Текст книги "Поменяться местами"

Автор книги: Бет О'Лири

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Кофейня, где мы встречаемся, называется «Ватсон», и это очень модное место. Две стены выкрашены в зеленый цвет, а две другие – в розовый; над барной стойкой висят искусственные оленьи рога, а в центре каждого темно-серого стола – несколько свечей неоновых цветов. В целом антураж довольно нелепый. Народу ужасно много – сегодня пасхальный понедельник и у всех выходной, а у лондонцев, похоже, два места обитания: либо офис, либо кофейня.

Би заняла нам столик. При виде меня она тепло и открыто улыбается – точно так же она улыбалась, когда показывала фотографии дочери. Эта улыбка производит поразительный эффект, словно на тебя направляют поток тепла. Ее волосы убраны от лица, и это позволяет рассмотреть потрясающее серебряное ожерелье, а закрытое бирюзовое платье на удивление провокационное.

– Доброе утро! – говорит она. – Схожу за кофе. Какой будете?

– Флэт уайт, пожалуйста, – гордо отвечаю я.

Би с улыбкой вздергивает бровь.

– Отличный выбор. Вернусь через минуту.

Она уходит, а я достаю из сумочки телефон Лины. После пары уроков от Фитца я кое-как начала в нем разбираться. Открываю новое сообщение от Тода, а в животе кружат бабочки, будь они неладны…

Дорогая Эйлин, вечер был чудесным. Повторим в ближайшее время? Искренне твой, Тод.

– Знаю, чужие письма читать нельзя, но я уже подглядела. – Би ставит поднос на стол. К кофе она взяла пару маффинов. – Вам лимонный или шоколадный?

Би совсем не такая, как я представляла. Она чуткая и заботливая. Не знаю, почему я считала иначе. Быть может, из-за ее красоты?

– Шоколадный. – Кажется, я угадала. Би с довольным видом придвигает к себе тарелочку с лимонным маффином. – И я прощаю тебе твое любопытство. Признаться, я иногда сама заглядываю в чужие телефоны, когда еду в метро. Хоть какое-то развлечение, раз уж все так тесно прижаты друг к другу.

Би хихикает.

– Ну, что там с Тодом? Он тот, кого вы искали?

– Не совсем, – говорю я решительно. – У нас с ним отношения без обязательств.

Би смотрит на меня в изумлении.

– Вы серьезно?

– А чему ты удивляешься?

Некоторое время Би задумчиво жует кекс.

– Почему-то думала, что вы ищете серьезные отношения. Спутника жизни.

Я с деланой небрежностью пожимаю плечами и тут же морщусь от боли в перенапрягшейся спине.

– Скорее я ищу приключений.

– Вот бы мне так, – вздыхает она. – Даже первое свидание лишено удовольствия, если каждого мужчину оцениваешь в качестве потенциального приемного отца.

– У тебя пока никаких успехов?

Би закатывает глаза.

– Может, мне стоит поискать мужчину постарше? Похоже, это более перспективно.

– Ну уж нет, юная леди, на мою территорию не заходить! Оставь стариков для старушек, или у нас не будет ни единого шанса.

– Ради бога, забирайте, – со смехом отвечает Би. – Но я и правда задумалась, не слишком ли я придирчива.

Я молча жую маффин. Би сама разберется, что для нее лучше. С другой стороны, я тоже кое-что в жизни повидала. И она была со мной откровенна. Возможно, нет ничего плохого в том, чтобы высказывать свое мнение.

– Хочешь знать, что я думаю о твоих правилах?

– Конечно!

– Им не хватает заголовка: «Как остаться старой девой».

Она громко смеется.

– Да ну вас! Нормальные правила. Просто в нашем обществе крайне низкие требования к мужчинам!

Я думаю об Уэйде. Я так редко просила его о чем-то, особенно когда Мэриан выросла. Хотя я ожидала, что он будет мне верен – но даже это оказалось ему не по силам. А отец Лины и Карлы? Чего Мэриан ждала от него? Он целыми днями сидел в трениках перед телевизором, а она все равно из кожи вон лезла, чтобы удержать его. Однажды он уехал и больше не вернулся, с дочками виделся дай бог раз в год, а сейчас Лина про него вообще не вспоминает.

Возможно, Би права. И все же…

– Я сама обожаю списки, но тут пора переходить к активным мерам. Не думать, а действовать.

Допив кофе, я встаю. Стул скрипит по бетонному полу. Мы словно в военном бункере после взрыва бочек с неоновой краской. Не нравится мне здесь.

– И что мы будем делать? – интересуется Би.

– Искать для тебя мужчину иного сорта, – отвечаю я, и мы выходим на улицу.

– Я даже не знал, что в Шордиче есть библиотека. – Би озадаченно оглядывается по сторонам.

– А стоило бы записаться. Библиотеки умирают, хотя это просто абсурдно.

Кажется, Би даже стало немного стыдно. Она рассматривает ближайшую к нам полку – любовные романы в мягкой обложке.

– Вот, от такого я бы не отказалась. – Она показывает мне обложку с полуголым красавцем.

Так, у этих шкафов мы подходящего мужчину явно не найдем – кроме нас тут только озирающаяся по сторонам дама, явно ускользнувшая от мужа в поисках парочки любовных романов.

Я за руку веду Би к секции детективов и триллеров. Уже лучше: светловолосый молодой человек в джинсах и рубашке просматривает романы Джона Гришэма.

– Как тебе этот? – тихим голосом спрашиваю я Би, прячась за шкафом с кулинарными книгами.

Би задумчиво рассматривает светловолосого джентльмена.

– Вполне! Хотя нет – лоферы… Это обувь воспитанных мальчиков из Оксфорда и Кембриджа, – разочарованно шепчет она. – Так и вижу: шестизначная зарплата и токсичный комплекс неполноценности – заслуга гиперопекающих родителей.

– Будь непредвзятой, – напоминаю я ей. – Ты мне доверяешь, Би?

– Доверяю, что уж.

Я отряхиваю с юбки невидимую пылинку.

– Тогда я пошла.

– Жена должна брать фамилию мужа, как считаете?

– Ну, думаю, это личное дело каждого, так что…

– А как насчет помощи по дому? Пылесосом пользоваться умеете?

– В общем-то умею. А вы с какой целью…

– Вы романтик?

– Пожалуй. Только вы…

– А чем закончились ваши последние отношения?

Молодой человек смотрит на меня, приоткрыв рот. Я выжидающе смотрю на него. Когда ты старая леди, многое может сойти с рук.

– Она… Она просто разлюбила меня.

– Грустная история. Сочувствую. – Я похлопываю его по руке.

– Простите, но мы… – Вид у него крайне озадаченный. – Мы ведь говорили о Джоне Гришэме, но потом вы стали задавать странные вопросы… Слишком личные…

– А я сегодня второй пилот! – Кажется, так выразился Фритц, когда мы обсуждали двойные свидания.

– Простите?

– Я тут с подругой. Би! Иди к нам.

Она нехотя выходит из-за стеллажа.

– Господи, Эйлин! – шикает она на меня и поворачивается к блондину: – Мне так неловко, простите нас, пожалуйста. Пойдемте, Эйлин, мы и так отняли у этого человека кучу времени…

Она одаривает его приглушенной версией своей обезоруживающей улыбки. Глаза его расширяются, а книга, которую он держит, выскальзывает из рук.

– Все в порядке, – бормочет он.

– Би, этот молодой человек хотел бы пригласить тебя в то чудное кафе через дорогу. Правда, голубчик?

– Вообще-то да, – говорит блондин, заливаясь краской. – С большим удовольствием.

Дома я застаю мрачного Фитца.

– Эйлин, плохие новости.

Я хватаюсь за сердце.

– Что такое?!

– Нет-нет, все живы. Новость о «Серебре Шордича».

В выборе названия участвовали я, Марта, Фитц и бутылка вина. И оно мне очень нравится. Еще мы решили, что утром пойдем на пробежку, но мои больные колени, «утреннее недомогание» Фитца и беременный живот Марты поставили крест на этой идее.

– Почти всем соседям понравилась наша идея, и домовладелец дал добро – разрешил приглашать не больше двадцати пять человек и велел следить, чтобы ничего не сломали. Вот только женщина из шестой квартиры протестует: опасается толпы незнакомцев.

– Ну, тогда мы и на день рождения гостей позвать не можем, так? – возмущаюсь я.

– Вот это хороший вопрос, – хмыкает Фитц. – Напишу сейчас ей письмо и попробую…

Я отмахиваюсь.

– Не надо этой ерунды с электронной почтой. Лучше пойду и поговорю с ней.

Фитц удивленно моргает.

– Можно и так…

На мой стук никто не открывает. Я подумываю сунуть под дверь записку, но чем это, в сущности, лучше письма? Нет уж, пусть эта дама, глядя мне в глаза, объяснит, почему нескольким пожилым леди и джентльменам нельзя встретиться в холле этого дома.

Насупившись, возвращаюсь в квартиру Лины.

– Думаю, это поднимает вам настроение. Уже несколько оповещений пришло о новых сообщениях. – Фитц подталкивает ноутбук в мою сторону.

В последнее время я переписываюсь с Деревенским Малым, которого зовут Говард, и собеседник он довольно приятный. На днях, просматривая сообщения, с удивлением осознала, сколько мы уже друг другу написали!

ДеревенскийМалый Как дела, Эйлин? У меня как обычно – тишина в захолустье.

ДеревенскийМалый Я все время перечитываю наши сообщения и думаю о тебе. Мы знакомы совсем недолго, а такое чувство, что мы старые друзья!

ДеревенскийМалый Надеюсь, это не слишком смелое заявление с моей стороны. Но мне действительно повезло, что в такой скучный день есть с кем поговорить.

Я вздыхаю. Что-то Говард перебарщивает. Я не привыкла, чтобы мужчины так открыто говорили о своих чувствах. Даже не знаю, как к этому относиться.

Потом я думаю о Летиции, живущей среди китайских колокольчиков в ожидании посылки из Исландии. Возможно, Говард очень одинок. И ведь это по-настоящему здорово, что он ценит наше общение.

ЭйлинКоттон79 Привет, Говард! Печально, что у тебя безрадостный день. Может, сходить в гости к кому-то из соседей?

ДеревенскийМалый Они все молодые и деловые! Им неинтересно общаться со стариком.

Не будет ли слишком опрометчиво упомянуть о «Серебре Шордича»? В общем-то, что тут такого.

ЭйлинКоттон79 Мы тут организуем клуб для тех, кому за семьдесят. Может, тебе будет интересно? Пока у нас кое-какие проблемы, но как только все будет готово, не желаешь к нам заглянуть? Я помню, что ты живешь на западе Лондона, но мы всем рады!

Некоторое время Говард не отвечает, и я понимаю, что зря упомянула клуб. «Всем рады» – это уж точно чересчур…

Наконец появляется его ответ.

ДеревенскийМалый Приду с удовольствием! А ты там будешь?

ЭйлинКоттон79 Конечно!

ДеревенскийМалый Тогда не терпится увидеться вживую! 

Я с улыбкой тянусь к клавиатуре, но тут появляется еще одно сообщение.

ДеревенскийМалый Я даже мог бы помочь. Могу сделать сайт для вашего клуба – когда-то это было моей работой.

ЭйлинКоттон79 Чудесная мысль! Нам осталось уговорить одну соседку, и можно браться за дело.

ДеревенскийМалый Жду отмашки!

Громкий звук оповещения заставляет меня вздрогнуть.

Один новый пользователь просмотрел ваш профиль.

Би научила меня открывать переписку в новом окне, что я и делаю.

Арнольд1234. Ни фотографии, ни «о себе». Пустая страница, что для сайта знакомств редкость. В моем профиле можно найти всевозможные сведения: от любимых мест отдыха до любимых книг.

Есть у меня подозрения… Арнольдов, конечно, в мире тысячи, имя распространенное. И все же…

ЭйлинКоттон79 Привет, Арнольд! Увидела, что ты заходил на мою страницу, и решила поздороваться!

Я возвращаюсь к разговору с Говардом. Ох, не перепутать бы, что кому пишешь.

ДеревенскийМалый Планирую провести этот вечер за достойной книгой. Ты что сейчас читаешь?

ЭйлинКоттон79 Перечитываю Агату Кристи. Она мне никогда не надоест!

Тут появляется сообщение во втором окне.

Арнольд1234 Эйлин, это твой сосед Арнольд Макинтайр.

Так и знала! Что этот старый хрыч забыл на моей странице?

Я открываю свой профиль и смотрю на него глазами Арнольда.

Господи, какой же хвастливый бред! «Молода душой!», «Ищу приключений!».

ЭйлинКоттон79 Что ты здесь делаешь, Арнольд???

Три вопросительных знака – лишнее, но уже не исправить. Чопорной Эйлин, какой ее знает Арнольд, они не к лицу.

Арнольд1234 То же что и ты.

Я сердито фыркаю.

ЭйлинКоттон79 Что ж, рада за тебя, только будь добр не заходить на мою страницу!

Арнольд1234 Извини, Эйлин. Я просто не знаю, что написать в профиле. Хотел почерпнуть у тебя идей.

Я немного смягчилась.

ЭйлинКоттон79 Мне помогала подруга Лины. Может, попросишь Джексона?

Арнольд1234 Чтобы на меня клюнула какая-нибудь фифа по имени Петуния или Нарцисса?

Я смеюсь.

ЭйлинКоттон79 Это было бы настоящей удачей, Арнольд Макинтайр!

Ох, совсем забыла про Говарда. Я переключаю диалог – не готова я сейчас отвлекаться на соседей из Хэмли.

ДеревенскийМалый Агату Кристи я еще не читал. С чего посоветуешь начать?

Улыбаясь, я набираю ответ.

17. Лина

Я бросаю взгляд на часы, нетерпеливо барабаня по рулю школьного микроавтобуса. Рядом сидит Никола, новая и единственная клиентка моего бесплатного такси для пожилых жителей Нарджила. Ей, должно быть, не меньше девяноста пяти – никогда не видела столько морщин на одном лице, хоть седины в каштановых волосах совсем мало, и брови у нее просто великолепные – густые и торчат во все стороны, как у чудаковатого профессора. Во время наших поездок она выдает сложносочиненные и абсолютно необоснованные суждения о каждом встречном водителе. Она очень груба и абсолютно уморительна. Я сообщила Би, что у меня новая лучшая подруга.

Словом, Никола стара, остра на язык и еще, как оказалось, страшно одинока. В первую встречу она сказала, что знать не знала, что такое быть одной, пока четыре года назад не умер ее муж. Теперь же она днями, а то и неделями не видит других людей. Ничто не может с этим сравниться, говорит она, это своего рода безумие.

Я несколько дней искала повод вытащить ее из дома и решила позвать на игру в бинго. Уж если мама согласилась, хотя мы толком не разговаривали последний год и два месяца. В общем, вместе веселее.

– Что такая смурная? – Никола смотрит на меня с подозрением.

– Все нормально.

Она многозначительно молчит.

– Это из-за моей мамы. Мы с ней не особо ладим. А еще она опаздывает.

Я вновь смотрю на часы. Мама ходит на йогу в Таунтингеме и попросила забрать ее после занятий, хотя мне было совсем не по пути. Я изо всех сил стараюсь сдержать раздражение.

– Поссорились?

– Вроде того.

– Жизнь слишком коротка, чтобы ругаться с матерью, вот что я скажу.

– Она не дала уговорить сестру на лечение от рака, которое могло бы ее спасти. И теперь моя сестра мертва.

– Боже…

В этот момент дверь микроавтобуса открывается, и мама забирается внутрь. Я с содроганием понимаю, что она все слышала – окно со стороны Николы полностью опущено.

– Лечение?! Спасти?! Ты о чем это, Лина?!

Я слышу ярость в ее голосе, и мой желудок сжимается. Она не разговаривала со мной таким тоном уже много лет.

– Я тебе показывала. – Я сжимаю руль и не оборачиваюсь. – Исследование в американской клинике, я приносила тебе брошюру…

– Ну да, было дело! То самое лечение, которое не рекомендовали врачи Карлы. О котором все говорили, что оно не сработает и только продлит муки…

– Не все.

– Ах, точно, все, кроме американского врача, который обобрал бы нас до нитки ради ложной надежды!

Хлопнув по рулю, я резко разворачиваюсь. Мамины щеки побагровели, на груди появились красные пятна. Я чувствую надвигающуюся волну страха. Столько раз представляла этот разговор, и вот он случился.

– У нее был шанс! Ты всегда говорила, что Коттоны не сдаются. Но ты позволила Карле сдаться в самый важный момент.

Никола покашливает. Смущенные и прерванные на полуслове, мы смотрим в ее сторону.

– Никола Алдерсон. Будем знакомы, – представляется она маме.

Она словно проткнула пузырь, надувшийся вокруг нас, и мы обе выдыхаем.

– Ой, здравствуйте. – Мама садится в кресло и пристегивается. – Мне очень жаль, что вам пришлось все это выслушать.

Я молча смотрю на дорогу. Сердце грохочет, горло сдавило. Мы уже опаздываем за остальными игроками в бинго, так что я поворачиваю ключ в замке зажигания и сдаю немного назад. Прямо в парковочный столбик.

Столбик, мать его! Я же видела его! Даже подумала про себя: «Когда будешь отъезжать, не забудь о столбике, который находится вне зоны видимости».

Долбаный столбик!

Я выхожу из машины и в ужасе закрываю лицо руками: на бампере красуется глубокая вмятина.

– Хотя, знаешь, хватит с меня! – говорит мама, выпрыгивая из фургона и с грохотом захлопывая дверь. – Надоели мне эти разговоры. Извините, Никола, но мы еще не закончили.

– Да ничего, ничего. Я, пожалуй, закрою окно.

– Как у тебя вообще язык поворачивается говорить, что я погубила дочь?!

Моя голова занята помятым бампером.

– Мам, я…

– Ты ни черта не видела! Это я была с ней рядом изо дня в день. – Мамин голос становится все выше. – Приступы и поездки на скорой, бесконечная изнурительная рвота, дни, когда она была так слаба, что не могла дойти до туалета. Она храбрилась, когда вы ее навещали. Ты ни разу не видела ее в по-настоящему тяжелый момент.

Сдавленно охаю. Мне действительно больно от этих слов.

– Я хотела проводить с ней больше времени! Я готова была уйти с работы, но ты же знаешь, что Карла была против! Мама, ты же знаешь… – Глаза щиплет, вот-вот хлынут слезы.

– Зато я была с ней рядом все время! Я чувствовала то же, что и она. Переживала ее боль. Она же моя дочь!

Мама щурится, и взгляд ее кошачьих глаз меня пугает. Она не дает мне и слова вставить. Слова льются из нее надорванным и истеричным голосом, совсем не похожим на мамин.

– Ты поэтому нас бросила? Вычеркнула из своей жизни? Решила наказать меня? Считаешь, что я недостаточно сделала для Карлы? Тогда позволь мне сказать тебе кое-что, Лина. Ты представить себе не можешь, как сильно я хотела, чтобы твой американский врач оказался прав. Если бы был хоть какой-то способ спасти мою маленькую девочку, я бы им воспользовалась. Но лечение не помогло бы. И ты, Лина, это знаешь. – Ее щеки мокрые от слез.

– А вдруг помогло бы, – говорю я, закрыв лицо руками. – Мы же не знаем.

– И что за жизнь была бы у Карлы? Она сама решила отказаться от лечения.

– Да плевать, сама или не сама! – кричу я, стискивая кулаки. – Она сдалась! И ты сдалась! Ненавижу вас за это! Да как ты вообще смеешь упрекать меня, что я вас бросила?! – Эмоции кипят и бушуют внутри меня, и на этот раз я не пытаюсь их подавить. – Ты развалилась к чертям! Все было на мне: похороны, документы, а ты не могла собрать себя в кучу! Так что не надо рассказов, как я тебя бросила. Где ты была, когда я потеряла сестру?! Где, чтоб тебя, ты была?!

Мама слегка отступает. Я даже не кричу, я ору. В жизни так ни на кого не срывалась.

– Лина…

– Хватит! – Вытерев лицо рукавом, я с силой распахиваю водительскую дверь. – С меня довольно.

– Милая, ты не в состоянии вести машину, – говорит Никола.

Дрожащими пальцами проворачиваю ключ, и двигатель с кряхтеньем оживает. Я сижу, глядя перед собой, и понимаю, что я абсолютно, совершенно неуправляема.

Никола открывает дверь.

– Вы куда? – хриплю я сдавленно, в горле – ком.

– Я с тобой сейчас никуда не поеду.

Мне приходится выйти – без посторонней помощи Никола из машины не выберется. Мама стоит на том же месте, обвила сама себя руками, будто обнимает. На мгновение мне хочется подбежать к ней и чтобы она погладила меня по голове, как в детстве. Но вместо этого я отворачиваюсь и помогаю Николе выйти. Чувствую себя такой усталой, словно целый день провела в спортзале.

Так мы и стоим на парковке. Мы с мамой смотрим куда угодно, только не на друг друга. Ветер налетает со свистом.

– И что, так и будем молчать? – спустя несколько минут спрашивает Никола.

Уж я-то точно говорить не готова. Опускаю глаза на носки кроссовок, волосы оставляют на щеках мокрые следы.

– Я ничего не знаю о вашей семье, но я знаю, что скоро начнется ливень. И мы будем стоять посреди дороги, пока Лина не успокоится настолько, чтобы сесть за руль. Думаю, нам стоит поторопиться.

– Я спокойна, – отвечаю я. – Совершенно спокойна.

Никола бросает на меня скептический взгляд.

– Ты дрожишь как лист, и у тебя тушь на подбородке.

Мама делает шаг вперед и протягивает руку.

– Дай ключи, я поведу.

– Тебя нет в страховке. – Ненавижу звук собственного голоса – дрожащий и слабый.

– Тогда я позвоню в страховую, – говорит мама, делая еще один шаг.

– Сомневаюсь, что из вас сейчас водитель лучше, – замечает Никола, оглядывая маму с ног до головы.

– Автобус, – предлагаю я, заметив, что тот выехал из-за поворота.

Я машу рукой, потом сразу двумя. Автобус останавливается рядом с нами.

– Твою ж мать, что здесь произошло?! – восклицает водитель, открыв дверь. – Вы в порядке? Попали в аварию?

– Только если в символическом смысле, – отвечает Никола, проходя в салон. – Надеюсь, вы рыдать не планируете?

– Да вроде не собирался, – удивленно отвечает водитель.

– Вот и славно. Давайте, дамы, рассаживайтесь.

Мы с мамой сидим через проход друг от друга, и каждая смотрит прямо перед собой. Слезы утихли, и я понемногу прихожу в себя. По мере того как мы приближаемся к Хэмли, ужасающее чувство, что я не контролирую себя, ослабевает, мне удается дышать полной грудью и сердце больше не стучит где-то в районе горла.

Не знаю, что на нас нашло, однако думать об этом некогда. Водитель автобуса любезно отклонился от своего маршрута, чтобы высадить нас в деревне, но мы все равно опаздываем.

Группка людей в широких макинтошах и дождевиках – толком не разглядишь, кто есть кто, – уже собралась перед магазином на углу Чибисовой и Средней.

– И какой у нас план? – спрашивает Никола, когда мы подходим к любителям бинго. – Ехать нам не на чем. Мне сказать им, что все отменяется?

– Ну уж нет! Ничего не отменяется, – отрезаю я, вытирая глаза. – Все, что нам требуется, – это нестандартный подход.

– Ты уверена, что справишься? Может… – Мама осекается, поймав мой взгляд. – Ладно. Чем могу помочь?

– Нам нужны фломастеры. И стулья. И салфетка – вытереть тушь с подбородка.

– Двадцать один! Два – один! Тридцать восемь! Три – восемь! – Мой голос заметно охрип от крика и рыданий.

Всего-то полчаса мучительной борьбы с бабушкиным принтером, и мне удалось распечатать пятнадцать карточек для бинго. Мама в какой-то момент исчезла – может, оно и к лучшему, – но остальные поклонники бинго заняли все стулья, что нашлись в доме, и еще три принес Арнольд. Они, конечно, в начале немного ворчали, но сейчас видно, что происходящее им нравится. Не последнюю роль в этом сыграли закуски и сидр.

Я стою рядом с телевизором, так, что всем меня отлично видно. Теоретически слышно меня тоже хорошо…

– Сколько? Сорок семь? – громогласно переспрашивает Роланд.

– Тридцать восемь! – кричит в ответ Пенелопа.

– Двадцать восемь?

– Тридцать восемь!!!

– Пересядьте поближе к Роланду, Пенелопа, – предлагаю я. – Тогда и кричать не придется.

– В игровом зале у нас не было бы этой проблемы, – чопорно замечает Бетси.

– Зато там сидр дрянь! – Роланд довольно отхлебывает из бутылки.

– И овощных рулетиков нет. Объедение! – говорит Пенелопа.

Сдержав улыбку, я опускаю взгляд в генератор случайных чисел, открытый на телефоне Кейтлин. Мой телефон – ранее известный как бабушкин – никакие приложения не поддерживает, но Кейтлин пришла мне на помощь, одолжив свой смартфон.

– Сорок семь! Четыре – семь!

– Уже было! – восклицает Роланд. – Сорок семь было только что, разве нет?

– Было тридцать восемь! – кричит Пенелопа.

– Тридцать семь?!

– Тридцать три!

Это Никола, она стоит позади Роланда. Я ловлю ее озорной взгляд и закатываю глаза.

– Не помогаете, – шепчу одними губами, на что она лишь пожимает плечами без тени раскаяния.

– Кто-то сказал тридцать три? – переспрашивает Роланд.

– Тридцать восемь! – повторяет Пенелопа сквозь смех.

– Сорок…

– Черт возьми, Роланд, включи долбаный слуховой аппарат! – ревет Базиль.

Повисает короткая зловещая пауза, а следом комнату наполняет возмущенный гул. Посреди этого раздается звонок в дверь, и я вздрагиваю – знаю ведь, кто пришел…

Я не смогла по телефону рассказать Джексону, что помяла и бросила школьный микроавтобус в Таунтингеме. Такое надо говорить лично.

Я спешу к двери, что не так-то просто, когда перед тобой полоса препятствий из стульев и тростей.

Шапочка у Джексона дурацкая и надета небрежно – наполовину прикрывает одно ухо, а рубашка под курткой настолько мятая, что кажется, будто он нарочно заглаживал складки.

– Привет. – Он улыбается, когда я открываю дверь – Что стряслось?

– Можешь зайти?

Он послушно шагает в прихожую и качает головой, прислушиваясь к суматошному шуму из гостиной. Смотрит на меня вопросительно.

– С бинго кое-что пошло не по плану, – поясняю я. – Собственно, об этом я и хотела с тобой поговорить… Произошел небольшой несчастный случай. С микроавтобусом.

Джексон молчит, видимо, осознает.

– И насколько все плохо?

– Если страховка не покроет, я оплачу ремонт, честно. И когда все разойдутся, я съезжу за машиной и пригоню ее к тебе или к школе – куда скажешь. Я помню, что обещала помочь с покраской класса на выходных, но может, я могу сделать что-то еще? Похоже, я порчу тебе жизнь по всем фронтам…

Я замолкаю. Вид у Джексона слишком уж спокойный. Мне даже кажется, что он находит происходящее забавным.

– Да ладно, все в порядке.

– Ты это серьезно?

Он стягивает шапочку и проводит рукой по волосам.

– Ну, не совсем в порядке, но ты сама себя отлично накрутила – мне такого эффекта никогда не достичь. Короче, никакого удовольствия издеваться над тобой.

– Ну, извини, – говорю я и начинаю смеяться. – Хотя тут мне нечего извиняться. Но все равно спасибо. Спасибо, что не кричишь, хотя мог бы. День и так паршивый.

– И полная гостиная любителей бинго.

– Да уж. Паршивый день, полный непредсказуемых событий. Хочешь присоединиться? У нас сидр и рулетики – правда, на вкус они как картон…

– Сидр? Не медовуха?

– В смысле?

На одной щеке появляется ямочка.

– Что, неужто не продемонстрируешь гостям прелесть средневековой тематики?

– До такого я не опущусь!

– А это ты как объяснишь? – спрашивает Джексон, указывая на лоскутки ткани, лежащие на столике у входной двери.

Тьфу ты, черт. Неловко вышло.

– Это…

Джексон берет в руки пару квадратиков. Я показывала их Пенелопе, пока готовились рулетики. Ткани потрясающие, словно их ткали в самом Винтерфелле.

Джексон выбрал самую красивую – золотая парча с повторяющимся рисунком гербового дракона.

– Хочу обновить интерьер, – говорю я и подталкиваю его ко входу в гостиную.

– Драконы в бабушкином доме?

– Ты же знаешь бабушку! Она обожает мифологию! – Джексон останавливается в дверях гостиной и осматривает творящийся хаос. Вид у него абсолютно невозмутимый. – Ты, должно быть, сейчас думаешь, что бабушку хватил бы удар, узнай она, что тут происходит и во что я превратила ее дом?

– Честно сказать, – ухмыляется он, – я как раз подумал, что обстановочка очень в духе Эйлин Коттон.

Такое чувство, что не успела я выгнать Деревенский Дозор из бабушкиного дома, как они тут же собрались в клубе. Сегодня это собрание Майского комитета.

Я как следует подготовилась. Принесла на дегустацию орехи в меду, засахаренные фрукты и жареное мясо. Подготовила аналитические материалы: определила ключевую демографическую группу и по пунктам разъяснила, чем этих людей может привлечь средневековая тематика.

– Кто за идею Лины? – спрашивает Бетси.

Ни одной руки в воздухе.

– Извини, дорогая, – говорит Пенелопа, – но Джексону я больше доверяю.

У Джексона хватает совести смущенно потупить глаза. Никакой подготовки, никакой презентации – до неприличия сексуальный и обаятельный, он встал со стула и наплел что-то про кокосы, соломенные шляпки и ананасовые кольца для игр на меткость. И вишенка на торте: Саманта уже придумала костюм мандаринки.

Стоп…

Рука! Одна рука есть!

Арнольд стоит в дверях с поднятой рукой.

– Голосую за идею Лины. Извини, сынок, но у нее соколиная охота!

Я широко ему улыбаюсь. Джексона, как обычно, ситуация лишь забавляет. Что нужно сделать, чтобы разгневать этого человека?

– Не припомню, Арнольд, чтобы ты состоял в Майском комитете, – говорит Бетси.

– Теперь состою, – спокойно отвечает он, подходя к свободному стулу.

– Но большинство по-прежнему за Джексона, ты же понимаешь, Лина?

– Прекрасно, – отвечаю я максимально любезно. – Тропики так тропики.

Конечно, меня это задело. Я-то до последнего надеялась на победу. Впрочем, я получила массу удовольствия в процессе подготовки к этой встрече. И одно очко, несомненно, в мою пользу – Арнольд, главный деревенский отшельник, участвует в общих делах. Бабуля ушам не поверит.

Я беззвучно благодарю его, а он отвечает мимолетной улыбкой.

Собрание продолжается – Базиль заводит пластинку про белок. Я пересаживаюсь к Арнольду, игнорируя ужас и возмущение на лице Роланда, недовольного грубым нарушением плана рассадки.

– Что же заставило вас прийти?

– Решил попробовать что-то новое. – Он пожимает плечами.

– Начинаете новую главу в жизни! – шепчу я. – Так ведь?

Арнольд достает из кармана книжку – «Убийство в Восточном экспрессе» – и к ужасу Бетси начинает читать, откровенно плюя на речь Базиля.

– Ты не обольщайся, – говорит он мне поверх книги, не обращая внимания на взгляды остальных членов Комитета, – я тут ради печенья.

Да как скажете. Арнольд, по сути, деревенский Шрек: ворчливый зеленый тролль, который забыл, как быть добрым с людьми. Тогда я буду его Ослом. На днях он согласился заглянуть на чай. Так что некоторый прогресс у нас есть.

Если Сварливый Арнольд пришел на собрание Комитета, то нет на свете невозможного.

Когда заседание подходит к концу, я наблюдаю за Бетси – она медленно подходит к вешалке с одеждой и повязывает на шею шелковый шарф.

Какая разница, что у нас с самого начала не задалось? Меняться, как я сказала Арнольду, никогда не поздно.

Я решительно подхожу к Бетси, которая уже стоит на пороге.

– Бетси, как у вас дела? Заглядывайте как-нибудь на чай. Приводите мужа, я не прочь с ним познакомиться.

Она смотрит на меня настороженно.

– Клифф не любит выходить на улицу.

– Ох, извините. Ему нездоровится, да?

– Нет, – коротко бросает она.

Я продолжаю идти рядом.

– Вам, должно быть, не хватает бабушки. Если вам понадобится какая-то помощь или надо будет поговорить, зовите меня в любой момент.

Бетси в сомнении поднимает бровь.

– Предлагаешь мне помощь?

– Да.

– Да что ты можешь сделать?!

До меня не сразу доходит, что это моя же фраза с нашей первой встречи.

– Извините, что нагрубила. Я просто не привыкла к людям, искренне предлагающим помощь, когда дело касается Карлы. Большинство вообще избегают подобных разговоров. Но в Хэмли все вспоминают мою сестру как-то проще и искреннее. Теперь я это знаю.

Бетси не отвечает. Какое-то время мы молча шагаем по Нижней улице.

– Я знаю, что это ты заставила муниципалитет заделать выбоины. – Она указывает на тротуар.

– Пустяки. Они и так планировали ремонт, а я лишь сделала пару звонков.

– Это не осталось незамеченным, – сухо говорит Бетси, и мы расходимся.

18. Эйлин

С пятой попытки мне все же удается застать недовольную дамочку из шестой квартиры. Она так редко появляется дома, что и непонятно, почему ее раздражает идея клуба.

Однако есть и плюс в том, что наша встреча не состоялась сразу: я подуспокоилась и вежливый разговор потребует значительно меньше усилий.

– Добрый день. Вы, должно быть, Салли? – спрашиваю я, когда мне наконец открывают.