Текст книги "Поменяться местами"

Автор книги: Бет О'Лири

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Ребекка, едва бросив на меня взгляд, вздыхает.

– Так и знала! Увольняешься?

– Прости, Ребекка.

– Я знала, что опасно отпускать тебя на два месяца. – Она внимательно смотрит на меня. Ребекке нужны очки, но она не хочет в этом признаваться и предпочитает щуриться. – Хотя надо сказать, выглядишь ты куда лучше. Есть шанс тебя отговорить?

– Боюсь, что нет, – с улыбкой отвечаю я.

– И где ты провела эти два месяца в поисках себя? Наверное, Бали? Кажется, все туда едут.

Я стараюсь не рассмеяться.

– Съездила в Йоркшир к семье. Туда и поеду, когда здесь с делами закончу. Надеюсь, и Б… – Я останавливаюсь, прежде чем упомянуть о планах Би купить дом в Дардейле.

Би еще не отнесла свое заявление, но подозреваю, что уже стоит с ним под дверью кабинета.

– Вот как, значит. – Ребекка бросает на меня оценивающий взгляд. – Неплохо.

Она явно догадалась о моих планах. Я краснею.

– Спасибо тебе. Правда, спасибо за все, Ребекка.

Она только отмахивается.

– Отработай по полной еще два месяца, если и правда хочешь меня отблагодарить. И скажи своему бывшему, чтобы переставал болтаться без дела и готовился ко встрече с клиентами.

– Ты про Итана?

– Он крутится возле твоего стола с семи утра. – Я морщусь, а Ребекка усмехается. – Я сказала, что ты на встрече в Милтон-Кинсе. Небось ищет в базе адрес, чтобы отправить букет и конфеты.

– Спасибо, – говорю я устало. – Он пытается загладить вину. Но шоколадом дело не исправить.

В дверь тихо стучат, затем показывается голова Цеси.

Мы смотрим друг на друга, и на шее и щеках Цеси появляются красные пятна.

– Рада, что ты вернулась, Лина, – нервно бормочет она. – Простите, что помешала. Я попозже зайду.

Ненависть и адреналин заставляют сердце биться быстрее. Мой первый порыв – вцепиться ей в лицо. Но я рада, что сдерживаюсь и не показываю ей своих чувств. Ближайшие два месяца будет забавно понаблюдать, как она убегает от меня на своих нелепых длиннющих ногах. Но я даже не собираюсь о ней думать – она этого не заслуживает.

– Не знаю, каким чудом ты заслужила ее уважение, но это сработало, – комментирует Ребекка, копаясь в стопке бумаг на столе.

– Она познакомилась с моей бабушкой.

36. Эйлин

Впервые за десять лет я вхожу в дом Бетси.

Поначалу мы игнорируем уход Бетси от Клиффа – так всегда происходит с больными темами и сложными вопросами.

– Чаю? – предлагает она и достает булочки.

Пока заваривается чай, мы обсуждаем ремонт в доме Мэриан.

Но потом я вспоминаю, как плакала Марта, признавшись мне, что не готова быть матерью. Би рассказывала, что не может найти мужчину. Фитц позволял мне писать ему списки дел и учился готовить. Какими же честными и открытыми были мои молодые лондонские друзья!

– Бетси, как ты? Теперь, когда Клиффа нет? Не могу представить, что ты чувствуешь.

Она выглядит немного испуганной и некоторое время молча размешивает молоко в чае.

– Я… прихожу в себя, – осторожно отвечает она.

Взяв поднос с чашками, я иду в гостиную.

Сколько же лет я здесь не была? С конца девяностых, наверное. Тут все тот же узорчатый ковер, а вот кресла новые: оба нежно-розовые – едва ли пришлись Клиффу по вкусу.

– Самое трудное – это чувство вины, – говорит Бетси, опускаясь в кресло. – Все кажется, что я бросила его на произвол судьбы. – Она слегка улыбается и намазывает джем на булочку. – Все время думаю, как ужаснулись бы мои родители, если бы увидели, что я кричу на мужа, да еще на виду у всех.

– Жаль, меня там не было. Я бы тебя поддержала!

Бетси улыбается.

– Лина оказалась неплохой заменой.

– Нам стоило бы больше заботиться друг о друге. Давным-давно надо было убедить тебя уйти от Клиффа, и мне так жаль, что я этого не сделала.

Бетси задумчиво моргает и откладывает булочку.

– Тридцать лет назад хотела сказать тебе, что надо гнать Уэйда в шею!

Удивительно! Я всегда считала, что Бетси будет твердить, что жена должна быть с мужем и в горе, и в радости…

– У нас впереди еще несколько лет, – добавляет она спустя мгновение. – Давай пообещаем не молчать и смелее вмешиваться в дела друг друга?

– Давай! Обещаю! – говорю я, и Бетси вновь принимается за булочку. – Чаю подлить?

Спустя неделю я возвращаюсь из дома Мэриан и встречаю на улице Арнольда. На выходных приезжала Лина, и мы покрасили почти все комнаты на первом этаже. Сегодня я подкрашивала оставшиеся мелочи – так что на мне заношенные старые брюки и растянутая футболка.

Арнольд коротко кивает.

– О, Эйлин. Как жизнь?

– У меня все хорошо, спасибо.

С тех пор как я вернулась домой, наше общение уж очень странное. Точнее, я почти не вижу Арнольда, не считая того дня, когда исчезла Мэриан. После стольких лет, когда Арнольд чуть ли не каждый день появлялся в окне моей кухни или кричал через изгородь, его отстраненность вызывает у меня вопросы.

– Вот и славно. Ну, я пойду.

– Постой. – Я ловлю его за руку. – Хотела поблагодарить, что поддержал Лину и помогал ей.

– Рассказала про случай с машиной? – спрашивает Арнольд, глядя на мою руку, держащую его за пальцы. Он в рубашке с коротким рукавом, и кожа его нагрета солнцем.

– С машиной?

– Да, в принципе, ничего интересного! – Он бросает быстрый взгляд на вмятину в живой изгороди, над появлением которой я ломаю голову уже пару недель. – Хорошая девочка твоя Лина.

– Это точно! – с гордой улыбкой киваю я. – Словом, я тебе признательна.

– Ладно, до встречи. – Он идет к своей калитке.

Я хмурюсь – не особо часто мы теперь встречаемся.

– Может, зайдешь на чай? – кричу я ему вслед.

– Не сегодня. – Он даже не оглядывается.

Ох, как же бесит! Мы, конечно, годами друг друга изводили… И я никогда не приглашала его на чай… Но почему-то была уверена, что он согласится.

Но теперь что-то изменилось. И очевидно, Арнольд не собирается со мной это обсуждать.

Что ж, иногда с такими упрямцами, как Арнольд, нет другого выбора, кроме как подтолкнуть их к действиям.

– Ты что натворила?! – ревет Арнольд в мое кухонное окно. – Я сижу в гостиной и неторопливо откладываю книгу. – Эйлин Коттон! Иди сюда сейчас же!

– Куда, Арнольд? – невинно спрашиваю я, заходя в кухню. – На улицу или достаточно подойти к окну?

Щеки его раскраснелись от гнева, очки немного перекосились – и у меня возникает странное желание открыть окно и поправить их.

– Изгородь. Где она?!

– Ты про изгородь между твоим и моим садом? – беззаботно переспрашиваю, вытирая стол тряпкой. – Племянник Базиля срубил ее по моей просьбе.

– Когда?! Еще вчера она была на месте!

– Он за ночь справился. Говорит, что ему лучше всего работается при свете фонарика.

– Да не мог он такого сказать! – рычит Арнольд, чуть ли не прижимаясь к стеклу. – Ты же заставила его работать ночью! Зачем, Эйлин?! Теперь у нас один большой сад и нет границы!

С напускной беспечностью я порхаю по кухне, протирая шкафы и полки, но украдкой поглядываю на его побагровевшее лицо.

– Вот и чудесно, правда? Намного больше света!

– Зачем ты это сделала?! – негодует Арнольд. – Ты же насмерть стояла, когда я хотел убрать изгородь и поставить забор.

– Что поделать, времена меняются, – отвечаю я с улыбкой. – Ты все отказываешься зайти, вот я и упростила задачу.

Арнольд молча смотрит на меня через окно, и я замечаю, как расширились зрачки его карих глаз. И вдруг он начинает смеяться.

– Господи! Да ты специально меня изводишь, да?! Знаешь, Эйлин Коттон, ты ничем не лучше влюбленного подростка. Что дальше? Будешь дергать меня за волосы?

– Пардон, что ты сказал?! – Я стараюсь говорить возмущенно и обиженно, и все же у меня вырывается: – И что там дергать-то? И так почти ничего не осталось!

– Ну что ты за женщина?!

– А сам-то? Говоришь, скучал по мне, а потом которую неделю игнорируешь. Что с тобой происходит?

– Что со мной происходит?! – Стекло запотевает от его дыхания. – Знаешь ли, это не я посреди ночи срубил прекрасную изгородь!

– Хочешь знать, почему я это сделала, Арнольд?

– Еще как хочу!

– Я решила, что это будет забавно!

– Забавно?

– Ага! Мы с тобой которое десятилетие препираемся, кому что принадлежит, чье дерево бросает тень на чью клумбу и кому какой куст подрезать. Ты становился все сварливее и сварливее, а я все злее и злее. Но знаешь, Арнольд, почему мы такие? Да из-за нашей первой встречи!

Арнольд открывает и закрывает рот.

– Не притворяйся, что забыл. Не поверю.

– Не забыл.

Арнольд тогда был женат на Регине, матери Джексона. Странная женщина: коренастая, с тугими кудряшками и стиснутыми кулаками. Я была замужем за Уэйдом.

– Не было ничего особенного в нашей первой встрече, – говорит Арнольд.

Опершись на края раковины, я подаюсь вперед. Арнольд виден в окне по плечи, как на портрете.

– Вот и я себе так говорю. Что нет смысла зацикливаться на прошлом. И уж тем более что-то обсуждать. Особенно когда ничего особенного не произошло.

– Именно так!

– Но ведь почти произошло, не так ли, Арнольд?

Сердце бьется слишком быстро.

Арнольд поправляет кепку – руки у него обветренные и мозолистые, – но очки так и остаются набекрень. Да что же он молчит?! Если окажется, что ничего и не было и я сама все додумала…

– Еще чуть-чуть – и случилось бы, – наконец соглашается он.

Я закрываю глаза и выдыхаю.

В тот день мы стояли на моей кухне. Он принес яблочный пирог от Регины и сливки в молочнике. Мы так долго болтали, что я устала держать тарелку. Он показался мне таким очаровательным, таким внимательным и интересным человеком.

Мы с Уэйдом только купили коттедж «Клируотер». Дом был почти без мебели и местами просто разваливался. Я решила убрать сливки в новенький холодильник, а когда закрыла его дверцу, Арнольд оказался прямо за ней и так близко ко мне. Так мы и стояли, глядя друг на друга. Сердце, как и теперь, билось слишком быстро. Уже тогда я почти не помнила, каким приятным может быть головокружение.

Но ничего не произошло. Хотя еще бы чуть-чуть…

И этого было достаточно, чтобы я решила держаться как можно дальше от Арнольда. Ведь я дала брачный обет. Пусть для Уэйда он был пустым звуком, но для меня кое-что да значил.

– Это стало привычкой, – говорит Арнольд, когда я открываю глаза. – Мы чертовски умело ненавидим друг друга все эти годы.

Я делаю глубокий вдох.

– Арнольд, не хочешь зайти?

Это не поцелуй украдкой двух почти незнакомых соседей. Это долгий и нежный поцелуй давних друзей, которые только сейчас нашли смелость друг другу открыться.

Это необыкновенное чувство – обнимать Арнольда за плечи, прижиматься щекой к теплой коже его шеи. Вдыхать запах скошенной травы и мыла, запах его волос и воротника. Это странно и прекрасно. Знакомо и ново.

А потом мы сидим на диване и смотрим на живую изгородь, точнее, на то, что от нее осталось. Арнольд улыбается. Он сразу ожил, будто воспрянув ото сна, приосанился и бодро барабанит пальцами по коленке.

– Только представь, что скажет Бетси и все остальные, – говорит он с лукавой ухмылкой озорного мальчугана.

– Никому ни слова. – Я наставляю на него палец. – Ни слова, Арнольд.

Он хватает меня за палец, и я ойкаю.

– Грозный тон на меня больше не действует. – Он целует мою руку. – Теперь я знаю, что за ним кроется.

– Не всегда! Иной раз я и правда на тебя сержусь. Как с кроликом, например.

– Господи, Эйлин! – смеется он. – Да не травил я проклятого кролика, сколько можно?!

– Тогда от чего он умер?

– Эйлин, это было семь лет назад. Думаю, уже слишком поздно для расследования!

– Терпеть не могу неразрешенные тайны.

– Ты правда думала, что это я сделал?

– Если честно, ничего другого мне и в голову не пришло.

Арнольд хмурится.

– Ты так плохо обо мне думаешь?

Я провожу пальцем по его руке, соединяя в линию следы возраста на его коже.

– Мне было проще считать тебя болотным троллем. – Я поднимаю глаза. – Ну а ты отлично справлялся с ролью.

– Что ж, из тебя вышла отличная старая гарпия!

Я наклоняюсь вперед и целую его. На его губах вкус черного чая. До сегодняшнего дня я даже не знала, что он пьет чай без молока и сахара.

37. Лина

– И ты уверена в этом? – пыхчу я.

Мы с Би бок о бок наворачиваем педали велотренажеров. За последние шесть недель я поняла, что ежедневные и интенсивные физические нагрузки – единственный способ не свихнуться на работе. Хотя прохладный зал после Йоркширских холмов – это как витамины вместо нормальной еды. Но пока хоть так.

– Достала уже со своим вопросом, – говорит Би. – Уверена, Лина, еще как уверена!

Улыбнувшись, я сбавляю скорость и вытираю лицо краем футболки. Тяжело дыша, мы идем в раздевалку.

– Как Джейми отнеслась к переезду?

– Она в восторге. Оказывается, в Йоркшире множество окаменелостей динозавров или что-то в этом роде. – Би закатывает глаза, но меня не проведешь.

– А с Майком ты ее познакомила?

– Нет, ты что. – Би хмурится. – Она и не в курсе, что есть какой-то Майк.

– Дочка не знает, ради кого ты переезжаешь на север?

Она шлепает меня полотенцем.

– Я, конечно, рада, что ты перестала убиваться по Итану, но прекращай меня бесить. Я, вообще-то, переезжаю ради тебя!

Мне и правда становится немного стыдно.

– Точно. Извини. – Но удержаться не могу и прибавляю: – Только по счастливому совпадению Майк тоже там живет. – Я быстро прячусь в душевой кабинке.

– Ты такая же заноза, как и твоя бабуля! – кричит Би.

– Спасибо!

Я встаю под горячий водопад.

Квартира завалена коробками, а на нашем диване устроилась лысеющая любительница кошек – смотрит какой-то криминальный сериал. Фитц роется в одной из коробок, похоже, в поисках открывашки.

Он замечает мой недоумевающий взгляд.

– Знакомься, это Летиция. Мы неплохо так сдружились.

Летиция смотрит на меня с вежливой улыбкой, хотя рассказ о расчлененной девушке ей явно интереснее.

– Здравствуйте, – говорю я, вспомнив о манерах, и снова перевожу взгляд на Фитца. – Зачем коробки? Я не знала, что ты нашел новую квартиру.

Я уже которую неделю переживаю из-за квартиры. Не похоже было, что Фитц ищет новых соседей или жилье подешевле. Марта теперь живет в своем доме, я скоро уеду, а платить аренду в одиночку он не сможет.

– Да я тут посоветовался с Эйлин. – Он открывает пиво.

– С моей бабушкой?

Фитц закатывает глаза и решает не отвечать на глупый вопрос.

– В общем, она предложила перебраться к Летиции. У нее потрясающая квартира, полная антиквариата и винтажных вещей. Вся мебель для «Серебра Шордича», кстати, оттуда.

Я впервые попала на встречу клуба несколько недель назад, и происходящее тронуло меня до глубины души, а ведь я видела Саманту Гринвуд в костюме мандаринки! Угрюмые художники из одиннадцатой квартиры превратились в преподавателей живописи, напряженная женщина из шестой с радостью развозила гостей, Фитц координировал все с поразительным мастерством. А на прошлой неделе он подал заявление на позицию менеджера по организации мероприятий в крупной благотворительной организации.

Когда я сказала об этом бабушке, она издала бодрый клич и выдала пируэт.

– Значит, переезжаешь к Летиции… – повторяю я, осознавая новости.

– Я решил, что старушки – лучшие соседки по квартире. И готовят, и за домом следят. Все-таки в пятидесятые весь дом был на женщинах. А еще они прямолинейные и всегда готовы раскритиковать мой костюм. К тому же сидят целый день дома и могут встречать курьеров с посылками. – Он салютует бутылкой. – Спасибо, что просветили меня, Эйлин-младшая!

– Да всегда пожалуйста…

– В чем, кстати, сегодня пойдешь?

Я закатываю глаза.

– Обычно Марта подбирала мне наряд, но сейчас у нее подготовка поважнее.

Марта и Яз устраивают вечеринку в честь помолвки. С появлением Ванессы Яз превратилась из свободного странника в семьянина и на днях сделала Марте предложение.

– Знаешь, что Итана тоже позвали?

– Только его не хватало.

Фитц в утешение протягивает мне пиво.

– Типичная Яз. Она внесла его в список приглашенных до того, как вы расстались, а потом на автомате отправила письмо. А уж он не упустит шанс с тобой увидеться.

– Можно я не пойду?

Фитц издает театральный вздох:

– Как?! На вечеринку по случаю помолвки Марты и Яз?! Даже твоя бабушка приедет! Из дикого Йоркшира!

– Ладно, придется идти. Но мне нужен сногсшибательный наряд. И ты поможешь мне его выбрать! До свидания, Летиция! – говорю я, проходя мимо соседки. – Рада была познакомиться.

– Не мешай. – Она показывает на телевизор.

– Говорил же, незамутненная прямолинейность! – замечает Фитц, подходя к моему гардеробу.

38. Эйлин

Я снова еду в Лондон. Но сперва надо встретиться с моим спутником.

За последние два месяца я узнала об Арнольде много удивительных вещей. Он спит в фиолетовой шелковой пижаме, словно викторианский граф. Он начинает ворчать, если голодный, а потом целует меня, когда я напоминаю ему поесть. Он любит книги Чарльза Диккенса и Уилки Коллинза, а Агату Кристи прочитал, увидев ее в списке моих любимых книг на сайте знакомств. Когда он рассказал мне об этом, я настолько растрогалась, что сразу же потащила его в постель.

Но больше всего меня поразил тот факт, что Арнольд Макинтайр – знает все сплетни Хэмли. Одна из них – чрезвычайно занятная – привела меня на порог к Джексону Гринвуду.

– Здравствуйте, Эйлин, – говорит Джексон, открывая дверь.

Ни тени удивления на лице, будто каждый день я прихожу к нему домой, да еще в «лондонском» виде: кожаные сапоги, бутылочно-зеленые кюлоты и мягкий бежевый свитер – прощальный подарок Тода.

Вот что странно: я же ни разу не видела Джексона удивленным хоть по какому поводу.

– Могу я войти? – Прозвучало, наверное, слишком прямолинейно, но сейчас не до расшаркиваний.

– Входите, конечно. – Он отступает. – Чаю?

– Если не затруднит.

Я прохожу в гостиную и в который раз отмечаю, насколько приятный интерьер в доме Джексона. Деревянного журнального столика в прошлый мой визит еще не было. Смотрю, что за книгу читает Джексон: «Думай медленно… решай быстро». На веранде бешено виляет хвостом Хэнк. Я нежно чешу пса за ушами, стараясь не подпускать его близко к моему чудесному свитеру.

– С молоком, одна ложечка сахара. – Джексон выносит чай на серебряном подносе. Никогда бы не подумала, что у Джексона водятся серебряные подносы.

Я провожу пальцем по дереву стола и думаю о том, как мало мы знаем о соседях, даже если по натуре своей очень любопытны.

– Итан выбыл из игры, – говорю я, устраиваясь на диване.

Джексон останавливается на полпути к креслу. Всего на мгновение, но капля чая срывается на ковер.

– Так.

– У него был роман с коллегой Лины.

Он невольно вздрагивает, и чай оказывается на штанах.

Чертыхнувшись под нос, Джексон уходит за салфеткой. Я же с интересом разглядываю его спину.

– И Лина об этом узнала? – спрашивает он, не поворачиваясь.

– Я узнала первая. И рассказала ей. Она тут же с ним рассталась. – Я опускаю глаза на чашку. – Чего-чего, а измены Лина не потерпит.

Замечаю сочувствие в его глазах, но игнорирую – я не Уэйда пришла обсуждать.

– Я еду на вечеринку в Лондон. Лина тоже там будет. Не хочешь составить компанию?

– Я?

– Ты.

Джексон вздыхает.

– Арнольд проболтался?

– Сдался буквально под пытками, так что не злись на него.

– Что уж там, полдеревни знает о моих чувствах к ней. Но Лондон? Разве это не слишком?

– Решай. Может, у вас остался незаконченный разговор?

Джексон садится в кресло.

– Вообще-то я все ей сказал на Майском празднике. Рассказал о своих чувствах.

– Правда? Арнольд не знал. И что она ответила?

– Сказала, что у нее чувств ко мне нет.

Неужели Бетси ошиблась? Да не может быть! Бетси никогда не ошибается, если дело касается зарождающегося романа. Слухи, которые начинаются с Бетси, редко бывают ошибочными.

– Мне потом стало так стыдно. У нее ведь есть… был парень.

– Ну, с ним мы уже разобрались, – говорю я бодро, похлопывая его по руке. – Раз она говорит, что чувств у нее нет, то тем более поедем в Лондон, и пусть она подумает еще раз. И подумай над образом – чтобы она увидела тебя будто в первый раз. У тебя есть костюм?

– Один. На похороны Дейви в нем ходил…

– А менее траурный вариант?

– Только брюки и рубашка.

– Подойдет. И помой голову, а то в волосах уже заросли.

Он достает из-за уха зеленый стебелек.

– Ой.

– Значит, душ, одеться – и в путь. Твой пикап на ходу? Доедем до Дардейла?

– Доедем… только… – Он сглатывает. – Разве это хорошая идея?

– Отличная идея! – отрезаю я. – Давай-ка, пошевеливайся!

Встретив нас, Фитц целует меня в щеку и недоуменно поглядывает на Джексона.

– Это что, Арнольд? – спрашивает он в притворном ужасе.

– Это Джексон, пасынок Арнольда, – смеясь, отвечаю я и добавляю шепотом: – Влюблен в Лину.

Шепот явно вышел громким, поскольку Марта, стоявшая позади Фитца, охает, хватает Джексона за руку и устраивает ему то ли допрос, то ли сеанс психотерапии.

В бар под станцией Ватерлоо набилась толпа – гости снуют туда-сюда с бутылками пива в руках. И музыка слишком громкая.

– Чтоб я еще раз согласился, – бормочет Джексон, вырвавшись из цепкой хватки Марты.

– Не волнуйся. – Я поглаживаю его по руке. – Уж если ты чувствуешь себя не в своей тарелке, просто представь, каково мне.

Он смотрит на меня сверху вниз.

– Но вы на удивление хорошо вписываетесь!

– Знаю, – говорю я беззаботно. – Просто хотела тебя подбодрить. Давай-ка найдем Лину.

Мы, конечно, комичная пара: пожилая леди и великан. Джексон, кстати, выглядит что надо: ворот рубашки расстегнут, и это подчеркивает ширину плеч; брюки достаточно элегантные, но при этом не слишком официальные, и голову он помыл. Словом, даже старые ботинки из коричневой кожи не слишком портят образ. Внимание Лины обеспечено.

– Эйлин?

Я поворачиваюсь и вижу перед собой Итана Коулмана. Вид у него, надо сказать, затравленный.

– А ты здесь что забыл?! – шиплю я.

Джексон рядом со мной словно становится еще выше и еще мощнее. Настоящий альфа-самец. Жаль, Лина не видит.

– Я хочу поговорить с Линой, – объясняет Итан. – Эйлин, прошу, выслушайте…

– Не буду я тебя слушать! Идем, Джексон. – Я тяну его за рукав, но проще сдвинуть с места грузовик.

– Положил глаз на Лину? – Итан поворачивается к Джексону. – Я еще в тот раз заподозрил. Вот только ты точно не в ее вкусе.

Джексон абсолютно спокоен. И неподвижен.

– Ты на что намекаешь? – спрашивает он.

– Да так. Бывай.

Джексон резко поднимает перед собой вытянутую руку, и Итан, решивший было протиснуться мимо нас, впечатывается в нее с громким выдохом.

– Если есть что сказать – говори. – Джексон все так же невозмутим.

Ах, какая сцена! Ну почему Лина все пропускает?!

– С тобой мне не о чем говорить. Я тут ради Лины.

– И что тебе от нее нужно?

– Сам как думаешь? – огрызается Итан.

– Дай-ка угадаю. Все еще думаешь, что у тебя есть шанс? Надеешься, что Лина одумается и простит тебя – ведь раньше тебе все с рук сходило? И ты не понимаешь, почему в этот раз все иначе?

– Ты не знаешь, о чем говоришь.

Джексон пожимает плечами.

– Может, я и ошибаюсь. Что ж, удачи, приятель. Надеюсь, Лина тебя пошлет. – Он поворачивается ко мне. – Идемте, Эйлин.

Мы проталкиваемся сквозь толпу, оставляя Итана позади.

– Как думаете, кто первый найдет Лину? – интересуется Джексон.

Я довольно усмехаюсь.

– Я – Эйлин Коттон, и она – Эйлин Коттон. Я жила ее жизнью, а она – моей. У нас есть связь. Но тебе не понять.

– Кажется, мы движемся к коктейль-бару, – замечает Джексон.

– А где еще прятаться, когда бывший заявляется на вечеринку? Остается только сидеть за баром либо поправлять прическу в туалете. А вон она! Какая красавица! – охаю я.

Длинное черное платье с открытой спиной и плечами; на запястье серебряный браслет – яркая деталь на фоне черноты; распущенные волосы уложены мягкими волнами.

Джексон не может оторвать глаз от Лины. Он сглатывает и сжимает зубы. Надо быть дураком, чтобы не понять, о чем думает этот человек.

– Лина! – слышится голос Итана слева.

– Вот змееныш! – шиплю я и подталкиваю Джексона. – Скорее, пока он не…

Он словно в землю врос.

– Нет, не сейчас.

Тогда я тоже остаюсь на месте.

Лина отмахивается от Итана. Ее щеки раскраснелись. Она встает и делает несколько шагов в нашу сторону, но потом резко разворачивается.

– Слушай, Итан, а я ведь тебе все прощала! И ты этим вовсю пользовался. Я же с чего-то решила, что ты тот самый. Но знаешь, всему есть предел. И ты не просто перешел черту, ты, чтоб тебя, ее перепрыгнул!

– Лина, послушай…

– Переспал с этой дурой Цеси, которая только и пыталась меня подсидеть! Заявил, что моя бабушка сошла с ума! Даже не знаю, что из этого хуже. С бабушкой-то как совести хватило?!

– Я запаниковал, – оправдывается Итан.

– Знаешь что? Я почти рада твоему романчику с Цеси! Вот так! Рада, что ты изменил мне. Я же пришла в себя и поняла, что ты мне совсем не подходишь. Ни этой мне, ни прошлой мне – ни какой-либо другой. Между нами все кончено.

Лина резко разворачивается и врезается в Джексона.

Он придерживает ее за руку. Их взгляды встречаются. Лина раскраснелась и тяжело дышит. Толпа поглощает Итана, отделяя его от нас.

– Джексон? – Лина оглядывает его с ног до головы. – Выглядишь…

Я почти не дышу в предвкушении.

– …странно.

– Странно?! – вырывается у меня. – О, ради всего святого, девочка!

Оба поворачиваются ко мне.

– Бабушка? Что вообще происходит?

– Да ничего особенного! Джексон давно хотел съездить в Лондон, вот я и пригласила его на вечеринку…

Внучка смотрит на меня с подозрением.

Я же замечаю, как бармен выходит из подсобки, и меня озаряет:

– А идемте-ка со мной на минутку!

Я хватаю Лину и Джексона за руки, тяну за собой в подсобку, но сама внутрь не захожу, а резко захлопываю снаружи дверь.

– Бабуль! Куда ты…

– Ну вот. Не многие в семьдесят девять могут похвастаться такой прытью. – Я отряхиваю руки о кюлоты и трогаю за плечо ближайшего мужчину. – Молодой человек, не могли бы вы подпереть собой эту дверь?

– Бабуль, ты чего? – слышится из-за двери. – Открой, ты что делаешь?

– Вмешиваюсь в чужие дела! – с задором кричу я. – Это моя новая «тема»!

39. Лина

В подсобке тесно и сплошь полки, даже опереться не на что. Мы с Джексоном застыли сантиметрах в пяти друг от друга, будто в метро.

И что бабушка затеяла? Я делаю шаг в сторону и врезаюсь плечом в Джексона. Он пытается подвинуться и задевает меня локтем.

– Прости, – говорим мы одновременно.

Я натужно смеюсь.

– Все из-за меня, – в конце концов говорит Джексон. – Не надо мне было поддаваться на ее уговоры.

Мы стоим так близко друг к другу, что мне приходится задирать голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Ты приехал только ради меня?

Джексон смотрит на меня сверху вниз. Мы едва не соприкасаемся носами. Я замираю.

– А что мне тут еще делать?

Вот как у него это получается? Даже лохматым и с засохшей пеной для бритья за ухом он выглядит сексуальным. А еще его непреднамеренная уверенность в себе – он удивительно цельный и не сможет притворяться кем-то другим, даже если очень захочет.

– Но, признаться, я не так представлял нашу новую встречу. Твоя бабушка в одну минуту все перевернула с ног на голову. А я ей поддался.

Его рука касается моей, и я делаю глубокий вдох. Но это не возражение или сопротивление – это реакция на тепло, разливающееся по моему телу из точки нашего соприкосновения. Я позволяю своим пальцам переплестись с его и чувствую себя школьницей, запертой наедине с парнем, по которому сохла весь год.

– А как же ты ее представлял?

Моя вторая рука находит его руку.

– Ну, я не знал, сколько мне придется ждать, пока ты бросишь этого придурка. Но я знал, что в конце концов ты все поймешь, и я был готов ждать.

Его губы касаются моих, очень нежно, это даже не поцелуй. Но по спине все равно бегут мурашки.

– И сколько бы ты ждал? Недель шесть?

– Рассчитывал на шесть месяцев, но оказалось, я нетерпеливый.

– Значит, шесть месяцев. А потом?

Наши губы снова соприкасаются, еще один почти поцелуй. Теперь чуть дольше, но он отстраняется раньше, чем я успеваю поцеловать его в ответ.

– Потом бы я пустил в ход тяжелую артиллерию. Заставил бы школьников петь для тебя что-нибудь из репертуара Эда Ширана, отправил бы Хэнка с букетом цветов в пасти, испек бы кексы-сердечки. И даже позволил бы им подгореть – ты ведь такие любишь.

Я смеюсь. И тут Джексон целует меня по-настоящему: я чувствую его губы и язык. И тогда я обнимаю его за плечи, прижимаясь к нему всем телом.

– Ты даже не представляешь, сколько раз я представлял этот момент, – говорит Джексон, прижимаясь губами к моей шее.

– Уж точно не больше, чем я.

– Так я все-таки тебе нравлюсь? – Судя по голосу, он улыбается. – Могла бы хоть намекнуть. Я весь вечер на нервах.

– Неужели сам не догадался? Я же всю дорогу не могла ни на чем сосредоточиться при твоем появлении.

– А, вот почему ты упустила Хэнка и помяла школьный микроавтобус?

Я целую его в подбородок.

– Нет. В те моменты я просто была не в себе.

– Не говори так, ты всегда была в себе и собой. После трагедии нельзя просто взять и жить дальше. Но ты шла вперед шаг за шагом. И продолжаешь идти. Возможно, твои раны останутся с тобой до конца. И это нормально. Они станут частью тебя. И без них уже не будет Лины Коттон.

Я прижимаюсь к его груди. Он целует меня в макушку.

– Так, значит, при моем появлении ты теряешь волю? – со смешком спрашивает Джексон.

Я не знаю, как описать, что я чувствую, когда рядом Джексон. Наверное, это свобода, которая передается мне от него, от его уверенности в себе, целостности и искренности.

– Рядом с тобой я словно становлюсь самой собой – и живу здесь и сейчас. И это так странно. Ведь обычно я мыслями всегда где-то еще: живу прошлым или беспокоюсь о будущем…

Он снова целует меня, и мое тело вибрирует от энергии. Мне хочется снять с него рубашку, прикоснуться к груди, сосчитать бледные веснушки на руках. Но я лишь целую его – жадно, задыхаясь. Он делает шаг на меня, и я упираюсь спиной в дверь – его тело прижато к моему. Мы целуемся как подростки: его руки путаются в моих волосах, я впиваюсь ногтями в его спину.

Но тут дверь открывается. От падения нас спасает только рука Джексона, ухватившаяся за косяк. Я еще крепче обнимаю его. Вокруг нас звуки вечеринки: музыка, смех и возгласы. Даже поймав наконец равновесие, я не отпускаю Джексона.

– Лина Коттон! – раздается голос Фитца. – Ты такая же распутница, как и твоя бабушка!

Я смеюсь и оглядываю толпу вокруг нас. Вот и бабуля – абсолютно собой довольная – сидит на высоком барном стуле с бокалом джина с тоником в руке.

– Собираешься отчитать меня за вмешательство?

Я вновь обнимаю Джексона.

– Да что ты, бабуль! Будь я на твоем месте, поступила бы точно так же!

Эпилог

Эйлин

Лина переехала в Хэмли полгода назад. Мэриан улетела на Бали восемь месяцев назад. Карла умерла два года назад.

В аэропорту Лидса мы встречаем последнего гостя. В остальном у Лины уже все готово: деревенский клуб украшен маргаритками и лилиями – любимыми цветами Карлы, пастуший пирог и шоколадные кексы разложены на столах. Мы даже пригласили Уэйда. К счастью, он понял, что это лишь дань вежливости, поблагодарил и сказал, что приехать не сможет.