Текст книги "Рыжая Соня и песчинка в жерновах судьбы (СИ)"

Автор книги: Бейли Спарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Глава 4. Сын Зари и военная машина

К полудню следующего дня небольшой отряд Гиппотои поднялся на высокий кряж, и Рыжая Соня невольно натянула поводья, пораженная открывшимся видом.

Внизу, в широкой долине, подобно сверкающей реке из расплавленного золота и меди, текла Великая Армия.

Это не была банда диких наездниц, какой их, вероятно, запомнят сказители грядущих эпох, падкие до простых и будоражащих кровь образов. Нет, перед Соней разворачивалась мощь настоящей империи, дисциплинированная военная машина Бронзового века.

В центре тяжелым шагом двигались фаланги тяжелой пехоты – тысячи женщин в полированных кирасах и поножах, с огромными круглыми щитами, украшенными чеканкой. Фланги прикрывали легкие колесницы – изящные, смертоносные повозки, запряженные парами белых коней, где возницы правили, а лучницы стояли, готовые сеять смерть.

Но опытный глаз Сони, капитана наемников и пиратского адмирала, отметил и другое. Бесконечные обозы с провиантом, стада скота, гонимые на убой, передвижные кузницы, шатры лекарей.

– Порядок и сила, – одобрительно кивнула она, обращаясь к ехавшей рядом Меланиппе. – Это войско способно сокрушить стены Аквилонии. А легенды… легенды запомнят только голые груди и любовные утехи в лунном свете. Глупцы.

Меланиппа лишь рассмеялась, сверкнув белыми зубами:

– Пусть мужчины верят в сказки, сестра. Так их легче убивать.

Аудиенция у царицы была короткой. Пентесилея, Дочь Ареса, восседала не на троне, а в походном шатре, заваленном картами, глиняными табличками и оружием. Она была выше любой из своих воительниц, статная, с лицом, словно высеченным из мрамора, и глазами, в которых плескалось холодное безумие войны.

Гиппотоя коротко доложила о стычке с кентаврами и представила новую союзницу.

Царица подняла взгляд от карты Трои. Она скользнула по Соне равнодушным, но цепким взором, задержавшись на секунду на стальном ванирском топоре.

– Странный металл, – ее голос был низким и властным. – И странная женщина. Ты убивала кентавров? Хорошо. Нам нужны руки, способные держать оружие. Добро пожаловать под знамена Дочерей Ареса. Интендант выдаст тебе паек.

Не успела Соня открыть рот для ответа, как царица уже потеряла к ней интерес, повернувшись к своим генералам:

– Фракийцы задерживаются у переправы! Если Рес не приведет своих коней до новолуния, мы ударим без них…

Соню, как простую наемницу, вывели из шатра. Она усмехнулась. Ей нравилось это деловитое пренебрежение. Здесь не было места придворной лести, только война.

Два дня спустя дозорный отряд Гиппотои, в который теперь входила и Соня, снова был отправлен в авангард. Они шли по каменистым предгорьям, где воздух становился все солонее от близости моря.

– Пыль на юге! – крикнула дозорная.

Соня, наученная горьким опытом, тут же схватилась за топор.

– Снова кентавры?

– Нет, – Гиппотоя прищурилась, глядя на знамена, колышущиеся в мареве. – На этот раз боги милостивы. Это союзники.

Когда две колонны сблизились, Соня с нескрываемым любопытством разглядывала встречных.

Это были мужчины. Настоящие, грубые, бородатые мужчины, закованные в черненую бронзу. Впервые за все время пребывания в этом странном мире она выдохнула с облегчением.

«Значит, они здесь не вымерли, – подумала она с иронией. – А то я уже начала опасаться, что этот мир – какая-то странная шутка богов плодородия».

Это было войско эфиопов – высоких, темнокожих воинов, пришедших из далеких южных земель на зов троянского царя. Их предводитель, герой Мемнон, сын Зари, ехал впереди на боевой колеснице, украшенной слоновой костью. Он был прекрасен той пугающей, нечеловеческой красотой, которой наделены лишь любимцы богов: могучий, словно лев, в доспехах, сияющих, как само солнце.

Отряды остановились друг напротив друга. Воздух зазвенел от напряжения – две хищные стаи, встретившиеся на одной тропе.

Мемнон поднял руку в приветствии, и его голос прогремел, подобно грому:

– Приветствую сестер по оружию! Мы слышали, Пентесилея ведет своих волчиц, чтобы показать грекам, как нужно умирать.

Гиппотоя, не склонив головы, ответила:

– Мы идем, чтобы забрать славу, которую вы, мужчины, не можете удержать в своих руках, сын Зари. Надеюсь, вы оставите нам хоть немного ахейцев? Или Гектор уже перебил их всех, пока мы были в пути?

Мемнон рассмеялся, и его воины подхватили этот смех, гулкий и яростный.

– Ахиллес все еще топчет землю, амазонка! Его голова обещана мне. Но для ваших копий хватит работы. Мирмидоняне, аргосцы, спартанцы – их там, как саранчи. Хватит на всех, чтобы напоить землю кровью досыта!

Соня смотрела на эти две силы – яростных дев севера и могучих сынов юга, – объединившихся ради одной цели. Впереди, за горизонтом, их ждал величайший город эпохи и величайшая бойня в истории.

– Вперед! – крикнул Мемнон, взмахнув копьем. – Троя ждет!

Армии двинулись дальше, смешивая пыль своих сапог и копыт, навстречу своей судьбе, которая уже была записана слепым поэтом в вечности.

Глава 5. Тень Илиона

Воздух стал влажным и соленым – дыхание Эгейского моря долетало даже сюда, за много миль от побережья. Великая армия союзников Трои, подобно медной реке, стекала с холмов в долину Скамандра.

И тогда они увидели его.

Илион. Троя. Город, ради которого боги спустились на землю, а люди десять лет лили кровь, не зная усталости.

Рыжая Соня придержала коня на гребне холма, оценивающим взглядом профессионального наемника изучая твердыню. Она видела стены Тарантии, сложенные из белого мрамора, и зловещие черные башни Шадизара. Она видела циклопические руины Стигии, которые были старше самой истории.

Троя была меньше мегаполисов Хайбории, но в ее стенах чувствовалась нечеловеческая мощь. Огромные, идеально подогнанные каменные блоки, казалось, были уложены не руками смертных рабов, а самими титанами. Высокие башни с зубчатыми верхушками, казалось, царапали небо. Это был город-крепость, созданный для вечной войны.

– Впечатляет, не правда ли, северянка? – подъехала Гиппотоя. Ее голос дрожал от возбуждения. – Вот она, наковальня, на которой куется судьба мира.

– Крепкий орешек, – сухо кивнула Соня. – Но я не видела еще ни одной стены, которую нельзя было бы взять измором или хитростью.

В этот момент их разговор прервал тревожный сигнал рога. Из ложбины, скрытой высокими кипарисами, вылетел конный отряд. Это были не амазонки и не эфиопы.

Их доспехи сияли на солнце так ярко, что больно было смотреть. Высокие шлемы с конскими гребнями, круглые щиты с изображениями львиных голов и медуз, длинные, хищные копья. Греки.

Это был дальний дозор ахейцев – два десятка всадников под предводительством воина, чьи доспехи были украшены серебром, а плечи казались шире, чем у Конана-киммерийца.

Увидев амазонок, греки не повернули назад. Напротив, их командир издал торжествующий клич и, пришпорив коня, помчался прямо на них, уверенный в своей несокрушимости.

– А вот и первая кровь! – крикнула Гиппотоя, опуская копье.

Но Соня была быстрее. Ванирская ярость, дремавшая в ней последние дни, требовала выхода. Она вырвалась вперед, направив своего жеребца прямо на греческого командира.

Это не была дуэль по правилам. Это было столкновение двух стихий. Грек, видя перед собой женщину, презрительно усмехнулся под забралом и нанес удар копьем, который должен был пронзить ее насквозь.

Соня не стала парировать. Она отклонилась в седле с нечеловеческой гибкостью, пропуская смертоносное жало в дюйме от своей бронзовой кирасы. В то же мгновение она взмахнула своим стальным топором.

Удар пришелся не по всаднику, а по древку его копья. Сухое дерево, окованное медью, переломилось с треском, похожим на выстрел.

Грек потерял равновесие. Соня, используя инерцию движения, развернула коня и нанесла второй удар – страшный, рубящий удар сверху вниз.

Лезвие топора из серой северной стали, закаленное в крови ледяных великанов, встретилось с греческим шлемом. Бронза не выдержала. Раздался отвратительный скрежет разрываемого металла и хруст кости. Командир ахейцев, даже не успев вскрикнуть, рухнул с коня, словно мешок с зерном, с разрубленной головой.

Остальные греки, увидев гибель своего предводителя в первые же секунды боя, замерли. Их знаменитая дисциплина рассыпалась в прах перед лицом этой первобытной свирепости. Они развернули коней и в панике помчались обратно к своему лагерю у моря, гонимые улюлюканьем и стрелами амазонок.

Соня спешилась и подошла к поверженному врагу. Она наступила сапогом на его грудь и с усилием выдернула топор из разрубленного шлема.

Подоспевшая Меланиппа, спрыгнув с коня, подбежала к трупу. Она с трудом стянула с него расколотый шлем. Увидев лицо мертвеца, она побледнела под слоем дорожной пыли и отшатнулась, прижав руку ко рту.

– Боги Олимпа… – прошептала она, глядя на Соню с суеверным ужасом. – Рыжая… Ты хоть понимаешь, кого ты только что отправила в Аид?

Соня равнодушно пожала плечами, вытирая топор о плащ убитого.

– Какого-то крикливого южанина в слишком дорогих доспехах. Он был слишком медленным для своего гонора.

– Это Аякс! – воскликнула Гиппотоя, подъехавшая следом. Ее глаза были широко раскрыты. – Аякс Локрийский, Быстроногий! Он считался вторым по быстроте после самого Ахиллеса! Говорят, он мог обогнать пущенную стрелу! На его счету сотни побед, он убивал чудовищ и героев!

– Значит, сегодня стрела оказалась быстрее, – буркнула Соня, вскакивая в седло. Для нее это имя было пустым звуком. В ее мире таких «непобедимых» героев хоронили каждый день. – Едем. Царица не любит ждать.

К вечеру огромная армия союзников разбила лагерь на равнине перед Троей. Тысячи костров зажглись в сумерках, соперничая со звездами. Запах жареного мяса и дыма смешался с запахом близкого моря.

Соня стояла у своего шатра, глядя на город. Стены Трои были усеяны факелами. Там, за этими неприступными бастионами, решалась судьба эпохи. Она чувствовала странное спокойствие. Это была просто еще одна война. Больше бронзы, меньше стали, больше пафосных речей о богах и судьбе, но суть оставалась прежней: убей или умри.

К ней подошел вестовой в богатых одеждах, расшитых золотом.

– Рыжая Соня из Ванахейма! – провозгласил он, низко кланяясь. – Царь Приам, повелитель Трои, наслышан о твоем сегодняшнем подвиге. Весть о смерти Аякса Быстроногого уже достигла городских стен и наполнила сердца троянцев радостью. Царь приглашает тебя, наряду с царицей Пентесилеей и царем Мемноном, разделить с ним пир в его дворце.

Соня усмехнулась. Утром она была безродной наемницей в чужой броне, а к вечеру стала героиней, приглашенной за стол к величайшему монарху этого мира.

– Передай царю, что я буду, – ответила она, поправляя свой бронзовый панцирь, на котором все еще виднелись брызги крови греческого героя. – Надеюсь, вино у него лучше, чем доспехи у ахейцев.

Вскоре небольшая кавалькада во главе с Пентесилеей и Мемноном, к которой присоединилась и Соня, направилась к огромным Скейским воротам, которые медленно открывались, изливая золотой свет из чрева обреченного города.

Глава 6. Пир стервятников в золотой клетке

Дворец Приама на вершине троянского акрополя был подобен драгоценному ларцу, доверху набитому золотом, слоновой костью и благовониями Востока.

Рыжая Соня, привыкшая к дымным пиршественным залам Асгарда и суровой функциональности аквилонских крепостей, была почти ошеломлена царившей здесь роскошью. Стены мегарона были покрыты фресками, изображавшими охоту на львов и игры богов, потолок поддерживали колонны из ливанского кедра, обитые листовым золотом.

Воздух был густым, почти осязаемым. Он пах жареным мясом сотен быков, принесенных в жертву, сладким кипрским вином, дорогими маслами, которыми умащивали свои тела троянские вельможи, и едва уловимым, но вездесущим запахом страха, который не могли заглушить ни кифары музыкантов, ни громкий смех воинов.

Соня вошла в зал следом за Пентесилеей и Мемноном. Она не стала переодеваться. На ней был все тот же бронзовый доспех амазонки, на котором бурые пятна крови Аякса Локрийского запеклись, словно почетные знаки отличия. За ее плечом рукоятью вверх торчал ванирский топор – единственная вещь из ее родного мира, чужеродная и смертоносная в этом бронзовом великолепии.

Сотни глаз обратились на нее. Шепот пробежал по рядам пирующих, словно ветер по сухому камышу. Убийца Аякса. Варварка с Севера. Женщина, дерущаяся как демон.

Сам царь Приам поднялся ей навстречу со своего золотого трона. Властелин Троады был стар, его борода была белее снега на вершине горы Ида, но в его осанке все еще чувствовалась мощь древнего дуба. Его глаза, видевшие слишком много славы и слишком много горя, смотрели на Соню с усталой благодарностью.

– Подойди, дочь Севера, – его голос был подобен рокоту прибоя. – Троя приветствует тебя. Твой клинок сегодня спас жизни многих моих сыновей. Пусть боги будут милостивы к тебе так же, как ты была безжалостна к нашим врагам.

Он лично поднес ей золотую чашу, украшенную изображением осьминогов, полную темного, неразбавленного вина. Соня осушила ее одним глотком, не поморщившись, чем заслужила одобрительный гул воинов.

Ее усадили на почетное место, недалеко от царской семьи.

Там она впервые увидела тех, чьи имена должны были пережить тысячелетия.

Гектор, старший сын Приама, Щит Трои. Он был огромен, под стать Мемнону или самому Конану. Его лицо было открытым и честным лицом солдата, не знающего страха, но знающего цену жизни. Он коротко кивнул Соне, как равный равному. В его взгляде не было того высокомерия, что она видела у ахейцев. Это был воин, который защищает свой дом, а не ищет дешевой славы.

Рядом с ним сидел Парис. Соня ожидала увидеть изнеженного красавчика, труса, прячущегося за юбками, как о нем болтали в лагере. Но Парис-Александр оказался статным молодым мужчиной с умными, живыми глазами и луком, лежащим у его ног. Он не был воителем, подобным брату, но в нем чувствовалась хитрость и та особая, опасная харизма, что способна разжигать войны.

– Мой брат хорош в прямом бою, – сказал Парис, перехватив взгляд Сони, и поднял свой кубок с легкой, обаятельной улыбкой. – Но говорят, твоя сталь быстрее мысли, варварка. Я рад, что эта быстрота служит Трое.

А между ними сидела Елена.

Соня, видавшая первых красавиц от Зингары до Кхитая, невольно задержала дыхание. Красота Елены Спартанской была нечеловеческой. Она была подобна сиянию полной луны, на которое невозможно смотреть, не испытывая благоговения и боли. Но в ее глазах, синих, как Эгейское море, застыла такая глубокая, вселенская печаль, что Соне стало не по себе.

Елена не была причиной войны. Соня поняла это сразу, своим звериным чутьем. Эта женщина была лишь поводом, золотым идолом, из-за которого цари решили перекроить карту мира. Она была самой дорогой пленницей в этой золотой клетке.

Пир продолжался. Рекой лилось вино, рабы разносили горы мяса на бронзовых блюдах. Но внимание Сони привлекли не яства, а гости из дальних земель.

За столом союзников, громко рыгая и стуча кулаком по столу, сидел посол великого царя хеттов Хаттусили. Это был коренастый, бородатый человек в странной высокой шапке, чья одежда была увешана тяжелыми золотыми бляхами.

– Мой повелитель не забыл своего брата Приама! – гремел он на ломаном языке, размахивая куском баранины. – Наши кузницы в Анатолии работают день и ночь! Мы пришлем вам колесницы, окованные железом! Мы пришлем вам тысячу лучников! Мы втопчем этих морских крыс, ахейцев, в песок!

Троянцы радостно ревели в ответ. Но Соня смотрела не на него.

В тени колонны, отдельно от всех, сидел другой человек. Посол фараона Египта.

Он был худ, его череп был гладко выбрит, а глаза, густо подведенные сурьмой, казались неестественно большими на узком лице. Он был одет в тончайший белый лен, и его движения были плавными и текучими, как у змеи.

Он почти не ел и не пил. Он только наблюдал.

Когда его взгляд – холодный, оценивающий, лишенный всякой человеческой теплоты – встретился с взглядом Сони, ванирка почувствовала, как у нее по спине пробежали мурашки. Она вспомнила жаркие ночи Стигии, черные пирамиды Кеми и жрецов Сета, приносящих кровавые жертвы своим змееголовым богам.

Этот египтянин не обещал помощи. Он был здесь не как союзник, а как стервятник, ждущий, когда львы перегрызут друг другу глотки, чтобы попировать на их трупах. Ей не нравился его запах – запах древних гробниц и черной магии, который пробивался даже сквозь ароматы пира.

Ей нужно было глотнуть свежего воздуха.

Соня, прихватив кувшин вина, выскользнула из душного мегарона на широкий балкон, нависающий над городом.

Ночной Илион лежал у ее ног. Внизу горели тысячи огней, перекликалась стража на стенах, слышался шум кузниц, работающих даже ночью. Далеко в поле, подобно отражению звездного неба в темной воде, мерцали костры греческого лагеря.

Она еще раз оценила стены. Высокие, с грамотно расположенными башнями, позволяющими вести перекрестный обстрел. Слишком хороши для прямого штурма. Если бы она командовала осадой, она бы искала предателя внутри, а не ломала копья о камень.

– Красивый вид для бойни, не правда ли?

Соня резко обернулась, рука привычно легла на топор. В тени балкона стояла молодая женщина в темных одеждах. Она была бледна, ее огромные темные глаза казались ввалившимися от бессонницы.

– Я Кассандра, дочь Приама, – тихо сказала она. – Не бойся, я не причиню тебе вреда. Я здесь самая безобидная. Меня никто не слушает.

– Я слышала о тебе, – кивнула Соня, расслабляясь. – Говорят, ты видишь будущее.

Кассандра горько усмехнулась. Она подошла к перилам и посмотрела на греческие костры.

– Я не вижу будущего, северянка. Я вижу настоящее. Я вижу жадность в глазах царей, страх в глазах солдат и глупость, которая правит миром. Я вижу, как этот город, который я люблю, превращается в огромный погребальный костер.

Она повернулась к Соне. В ее взгляде не было безумия пророчицы, только бесконечная, смертельная усталость.

– Ты чужая здесь, – сказала Кассандра. Это был не вопрос. – Твоя душа пахнет снегом и железом, которого этот мир еще не знает. Зачем ты пришла?

– Я воюю, – просто ответила Соня. – Это то, что я умею.

– Все воюют, – вздохнула царевна. – Все убивают и умирают ради золота, ради женщин, ради славы. И никто не хочет просто жить. Скорей бы все это закончилось. Неважно как. Лишь бы закончилось.

Она отвернулась и растворилась в тени, словно призрак грядущей гибели Трои, оставив Соню одну перед лицом великого города, который готовился умереть с невиданным доселе величием.

Глава 7. Багровый полдень Скамандра

Солнце взошло над равниной Скамандра, багровое и тяжелое, словно глаз циклопа, налитый кровью. Этот день не нуждался в оракулах. Воздух, дрожащий от марева, был пропитан таким электрическим напряжением, что у коней вставала дыбом шерсть, а люди проверяли ремни своих доспехов с угрюмой молчаливостью обреченных.

Две великие реки металла текли навстречу друг другу.

Со стороны моря надвигалась темная, щетинящаяся копьями волна ахейцев. Их бронзовые панцири горели на солнце, превращая армию в единого ослепительного дракона. Со стороны города, под бой огромных барабанов, обтянутых бычьей кожей, выходила пестрая рать защитников Трои – сами троянцы в сияющих шлемах, смуглые эфиопы Мемнона, суровые ликийцы и, конечно, амазонки, чьи алые плащи казались пятнами свежей крови на желтой пыльной равнине.

Армии замерли на расстоянии полета стрелы. Тишина, повисшая над полем, была страшнее любого боевого клича.

Из рядов греков, громыхая повозкой, выехала боевая колесница. Возница в белом хитоне умело осадил коней, и на землю спрыгнул гигант, чьи плечи, казалось, могли бы подпереть небесный свод.

Это был Тоас, царь Этолии. Его шлем был украшен клыками дикого вепря, а в руках он держал копье такой длины и тяжести, что обычный человек не смог бы его даже поднять.

– Эй вы, прячущиеся за стенами! – взревел он, и голос его перекрыл шум ветра. – Есть ли среди вас мужчина, у которого хватит духа скрестить оружие с царем? Или Гектор бережет вас как своих наложниц? Выходите! Мое копье жаждет крови!

Троянские ряды дрогнули. Вызов был брошен. Отказ означал позор.

Вперед вышел молодой фригийский вождь по имени Асканий. Он был храбр, его доспехи были богаты, а сердце горячо.

– Я закрою твой грязный рот, грек! – крикнул он, выхватывая меч.

Схватка длилась ровно столько, сколько требуется сердцу, чтобы ударить дважды. Асканий бросился в атаку, но Тоас, с удивительной для его габаритов скоростью, шагнул в сторону. Его тяжелое копье, словно язык змеи, метнулось вперед. Бронзовое острие пробило щит фригийца, пробило панцирь и вышло из спины, пригвоздив юношу к земле.

Тоас наступил ногой на грудь умирающего, выдернул оружие и, подняв окровавленное острие к небу, рассмеялся.

– И это всё?! – его хохот был подобен камнепаду. – Я даже не вспотел! Неужели Приам прислал детей, чтобы я их нянчил? Кто следующий? Кто еще хочет увидеть Аид?

Рыжая Соня, стоявшая в первом ряду амазонок, сплюнула в пыль. Она видела ошибку фригийца: он был быстр, но предсказуем. Грек же дрался как опытный мясник.

Она тронула поводья.

– Стой! – Гиппотоя схватила ее коня под уздцы. Лицо сотницы было бледным. – Это безумие, Соня! Тоас – чудовище. Он ломает хребты быкам голыми руками. Ты не обязана…

– Я никому ничего не обязана, – холодно ответила ванирка, стряхивая руку подруги. – Но этот боров слишком громко визжит. И потом… Аякс тоже считался быстрым, помнишь? Теперь он кормит червей.

Она спрыгнула с коня, поправила перевязь с топором и вышла на ничейную землю.

Когда Тоас увидел женщину в бронзовом панцире, идущую к нему пешком, он опешил. Затем его лицо исказила гримаса презрения.

– Амазонка? – прорычал он. – Возвращайся к своим прялкам, девка. Я не убиваю женщин, я беру их в рабство.

– Попробуй, – коротко бросила Соня. Она не обнажала оружия, пока не подошла на десять шагов.

Тоас, взбешенный ее спокойствием, метнул копье. Это был страшный бросок, способный пробить дубовые ворота. Но там, где мгновение назад стояла Соня, теперь было лишь облако пыли.

Варварка ушла перекатом, стелясь по земле, как кошка. Оказавшись в «мертвой зоне», где длинное копье было бесполезно, она вскочила на ноги.

Грек, поняв ошибку, выхватил тяжелый меч-ксифос и обрушил удар, способный разрубить наковальню. Соня приняла удар на рукоять своего топора, усиленную стальными полосами. Искры брызнули снопом. Металл зазвенел.

Она была меньше и легче, но в ее жилах текла сила северных ветров. Парировав удар, она не отступила, а шагнула вплотную, войдя в клинч.

– Слишком медленно для царя, – прошептала она ему в лицо, глядя в прорези шлема синими, ледяными глазами.

Удар лбом – звонкий, оглушающий хруст бронзы о бронзу – отбросил грека назад. Он пошатнулся. И в этот момент ванирский топор описал сверкающую дугу.

Соня не стала рубить доспех. Она ударила под колено, туда, где поножи соединялись с набедренниками. Сухожилия лопнули. Тоас с ревом рухнул на одно колено. Следующий удар – короткий, без замаха, но страшной силы – пришелся в основание шеи, между шлемом и кирасой.

Голова этолийского царя, все еще в шлеме с кабаньими клыками, покатилась по песку, оставляя широкий красный след. Тело грузно завалилось набок.

Над полем повисла звенящая тишина. Греки смотрели на обезглавленное тело своего чемпиона, не в силах поверить глазам.

Соня вытерла топор о хитон убитого, повернулась к троянским рядам и подняла оружие вверх.

– ЗА ТРОЮ!!! – этот клич подхватили тысячи глоток.

Барабаны ударили снова, но теперь в ином ритме – быстром, яростном, призывающем к убийству.

– В АТАКУ!!!

Земля содрогнулась. Две живые стены, ощетинившиеся копьями, рванулись навстречу друг другу.

Это было столкновение, от которого, казалось, треснул небосвод. Первые ряды фаланг врезались друг в друга с ужасающим грохотом сминаемого металла и ломающегося дерева. Люди падали, пронзенные сариссами, их затаптывали идущие следом.

Соня оказалась в центре мясорубки. Здесь не было места искусству фехтования. Здесь царила давка, пот, смрад крови и животный ужас. Она работала топором, как дровосек в чаще, прорубая просеку в лесу из копий и щитов. Рядом с ней плечом к плечу сражались амазонки. Меланиппа, с перекошенным от ярости лицом, колола своим коротким мечом, прикрываясь щитом Сони.

На флангах разыгралась иная драма. Тяжелые колесницы троянцев сцепились с легкими повозками греков. Кони ржали, колеса крошили кости, возницы падали под копыта. Пыль поднялась такая, что солнце померкло, и битва превратилась в хаос теней, мечущихся в багровом тумане.

Где-то справа Мемнон со своими эфиопами теснил мирмидонян. Слева Гектор вел троянцев в контратаку.

Соня, вся в чужой крови, потерявшая шлем в свалке, продолжала драться. Ее рыжие волосы развевались, как боевое знамя. Она уже не знала, сколько времени прошло – час или вечность. Ее руки налились свинцом, но древняя, варварская сила не давала ей упасть.

Впереди она увидела новый отряд греков, свежий и полный сил, который прорывался к центру, угрожая рассечь строй амазонок надвое. Во главе их шел воин с щитом, на котором была изображена голова Горгоны.

– Еще один герой? – прохрипела она, сплевывая кровь. – Ну, идите сюда. В Аиде места хватит всем.

Битва только начиналась. До заката было еще далеко, и смерть еще не собрала свою жатву на полях Илиона.