Текст книги "Спасение Шарпа"

Автор книги: Бернард Корнуэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)

– От вас одни неприятности, и если не будете сидеть смирно, я позволю своим парням попрактиковаться на вас в работе штыками, – он поднялся на пару ступенек по лестнице и крикнул. – Мистер Висенте! Ваши парни стреляют без команды, по готовности и точно в цель! Взбодрите ублюдков. Те, кто внизу – ждут приказа.

Феррейра пошевелился и попытался встать на четвереньки. Шарп снова ударил его прикладом. В этот момент Харрис крикнул сверху, что французы пошли в атаку; винтовки ударили с крыши, в ответ послышался дружный клич и мощный залп из сотен французских мушкетов. Пули градом застучали в западную стену, влетая в открытые окна и вонзаясь в потолочные балки. Со двора тоже раздался клич, и Шарп, выглянув из окна, увидел, что из-за коровника и сараев появились французы и ринулись через двор к дому.

– Ждите! – крикнул он. – Ждите!

Французы громко завопили, воодушевлённые тем, что по ним не стреляли, дали залп и ринулись к открытой двери чёрного хода. Шарп крикнул:

– Первая шеренга! Огонь!

Грохот выстрелов, отразившись от стен комнаты, был оглушительным, и каждая из шести пуль с трёх шагов попала точно в цель. Передняя шеренга немедленно рассыпалась в стороны, чтобы перезарядить мушкеты, а вторая шеренга опустилась на колени.

– Вторая шеренга! Огонь!

Ещё шесть пуль нашли цель.

– Третья шеренга! Огонь!

Харпер выступил вперёд с семистволкой, но Шарп оттолкнул его.

– Поберегите заряд, Пат, – сказал он и выглянул в дверь.

Ступеньки был завалены убитыми и умирающими французами. Отважный офицер побуждал солдат прорываться по трупам, но Шарп, вскинув винтовку, выстрелил ему в голову и укрылся за косяком двери от беспорядочного залпа, ударившего в опустевший дверной проём. Один из трупов почти во всю длину растянулся внутри дома, и Шарп вытолкнул его наружу и закрыл дверь. Она сразу же задрожала от пуль, вонзающихся в тяжёлые доски. Шарп вытащил из ножен палаш и подошёл к окну, где трое французов вцепились в штыки, пытаясь выдернуть из рук солдат разряженные мушкеты. Шарп ударил палашом, почти отрубив одному руку, французы шарахнулись от окна, но их место заняли другие. Харпер встретил их салютом из залпового ружья. Как всегда, это произвело ошеломляющий эффект на противника, и окно мгновенно очистилось от нападавших. Шарп приказал, чтобы пятеро солдат стреляли через него наискось в вольтижёров, которые пытались освободить от трупов подходы к двери чёрного хода.

Залп объявил о начале второй атаки с западного фасада. Вольтижёры ломились в парадную дверь; груда ранцев, сваленная перед ней, подпрыгивала. Шарп приказал тем, кто оборонял чёрный ход, перейти к западным окнам. Каждый быстро стрелял через окно и нырял под подоконник с глаз долой. Видимо, сообразив, что штурмовать дом им не по зубам, французы вдруг отступили разом, очистив пространство перед западным фасадом, но с востока постройки вокруг двора предоставили им укрытие, и они продолжали обстрел. Шарп перезарядил винтовку и стал на колени перед выходящим во двор окошком. Один из вольтижёров рухнул навзничь, сражённый выстрелом с чердака. Ещё одного подстрелил Шарп, и вольтижёры укрылись в дворовых постройках, не в силах устоять под плотным огнём винтовок.

– Прекратить огонь! – крикнул Шарп. – Хорошая работа. Прогнали мерзавцев. Перезарядить. Проверить кремни.

На время стало потише, хотя с холмов стреляли пушки, и по грохоту шрапнели по крыше Шарп понял, что артиллерия фортов бьёт по вольтижёрам, скучившимся вокруг фермы. Стрелки всё ещё стреляли с чердака. Они не торопились, и это было хорошо: значит, Висенте присматривает, чтобы каждый тщательно прицелился, прежде, чем нажимать спусковой крючок. Шарп бросил взгляд на пленников. Ему вскоре могли понадобиться и винтовка Перкинса, и мушкеты Джоаны и Сары.

– Сержант Харпер!

– Сэр?

– Свяжите этих ублюдков – и руки, и ноги. Используйте ремни мушкетов.

Помогать Харперу вызвалось несколько солдат. Пока его связывали, Феррагус злобно буравил Шарпа взглядом, но не сопротивлялся. Майору руки связал лично Шарп. Встав на четвереньки, Слингсби копался среди сваленных у передней двери и, отыскав свою сумку с запасной флягой, вернулся к очагу и немедленно подкрепился ромом.

– Несчастный ублюдок, – пробормотал Шарп, удивляясь, что чувствует к Слингсби нечто вроде жалости. – Сколько он не просыхает?

– От самой Коимбры. – вздохнул Буллен. – Почти постоянно.

– Я видел его пьяным только однажды.

– Думаю, он боялся вас, сэр.

– Меня? – удивился Шарп.

Он подошёл к Слингсби, опустился на колено перед ним и всмотрелся в его лицо.

– Я сожалею, лейтенант, – сказал он. – Сожалею, что нагрубил вам. – Слингсби моргнул и на его физиономии отразилось замешательство и удивление. – Вы слышите меня? – спросил Шарп настойчиво.

– Очень мило с вашей стороны, Шарп, – отозвался Слингсби и отхлебнул ещё рому.

– Итак, мистер Буллен, надеюсь, вы слышали? Я извинился.

Буллен ухмыльнулся и открыл рот, чтобы ответить, но винтовки снова ударили с крыши, и Шарп повернулся к окнам:

– Внимание!

Французы снова штурмовали со двора, но теперь их тактика изменилась: множество вольтижёров стреляло по выходящему на двор окну, а под их прикрытием несколько человек растащили от двери трупы, чтобы расчистить путь штурмовой группе. Но они сделали ошибку, дав предварительно залп, потому что, пока они заряжали, Шарп быстро распахнул дверь, и по приказу Харпера друг за другом выстрелили первая, вторая и третья шеренги. У ступенек вновь образовалась груда тел. Однако французы продолжали атаковать, карабкаясь по трупам. Над ухом Шарпа грохнул мушкет – это Сара выстрелила в атакующих. Французы всё прибывали и прибывали. Харпер приказал первой шеренге, уже успевшей перезарядить, дать следующий залп, но один выжил и ворвался в дверь, где Шарп встретил его ударом палаша.

– Вторая шеренга! – крикнул Харпер. – Огонь!

Шарп провернул клинок, выдернул его из живота умирающего француза, рывком втащил его тело внутрь и захлопнул дверь. Глядя, как солдаты перезаряжают мушкеты, Сара старалась не отставать от них. Дверь содрогалась от попавших в неё пуль, с каждым ударом из крепких досок летела мелкая труха, но ворваться внутрь больше никто не пытался. Стихли и выстрелы по окну, которые не давали к нему приблизиться. Разочарованные неудачей французы отступили к боковым сторонам дома, где их не достигал огонь винтовок.

– Мы побеждаем, – заявил Шарп, и в ответ увидел улыбки на покрытых пороховой гарью лицах солдат.

И это была почти правда.

Двое адъютантов генерала Саррю вернулись из разведки, и, если рассуждать здраво, их храбрость увенчала все утренние хлопоты. Офицеры верхом на хороших лошадях под артиллерийским обстрелом проскакали в лощину, огибающую форт «объект №119». Осколки снарядов, пули, выпущенные из винтовок и даже мушкетов, свистели вокруг них, когда они пронеслись между холмами, но, только выполнив задание, наездники развернулись и, взрывая копытами лошадей торф, помчались назад. Совсем близко сзади взорвался снаряд, из бедра одной из лошадей струей хлынула кровь, но оба жизнерадостных офицера благополучно доскакали до передней линии рассыпавшихся в долине стрелков, переправились через речей и остановились возле генерала.

– Долина заблокировала, мсье, – доложил один. – Там деревья, кустарники, палисады. Прохода нет.

– И над всем этим – форт с артиллерийской батареей на случай прорыва в лощину, – добавил второй.

Саррю выругался. Его работа была сделана. Он мог передать генералу Реньеру, который, в свою очередь, доложит генералу Массена, что ни одна из пушек – не обманка, что лощина, которая казалась столь заманчивым местом для прорыва через оборонительные линии противника, оказалась неотъемлемой частью этих самых линий. Ему оставалось приказать горнистам протрубить сигнал к отступлению, и стрелки уйдут на свои позиции, пороховой дым рассеется, и утро снова станет ясным и тихим, но следом за его адъютантами из лощины появились португальские cazadores в коричневых мундирах. Они словно предлагали померяться силами, а ведь ни один французский генерал не станет маршалом, если будет отказываться от подобных предложений.

– Как они выходят из-за своих укреплений? – спросил Саррю, указывая на португальских стрелков.

– По узкой тропе на задней стороне холма, мсье, – ответил тот из адъютантов, который оказался более наблюдательным. – Она защищена воротами и редутами.

Саррю опять выругался. Значит, ему не удастся захватить форт тем же путём, каким на него поднимается противник, но будь он проклят, если отступит, когда враг напрашивается на сражение! Самое меньшее, что он мог сделать – так это расквасить им носы.

– Врежьте им, как следует, – приказал генерал. – И что, чёрт возьми, случилось с тем пикетом?

– Отступили и заняли оборону, – ответил один из адъютантов.

– Где?

Помощник указал на ферму, окутанную пороховым дымом так густо, что, хотя туман повсюду растаял под лучами солнца, она казалось, тонула в его клубах.

– Выковырните их оттуда! – рявкнул Саррю.

Вызывавшая у него ранее ухмылку идея захватить в плен обычный пикет теперь казалась заманчивой. Он вывел в долину четыре лучших пехотных батальона и не мог вернуться назад ни с чем. Даже несколько пленных можно было считать своего рода трофеем.

– В сарае нашли какую-нибудь, чёрт её дери, еду? – спросил генерал.

Адъютант протянул ему кусок британского сухаря, дважды испечённого, твёрдого, как пушечное ядро. Саррю с презрением отвернулся, дал шпоры своей лошади и, переправившись через ручей, поскакал мимо сарая на луг, где обнаружил новые неприятности: португальцы были вовсе не разбиты, напротив, они оттесняли его егерей и вольтижёров. Их было два батальона против четырёх, и они побеждали. По характерному треску выстрелов Саррю опознал винтовки и догадался, что склонило чашу весов на сторону португальцев. Какого черта император утверждает, что винтовки бесполезны? Эти «бесполезные» штуки отлично противостоят мушкетам. Да, мушкет хорош, когда перед тобой вражеский строй, зато винтовка может снять блоху со спины шлюхи на расстоянии в сто метров.

– Просите генерала Реньера выпустить конницу, – приказал он адъютанта. – Пусть сметут этих ублюдков.

То, что начиналось как разведка, превратилось в сражение.

Южный Эссекский вышел с востока от холма, на вершине которого расположился «объект № 119», то время как португальцы прибыли с его западной стороны, и теперь вход в лощину был полностью перекрыт. Британцы находились на правом фланге португальцев, слева от них – крутой склон холма и за полмили влево – португальские стрелки, перед ними – обширное пастбище, по краям которого в заболоченных берегах тёк ручей, а за ним виднелась осаждённая ферма. По рассеянным стрелковым линиям егерей и вольтижёров били британские и португальские пушки; то там, то тут взрывались клубами дыма снаряды.

– Просто безобразие! – заявил Лоуфорд.

Большинство офицеров Южного Эссекского не успели взять своих лошадей, но Лоуфорд был на Молнии и с высоты седла видел тропу, ведущую через мост к ферме. Он решил, что двинется именно этой дорогой.

– В две колонны поротно! – приказал полковник. – Четверть дистанции!

Судя по тому, что фермерский дом был окутан плотным пороховым дымом, в котором сверкали частые вспышки выстрелов, стрелковая рота отчаянно отбивалась.

– Хорошая работа, Корнелиус! – громко воскликнул он.

Возможно, Слингсби поступил неразумно, когда отступил к этому дому, а не к холмам, но, по крайней мере, он храбро сражался.

– Вперёд, майор! – приказал полковник Форресту.

Каждая рота Южного Эссекского была построена в четыре шеренги, а полк – по две роты в ряд в ширину и четыре в глубину. Девятая рота двигалась отдельно в арьергарде. Генералу Пиктону, наблюдавшему за маневрами с холма, это показалось больше смахивающим на французскую колонну, чем британское воинское формирование, но благодаря такому построению полк шёл плотным строем, пересекая пастбище по диагонали, между болотом справа и холмами слева.

– По мере необходимости мы развернёмся в линию, сметём лягушатников с тропы, захватим мост, – Лоуфорд пояснил свой план Форресту. – Потом пошлём три роты на ферму. Их можете повести вы. Отгоните чёртовых лягушатников, освободите парней Корнелиуса, вернётесь назад, и мы пойдём обедать. Думаю, можно было бы доесть ту наперченную ветчину. Она весьма неплоха, верно?

– Очень хороша.

– И ещё варёные яйца, – добавил Лоуфорд.

– А у вас от них не бывает запора? – спросил Форрест.

– От яиц? Запор? Да никогда! Я их ем каждый день, а мой отец клятвенно утверждал, что варёные яйца способствуют правильному пищеварению. Ага, вижу, негодяи заметили нас! – Лоуфорд направил Молнию в узкое пространство между ротами.

Замеченные им негодяи были егерями и вольтижёрами, обстреливавшими правый фланг португальцев, но, заметив приближение красномундирных, они обернулись лицом к новой угрозе. Их было слишком мало, чтобы остановить продвижение полка, но Лоуфорд пожалел, что у него нет своих стрелков, способных выйти вперёд и отогнать стрелков противника. Придётся пожертвовать несколькими солдатами, прежде чем полк подойдёт на расстояние, с которого можно ответить залпом и прекратить все эти французские шалости. Полковник выехал вперёд, чтобы солдаты видели, что он разделяет с ними опасность. Бросив взгляд на ферму, Лоуфорд обратил внимание, что там всё ещё идёт жестокий бой. В ста ярдах впереди в пламени и дыму взорвался снаряд. Мушкетная пуля на излёте свистнула над головой Лоуфорда и пробила жёлтый шёлк полкового знамени. Послышались сигналы горнов. Он привстал в стременах и увидел на другой стороне долины водопадом стекающие с холмов колонны всадников. Пока слишком далеко, чтобы о них беспокоиться.

– Направо! – крикнул полковник Форресту, который был с гренадёрской ротой на правом фланге, посылая его к мостику – Вперёд!

Солдат в передней шеренге споткнулся и упал, держась за бедро. Шеренги расступались, пропуская его, затем смыкались вновь.

– Кто-нибудь двое, помогите ему, мистер Коллинз! – приказал Лоуфорд тому из офицеров, кто оказался рядом.

Недопустимо бросать раненого, когда поблизости гуляет вражеская конница. «Слава Богу, нет французской артиллерии!» – подумал он.

Кавалеристы переправились через ручей, и Лоуфорд уже видел, как ярко сверкают их обнажённые сабли и палаши. Он отметил, что среди них были и зелёномундирные драгуны с их длинными прямыми палашами, гусары в голубых доломанах и одетые в зелёную форму егеря. До них было побольше мили. Всадники решительно направлялись к левому флангу португальцев, но, обернувшись, Лоуфорд заметил, что cazadores осознали грозящую им опасность и перестроились в два каре. Всадники это тоже заметили и отвернули на восток. Из-под копыт их лошадей комьями взлетала грязь. Теперь они неслись прямо на Южный Эссекский, вольтижёры немедленно убрались с их пути, но опасность была ещё далека, и Лоуфорд продолжал движение вперёд. Среди колонны всадников взорвались несколько снарядов; спасаясь от осколков, они рассыпались в стороны, и полковник не выдержал.

– Половина дистанции! – заорал он.

Роты раздвинулись в стороны. Между отдельными частями колонны появились просветы, словно приглашающие вражеских всадников проникнуть в них и растерзать полк изнутри.

– Продолжаем движение! – скомандовал Лоуфорд солдатам той роте, которая оказалась ближе всех к коннице и нервно оглядывалась в ту сторону. – Не обращайте на их внимания!

До французов оставалось меньше полумили. Они развернулись в линию поперёк долины, наперерез Южному Эссекскому, прямо в левый фланг. Теперь всё сводилось к тому, чтобы верно выбрать момент. Лоуфорд не хотел отдать приказ перестраиваться в каре слишком рано, чтобы кавалеристы успели отвернуть. Сколько их там? Триста? Полковнику казалось, что даже больше. Он уже слышал топот копыт по размякшей земле, видел их развевающиеся вымпелы. Кавалеристы перешли на галоп. Слишком рано, подумал Лоуфорд, земля вязкая, пока доскачут, лошади-то устанут. В передних рядах французов взорвался снаряд. Лошадь под драгуном рухнула, бешено лягаясь, разбрызгивая кровь, всадник упустил поводья и палаш. Вторая линия кавалеристов рассредоточилась, обтекая раненую лошадь, и Лоуфорд решил, что пришло его время.

– В каре!

Есть особая красота в оттренированных маневрах полка, когда видишь, как роты, идущие в арьергарде, отступают назад, те, что в центре, раздвигаются в стороны, авангард выжидает, а потом отдельные части соединяются, образуя новое построение. Три роты сформировали боковые стороны, две – северную; девятая рота замыкала строй с юга. Каре сомкнулось. Внешняя шеренга опустилась на одно колено.

– Примкнуть штыки!

Большинство кавалеристов отвернули в стороны, но по меньшей мере сотня продолжала скакать прямо на нацеленные на них мушкеты. Западная сторона каре, дав залп, окуталась дымом, заржали лошади. Когда дым рассеялся, Лоуфорд увидел удирающих кавалеристов и лошадей без всадников, а на земле осталось несколько тел. Оживились вольтижёры, которым каре давало огромный выбор целей. Жертвы их атак вытаскивались в центр построения. Единственным ответом стрелкам мог быть залповый огонь полуротами, и это помогало: каждый раз французы отступали, иногда оставляя за собой убитых и раненых, но, как волки, кружащие вокруг стада овец, они немедленно возвращались назад, а позади них маячили кавалеристы, ожидая, не откроется ли каре, дав им шанс для атаки. Лоуфорд осознал, что стоит перед дилеммой, оба варианта решения которой крайне рискованны. Лучшим способом избавиться от атак вольтижёров было развернуться в стрелковые шеренги и наступать, но это прямое приглашение для французской конницы. Кавалерия представляла большую опасность, и, следовательно, необходимо оставаться в закрытом строю, превратившись в лёгкие цели для французских мушкетов, которые прогрызали его каре: один выстрел – один раненый или убитый. Единственное, что могло помочь Лоуфорду – артиллерия, но снаряды падали с высоты на размякшую землю и зарывались в неё перед тем, как взорваться. В результате вся сила взрыва уходила в почву или фонтаном грязи в небо. Шрапнель оказалась более смертоносной, но кто-то из артиллеристов оставлял слишком длинные фитили… Лоуфорд начал сдвигать каре на север. Перемещаться в таком строю, сохраняя его замкнутость, трудно; к тому же приходится нести в его центре раненых. Полк останавливался каждые несколько секунд, чтобы дать залп по вольтижёрам. Лоуфорд догадался, что вражеские стрелки заманили его в ловушку, и кажущаяся поначалу лёгкой задача превратилась в невероятно сложную.

– Жаль, что у нас нет стрелков, – пробормотал Форрест.

Лоуфорд хотел было одёрнуть майора, но думал он о том же. Он знал, что было ошибкой отправлять стрелковую роту в дозор и воображать, что с ней там ничего не случится. Теперь вот его полк попал в переплёт. Всё ведь так хорошо начиналось: марш в сомкнутом строю, красивое – словно иллюстрация из инструкции по строевой подготовке – перестроение в каре, лёгкое отражение кавалерийской атаки… И вот теперь Южный Эссекский в самом центре долины, лишенный всякой поддержки, кроме артиллерийской, и всё больше вольтижёров, с почуявших запах крови, окружают его. Пока потерь было немного: пятеро убитых и с десяток раненых, – но это лишь потому, что французские стрелки выдерживали дистанцию, опасаясь его залпов. Но их мушкеты не умолкали, и чем ближе он продвигался к тропе, ведущей на ферму, тем больше удалялся от британских позиций. А с холмов – и Лоуфорд знал об этом! – за маневрами полка наблюдает Пиктон.

А полк-то окончательно застрял!

Спустившись по лестнице, Висенте сообщил, что им на выручку движется британский полк, но, ввиду угрозы вражеской кавалерии, он перестроился в каре. Выглянув в окно, Шарп узнал знамёна Южного Эссекского, но помочь им в их затруднительном положении сейчас было столь же невозможно, словно их разделяло не полмили, а добрая сотня миль.

После второй неудачной атаки французы попрятались среди дворовых построек, спасаясь от бьющих с крыши винтовок. Тропа, ведущая к ферме, раньше кишевшая вольтижёрами, опустела, потому что Шарп позвал двух стрелков со второго этажа, занял позицию с ними и ещё с Перкинсом у выходящих на тропу окон и устроил учебные стрельбы по вольтижёрам, поражая их на открытом пространстве с большого расстояния. Французы были вынуждены или отступить в непростреливаемый сектор с боковых сторон дома, или за мост, присоединившись к тем, кто атаковал каре.

– Что будем делать дальше, мистер Буллен? – спросил Шарп.

– А надо что-то делать, сэр? – удивился лейтенант.

Шарп усмехнулся:

– Вы привели сюда людей и заняли оборону, и это было правильно. Но, думаю, у вас была ещё и толковая идея как вывести их отсюда?

– Прорваться с боем, сэр?

– Обычно это и есть самая толковая идея, – ответил Шарп, быстро выглянул в окно и успел спрятаться, не дав французам выстрелить. – Французы долго не продержатся.

Буллен решил, что это совершенно невероятное утверждение, ведь куда ни кинь взгляд, долина кишела французами: пехотой и конницей, а помощь от красномундирного каре явно запаздывала. Но Шарп из тех же фактов сделал совершенно другой вывод:

– Пришло время отработать деньги, которые вам платит король, мистер Буллен.

– Какие деньги, сэр?

– Какие деньги? Вы – офицер и джентльмен, мистер Буллен. Наверняка, вы богач.

Кое-кто из солдат рассмеялся. Слингсби сидел у очага, привалившись к каменной кладке, и спал с открытым ртом; на его коленях лежала опустевшая фляга. Шарп снова выглянул в окно.

– Полк в беде, – сказал он. – Им нужна наша помощь. Им нужны винтовки, и мы должны спасти их, – нахмурившись, Шарп посмотрел на пленных, и некий план начал постепенно вырисовываться в его сознании. – Значит, майор Феррейра приказал вам сдаваться? – спросил он Буллена.

– Так точно, сэр. Я знаю, что он не имел права здесь приказывать, но…

– Я понял, – оборвал его Шарп, которого интересовали не оправдания Буллена, а то, почему Феррейра так захотел попасть в руки французов. – Он объяснил, почему вам нужно сдаваться?

– Я должен был заключить сделку с французами, сэр. Мы должны были сдаться, если они отпустят гражданских.

– Трусливый ублюдок. – процедил Шарп.

Дрожащий от страха Феррейра с синяком на пол-лица решился поднять на него глаза.

– Значит, хотели добраться до своих, верно? – продолжал Шарп.

Феррейра промолчал, но от него никто и не ждал ответа.

– Вы сможете это сделать. Я не о вас говорю, майор. Вы – человек военный, и находитесь под арестом. А вот ваш брат и его люди – им мы позволим уйти. Мисс Фрай, прикажите им встать.

Португальцы неловко поднялись с пола. Шарп, Перкинс и ещё несколько солдат целились в них из ружей, пока Харпер развязывал им руки и ноги. С помощью Сары Шарп объяснил, чего от них хочет:

– Выходите в эту дверь. Здесь нет французов. Сержант Рид, откройте переднюю дверь. Как только дверь будет открыта, пойдёте. Бегите, словно черти колют вас вилами в зад, прямо через болото, прямо к британскому каре.

– Французы застрелят их, как только они выйдут, – сказал Висенте, в глубине души всё ещё остающийся адвокатом.

– Я, чёрт возьми, сам пристрелю их, если они не выйдут, – заявил Шарп.

В этот момент на дворе снова вспыхнула перестрелка, но, очевидно, французы просто стреляли наугад. Из-за болота слышались повторяющиеся залпы Южного Эссекского, издалека доносился треск винтовок португальских стрелков.

Майор Феррейра что-то сказал своему брату по-португальски.

– Он сказал ему, что вы будете стрелять им в спину, когда они выйдут, – перевела Сара.

– Скажите им, что я этого не сделаю. И что они останутся жить, если поспешат.

– Дверь открыта, сэр, – доложил сержант Рид.

Шарп посмотрел на Висенте:

– Всех стрелков с чердака вниз.

У него появилась идея. Только бы французы не осмелели, когда сообразят, что над пробитыми в черепичной крыше дырками не вьётся больше пороховой дым…

– Сержант Харпер!

– Сэр?

– Постройте в ряд шесть стрелков и шесть красномундирников, которые соответствуют друг другу по комплекции, и проследите, чтобы они обменялись мундирами.

– Обменялись мундирами, сэр?

– Вы меня слышали. И когда переоденете шестерых, продолжайте дальше. Я хочу, чтобы каждый стрелок оказался в красном мундире. Когда переоденутся, пусть возьмут ранцы. – Шарп подошёл к раненым, которых разместили в центре комнаты. – Мы уйдём, а вы останетесь здесь, – видя тревогу на их лицах, он постарался их успокоить. – Французы не причинят вам вреда. Британцы заботятся о раненых французах, и французы поступают так же. Но они не возьмут вас с собой, и, когда вся эта хрень закончится, мы вернёмся за вами. Правда, думаю, лягушатники заберут у вас всё ценное, поэтому отдайте это на сохранение тем, кто уйдёт.

– Что вы собираетесь делать, сэр? – спросил один из раненых.

– Помогу нашему полку, – ответил Шарп. – А потом вернусь за вами, обещаю.

Стрелки с явным отвращением натягивали красные мундиры.

– Шевелитесь! – прикрикнул он на них.

В этот момент Перкинс, которого поставили охранять пленных, вдруг вскрикнул от боли и удивления. «Шальная пуля!» – подумал было Шарп, оборачиваясь, но всё оказалось значительно хуже: освобождённый от пут Феррагус свалил одним ударом Перкинса. Солдаты со всех сторон целились в мерзавца, не осмеливаясь стрелять, потому что в набитом людьми пространстве пуля могла попасть в кого угодно. С перекошенным от ненависти лицом Феррагус бросился на Шарпа.

Полковник Лоуфорд заметил, что вольтижёров больше с запада и севера, мало на юге и ни одного на востоке от каре, где долина была заболочена. Позади стрелков маячила кавалерия, выжидая момента, когда огонь пехоты расстроит ряды каре настолько, что можно будет атаковать. Артиллерия оказывала посильную поддержку, ведь вольтижёры, сгруппировавшись вокруг каре, стали более уязвимыми для снарядов и шрапнели, но тем лягушатникам, что обстреливали северную, узкую сторону построившегося прямоугольником Южного Эссекского, доставалось значительно меньше, потому что артиллеристы опасались нанести удар по своим, да и мощность ответных залпов здесь оказалась значительно меньше, чем с длинной, западной стороны каре. Постепенно вольтижёры перемещались к северу, наступали, потери росли.

– Не думаю, что мы сможем теперь добраться до фермы, – сказал майор Форрест, приблизившись к Лоуфорду.

Лоуфорд промолчал, потому что это означало одно: конец попытке спасти роту стрелков. Вернуться на юг, к холмам достаточно просто, и в этом случае полк, по крайней мере, останется цел. Французы, разумеется, расценят это как свою победу, стрелковая рота будет потеряна, но лучше потерять одну роту, чем все десять.

– Перестрелка ослабевает, – заметил Форрест, имея ввиду, конечно, не беспрерывные атаки вольтижёров, а то, что происходило на ферме.

Обернувшись в седле, Лоуфорд увидел, что пороховой дым вокруг дома практически рассеялся. За навесами и сараем прятались французы, и это означало, что стрелки всё ещё сопротивлялись, но Форрест был прав: перестрелка стихала, сопротивление осаждённых слабело.

– Бедняги… – пробормотал Лоуфорд.

Он ещё надеялся добраться до фермы напрямик через затопленный участок низины и болото, но увидел, как кавалерийская лошадь без седока, который покинул седло благодаря залпу каре Южного Эссекского, бьётся в липкой грязи, и понял, что этот путь невозможен. Лошадь, дрожа от страха всем телом, с трудом выбралась на клочок более твёрдой почвы. Глядя на неё, Лоуфорд и сам содрогнулся от нахлынувшего страха и принял решение:

– Выделите людей из тыловых шеренг, чтобы нести раненых.

– Мы возвращаемся? – спросил Форрест.

– Боюсь, что так, Джозеф.

В этот миг пуля вольтижёра попала Молнии в правый глаз. Заржав, конь взвился на дыбы. Освободив ноги из стремян, Лоуфорд попытался спрыгнуть с седла, но Молния завалился на бок, бешено лягаясь копытами. Лоуфорду повезло: несмотря на то, что падение было тяжёлым, он уцелел и быстро поднялся. Молния пытался встать, но лишь безуспешно взрывал землю копытами. Слуга Лоуфорда подбежал с вынутым из седельной кобуры большим пистолетом, но замер, не решаясь выстрелить.

– Сделайте это сейчас же! – крикнул полковник. – Давайте!

Закатив глаза, так что видны были одни белки, Молния бился окровавленной головой оземь, слуга, держа в дрожащих руках пистолет, никак не мог прицелиться, и тогда майор Лерой выхватил у него оружие, прижал ногой голову коня и выстрелил Молнии в лоб. Лошадь последний раз сильно дёрнулась и затихла. Лоуфорд выругался. Лерой бросил пистолет слуге и вернулся к западной стороне каре; его ботинки были залиты блестевшей на солнце лошадиной кровью.

– Приказывайте, майор, – пробормотал Лоуфорд Форресту, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

Это была великолепная лошадь. Он приказал слуге забрать седло, проследил, как забирают тех раненых, кто не мог передвигаться самостоятельно или хромал, а потом Южный Эссекский начал отступление. Дело шло крайне медленно, ведь из опасения кавалерийской атаки нельзя было нарушить целостность каре, и люди перемещались осторожно, не шагая, а переступая. Заметив движение полка на юг, французы заулюлюкали и подступили ближе, желая добить красномундирных и возвратиться с замечательными трофеями в виде пленных, оружия и, самое главное, двух полковых знамён. Посмотрев на их тяжёлые шёлковые полотнища, пробитые в нескольких местах пулями, Лоуфорд уже подумывал снять их с флагштоков и сжечь, но отбросил эту мысль как проявление откровенной паники. Он доберётся до своих позиций, Пиктон, разумеется, будет сердиться, а остальные полки осыплют Южный Эссекский насмешками, но его полк уцелеет. Только это и имело значение.

Пространство до самых холмов очистилось от противника, потому что один из батальонов cazadores справа придвинулся поближе к Южному Эссекскому. Потерпев поражение от португальских винтовок, французы сосредоточились на уязвимых для их ударов красномундирниках. К португальцам попытались подскакать кавалеристы, и они снова сформировали каре, но ударила артиллерия, и под градом снарядов всадники отступили к середине долины. Португальские стрелки поддерживали Южный Эссекский огнём винтовок, расчищая ему путь к отступлению. «Ещё двести-триста ярдов, и мы настолько приблизимся к холмам, что французы отвяжутся, – подумал Лоуфорд. – Правда, в виде утешения они захватят ферму». Бросив взгляд на деревенский дом, он не увидел порохового дыма над крышей и окнами, и понял, что уже поздно что-либо делать.

– Мы попробовали, – сказал полковник Форресту. – По крайней мере, мы попробовали.