвещая битву, которая определит, кто станет истинным хозяином этих бескрайних земель.

Глава 22. Кровь степи

Полдень превратился в сумерки, но не от заходящего солнца, а от поднятой в небо пыли, заслонившей светило. Две живые волны – одна из бронзы и плоти, другая из конских тел и дикой ярости – столкнулись с оглушительным грохотом, от которого, казалось, треснула сама земля.

Рыжая Соня стояла в центре фаланги, там, где давление было самым страшным. Первые ряды кентавров врезались в стену амазонских щитов с силой стенобитных орудий. Копья ломались с треском, похожим на сухой кашель великана. Щиты гнулись, бронза лопалась. Амазонок отбрасывало назад, сбивало с ног, втаптывало в сухую землю копытами весом в полтонны.

Но строй выдержал первый удар. А затем началась мясорубка.

Соня работала топором как одержимая. Ее мир сузился до радиуса взмаха клинка. Рубить ноги, подсекать сухожилия, встречать ударом щита оскаленные морды, вонзать сталь в волосатые торсы. Ванирский топор, выкованный в другом мире, не знал усталости и не тупился о бронзовые наконечники грубых копий кентавров. Вокруг нее росла гора трупов – полулюдей и женщин-воительниц, перемешанных в кровавое месиво.

Где-то на правом фланге, где грохотали колесницы, раздался отчаянный крик, перекрывший шум битвы. Соня на мгновение обернулась, рискуя пропустить удар.

Она увидела, как колесница Гиппотои, окруженная стаей разъяренных кентавров, перевернулась. Сотница, потерявшая шлем, с развевающимися волосами, отбивалась копьем, стоя на обломках, но врагов было слишком много. Огромный вороной кентавр встал на дыбы и обрушил на нее дубину, окованную камнем. Гиппотоя рухнула и больше не поднялась, исчезнув под градом копыт.

Смерть подруги лишь подлила масла в огонь ярости Сони. Она рванулась вперед, прорубая просеку в рядах врага, увлекая за собой центр фаланги.

Рядом с ней, плечом к плечу, сражалась Меланиппа. Спасенная из египетского плена, она дралась с удвоенной силой, словно пытаясь вернуть долг жизни.

Они слишком углубились в строй врага. Кентавры окружили их. Один из них, вооруженный тяжелым бронзовым молотом, зашел Соне сбоку, пока она парировала удар двух копий спереди. Он занес молот для смертельного удара по незащищенному затылку ванирки.

Соня не видела его. Но видела Меланиппа.

Кудрявая амазонка не закричала. Она просто бросила свой щит и метнулась наперерез удару, закрывая Соню собственным телом. Бронзовый молот с хрустом врезался ей в грудь, сминая кирасу и ломая ребра.

Меланиппа упала на колени, кровь хлынула у нее горлом.

– Живи, Рыжая… – прохрипела она, глядя на Соню гаснущими глазами, и повалилась на бок.

Соня издала звук, похожий на рык раненой львицы. Она развернулась к убийце подруги и одним страшным ударом, в который вложила всю свою боль, снесла ему голову вместе с плечом.

Теперь ее ничто не держало. Она стала воплощением смерти, холодным и расчетливым. Она искала глазами только одну цель.

И она нашла ее.

В центре вражеского войска, возвышаясь над остальными, стояла та самая самка-кентавр с вплетенными в гриву человеческими костями. Их взгляды встретились через море крови.

Они не сказали друг другу ни слова. Не было ни угроз, ни пафосных речей. Они просто двинулись навстречу друг другу, расталкивая сражающихся.

Это был поединок первобытной мощи против отточенного мастерства. Кентаврида была огромна, ее удары копытами могли проломить скалу. Она атаковала с яростью берсерка, пытаясь задавить, растоптать маленькую двуногую женщину.

Соня не пыталась блокировать эти удары – это было бы самоубийством. Она уклонялась, перекатывалась, скользила под брюхом чудовища, нанося жалящие, глубокие порезы по ногам и бокам. Кровь кентавриды заливала землю, но она, казалось, не чувствовала боли.

В какой-то момент кентаврида встала на дыбы, занеся копье для финального удара. Соня ждала этого. Она не отпрыгнула назад. Она шагнула вперед, прямо под нависающую тушу, и с диким выдохом вонзила топор снизу вверх, в мягкое подбрюшье, вспарывая его до самой грудины.

Кентаврида рухнула без звука, накрыв Соню своим огромным телом. Ванирке потребовалось несколько секунд, чтобы выбраться из-под тяжелой, дергающейся в агонии туши.

Она встала, покрытая с ног до головы чужой кровью, тяжело дыша. И в этот момент над полем боя пронесся стон тысячи голосов.

– Царица! Царица пала!

Соня обернулась. На холме, где была ставка командования, белый жеребец Пентесилеи метался без всадника. Сама великая царица лежала на земле, пронзенная шальным дротиком в шею.

Сердце армии остановилось. Амазонки, потерявшие и царицу, и лучших офицеров, измотанные многочасовой бойней, дрогнули. Строй щитов начал распадаться. Кто-то попятился. Паника, как заразная болезнь, начала расползаться по рядам. Кентавры, почуяв слабость, взревели и усилили натиск, готовясь превратить битву в резню.

Еще секунда – и все будет кончено. Армия побежит, и их перебьют ударами в спину.

Рыжая Соня поняла, что это конец. Не только битвы, но и всего этого странного, жестокого сестринства, которое приютило ее.

– НЕТ! – ее голос, охрипший от крика, перекрыл шум битвы.

Она вскарабкалась на труп поверженной предводительницы кентавров, возвышаясь над полем боя, как окровавленный демон мщения. Она сорвала с себя помятый шлем, позволяя огненно-рыжим волосам развеваться на ветру, и подняла вверх свой стальной топор, который сиял в лучах заходящего солнца, как маяк.

– СЛУШАТЬ МЕНЯ! – взревела она, и в ее голосе звучала сталь Киммерии и лед Ванахейма. – Ваша царица мертва! Ваши сестры мертвы! Но мы еще дышим! Кто хочет жить – ко мне! Кто хочет умереть с честью – КО МНЕ!

Амазонки, уже готовые бежать, остановились. Они увидели эту несокрушимую фигуру на горе трупов. Чужеземку, которая стала одной из них. Убийцу героев и чудовищ.

– ЗА АМАЗОНИЮ! ЗА СОНЮ! – крикнула какая-то молодая воительница, поднимая щит.

Клич подхватили десятки, потом сотни голосов. Строй снова сомкнулся, ведомый теперь не долгом перед царицей, а чистой, дикой волей к жизни, которую вдохнула в них северянка.

– В АТАКУ! УБЕЙТЕ ИХ ВСЕХ! – скомандовала Соня и первой бросилась в гущу врагов.

Это был перелом. Кентавры, уже праздновавшие победу, не ожидали такого удара. Они потеряли свою вожачку, и теперь столкнулись с волной концентрированной ярости. Их ряды смешались. Они начали пятиться, потом разворачиваться.

Отступление превратилось в паническое бегство. Амазонки, ведомые Рыжей Соней, преследовали их до тех пор, пока от великой орды не остались лишь жалкие, разрозненные группы, спасающиеся в степи.

Битва закончилась, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом. Степь была покрыта телами.

Соня стояла посреди поля смерти, опираясь на топор. Она была жива. Она победила. Но вокруг нее лежали те, кто стал ей дорог. Гиппотоя, Меланиппа, Пентесилея.

Она медленно подняла голову к небу. Там, в чернеющей вышине, одна за другой загорались звезды. Чужие, незнакомые созвездия, складывающиеся в узоры, которых она никогда не видела в своем родном мире. Они холодно смотрели на очередную бойню, устроенную смертными на этой проклятой земле.

Глава 23. Пепел сестер и путь домой

Ночь над анатолийской степью была светлее дня. Тысячи погребальных костров пожирали тьму, отправляя души павших воительниц в чертоги их суровых богов. Запах горящего кедра, полыни и паленой плоти густым саваном висел над лагерем, где не было слышно ни песен, ни стонов – только треск пламени и глухие удары копий о щиты, которыми выжившие отдавали последние почести мертвым.

Рыжая Соня стояла у трех самых больших костров. Языки пламени лизали тела царицы Пентесилеи, бесстрашной сотницы Гиппотои и Меланиппы, чьи кудри уже превратились в серый пепел.

Ванирка смотрела на огонь не мигая. Глаза резало от едкого дыма, но они оставались сухими.

Слова египетского жреца ядовитой змеей вползали в ее мысли. «Ты – песчинка, сломавшая механизм». Не она ли виновата в том, что сейчас происходит? Если бы она не вмешалась в Троянскую войну, не убила Аякса, не изменила ход битвы… Небет-Ка говорил, что судьба этого мира была предначертана.

Но с другой стороны… Разве в той, оригинальной судьбе, Пентесилея не должна была пасть под стенами Трои от руки Ахиллеса? Разве амазонки не были обречены сгинуть на чужбине, защищая чужой город? Соня хмуро сдвинула брови. Возможно, сломав механизм, она не убила своих названых сестер, а, наоборот, вырвала их из лап жестокого рока. Боги – кем бы они ни были в этом мире – подарили им еще несколько месяцев жизни. Месяцев свободы, возвращения на родину и славную смерть здесь, в бескрайних степях, в бою за свой собственный народ, а не за золото Приама.

Какой смысл гадать? Боги играют людьми как костями, а люди рубят друг друга сталью. Итог всегда один – пепел.

Соня тяжело вздохнула. В груди саднило так, словно там застрял обломок кентаврского копья. Она убила сотни людей и чудовищ, теряла товарищей по оружию и нанимателей, но сейчас, глядя на костер Меланиппы, она чувствовала нечто новое. Чуть ли не впервые в жизни Рыжая Соня, не знавшая жалости ни к себе, ни к врагам, искренне пожалела о том, что не умеет плакать. Дитя сурового Севера, она могла выражать горе только яростью и кровью, но сейчас мстить было некому. Кентавры были мертвы. Осталась только пустота.

К ней неслышно подошли. Это была Антиопа, одна из немногих уцелевших старших командиров. Ее рука была на перевязи, а доспех помят. За ней стояли еще полдюжины амазонок.

Антиопа опустилась на одно колено и протянула Соне золотой венец Пентесилеи, чудом уцелевший в мясорубке.

– Ты спасла нас, Рыжая Соня, – хрипло произнесла амазонка. – Когда дрогнул наш дух, ты стала нашим знаменем. Царица пала, и трон Фемискиры пуст. Дочери Ареса просят тебя принять эту корону. Веди нас. Будь нашей владычицей.

Соня посмотрела на блестящий кусок золота, затем на израненные лица женщин, смотревших на нее с отчаянной надеждой.

Она медленно покачала головой и мягко, но твердо отодвинула руку Антиопы.

– Я не приспособлена для этого, сестры, – тихо ответила Соня. – Я – воин. Наемница. Я умею разрубать узлы, но не умею их завязывать. Мой дом – седло, а мой закон – сталь. Правитель из меня выйдет хуже, чем из слепого – стрелок. Выберите из своих рядов ту, кто знает ваши законы и ваши земли. Ту, кто по-настоящему этого достойна.

Антиопа медленно поднялась, пряча корону. В ее глазах не было обиды, только глубокая, бесконечная усталость.

– Это будет грустное правление, кто бы ни надел этот венец, – с горечью произнесла она, обводя взглядом поредевший лагерь. – Наши потери чудовищны. Мы потеряли цвет нашей нации здесь и под Троей. Чтобы выжить, чтобы отстроить наши города и защитить степи от новых набегов, нам придется нарушить древнейшие законы.

Она посмотрела прямо в глаза Соне.

– Возможно, впервые за многие века нам придется впустить в наше царство мужчин. Принять их помощь. Разделить с ними бремя защиты и… продолжения рода. Амазония уже никогда не будет прежней.

Соня кивнула. Эпоха мифов, эпоха непобедимых дев-воительниц и божественных героев подходила к концу. Начиналось время обычных людей, вынужденных объединяться, чтобы выжить на руинах старого мира. Мир бронзы трещал по швам.

Ее время здесь тоже вышло.

– Вы справитесь, – твердо сказала ванирка, кладя руку на здоровое плечо Антиопы. – Вы – дочери бога войны. И вы выстоите.

Соня приняла решение. Она отступила на шаг, отдавая последний салют угасающим погребальным кострам. Затем поправила ремень своего ванирского топора, проверила, легко ли ходит кинжал в ножнах, и развернулась спиной к лагерю.

– Прощайте, сестры, – бросила она через плечо. – Пусть ваши клинки всегда бьют в цель.

Она не стала брать коня. Оставив позади удивленные взгляды амазонок и догорающие огни тризны, Рыжая Соня зашагала в предрассветную степь.

Туда, где в лучах утреннего солнца уже вырисовывались мрачные, черные контуры базальтовых руин древнего храма четырехрукой богини. Врата ждали ее. Пора было возвращаться домой, в Хайборию. Там всегда найдется работа для хорошего клинка, а эль в тавернах Шадизара холоднее, чем ветры Трои.