Текст книги "Поменяться местами"

Автор книги: Бет О'Лири

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– Допустим, – нерешительно отвечает она. – Вы кто?

Она одета в строгий костюм и не накрашена, волосы убраны в кособокий хвост.

– Я Эйлин Коттон, живу с Фитцем и Мартой в третьей квартире.

– Да? – удивляется она с видом, будто кому-кому, а мне там точно не место.

– Говорят, вы против собраний клуба в общем холле. Мы могли бы это обсудить?

– Боюсь, что нет. Я очень занята. – Она делает шаг назад и собирается закрыть дверь.

– Извините, – резко говорю я, – вы действительно захлопнете дверь прямо перед моим носом?

Кажется, мой тон ее смутил. Она замерла в замешательстве, а я успеваю заметить, что на ее двери не один, а целых три замка.

– Понимаю ваши опасения из-за посторонних в доме, – продолжаю я уже спокойнее. – Я знаю, что жить в этом городе может быть страшно. Но наш клуб предназначен для уважаемых пожилых леди и джентльменов. И входную дверь мы будем держать закрытой, так что никаких проходимцев и невоспитанной молодежи.

Салли явно моложе, чем мне сперва показалось. Сейчас не так-то и просто определить возраст человека – в этот раз меня обманули деловой костюм и суровый вид.

– Послушайте, – говорит она бесстрастным голосом, – идея у вас славная, но и пенсионеры могут быть опасны. Вдруг все разойдутся, а кто-то один спрячется и будет потом бродить по этажам?

– Мы можем записывать имена всех, кто пришел, и пересчитывать уходящих гостей – чтобы точно никто не остался. Что скажете?

– Да, спасибо. – Салли почти незаметно кивает. – Разумное предложение.

Между нами повисает напряженная тишина.

– Значит, вы не против клуба? Нам нужно только ваше согласие.

Салли нервно моргает.

– Ладно. Не против. До тех пор, пока вы пересчитываете входящих и выходящих!

– Обязательно! – Я протягиваю ей руку. – Рада была познакомиться, Салли.

«Рада», конечно, громко сказано, но оно того стоило.

– И мне, Эйлин.

Я возвращаюсь в квартиру Лины.

– С Салли из шестой мы договорились, – сообщаю я Фитцу.

Он смотрит на меня с неподдельным удивлением.

– Да вы волшебница, что ли?

Несколько ночей спустя мы с Тодом лежим рядом в спальне его очень большого таунхауса, обложившись подушками. Лежать в обнимку не очень просто, когда у обоих больные спины, так что у нас все не так тесно, но восхитительно интимно. Рука Тода прижата к моей, его кожа все еще разгоряченная после занятия любовью, и он перекинул одеяло на мою сторону, знает, как у меня мерзнут ноги.

Опасна это интимность. Глазом не успеешь моргнуть, как привыкнешь.

Звонит телефон. Я не шевелюсь, звонят всегда Тоду – продюсер или агент, или еще кто-нибудь очень важный.

Тод тянется к телефону на прикроватной тумбочке, но его экран черный.

Я бросаю взгляд на свой: Мэриан.

– Алло?

– Мам? – говорит Мэриан и тут же начинает плакать.

– Родная, что случилось?

– Прости, мам, я… Я не хотела тебя беспокоить, но…

– Ну-ну, глупости, милая. Что такое? – Выскользнув из-под одеяла, я тянусь за одеждой. – Опять…

– Нет-нет, у меня не срыв, честно. Я за собой слежу: нормально ем, хожу на йогу…

Кажется, можно выдохнуть. Стоять на одной ноге и завязываться в узел – это не для меня, но Мэриан йога хорошо помогает. Это единственное увлечение, интерес к которому она не теряет не то что месяцы, но уже годы – она начала заниматься, когда Карле только поставили диагноз. Если Мэриан бросит йогу, значит, дела совсем плохи.

– Это хорошо, милая. Что-то с Линой?

– В понедельник мы ужасно поругались прямо посреди улицы, и я всю неделю думаю… Сколько же в ней злости! Она меня ненавидит. Меня не было рядом, когда она нуждалась во мне, и похоже, я потеряла ее навсегда.

– Она не ненавидит тебя, родная, и ты не потеряла ее. Она страдает и злится, но пока сама этого не признает. Я надеялась, что время, проведенное рядом, вам поможет, но…

Плечом прижимая телефон к уху, я лихорадочно роюсь в груде нашей с Тодом одежды, кляня себя за неуклюжесть.

– Давай я приеду.

– Не надо! Оставайся в Лондоне, – говорит она сквозь слезы. – Со мной все в порядке. Не волнуйся, это не один из моих эпизодов.

Но кто знает, как она будет чувствовать себя завтра, если с Линой они только ругаются.

– Я возвращаюсь, и это не обсуждается. Скоро увидимся. – Я бросаю трубку, чтобы не слушать возражения.

Тод смотрит на меня, вздернув бровь.

– Лучше молчи, – предупреждаю я.

– И не собирался встревать, – опешив, говорит он.

– Никаких разговоров о семье. Границы. Помнишь уговор?

– Разумеется. – Тод молча смотрит, как я одеваюсь.

– Я позвоню, – говорю я, закрывая за собой дверь.

Дойдя до небольшого парка, я устраиваюсь на скамейке, чтобы собраться с мыслями. Тод живет в Блумсбери, престижном районе Лондона, здесь на каждом углу зеленые скверы за коваными заборчиками, вдоль которых припаркованы дорогие автомобили с тонированными стеклами.

Во что превратилась семья Коттон, если дело дошло до ссоры посреди улицы? В голове не укладывается.

Не стоило мне оставлять их вдвоем. Эта поездка в Лондон – глупость и эгоизм, и я рада, что Мэриан привела меня в чувство. Вернусь, пока ей без меня не стало хуже.

Я роюсь в сумке в поисках блокнота. Под ногами снуют голуби. Сегодня вечером Руперт с Авророй устраивают небольшую вечеринку в честь рождения клуба «Серебро Шордича». Пропустить ее я не могу – Летиция без меня не пойдет, а ей это нужно. Значит, поеду завтра. И с утра же позвоню Лине. Сейчас я вряд ли смогу говорить спокойно.

Летиция открывает, и я сразу понимаю, что она нервничает: плечи поджаты к ушам, подбородок прижат к груди.

– Шевелись! – командую я.

Я сама не в настроении для посиделок, но менять планы поздно. К тому же я искренне горжусь нашим начинанием. Пусть даже клуб откроется без меня.

– Может, я не пойду, а? – скорбно спрашивает Летиция.

– Не обсуждается! Собирайся. Чем раньше придем, тем быстрее сможем уйти.

Марта и Фитц тоже будут, хотя я не представляю, как Марта справится с лестницей, учитывая размер ее живота. До офиса она теперь доехать не может, поэтому работает из дома: устраивается на диване, положив ноги на журнальный столик, а ноутбук балансирует на животе. Яз до сих пор не сообщила, когда вернется. Как же мне хочется высказать этой Яз все, что я думаю!

С этой мыслью я стучу в дверь соседей.

– Миссис Коттон! – восклицает Аврора, распахнув дверь. – Я должна извиниться перед вами за свое поведение. Ничего не ела в тот день, вот и сорвалась! – Она решительно заключает меня в объятия.

Разговаривает она с сильным итальянским акцентом – теперь ясно, откуда такая эмоциональность.

– А вы Летиция, да? – Аврора берет ее за подбородок и поворачивает лицом к свету. – Какие чудесные серьги!

Взгляд Летиции устремляется на меня, и я вижу панический страх в ее глазах. Пожалуй, прикосновения – это для нее слишком.

– Покажите мне вашу прекрасную квартиру, – прошу я Аврору.

– Конечно! Ваши соседи, кстати, уже здесь, – указывает она на стильный серый диван, где устроилась Марта, закинув ноги на колени Фитцу. Они привычно препираются друг с другом, и, глядя на них, я чувствую прилив нежности. Не стоило мне так к ним привязываться… Вечером придется рассказать об отъезде.

– Это моя последняя скульптура, – указывает Аврора.

Я поворачиваю голову и вскрикиваю от неожиданности. Передо мной гигантский пенис из мрамора, на вершине которого сидит мраморный попугай.

Не могу сдержаться и шепчу Летиции:

– Знак свыше.

Она маскирует хихиканье под кашель.

– Потрясающе, – говорю я Авроре. – Очень… выразительно.

– Правда? – оживляется Аврора. – Пойдемте на кухню, сделаю вам по коктейлю.

– Нет, – обрывает Фитц. – Это невозможно.

– Что значит «нет»?

– Нельзя вам ехать! – Он тыкает в меня оливкой на зубочистке.

Коктейли у Авроры и Руперта отличные, хотя я с некоторым подозрением отношусь к оливкам в напитках. Я устроилась на диване между Фитцем и Мартой, в руках у меня бокал мартини – и я будто снова парящая женщина из рекламы духов.

– Миссис Коттон, Эйлин, – продолжает Фитц, – вы разве все сделали, зачем приехали?

– Ну, я…

Он отмахивается.

– Точно не все! У клуба еще не было ни одной встречи! И с Деревенским Малым вы не встретились! И с моей жизнью мы еще не разобрались.

Хм, думала, он не заметит, что я и за него взялась.

– Разве Эйлин Коттон пасуют перед первой трудностью? Знакомые мне Эйлин Коттон начатое не бросают.

– Даже не начинай, Фитц, мне правда нужно ехать, – говорю я, улыбаясь.

– А почему? – прямолинейно интересуется Марта.

Честный ответ на такой вопрос я бы дала только Бетси или Пенелопе. Но тут я вспоминаю, как плачущая Марта призналась мне в своем страхе материнства, и решаю сказать им правду.

– Я нужна Мэриан. Сама она не справляется, а Лина сделала только хуже. – Я смотрю на бокал в руке – похоже, мне уже хватит. Но продолжаю говорить: – Она накричала на маму, устроила сцену посреди улицы. В нашей семье так себя не ведут.

– Может, оно и к лучшему? – тихонько замечает Марта, потягивая свой безалкогольный коктейль.

– Вот именно! – поддакивает Фитц. – Этим двоим давно пора прояснить ситуацию. Половина бед Лины от того, что последний год она держала все в себе. Видели, как она разговаривает с мамой по телефону? Двадцать секунд светской беседы, а потом она замирает с лицом кролика, обездвиженного приступом паники. – Он изображает Лину, и получается на удивление узнаваемо. – Бежит от разговоров с ней, как моряк с тонущей лодки. – Фитц поворачивается к Марте: – Хорошая получилась аналогия?

Та в ответ лишь морщит нос.

– Лина злится на Карлу так же сильно, как и на Мэриан, – уверенно продолжает Фитц. – Но больше всего она злится на себя. Ведь Лина Коттон может решить любую проблему, стоит лишь приложить достаточно усилий и немного подумать. Любую, кроме этой.

– Это хорошо, что они выражают свои чувства, – добавляет Марта. – Ссоры приносят облегчение.

– Но Мэриан такая уязвимая! Она пытается справиться со своим горем. Чем тут помогут крики?

– Уязвимая? – деликатно переспрашивает Марта. – Она всегда казалась мне очень сильной.

Я качаю головой.

– Вы многого не знаете. В прошлом году у нее случались приступы. Эпизоды. Такого врагу не пожелаешь. В последний раз она не пускала меня в дом. Я стучалась, а она делала вид, что ее там нет. В итоге я открыла дверь своим ключом, а Мэриан сидит на ковре и слушает какой-то бубнеж про то, что горе – это призма, через которую в тебя входит свет, и прочую чушь. Это было похоже на… – Я замолкаю, заметив страдальческое выражение на лице Марты. – Я что-то не то сказала?

– Нет. Нет. – Марта прижимает руку к животу. – Точно не оно.

– Что «не оно»? – переспрашивает Фитц.

– Боже мой, – впервые за долгое время подает голос Летиция. Она так долго молчала, что мы все вздрагиваем от неожиданности. Выглядит она испуганной. – У нее схватки?

– Не волнуйтесь, – говорит Марта, делая глубокий вдох. – Они у меня с обеда. Схватки ложные.

– И с чего ты так решила? – спрашивает Летиция, не сводя глаз с Марты.

– Потому что Яз еще не вернулась и плановая дата родов через три недели.

Фитц смотрит на нее с удивлением.

– Сомневаюсь, что малыш в курсе вашего расписания.

– Еще как в курсе, – шипит Марта сквозь стиснутые зубы. – Ооох!

Она хватает за руку Летицию, которая оказалась к ней ближе всех. Та от неожиданности взвизгивает.

– Всё. Всё. У меня все в порядке. – Марта откидывается на спинку дивана. – О чем мы там говорили? Эпизоды Мэриан. Прошу, Эйлин, продолжайте.

Мы все глядим на нее в недоумении.

– Ну что? Все в порядке. В больницу мне рано, схватки не… не… – И тут она с гримасой боли подается вперед, исторгая животный стон. Я без труда узнаю этот звук.

– Марта, милая… Это очень похоже на настоящие схватки.

– Рано! Я пока не могу…

– Марта, – Фитц кладет ей руки на плечи, – вспомни клиентов, которые несут чепуху и в упор не видят очевидного? Помнишь женщину, которая считала, что в ее гостиной поместится пятиметровый диван?

– Ну? – Марта с трудом переводит дыхание.

– Вот, ты ведешь себя так же!

Десять минут спустя стоны превращаются в крики.

– Нужно отвезти ее в больницу, – говорит Фитц Руперту и Авроре.

Надо отдать должное, эти двое не сбежали в панике, а помогают по мере сил: Аврора принесла воды и пытается нагуглить, что нужно делать, а Руперт – оказалось, он когда-то работал на скорой – выуживает из памяти все новые и новые факты о родах: Марте это не особо помогает, но остальных слегка успокаивает.

– Что Марта планировала делать, когда начнутся роды? – спрашиваю я Фитца.

– Яз, – хмурясь, отвечает он. – Она должна была отвезти Марту в больницу.

– Но ее тут нет. План «Бэ»?

Все молча глядят на меня.

– У меня есть мотоцикл… – робко предлагает Руперт.

– Мотороллер, – поправляет Аврора, и муж обиженно отворачивается.

– Не вариант. – Фитц растирает Марте поясницу. – Сколько ждать такси?

Руперт ругается сквозь зубы, глядя в телефон.

– Двадцать пять минут.

– Сколько?! – ревет Марта чужим голосом. – Такси же всегда приезжает за пять минут! Закон лондонской природы! Где Яз?! Она, черт возьми, должна была быть здесь!

– Она в Америке, – вставляет Летиция, но тут замечает мой взгляд. – Что такого? В Америке ведь…

– Яз не берет трубку, – говорит Фитц мне на ухо.

Издав полустон-полувскрик, Марта сползает с дивана на пол. Фитц цепенеет.

– Я не должен в этом участвовать. Мужчины ждут в гостиной с сигаретой и бокалом виски. Разве нет?

Я похлопываю его по плечу.

– Давай-ка я этим займусь. – Подложив под колени подушку, я опускаюсь рядом с Мартой. – Фитц, а ты иди, стучи во все двери. У кого-нибудь из соседей найдется машина. Аврора, на всякий случай неси полотенца. Руперт, а ты помой руки.

В глазах Марты застыла паника.

– В машину! – кричит Салли из шестой квартиры.

Есть все же положительная сторона в форс-мажорах: они удивительно сплачивают соседей.

Когда Салли согласилась, я ушам не поверила. Впрочем, у нее не было выбора – оказалось, что машина есть только у нее.

– Я знаю о Салли ровно два факта: она управляющая Инвестфондом и живет в шестой квартире. И тем не менее я без сомнений залез в ее огромный фургон, больше подходящий серийному убийце. – Фитц озадаченно оглядывает машину. – Это и есть дух соседства, Эйлин? Доверяй ближнему и все такое? Ох, матерь божья…

Марта сильнее вцепилась в его руку и уперлась лбом в подголовник сиденья впереди.

Когда она откидывается назад, я замечаю темное пятно пота. Плохо дело. Малыш явно настроен вылезать.

– Жми! Жми! – кричит Салли, хотя я не уверена, кому именно кричит, ведь она сама сидит за рулем. Фургон вылетает на дорогу под хор гневных гудков. – У меня тут женщина рожает! Не до любезностей! – бросает она в окно рассерженному таксисту.

Судя по всему, Салли определяет понятие «любезности» довольно широко, выключая большинство правил дорожного движения. Она проезжает на красный, сбивает чье-то зеркало, трижды выезжает на тротуар и даже ругается на пешеходов.

Удивительно, что она так печется о безопасности дома, а на дороге гоняет, как на автодроме. Но сейчас нам это на руку. Хотя мне еще предстоит выяснить, зачем одинокой женщине, живущей в центре Лондона, такой большой фургон. Очень надеюсь, что Фитц не прав – я буду чувствовать себя ужасно, если она и впрямь окажется серийным убийцей.

Марта выводит меня из задумчивости долгим, громким, мучительным ревом.

– Почти приехали! – успокаивающе говорю я ей, хотя понятия не имею, где мы находимся. – До больницы рукой подать!

– Яз! – выдавливает она через силу и вцепляется в меня звериной хваткой. На лбу у нее выступили вены.

– Не берет. Наверное, у нее спектакль, – говорит Фитц. – Но я не оставлю попыток ей дозвониться.

– Божечки! Божечки, я не смогу! – причитает Марта.

– Все ты сможешь! – говорю я. – Только, умоляю, потерпи до больницы.

19. Лина

В духовке пятая партия кексов. Я открыла для себя четыре совершенно разных способа, как можно испортить кексы: сжечь, недопечь, не выложить противень бумагой и забыть про муку. По последнему пункту не буду даже оправдываться.

Но эти – совершенство. Всего-то и надо было – четко следовать рецепту. Хотя опыт важен. Ну и душевное равновесие тоже помогает. В начале процесса я то тосковала по Карле, то злилась на мать, или ругалась на саму себя за продолбанную жизнь. А кексы – они как лошади: чувствуют уровень стресса.

Теперь же я как никогда спокойна. Кексы идеальные, и наконец-то после череды одиноких выходных приехал Итан.

Он бросает свои сумки и обнимает меня, как только я открываю входную дверь.

– Добро пожаловать в деревенскую идиллию! – говорю я радостно.

– Пахнет чем-то горелым… – Один мой взгляд, и он понял, что сказал что-то не то. – Но вкусным! Обожаю корочки.

– Шоколадные кексы. Получились не сразу, но они потрясающие! – Я с гордостью веду его в кухню.

Итан берет один и заглатывает чуть ли не целиком.

– М… – тянет он с закрытыми глазами. – Действительно вкусно!

– Я же тебе сказала.

– Ты, как всегда, сама скромность. – Смеясь, он хватает полотенце с моего плеча. – Хозяюшка ты моя!

Я отбираю полотенце и шлепаю им Итана.

– Помолчал бы ты.

– Да ладно, мне нравится. – Он нежно целует меня в шею. – Сексуально. Ты же знаешь, как мне нравится, когда ты изображаешь идеальную домохозяйку из пятидесятых.

Покраснев, я вырываюсь из его объятий.

– Это был образ для вечеринки с убийством! Вовсе не ради тебя старалась!

– Да ну? – На лице его расплывается довольная улыбка. – А я вот хорошо помню, как ты…

Я смеюсь, отмахиваясь от его блуждающих рук.

– Чаю хочешь?

– Хочу… Но не чаю.

– Кофе?

– Какие еще будут версии?

Итан прижимается ко мне сзади и скользит руками по талии и бедрам.

Я поворачиваюсь к нему.

– Прости, я совсем не в настроении. Все утро плакала, да и неделя выдалась та еще… Возвращение в Хэмли…

– …превратило тебя в бабушку? – ехидно заканчивает Итан.

Я отстраняюсь.

– Что?

– Да я шучу!

– Шутишь?

– Печешь кексы, фартук надела, от секса отказываешься… – Он замечает, что мне не смешно. – Да ладно тебе, Лина! Я же шучу! Давай сходим куда-нибудь. Своди меня в бар.

– Да тут нет баров.

– Ну, хоть один должен быть. Как называется ближайший городок? Дайвдейл?

– Дардейл. И до него час езды. Я планировала, что вечером мы пойдем к Арнольду, соседу, он обещал запечь баранину. – Я вымученно улыбаюсь. – Он немного ворчлив, но в душе прекрасный человек.

– Ангел, вечером мне придется поработать.

Отпустив мою руку, Итан подходит к холодильнику и достает пиво.

– Поработать?..

Он целует меня в щеку и достает открывалку из ящика.

– Если хочешь, присоединяйся. Сейчас я анализирую, как можно улучшить проект, о котором рассказывал тебе на прошлой неделе. Ты же любишь трудные задачи.

– Да мне их и так хватает.

Кажется, Итан меня не слышит. Он устраивается на диване в гостиной и включает телевизор.

– О, футбол! Не против, если оставлю его для фона?

А когда в бар предлагал пойти, о работе и футболе не вспомнил.

Я делаю глубокий вдох и напоминаю себе, что Итан проделал долгий путь, чтобы со мной увидеться. И он прав, я действительно сама не своя. Я отпустила эмоции и снова позволила себе горевать. Наверное, ему со мной тяжело.

Впрочем, он тоже хорош – мы столько говорили о совместном отдыхе, а он со своей работой.

Но, похоже, он заметил, что я расстроилась.

– Извини, веду себя как придурок. Не привык я к сельской безмятежности. И мне нужно немного времени, чтобы привыкнуть к новой тебе.

– Нет никакой новой меня. – Насупившись, я сажусь на диван рядом с ним. – И в бабушку я не превратилась.

Итан обнимает меня за плечи, и моя голова привычно ложится ему на грудь. Это мое место комфорта. Когда отчаяние, страх и горе переполняли меня, я вот так прижималась к груди Итана и слушала биение его сердца. И только в эти минуты чувствовала себя в безопасности.

Я прижимаюсь к нему. Он целует меня в макушку.

– Скажу Арнольду, что зайдем в другой раз.

Рано утром я выхожу на пробежку. Вернувшись и приняв душ, я проскальзываю к Итану под одеяло и прижимаюсь к нему все еще влажным телом. Он медленно просыпается, его рука гладит меня по бедру, губы целуют мою шею. Нам хорошо вместе, и странная напряженность прошлой ночи кажется смешной.

Итан теперь сама любезность и нежность. Даже решил пойти со мной на собрание Праздничного комитета, назначенное на восемь утра. Бетси, ну за что?!

Едва мы переступаем порог, все головы поворачиваются в нашу сторону. Итан тихонько чертыхается, но тут же натягивает профессиональную улыбку.

– Здравствуйте. Я Итан Коулман, – говорит он Бетси медленно и громко, будто она глухая.

Бетси смотрит на него в легком шоке, я только закатываю глаза.

С остальными он знакомится в той же манере. Пенелопа вздрагивает от звука его голоса, хотя они с Роландом разговаривают криком.

Неловко все это вышло. Надо было его проинструктировать, прежде чем сюда приводить…

Последним как обычно является Джексон. Он никогда не опаздывает, но всегда появляется в зале под хор радостных приветствий всех собравшихся.

Итан встает и протягивает ему руку.

– Итан Коулман.

– Джексон.

– Приятно знать, что здесь есть еще кто-то моложе ста лет, – говорит Итан нарочито заговорщицким шепотом.

Джексон на мгновение замирает, глядя на Итана.

– Это хорошие люди.

– О, конечно! Конечно. Просто я не ожидал, что здесь столько старушек. Думал, соберутся шахтеры и фермеры, работящие йоркширские мужики.

Я готова провалиться сквозь землю.

– Прости, как тебя, не запомнил? – переспрашивает Джексон.

– Итан Коулман. – Не увидев понимания в глазах Джексона, он добавляет: – Я парень Лины.

– Ах, вот оно что. В гости приехал? – говорит Джексон Итану, но смотрит при этом на меня.

– Я бы приехал и раньше, но не мог вырваться из Лондона. Коллеги и клиенты рассчитывают на меня, на кону миллионы и все в таком духе.

Говорит он все это на полном серьезе. Чувствую, что краснею.

– Итан, садись.

– Джексон, а ты чем занимаешься? – Меня Итан игнорирует.

– Я учитель. Миллионов на кону не стоит. Всего лишь будущее.

– Даже не представляю, как ты справляешься. У меня от детей голова кругом, а если уж с ними целый день провести…

Мы втроем так и стоим в центре комнаты, в то время как остальные члены Комитета уже расселись по местам и наблюдают за происходящим, словно за спектаклем на сцене.

– Пожалуйста, давай уже сядем! – Я тяну Итана за рукав.

Он бросает на меня недовольный взгляд.

– Что такого? Дай нам с Джексоном поговорить.

– Лина права, пора начинать собрание. – С этими словами Джексон уходит к своему месту.

Только тогда Итан наконец садится. Я утыкаюсь глазами в пол. Сердце так и грохочет от стыда.

– Как оно все интересно, – с явным удовольствием смакует Бетси. – Ну что же, давайте начнем. Нужно обсудить костры. Лина, ты готова?

Глубокий вдох.

– Готова.

Я достаю из сумки ручку и блокнот, собираясь с мыслями. Итан, он ведь не со зла. Просто если видит конкурента, включает режим мачо. Все еще полюбят его, когда познакомятся поближе. Ничего страшного не произошло.

– Ты тут что, за секретаря? – Итан усмехается слишком громко, притягивая к нам взгляды.

Щеки снова пылают.

– Бабушка все записывает, вот и я тоже.

Бетси красноречиво покашливает.

– Простите, Бетси. Я готова. Костры. – Игнорируя Итана, я открываю блокнот.

В его присутствии собрание воспринимается совсем по-другому – я смотрю на все его глазами. И понимаю, каким глупым все это выглядит со стороны.

Я замечаю, что Джексон наблюдает за нами, но по его лицу, как обычно, ничего не понять.

Нужно сосредоточиться на собрании. Бетси объясняет для «всех новоприбывших» (то есть для Итана), что первое мая – это кельтский праздник, который отмечается жителями Хэмли испокон веков. Она в подробностях пересказывает его древние традиции и мифологию. Хотя, как по мне, это обычная деревенская ярмарка, разве что с Майским деревом.

Встреча выходит удивительно бестолковой. Из важных решений – меня назначили ответственной за выбор Короля и Королевы мая для праздничного шествия. Это будет непросто, учитывая, что все, кого я знаю в Хэмли, сидят в этой комнате, но отказать Бетси я не могу, а значит, придется что-то придумать.

Едва собрание окончено, я хватаю вещи и направляюсь прочь из зала.

– Лина! – окликает меня Итан.

Ловко обогнув Петера, который умоляет Пенелопу не тягать Роланда со стула в одиночку, я устремляюсь к дверям.

– Лина, да стой же!

– Что ты устроил, а?! – шиплю я, когда мы выходим на улицу.

Сильный боковой дождь тут же проникает каплями в ворот куртки. Итан ругается. Он ненавидит, когда мокнут волосы.

– Да что же за место, – стонет он, глядя в небо.

– Знаешь, в Лондоне тоже бывает дождь.

– Почему ты так злишься на меня? – недоумевает он, еле поспевая за мной. – Обиделась из-за шутки про йоркширских мужиков? Я думал, Джексон поймет. И вообще, почему тебя это волнует? Сама говорила, что местные всегда на его стороне. И как они пристыдили тебя из-за случая с собакой.

– Это мне! Мне самой стыдно из-за собаки. Джексон и слова не сказал и даже не разозлился. А ты вел себя несносно и грубо! Я так стараюсь произвести хорошее впечатление на этих людей!

– Так, постой-ка! – Итан хватает меня за руку и тащит под козырек автобусной остановки. – Значит, я несносный и грубый?

– Я хотела сказать…

– Ангел мой, ты же должна быть на моей стороне, разве нет? – Тон у него обиженный. – Почему тебя так волнует, что думают о тебе эти люди?

– Сама не знаю, правда, – поникаю я.

Что со мной такое? Сорвалась на маму, теперь вот на Итана. Нужно взять себя в руки.

– Прости. – Я беру его за руки. – Я немного не в себе последние несколько дней – может, недель.

Итан со вздохом подается вперед и чмокает меня в нос.

– Идем домой и погреемся в горячей ванне.

Буквально через час Итан срочно уезжает в Лондон. Пожалуй, это и к лучшему: сегодня меня ждет отработка за потерю Хэнка – ремонт класса для первоклашек. Сперва я надеялась, что Итан тоже поможет, но пока им с Джексоном лучше лишний раз не встречаться. По крайней мере, пока Итан не остынет и не поймет, что должен извиниться.

Как только я вылезаю из-за руля Агаты, на парковку заезжает пикап Джексона. Из-за сломанной печки я опять взмокла. Одежду пришлось одолжить у бабушки: черные штаны и флисовую кофту, уже заляпанную фиолетовой краской – что странно, ведь ничего фиолетового в доме нет. На Джексоне – потертые джинсы и фланелевая рубашка, в руках кисти и банки краски.

– Привет. Предпочитаешь красить стену валиком или пройдешься кистью по заковыристым местам? – Он улыбается мне и открывает дверь школы.

– Ну, давай кисть.

После утреннего недоразумения я ожидала более холодного приветствия. Удивительно.

Джексон несет банки в класс, а я шагаю следом. Странно видеть школу без детей – все кажется маленьким и хлипким: пластмассовые стулья, ярко раскрашенная книжная полка, потрепанные книги в мягких обложках.

– Джексон, мне жаль, что Итан так… – Он расставляет банки и раскладывает инструменты, но на мгновение замирает. При ярком солнце его глаза искрятся лазурью. – Он хороший, просто неудачно пошутил, – говорю я.

Старой заляпанной отверткой Джексон снимает крышки с банок с краской.

– Я тоже был не прав. Мог бы быть с ним приветливее.

Я киваю. Справедливое замечание. Мне становится немного легче.

Мы начинаем красить с дальней стены. Предплечья Джексона усыпаны веснушками. И мы стоим так близко, что я чувствую исходящий от него запах дождя – весенней свежести и сырой земли.

– Все хочу тебя поблагодарить, что согласилась нарядиться в Пасхального кролика. Саманта была в восторге, только о тебе и говорила.

Я улыбаюсь.

– Она очень милая.

– Вот только слишком умная. – Джексон закатывает глаза в притворном возмущении. – Она задает больше вопросов, чем весь мой класс вместе взятый. И она всегда о чем-то размышляет – тут вы с ней похожи. – Смотрю на него с удивлением. – Да нет, я не осуждаю. Просто заметил.

– Все правильно ты заметил. Только у меня это не размышления, а тревожность и самоедство. Надеюсь, в этом Саманта не такая, какая я. Мой мозг просто не знает, когда нужно заткнуться. Предложи мне любую ситуацию, и я выдам двадцать худших сценариев развития событий прежде, чем ты успеешь придумать хоть один.

– А я просто не думаю о плохих вариантах. – Джексон прокатывает валик по лотку, теперь на его руках еще и веснушки из краски. – Когда случается что-то нехорошее, тогда и разбираюсь. Да и случается обычно что-то непредсказуемо. Всего не предусмотришь, так зачем заранее беспокоиться.

Я бы многое отдала, лишь бы мой мозг думал так же – просто и понятно.

– Мне нужно быть уверенной, что я все делаю правильно. Знаешь детские книжки с выбором сюжета? Понравился вариант «А», открой такую-то страницу? – Джексон кивает. – Вот, я всегда стараюсь заглянуть дальше, чтобы выбрать лучший вариант.

– Лучший для чего?

– В смысле? – озадачиваюсь я.

– Лучший для тебя?

– Ну, просто лучший. Правильный.

– Вот как. Занятно.

Не туда идет разговор. Пора менять тему.

– Кстати, кто в том году был Королем и Королевой мая?

Повисает долгое молчание.

– Мы с Мэригольд, – в конце концов говорит Джексон.

Кисточка выскальзывает из руки.

– Черт!

Я бросаюсь за тряпкой. Вроде бы краска с пола оттерлась и катастрофы удалось избежать.

– Все нормально? – спрашивает Джексон, устремив взгляд на стену.

– Да, порядок. Значит, ты и Мэригольд? Твоя бывшая?

Запоздало понимаю, что знать про Мэригольд мне не полагалось – он-то ничего не рассказывал. Но Джексон не удивлен. Живя в Хэмли, привыкаешь к сплетням.

– Она любит этот праздник. В том году специально приезжала. – Его рука держит валик уверенно, но на лбу бьется жилка.

– Вместе с Самантой?

Валик замирает.

– Да.

– А в этом году они приедут?

– Надеюсь. У Мэригольд съемки в Лондоне, так что пока они не вернулись в Америку.

– О, это здорово! – Я прикусываю щеку и говорю неуверенно: – Когда я говорила о своей соседке Марте, я не хотела тебя обидеть. Я знаю, что у всех ситуации разные, и родителями тоже можно быть очень по-разному.

Джексон аккуратно доливает краску в лоток.

– Мэригольд все обещает, что они вернутся в страну и будут жить в Лондоне, – говорит он, кашлянув. – Но прошло уже больше года. И дочку я вижу все реже и реже.

– Я тебе очень сочувствую. И правда, не хотела тебя обидеть.

– Да ничего, понимаю, ты не со зла. Но ты иногда слишком прямолинейна в своих высказываниях.

– Именно это слово – «прямолинейная» – каждый год появляется в моей характеристике после аттестации на работе.

– Я всегда «хорош в кризисных ситуациях». Читай: пофигист. – Мрачных ноток в его голосе меньше, и даже слышна улыбка.

– А «прямолинейная» – это чтобы не говорить «командирша».

– Сомневаюсь, что кто-то осмелится назвать тебя командиршей, – усмехается Джексон. – Разве что Бетси.

– Уверена, Бетси про меня и не такое говорила.