Текст книги "Спасение Шарпа"

Автор книги: Бернард Корнуэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

Он подошёл к люку, взялся за железное кольцо, посмотрел на своих людей, чтобы убедиться, что они готовы, и сдвинул крышку на несколько дюймов. Франсиско просунул ствол мушкета в образовавшуюся щель. Крышку сдвинули ещё. Феррагус присел, ожидая, что из темноты грянет выстрел, но было тихо. Тогда он отбросил крышку к стене.

– Давайте, – приказал он, и двое его людей перевернули жаровни.

Тлеющие угли посыпались на ступени, наполнив подвал плотным удушливым дымом.

– Долго они не вытерпят, – буркнул Феррагус, доставая пистолет.

«Сначала убить мужчин, – прикинул он. – Женщину оставить на потом». Он ждал, что из подвала послышится кашель, но из темноты не доносилось ни звука. Лестница, ведущая вниз, была затянута дымом. Феррагус осторожно приблизился, прислушался и выстрелил из пистолета в открытый люк. Пуля срикошетила о каменные ступени, от грохота заложило уши, но ничего не произошло.

– Теперь из мушкета, – приказал он, и Франсиско, ступив на край люка, выстрелил в подвал и быстро отпрянул.

Опять ничего!

– Может, они померли? – предположил Франсиско.

– От такой вони и бык сдохнет, – заметил кто-то.

И впрямь, запах, которым повеяло из подвала, был омерзительным и очень сильным.

Феррагусу очень хотелось спуститься и посмотреть самому, но он научился на собственном опыте, что капитана Шарпа нельзя недооценивать. Вероятно, Шарп, спрятавшись сбоку от лестницы, только и ждал, что кто-нибудь из его врагов окажется на ступеньках.

– Нужно больше огня, – приказал он.

Его люди разломали несколько старых ящиков, подожгли их и сбросили горящие обломки в подвал, чтобы дым стал гуще, потом добавили ещё досок. Весь пол вокруг лестницы превратился в сплошной костёр, но внизу не было заметно никакого движения. Никто даже не кашлянул.

– Они, наверное, умерли, – повторил Франсиско. – В таком дыму никто бы не выжил.

Феррагус взял из рук одного из своих людей мушкет и очень медленно, стараясь не шуметь, начал спускаться по ступеням. Огонь обжигал лицо, дым ел глаза, но вот, наконец, он спустился и, не веря своим глазам, уставился на открывшуюся ему картину. Посреди подвала, засыпанного горящими углями и тлеющими обломками досок, чернел подобный могиле провал. Несколько мгновений он не мог понять, в чём дело, а потом, совершенно неожиданно для себя, испугался.

Эти ублюдки исчезли.

Феррагус так и остался стоять на нижней ступеньке. Франсиско, которому было любопытно, что там, внизу, протиснулся мимо, подождал, пока немного уляжется дым, затоптал горящие обломки и заглянул в дыру, а потом перекрестился.

– Что там? – спросил Феррагус.

– Канализация. Они, скорее всего, утопли

– Нет, – возразил Феррагус и вздрогнул.

Из зловонного отверстия послышался грохот, отдалённый, но резкий и сильный, и Феррагусу вспомнилась проповедь одного доминиканского монаха, в которой говорилось об адских муках, ожидающих тех, кто не свернёт с пути греха. Монах живо описывал беспощадное пламя, невообразимые мучения, жажду и бесконечные слёзы отчаяния. Проповедь тогда так сильно впечатлила Феррагуса, что целых два дня он пытался как-то изменить свой прежний образ жизни. Даже свои бордели перестал посещать. Теперь Феррагусу показалось, что он слышит лязг дьявольских молотов, доносящихся из адского провала, дышащего серой и окружённого пламенем, и к нему вернулся пережитый ранее ужас. Он инстинктивно шарахнулся прочь и взбежал по лестнице наверх, охваченный страхом при мысли, что Шарп из жертвы превратился в охотника, а он стал дичью.

– Сюда! – приказал он Франсиско.

– Но этот грохот… – Франсиско не хотел уходить из подвала.

– Он там, – пробормотал Феррагус.– Хочешь спуститься и поискать его?

Франсиско бросил последний взгляд на дыру, потом торопливо поднялся наверх и закрыл лаз крышкой, а Феррагус приказал навалить сверху ящики, словно это могло остановить Шарпа, прорывающегося к нему из зловонной преисподней.

Вдруг снова застучали, теперь – в ворота склада. Феррагус резко обернулся, вскинув мушкет. Стук повторился. Феррагус, наконец, взял себя в руки и двинулся к выходу.

– Кто там? – крикнул он.

– Сеньор, это я, Мигуэль!

Феррагус распахнул одну из створок ворот. По крайней мере, хоть что-то шло в этом мире, как положено: вернулись Мигуэль и майор Феррейра. Феррейра вместо военной формы был в чёрном сюртуке. С ним прибыл французский офицер и эскадрон весьма браво выглядящих кавалеристов с саблями и короткими карабинами. С улицы слышались крики, грохот копыт и стук ботинок по мостовой. Вокруг было светло, ад остался позади, французы прибыли. Он спасён.

Приклады винтовок врезались в стену коллектора, и Шарп был сразу же вознаграждён многообещающим скрежетом смещающихся кирпичей.

– Ричард! – воскликнул Висенте.

Шарп обернулся и увидел в глубине трубы искры огня, которые, перед тем, как погаснуть, отражались в осклизлых кирпичных стенах коллектора и отбрасывали жуткие длинные тени от непонятных предметов, вырисовывающихся на дне.

– Это Феррагус, – догадался Шарп. – Ваша винтовка заряжена, Джордж?

– Конечно.

– Посматривайте в ту сторону. Хотя я сомневаюсь, что эти ублюдки сунутся.

– Почему?

– Они не захотят спускаться в дерьмо, – сказал Шарп – И они нас боятся.

Он ударил прикладом в кирпичи, и бил снова и снова, отчаянно стремясь вырваться из каменной ловушки. Харпер трудился рядом, стараясь ударить одновременно с Шарпом. Внезапно древняя кладка рухнула. Несколько кирпичей вывалилось внутрь коллектора, плеснув на ноги Шарпа мерзкой дрянью, но в основном они попадали в неведомую пустоту за стеной. Хорошим знаком было то, что упали она с сухим грохотом, а не с всплеском, что означало бы, что им всего лишь удалось пробиться в одну из выгребных ям под зданиями нижнего города.

– Сможете пройти, Пат? – спросил Шарп.

Харпер, не отвечая, полез в пролом. Шарп ещё бросил взгляд через плечо на искорки, сыплющиеся в коллектор не более чем в ста шагах от них. Путешествие по трубе казалось гораздо более длинным. Тлеющие щепки покрупнее, прежде чем погаснуть, вспыхивали зеленоватым светом, отражающимся бликами от мокрых стен, и становилось видно, что в тоннеле, кроме них, никого нет.

– Тут ёще один чёртов подвал, – гулко донёсся из темноты голос Харпера.

– Возьми-ка, – Шарп протянул ему свою винтовку и палаш, а потом подтянулся, ободрав живот, перевалился через неровный край разбитой кирпичной кладки и сполз на каменный пол.

Воздух показался ему восхитительно свежим. Разумеется, вонь чувствовалось, но гораздо слабее, и, прежде чем прийти на помощь Харперу, который принимал узлы с одеждой, он несколько раз глубоко вдохнул.

– Мисс Фрай, давайте руки, – сказал Шарп.

Он помог ей перебраться через кирпичную стенку, отступил немного, и она оказалась в его объятьях. Её волосы щекотали его лицо.

– С вами всё хорошо?

– Я в порядке, – по её голосу он догадался, что она улыбается. – Вы были правы, мистер Шарп. Не знаю почему, но всё это мне нравится.

Пока Харпер помогал Висенте пролезть в дыру, Шарп осторожно поставил Сару на пол.

– Вам надо одеться, мисс.

– Я предполагала, что моя жизнь изменится, – сказала она. – Но такого я не ожидала.

Её руки всё ещё обнимали его, и он чувствовал, что она дрожала, но не от холода. Он погладил её по спине.

– Свет! – с восторгом воскликнула она.

Шарп оглянулся и, действительно, увидел в дальнем конце обширного помещения полоску слабого света. Взяв Сару за руку, он наощупь двинулся туда, пробираясь через груды чего-то, похожего на кожи. Теперь он ощутил запах кож, хотя после канализационной вони этот запах казался дивным ароматом. Полоска света пробивалась почти из-под потолка, и Шарпу пришлось взобраться на груду кож, чтобы разглядеть маленькое оконце, затянутое куском кожи. Он сорвал его и увидел скрывавшееся под ним оконце высотой не более фута, забранное толстыми железными прутьями и выходящее на тротуар какой-то улицы. После нескольких часов в канализации это было поистине райское видение. Хотя стекло было грязное, но, казалось, подвал просто затопило хлынувшим в него светом.

– Шарп! – с упрёком в голосе произнёс Висенте, и Шарп, обернувшись, увидел совсем рядом с собой нагую Сару.

Она щурилась от яркого света, потом, опомнившись, присела, скрывшись за кучей кож.

– Пора одеваться, Джордж, – согласился Шарп.

Он принёс Саре узелок с её платьем и, отвернувшись, сказал:

– Мне нужны мои сапоги.

Она села, чтобы стащить их.

– Держите, – отозвалась Сара, и Шарп, повернувшись, увидел, что она протягивает ему сапоги, оставаясь голой.

В её глазах он прочёл вызов, потому что подобная смелость раньше была ей не свойственна. Шарп склонился над ней:

– Всё будет хорошо. Вы крепкая, вы выдержите.

– Это комплимент, мистер Шарп?

– Да, именно так, – заявил он и, наклонившись, поцеловал её.

Она ответила на поцелуй и улыбнулась ему, когда он отодвинулся, чтобы посмотреть на неё.

– Сара…

– Думаю, теперь мы представлены друг другу как должно, – заявила она.

– Согласен, – ответил Шарп и отошёл, чтобы одеться.

– И что теперь? – спросил Харпер.

– Валим отсюда к чёрту, – Шарп обернулся, услышав стук ботинок по мостовой, и увидел в окошки ноги проходящего мимо человека. – Армия всё ещё в городе. Это значит, что Феррагус потеряет все свои запасы, – он застегнул пояс и вскинул на плечо винтовку. – А потом мы его арестуем, поставим к стенке и расстреляем, хотя, не сомневаюсь, что вы, Джордж, предпочли бы, чтобы его вначале судили по всем правилам.

– Можете сразу расстрелять, – разрешил Висенте.

– Хорошо сказано, – одобрил Шарп.

Он подошёл к деревянным ступенькам, ведущим к двери. Она, разумеется, была заперта снаружи, но дверные петли-то внутри. Шарп подсунул лезвие палаша под одну из петель и нажал, выдирая гвозди из подгнивших досок, сначала осторожно, опасаясь, что преграда может оказаться крепче, чем кажется на первый взгляд, потом более решительно, оторвав петлю от косяка. Мимо по улице с грохотом проскакал отряд кавалерии.

– Они уезжают, – заметил Шарп, принимаясь за нижнюю петлю. – Будем надеяться, что французы не слишком близко.

Вторая петля сдалась, и Шарп нажал плечом, выдавливая дверь наружу. Засов помешал ей выпасть, но образовалась достаточно широкая щель, через которую Шарп попытался протиснуться. Он видел перед собой коридор с крепкой дверью в дальнем конце, и в этот самый момент кто-то забарабанил в неё. Дверь содрогалась от сильных ударов, со старых досок посыпалась труха. Шарп поднял руку, призывая своих спутников к тишине, а потом вернулся обратно в подвал.

– Какой сегодня день? – шёпотом спросил он.

Секунду подумав, Висенте ответил:

– Понедельник, первое октября.

– Господи… – пробормотал Шарп, размышляя, не могли ли те всадники, что проскакали по улице, оказаться не британскими, а французскими. – Сара, подойдите к окну и посмотрите, не видна ли там лошадь.

Она вскарабкалась на кучу кож, прижалась лицом к грязному стеклу и кивнула:

– Даже две.

– У них хвосты отрезаны? – дверь в конце коридора содрогалась от ударов и в любую секунду могла быть выбита.

Сара снова присмотрелась и ответила:

– Нет.

– Это французы, – сказал Шарп. – Посмотрите, сможете ли вы завесить окно, дорогая. Заслоните его лоскутом кожи, – когда Сара сделала это, в подвале снова стало темно. – Теперь уходите. Вернитесь к Пату.

Харпер и Висенте укрылись за высокой кучей кож, а Шарп остался на ступеньках. Он увидел, как дверь с треском распахнулась, и в проёме мелькнул синий мундир и белые ремни крест-накрест. Шарп спустился в подвал и, присев рядом с остальными, мрачно сообщил:

– Лягушатники.

Ворвавшись в дом, французы радостно загомонили. Над головами заскрипели половицы. Кто-то пинком распахнул дверь в подвал, и тон голосов изменился. Послышалось фырканье. Видно, французам не по вкусу пришлось доносящееся из канализации зловоние.

– Merde, – сказал один.

– Cest un puisard, – добавил второй.

– Он говорит, что здесь воняет, как в выгребной яме, – прошептала Сара на ухо Шарпу.

Раздалось журчание. Один из солдат помочился на лестнице, оба захохотали и, наконец, ушли. Шарп, сидевший рядом с Сарой на корточках в самом тёмном углу подвала, слышал на улице топот ботинок, копыт, голоса. Прозвучало несколько выстрелов, но на бой это было не похоже. Видно, сбивали замки или просто палили для удовольствия.

– Французы здесь? – недоверчиво спросил Харпер.

– Вся их проклятая армия, – отозвался Шарп.

Он зарядил свою винтовку, закрепил шомпол и подождал. Ботинки загрохотали по лестнице вниз, потоптались в коридоре, а потом всё стихло, и Шарп решил, что французы отправились искать, где бы ещё поживиться.

– Поднимемся на чердак, – сказал он.

Может, он слишком много времени провёл под землёй, а может, просто инстинктивно хотел занять позицию повыше, но Шарп чувствовал, что в подвале оставаться нельзя: французы в конце концов его обыщут. Входная дверь стояла нараспашку, на залитой солнцем улице ни души. Они пересекли коридор и все одновременно поднялись по лестнице наверх.

Дом был пуст. Французы обыскали его и не нашли ничего, кроме грубо сколоченных столов, табуретов и кроватей, и ушли искать добычу побогаче. Дальше лестница привела их к двери с выбитым замком, а за ней скрывалась узенькая лесенка на чердак, который, похоже, тянулся через несколько домов. В одном таком чердачном помещении, длинном, узком и низком, стояло с десяток деревянных кроватей.

– Это студенческая квартира, – пояснил Висенте.

В соседних зданиях слышались крики, выстрелы. На первом этаже раздались голоса, и Шарп понял, что в дом вошла большая группа солдат.

– В окно, – приказал он и, открыв ближайшее, выбрался через него в водосточный жёлоб, скрытый со стороны улицы низким каменным парапетом.

Они укрылись за северным фронтоном здания, откуда их было не видно из окон. Шарп посматривал сверху в узкий сумрачный переулок. Совсем рядом проехал французский кавалерист с перекинутой через седло женщиной. Женщина кричала, и француз шлёпнул её по заднице, а потом задрал подол чёрного платья и шлёпнул ещё.

– Веселятся, ублюдки, – зло пробормотал Шарп.

Французы ходили по чердаку, но на крышу никто не вылез, поэтому Шарп отдыхал, полёживая себе на черепичной крыше, и посматривал по сторонам. Горизонт перекрывали высокие университетские здания, ниже расстилалось море крыш и церковных колоколен. Улицы наводняли французы, но никто не поднимался на крыши, на которых тут и там нашли убежище напуганные горожане. Шарп пытался отыскать склад Феррагуса. Он должен был находиться недалеко отсюда, и его высокую крышу стрелок заметил шагах в ста выше на холме.

Шарп посмотрел на дома на противоположной стороне переулка. Вдоль края крыши у них тянулся такой же низкий парапет. Перепрыгнуть переулок не составляло труда, но не для Висенте с его раненным плечом и не для Сары, которая запутается в длинном рваном подоле своего платья.

– Вы останетесь здесь, Джордж, и позаботитесь о мисс Фрай, – сказал он. – Я с Патом пойду на разведку.

– На разведку?

– А ты можешь предложить что-нибудь получше, Пат?

– Мы можем идти с вами, – сказал Висенте.

– Лучше оставайтесь здесь, Джордж, – ответил Шарп, вытащил карманный нож, развернул складное лезвие и спросил Сару. – Когда-нибудь занимались ранами?

Она помотала головой.

– Пора поучиться, – заявил Шарп. – Снимите с плеча Джорджа повязку и найдите, где засела пуля. Вытащите её. Вытащите из раны клочья ткани, которые туда попали. Если он будет просить вас остановиться, потому что очень больно – работайте дальше. Не жалейте его. Когда вытащите пулю, промойте рану, – он передал ей свою флягу, в которой ещё оставалось немного воды. – Потом сделайте новую повязку. А если появятся лягушатники, стреляйте в них, – обратился Шарп к Висенте, положив рядом с ним заряженную винтовку. – Мы с Патом услышим и сразу вернёмся.

Вообще-то Шарп сомневался, смогут ли они с Харпером отличить винтовочный выстрел от мушкетных, но решил, что Сару нужно подбодрить.

– Думаете, сможете всё это сделать?

Сара немного поколебалась, потом кивнула:

– Смогу.

– Это будет чертовски больно, Джордж, – предупредил Шарп. – Но Бог знает, сможем ли мы сегодня найти в городе врача, так что позвольте мисс Саре попробовать.

Он встал и обратился к Харперу:

– Сможете перепрыгнуть переулок?

– Боже, храни Ирландию! – Харпер с сомнением посмотрел на провал между зданиями. – Тут ужасно широко, сэр.

– Тогда постарайтесь не упасть, – Шарп поднялся на парапет там, где он был расположен под прямым углом к переулку, отступил на несколько шагов, разбежался и совершил отчаянный прыжок, перелетев через провал.

У него получилось легко. Он приземлился далеко от парапета и врезался в черепичную крышу. Ребра резануло острой болью. Шарп поднялся, отошёл в сторону и посмотрел, как Харпер, более тяжёлый и не такой ловкий, пытается повторить его прыжок. Сержант упал животом прямо на парапет, но Шарп успел схватить его за мундир и втащить на крышу.

– Я же сказал – ужасно широко, – пробормотал Харпер.

– Вы слишком много едите.

– Господи, да разве в этой армии много кормят? – возразил Харпер, отряхнулся и последовал за Шарпом вдоль водосточного жёлоба.

К счастью, через окна соседних домов их никто не увидел. Кое-где жёлоб был сильно разрушен, и они вскарабкались к гребню крыши, чтобы не упасть. Прячась среди труб, они добрались до противоположного ската крыши, где опять надо было прыгать через переулок.

– Здесь поуже, – сказал Шарп, желая подбодрить Харпера.

– А куда мы идём, сэр?

– На склад, – и Шарп показал на большой кирпичный фронтон впереди.

Харпер посмотрел на проулок, через который им предстояло перепрыгнуть.

– По канализации идти было легче, – проворчал он.

– Если хотите, Пат, можете вернуться. Встретимся там.

– Я уже слишком далеко зашёл, – буркнул Харпер.

Он с содроганием наблюдал, как Шарп прыгнул через переулок, а потом последовал за ним, приземлившись, на сей раз, благополучно. Потом они вдвоём вскарабкались на крышу, добрались по ней следующей улицы, через которую стоял, предположительно, склад Феррагуса. Шарп спустился по крутому скату к парапету, заглянул вниз и быстро отступил назад.

– Драгуны.

– Сколько?

– Полтора-два десятка.

Шарп был совершенно уверен, что это склад Феррагуса. На это указывали высокие ворота, одна створка которых была приоткрыта, и окна, прорезанные под крышей. Улица была слишком широка – не перескочишь, и в окошки те никак не пробраться. Присмотревшись, Шарп заметил, что драгуны склад не грабили. Все французы в городе словно с привязи сорвались, а эти сидели на лошадях с обнажёнными саблями, и он догадался, что их приставили охранять склад.

– Они, чёрт бы их побрал, получили провизию, Пат!

– И очень этому рады.

– Недолго им радоваться, – мстительно возразил Шарп.

– И как, с Божьей помощью, мы у них всё это заберём?

– Не знаю, – буркнул Шарп.

Он понимал, что ради победы над французами провиант надо было уничтожить, но всё же испытал мимолётный соблазн махнуть на происходящее рукой. К чёрту всё! Армия обошлась с ним плохо, так почему же, дьявол её забери, он должен позаботиться о ней?! Но по-другому Шарп не мог, и будь он проклят, если позволит Феррагусу помочь французам выиграть войну. А в городе между тем ширились беспорядки, отовсюду доносились крики, то и дело слышались мушкетные выстрелы, которые поднимали в воздух сотни голубей. Между тем драгуны выстроились в две шеренги, перегородив концы проулка, не подпуская к складу толпу пехотинцев, которых, видимо, выставленные пикеты навели на мысль, что где-то здесь можно разжиться продовольствием. Надо думать, они отчаянно изголодались, пройдя через разорённую Португалию.

– Не уверен, что это выйдет, но, кажется, у меня есть идея, – сказал Шарп.

– Идея чего, сэр?

– Идея, как оставить этих ублюдков голодными, – заявил Шарп, который сделает то, чего хотел бы Веллингтон.

Еды лягушатники не получат.

Глава 9

Главный интендант французской армии, Лорен Покьюлен, коренастый коротышка с головой лысой, как яйцо, и длинными усами, которые он имел обыкновение подкручивать в волнительные моменты, прибыл, чтобы лично осмотреть продуктовый склад. В последнее время ему и впрямь пришлось немало поволноваться: попробуйте-ка прокормить шестьдесят пять тысяч человек, семнадцать тысяч кавалерийских лошадей и около трёх тысяч тягловой скотины на опустошённой территории, где в садах не зреют плоды, в кладовых – хоть шаром покати, склады разграблены, колодцы отравлены, домашний скот угнан, мельницы и печи разрушены. Самому императору такое не под силу! Все силы небесные не могли бы справиться с этим, а Покьюлен должен был чудесным образом всё устроить, и от такой нервной жизни он пооборвал кончики своих великолепных усов. Согласно приказу, армия должна была захватить с собой трехнедельный запас продовольствия со складов в Испании, но не хватало тягловых животных, чтобы увезти всё это. Массена с большой неохотой сократил каждую артиллерийскую батарею с двенадцати до восьми пушек, а освободившихся лошадей запрягли в продуктовые фургоны. В результате Покьюлену удалось захватить в поход недельный запас продовольствия. Потом начался голод. Драгуны и гусары посылались в рейды на многие мили в стороны от основного маршрута движения армии, чтобы отыскать провизию, и каждый такой набег стоил армии множества лошадей. Кавалеристы буквально стонали от горя, потому что нечем было заменять потерянные подковы, прибавьте к тому же и человеческие потери, потому что португальские крестьяне заманивали их в засады на горных тропах. Чем больше повстанцев вешали и расстреливали, тем больше их появлялось, а это означало, что тем больше кавалеристов приходилось посылать для охраны фуражиров, и тем больше подков требовалось, а подков не было… А кто виноват? Покьюлен! К тому же фуражирам редко удавалось разыскать что-нибудь съестное, а если удавалось, они сами это и съедали, и в этом тоже виноват оказался Покьюлен. Он уже начал жалеть, что не последовал слёзным мольбам своей матери и не стал священником, что было, разумеется, лучше, чем обеспечивать снабжение армии, сосущей пустую сиську и обвиняющей его в том, что он не даёт молока.

И вот произошло чудо! Неожиданно все неприятности Покьюлена закончились!

Нашлось продовольствие, и так много! Феррагус, мрачный португальский торговец, при взгляде на которого Покьюлена пробирала дрожь, предоставил в его распоряжение склад с таким количеством продуктов, словно он находился во Франции: ячмень, пшеница, рис, сухари, ром, сыр, кукуруза, сушёная рыба, лимоны, бобы, соленое мясо в количестве, достаточном, чтобы прокормить армию в течение месяца! На складе также хранились бочки лампового масла и пороха, мотки бечёвки, ящики подков, мешки гвоздей и костяных пуговиц, штабеля свечей и рулоны тканей. Всё это было не столь существенно, как продовольствие, но могло принести немалую выгоду, потому что товары Покьюлен мог продать и получить немалую прибыль.

Он обследовал склад, сопровождаемый тремя капралами-квартирмейстерами, которые проверяли по списку всё то, что предоставил в их распоряжение Феррагус. Пересчитать всё, как следует было невозможно: чтобы разобрать штабеля ящиков и бочек, потребовался бы не один час работы роты солдат, – но Покьюлен, человек дотошный, приказал, чтобы капралы сняли мешки с зерном в верха одного из штабелей и проверили, не лежат ли в глубине мешки с песком. Затем то же проделали с несколькими бочками соленой говядины, и опять всё оказалось в порядке. Настроение мсье Покьюлена поднялось. Особенно, когда он обнаружил на складе два фургона, которые в качестве транспортных средств были для армии не менее ценны, чем продовольствие.

Однако Покьюлен снова нервно закрутил свои потрёпанные усы. Продовольствие теперь у него было, но в каждой тарелке супа, как говорится, обязательно найдётся таракан. Как всё это перевезти? Лошадей и мулов не хватит! Если же раздать всё по полкам, они за час всё слопают, а к вечеру будут жаловаться, что есть нечего. Но Покьюлен решил, что должен что-нибудь предпринять.

– Обыщите весь город и найдите всё, что на колёсах: телеги, тачки, повозки. Понадобятся также люди, чтобы тащить их. Привлеките к этому гражданское население.

– Я действительно должен всё это сделать? – удивился квартирмейстер, чьи слова прозвучали невнятно, потому что он жевал кусок сыра.

– Я поговорю с маршалом, – важно заявил Покьюлен и нахмурился. – Что у вас во рту?

– Зуб воспалился, мсье, – пробормотал квартирмейстер. – Всё распухло, сэр. Доктор говорит, что он хочет вырвать. Разрешите пойти и вырвать, сэр?

– Отставить, – сказал Покьюлен, испытывавший сильное желание вытащить саблю и зарубить наглеца.

Но он никогда не обнажал свой клинок и, честно говоря, опасался, что он заржавел в ножнах. Поэтому Покьюлен удовлетворился тем, что ударил капрала кулаком.

– Мы должны подавать пример, – рявкнул он. – Если армия голодает, мы голодаем тоже. Мы не едим потихоньку армейские запасы, придурок.

– Так точно, придурок, мсье, – охотно согласился капрал, который, по крайней мере, ощущал себя сытым придурком.

– Возьмите людей, сколько понадобится, и найдите телеги. В общем, что-нибудь с колёсами, – приказал Покьюлен, уверенный, что маршал Массена одобрит его идею привлечь гражданское население как тягловую силу.

Ожидалось, что армия двинется дальше на юг через день-два. Британцы и португальцы пытались из последних сил закрепиться к северу от Лиссабона, и это значило, что Покьюлену предстояло организовать новый склад примерно сорока или пятьюдесятью милями южнее Коимбры. С теми фургонами, что находились в его распоряжении, он мог сразу захватить примерно четвёртую часть этих запасов, а потом послать за остальным. Это означало, что необходимо организовать надёжную охрану хранилища, пока его драгоценное содержимое не будет полностью перевезено поближе к Лиссабону. Покьюлен торопливо проследовал к воротам склада и обратился к драгунскому полковнику, который командовал подразделением, охранявшим улицу:

– Дюмеши!

Полковник Дюмеши, как и все французские солдаты, презирал интенданта. Он с наглой медлительностью развернул свою лошадь, подъехал к Покьюлену, возвышаясь над ним и покачивая обнажённой саблей у самого носа коротышки:

– Вы меня звали?

– Вы проверили, нет ли других дверей, ведущих на склад?

– Разумеется, – презрительно ухмыльнулся Дюмеши.

– Никто не должен попасть на склад, понимаете? Никто! Армия спасена, полковник! Спасена!

– Аллилуйя, – сухо заметил на это Дюмеши.

– Я сообщу маршалу Массена, что именно вы отвечаете за сохранность этого продовольствия, – напыщенно заявил Покьюлен.

Дюмеши наклонился к нему и сквозь зубы сказал:

– Сам маршал отдал мне приказ, малыш, и я его выполняю. В распоряжениях от вас я не нуждаюсь.

– Вам нужно больше людей, – Покьюлена беспокоило то, что драгуны едва сдерживали рвущиеся к складу с двух концов улицы толпы голодных солдат. – И почему они лезут сюда?! – спросил он раздражённым тоном.

– Потому, что прошёл слух, что здесь можно разжиться едой, а они голодны, – ответил Дюмеши. – Но ради Христа, хватит меня злить! У меня достаточно людей для выполнения приказа. Вы делаете свою работу, Покьюлен, и прекращаете давать советы, как мне выполнять свои обязанности.

Покьюлен, посчитал, что он исполнил свой долг, подчеркнув Дюмеши, насколько важно охранять этот склад, и направился к полковнику Баррето, который вместе с майором Феррейра и нервничающим Феррагусом ждали его у ворот склада.

– Это великолепно! – заявил Покьюлен, обращаясь к полковнику. – Здесь даже больше, чем вы обещали!

Баррето перевёл фразу Феррагусу, который, в свою очередь, задал вопрос.

– Мсье желает знать, когда ему заплатят, – Баррето, не скрывая сарказма, передал вопрос Покьюлену.

– Немедленно, – сказал Покьюлен,

Хотя выдать деньги было не в его власти, он был уверен: Массена, узнав, что у армии теперь достаточно продовольствия, чтобы идти на Лиссабон, разумеется, заплатит. Больше нечего было и желать. Лиссабон – большой город. Даже британцы не в силах будут уничтожить в нем все запасы, так что в Лиссабоне можно будет найти всё необходимое. А теперь армии Императора дали то, что позволит достигнуть желаемой цели.

Драгуны разомкнули шеренгу оцепления, позволив Покьюлену и его компаньонам выйти из переулка, а потом сомкнули ряды. Толпа оголодавших солдат, прознавших о складе, кричала, что пора начать раздавать еду, но полковник Дюмеши был готов убить любого, кто попытается это сделать. Он возвышался на своей лошади, суровый, неподвижный, с обнажённой саблей в руке, настоящий солдат, готовый исполнить полученный приказ. Это означало, что продовольствие в надёжных руках, и армия Императора спасена.

Шарп и Харпер вернулись к Висенте и Саре. Висенте сидел, скорчившись от боли, а Сара в чёрном платье, запятнанном свежей, влажной и блестящей кровью, была очень бледна.

– Что такое? – спросил Шарп.

В ответ она показала окровавленное лезвие ножа и тихо пояснила:

– Я смогла вынуть пулю.

– Хорошая работа.

– И много волокон ткани, – более уверенно продолжала она.

– Еще лучше, – подбодрил её Шарп.

Висенте откинулся на черепичную крышу. Он был обнажён по пояс, на плече красовалась неумело сделанная повязка, медленно пропитывавшаяся кровью.

– Больно, да? – спросил Шарп.

– Больно, – сквозь зубы ответил Висенте.

– Ему было трудно, но он не закричал, – заметила Сара.

– Потому, что он солдат, – сказал Шарп и обратился к Висенте. – Можете двигать рукой?

– Думаю, да.

– Ну-ка, попробуйте.

Висенте не сразу понял, что от него хотят, но потом, содрогнувшись от боли, сумел приподнять левую руку. Значит, сустав плеча цел.

– Если мы сможем держать рану чистой, вы будете в полном порядке, – заявил Шарп и поглядел на Харпера. – Может, посадить личинок?

– Не сейчас, сэр, – авторитетно сказал Харпер. – Это если рана загниёт.

– Личинки? – слабым голосом поинтересовался Висенте. – Какие личинки?

– Нет ничего лучше, сэр, для того, чтобы вылечить гниющую рану, – с энтузиазмом принялся объяснять Харпер. – Если посадить этих маленьких дьяволов в такую рану, они очистят её, оставив здоровую плоть, и вы будете, как новенький, – он погладил свой ранец. – Я всегда ношу с собой полдюжины. Это гораздо лучше, чем попасть к хирургу, потому что эти ублюдки – хирурги только и ждут, чтобы отрезать вам что-нибудь.

– Ненавижу хирургов, – добавил Шарп.

– Он ненавидел адвокатов, – сказал Висенте Саре, – теперь он ненавидит хирургов. Кто же ему нравится?

– Женщины, – усмехнулся Шарп. – Кто мне действительно нравится – так это женщины.

Он смотрел на расстилавшийся перед ним город, по слышащимся отовсюду крикам и выстрелам понимая, что дисциплина в рядах французской армии рухнула. Коимбра была охвачена хаосом, ненавистью и пламенем. Три столба дыма уже поднимались над узкими улочками, пачкая ясное утреннее небо, а скоро дыма станет ещё больше.