Текст книги "Спасение Шарпа"

Автор книги: Бернард Корнуэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)

Веллингтон улыбнулся и обвёл рукой выставленные на алтаре изображения грудей:

– Невозможно представить себе что-либо подобное, например, в соборе Святого Павла, верно, Хоган?

– Это весьма украсило бы интерьер, милорд.

– Действительно. Я предложу идею архиепископу, – он коротко хохотнул и, резко сменив тон, спросил Хогана. – есть новости от Трэнта?

– Ничего, милорд.

– Надеюсь, что в данном случае отсутствие новостей – это хорошие новости, – генерал кивнул Хогану и, опять не обратив внимания на Шарпа, увёл своих гостей туда, где для них был накрыт ужин.

– Кто такой Трэнт? – спросил Шарп.

– Существует дорога в обход хребта. Её охраняют конные патрули и ополченцы из португальцев под руководством полковника Трэнта. У них приказ: если заметят хоть какой-нибудь признак появления врага, немедленно сообщить нам. Пока от них ни слова, поэтому можно надеяться, что Массена ничего не знает об этом маршруте. Если он уверен, что единственная дорога к Лиссабону пролегает здесь, он придёт, хотя, признаюсь, это кажется маловероятным.

– И вполне возможно, на рассвете, поэтому я должен немного поспать,– заметил Шарп и усмехнулся. – Видите, я был прав относительно Феррагуса, а вы нет.

Хоган усмехнулся в ответ:

– Злорадствовать не по-джентльменски, Ричард.

– Как Веллингтон обо всём узнал?

– Думаю, майор Феррейра пожаловался ему. Он, конечно, говорил, что не делал этого, но… – Хоган пожал плечами.

– Вы не доверяете этому негодяю, – закончил Шарп. – Прикажите кому-нибудь из ваших мерзавцев перерезать ему горло.

– Вы – единственный мерзавец, которого я знаю, а вам пора спать, – сказал Хоган. – Доброй ночи, Ричард.

Было ещё не поздно, вероятно, около девяти часов вечера, но уже стемнело. Издалека, с моря западный ветер принёс холодный воздух, среди деревьев сгустился туман. Шарп в одиночестве поднимался по тропе между кирпичных хижин, в которых прятались чудные статуи. Армия расположилась на ночлег на вершине, вокруг монастыря, и свет костров мерцал между стволами деревьев, отбрасывая позади Шарпа огромную тень. Когда он поднялся выше, костры остались за спиной. Веллингтон приказал не жечь огни вблизи вершины, чтобы ни один отблеск не мог выдать французам места расположения армии союзников. Наверху было темно и пронзительно холодно. Туман сгустился. Где-то за стеной, окружавшей монастырь, со стороны лагерных стоянок, слышалось отдалённое пение, но шаги по дорожке, усыпанной сосновыми иглами, звучали громче. Впереди уже виднелась самая крайняя часовенка, освещённая изнутри слабо мерцавшими сквозь туман свечами. Монах в чёрной рясе молился, преклонив колени. Шарп не решился нарушить его сосредоточенность и собирался молча пройти мимо, но тот бросился ему в ноги, а из-за часовенки выскочили ещё двое. Один из них ударил Шарпа дубинкой в живот. Шарп рухнул наземь, пытаясь вытащить из ножен палаш, но его схватили за руки и потащили внутрь, разбросав ногами в стороны свечи, горевшие перед статуями, чтобы освободить место. Палаш вырвали из ножен и выкинули наружу, на тропу. Монах сбросил с головы капюшон.

Это был Феррагус. Его громадная фигура угрожающе заполнила тесное пространство часовенки. Шарп попытался подняться, но один из компаньонов Феррагуса поставил ему ногу на плечо и прижал к земле.

– Вы стоили мне много денег, – с ужасным акцентом произнёс он по-английски. – Много денег. Хотите их вернуть?

Шарп молчал, лихорадочно думая, где бы взять хоть какое-нибудь оружие. В кармане был складной нож, но он понимал, что не успеет даже вытащить его, не говоря о том, чтобы раскрыть.

– Сколько у вас есть денег? – спросил Феррагус и, не дождавшись ответа, продолжил. – Или вы предпочтёте драться со мной? На кулаках, капитан, лицом к лицу.

Шарп коротко ответил, что именно может сделать Феррагус со своими предложениями. Великан ухмыльнулся, бросил что-то на португальском своим бандитам, которые набросились на Шарпа, пиная его тяжёлыми ботинками. Он понял, что его собираются покалечить, прежде чем отдать на милость хозяина. Шарп поджал колени, защищая живот. Часовенка была тесной, места между статуями оставалось мало, выход преграждали двое громил, продолжавших награждать его увесистыми ударами. Шарп попытался броситься на них, но удар ботинка пришёлся ему в лицо, и он тяжело рухнул назад, на статую коленопреклонённой Марии Магдалины, расколов её левым локтем. Шарп схватил острый черепок почти фут длиной и этим импровизированным кинжалом попытался нанести удар в пах ближайшему к нему бандиту, но тот увернулся, и острие пропороло его бедро. Бандит заорал. Шарп вскочил с пола, боднув в живот раненого. Кулак врезался в его нос, ботинок – под рёбра, но он дотянулся до Феррагуса и распорол осколком щёку великана. Сильнейший удар в висок отбросил его назад, и Шарп рухнул у ног глиняного Христа. Феррагус приказал своим людям выйти из часовни и освободить ему место, а потом нанёс Шарпу ещё один удар по голове, от которого зазвенело в ушах. Шарп бросил свой импровизированный кинжал и, обхватив Божьего Сына за шею, отломил его голову целиком. Феррагус врезал ему прямым слева, но Шарп уклонился и ударил в лицо увенчанной шипами головой. Полый глиняный череп треснул, острые края черепков глубоко пропороли щёки великана, и Феррагус отшатнулся. Шарп проскочил мимо него, пытаясь добраться до своего палаша, но его повалила наземь та парочка, что караулила снаружи. Подоспевший Феррагус мощным пинком в живот вышиб из него дух.

Великан приказал своим сообщникам поднять Шарпа.

– Ты не умеешь драться, – бросил он Шарпу. – Ты слабак, – и принялся короткими ударами обрабатывать живот и грудь Шарпа.

Бил он, вероятно, не в полную силу, но Шарпу казалось, что его лягала копытами лошадь. Кулак врезался в щёку, и рот наполнился кровью. Ошеломлённый, в полубессознательном состоянии Шарп попытался было вырваться из рук бандитов, которые держали его, но безуспешно. Удар пришёлся по горлу, и он едва мог вдохнуть, судорожно хватая ртом воздух. Феррагус засмеялся:

– Мой брат сказал, что я не должен тебя убивать. А почему нет? Кто будет по тебе плакать? – он плюнул в лицо Шарпу и приказал своим людям. – Отпустите его. Давайте посмотрим, умеет ли этот англичанин драться.

Бандиты отступили от Шарпа, который моргая и отплёвываясь кровью, зашатался и отступил на два шага назад. Он не мог добраться до своего палаша, и, даже если бы это удалось, он сомневался, что у него хватило бы сил им воспользоваться. Видя его слабость, Феррагус усмехнулся, не торопясь, приблизился и ударил снова. Шарп пошатнулся, почти упал, опершись на руку, и нащупал камень, довольно большой, размером с хлебец, который полагался по солдатскому рациону. Он стиснул его пальцами и, когда Феррагус выбросил вперёд правый кулак, чтобы нанести последний, сокрушительный удар, Шарп, оглушённый и плохо соображающий, отреагировал инстинктивно, подставив руку с зажатым в нём камнем. Пальцы Феррагуса хрустнули, и великан, содрогнувшись от боли, отшатнулся. Шарп попытался было нанести ещё один удар камнем, но левый кулак Феррагуса врезался в его грудь и поверг наземь.

– Что происходит? – раздался крик. – Стойте! Кто бы вы ни были, стойте!

На тропе послышались шаги двух или трёх человек, которые, видимо, слышали звуки драки, но не могли ничего рассмотреть сквозь сгустившийся туман. Феррагус не стал их дожидаться, крикнул что-то своим людям, и они, промчавшись мимо Шарпа, скрылись среди деревьев. Шарп скорчился на земле, пытаясь унять боль в животе и рёбрах. Во рту было полно крови, из носа тоже текла кровь. Мрак разогнал свет фонаря, который принёсли с собой прибывшие на помощь.

– Сэр? – спросил один из них, в синем мундире военной полиции.

– Я в порядке, – прохрипел Шарп.

– Что случилось?

– Воры, – ответил с трудом Шарп. – Бог их знает, кто. Всего лишь воры. Господи… Помогите мне встать.

Двое помогли ему подняться, а сержант подобрал и подал ему палаш и кивер.

– Сколько их было?

– Трое. Сбежали, ублюдки…

– Вы хотите, чтобы мы проводили вас к хирургу? – сержант содрогнулся, увидев лицо Шарпа при свете фонаря. – Думаю, вам это необходимо.

– Господи, нет…– Шарп засунул палаш в ножны, нацепил кивер на избитую голову и прислонился к стене часовни, чувствуя, что у него подгибаются ноги. – Я в порядке.

– Мы можем проводить вас к монастырю, сэр.

– Нет. Я доберусь до вершины.

Он поблагодарил спасителей, пожелал им спокойной ночи, немного собрался с силами и захромал вверх по тропе, сквозь пролом в стене и дальше, к своей роте.

Подполковник Лоуфорд разбил свою палатку рядом с дорогой, проложенной вдоль вершины хребта. Входной клапан палатки был откинут, открывая взору освещённый свечой стол, на котором мерцали серебро и хрусталь. Подполковник услышал, как Шарп тихо отозвался на оклик часового, и крикнул изнутри:

– Шарп! Это вы?

Шарп хотел притвориться, что не расслышал, но он явно был опознан, и поэтому пришлось остановиться и ответить:

– Да, сэр.

– Зайдите и выпейте капельку бренди.

Лоуфорд развлекался в компании майора Форреста, Лероя и лейтенанта Слингсби. Все были в шинелях, потому что после сильной жары последних дней ночь выдалась по-зимнему холодная. Расположившийся на импровизированной скамье из ящиков для боеприпасов, Форрест осмотрел Шарпа с головы до ног и спросил:

– Что с вами случилось?

– Упал, сэр, – хрипло ответил Шарп, согнулся и сплюнул кровью. – Упал.

– Упали? – Лоуфорд уставился на Шарпа с выражением ужаса на лице. – У вас из носа кровь течёт.

– Почти перестала, сэр. – Шарп шмыгнул носом.

Он вспомнил, что у него в кармане завалялся носовой платок, который он снял с телеграфной вышки, и вытащил его. Было жалко пачкать такую хорошую вещь кровью, но он приложил платок к носу, вздрогнув от боли. Только сейчас Шарп заметил, что через правую ладонь шёл глубокий порез, наверное, от осколка глиняной статуи.

– Упали? – переспросил Лерой.

– Там очень опасная тропа, сэр.

– У вас ещё синяк под глазом, – добавил Лоуфорд.

– Если вы не в форме, то я буду счастлив командовать завтра ротой, – заявил Слингсби, раскрасневшийся и потный от того, что слишком много принял на грудь, и обратился к подполковнику Лоуфорду, возбуждённо хохотнув. – Буду иметь честь командовать, сэр…

Шарп бросил на лейтенанта убийственный взгляд и ответил с презрительной холодностью:

– Я был гораздо серьёзнее ранен, когда вместе с сержантом Харпером взял того проклятого орла, что нарисован на вашем значке.

Слингсби надулся, обиженный резкостью отповеди, да и другие офицеры смутились.

– Выпейте капельку бренди, Шарп, – сочувственно сказал Лоуфорд, плеснув в стакан из графина и подтолкнув его через стол. – Как там майор Хоган?

Шарпу было совсем плохо, рёбра словно горели огнём, и он не сразу понял вопрос и сообразил, что ответить:

– Он уверен в успехе, сэр.

– Надеюсь, что это так. Мы все должны быть уверены, – сказал Лоуфорд. – Вы видели Уэлсли?

– Сэра Уэлсли? – переспросил Шарп, запинаясь, глотнул бренди и налил себе ещё.

– Лорда Веллингтона, – пояснил Лоуфорд. – Так вы его видели, Шарп?

– Да, сэр.

– Надеюсь, вы напомнили ему обо мне?

– Конечно, сэр, – соврал Шарп и добавил. – И он просил кланяться вам.

– Он очень любезен, – сказал Лоуфорд, очень довольный. – И он думает, что французы потанцуют с нами завтра?

– Он не говорил об этом, сэр.

– Возможно, им помешает туман, – заметил майор Лерой, выглядывая из палатки наружу, в сгущающуюся влажную пелену.

– Или поможет им, – пожал печами Форрест. – Наши артиллеристы не могут в туман вести прицельную стрельбу.

Лерой не сводил с Шарпа внимательного взгляда:

– Вам нужен доктор?

– Нет, сэр, – соврал Шарп, злясь на самого себя.

У него были сломаны рёбра, голова просто раскалывалась и один из верхних зубов шатался, сильно ныл живот и болела нога.

– Майор Хоган считает, что французы атакуют, – сменил он тему разговора.

– Тогда нам нужно к утру быть свеженькими, – подвёл итог Лоуфорд, намекая, что вечер окончен.

Офицеры намёк поняли, поднялись и поблагодарили полковника.

– А вы задержитесь, Шарп, – сказал Лоуфорд.

Захмелевший Слингсби допил стакан, со стуком поставил его на стол и, щёлкнув каблуками, довольно фамильярно пробормотал:

– Спасибо, Уильям.

– Доброй ночи, Корнелиус, – ответил Лоуфорд и, дождавшись, пока офицеры отойдут от палатки подальше, затерявшись в тумане, добавил. – Он слишком много выпил. Но, думаю, накануне первого сражения для поддержки духа это нормально. Сидите, Шарп, сидите. Выпейте немного бренди, – полковник сам наполнил стакан. – Вы на самом деле упали? Выглядите так, словно были в бою.

– Среди деревьев темно, сэр, – без всякого выражения пробормотал Шарп. – Я оступился.

– Надо быть осторожнее, Шарп, – заметил Лоуфорд, прикуривая сигару от пламени свечи. – Пришли чёртовы холода, верно? – он явно ждал ответа, но Шарп промолчал, и полковник вздохнул, затягиваясь дымом. – Я хотел поговорить с вами о ваших новых товарищах. Юный Илифф набирается опыта?

– Он прапорщик, сэр. Если он переживёт этот год, у него будет шанс повзрослеть.

– Когда-то мы все были прапорщиками, – заметил Лоуфорд. – Могучие дубы вырастают из маленьких жёлудей.

– Пока что он, чёрт его возьми, маленький желудь.

– Его отец – мой друг, Шарп. У него небольшая ферма возле Бенфлита. Он хотел, чтобы я позаботился о его сыне.

– Я о нём позабочусь, – пообещал Шарп.

– Уверен в этом. А что Корнелиус?

– Корнелиус? – переспросил Шарп, и, чтобы потянуть время, прополоскал рот бренди, сплюнул наземь кровавую слюну, потом отхлебнул ещё.

Ему показалось, что боль немного поутихла.

– Как Корнелиус справляется с обязанностями? – весело спросил Лоуфорд. – Старается быть полезным, не так ли?

– Ему нужно многому научиться, – осторожно заметил Шарп.

– Конечно, нужно. Я хотел, чтобы он был именно с вами.

– Почему, сэр?

– Почему? – полковник был озадачен этим прямым вопросом, а потом взмахнул зажатой в пальцах сигарой. – Но это же очевидно. Думаю, он замечательный парень. Буду с вами откровенным, Шарп, я не уверен, что у молодого Ноулза подходящий характер для того, чтобы командовать стрелками.

– Он – хороший офицер, – с негодованием воскликнул Шарп и тут же пожалел об этом, потому что правый бок прострелило резкой болью.

– Прекрасный, – торопливо согласился Лоуфорд. – И у него замечательный характер, но вы, стрелки, не скучные ребята, верно? Ваши люди, Шарп, словно гончие, а вы – старший псарь, который натаскивает их держать след и преследовать добычу. Мне нужно, чтобы мои лёгкие стрелки были смелыми! Агрессивными! – перечисляя эти замечательные качества, полковник раз за разом стукал кулаком по столу, отчего стаканы и столовое серебро жалобно дребезжали. – Хитрыми! – тут полковник замолк, очевидно, сообразив, что последнее качество явно уступало по выразительности смелости и агрессии, но что-то более внушительное ему на ум так и не пришло, и он продолжил. – Я полагаю, что у Корнелиуса все эти качества есть, и я хочу, чтобы вы, Шарп, натаскали его.

Полковник умолк, ожидая от Шарпа какой-нибудь реакции на свои слова, и смутился, так и не дождавшись.

– Суть дела в том, что Корнелиусу кажется, что вы его недолюбливаете.

– Многим так кажется, – равнодушно заметил Шарп.

– Многим? – удивился Лоуфорд. – Наверное, вы правы. Не все знают вас так, как я. – он сделал паузу, чтобы прикурить сигару. – Вы когда-нибудь вспоминаете Индию, Шарп?

– Индию? – переспросил Шарп.

Они с Лоуфордом служили там вместе. Лоуфорд был тогда лейтенантом, а Шарп – рядовым.

– Там было неплохо, – уклончиво ответил он.

– В Индии нужны опытные офицеры, – небрежно заметил Лоуфорд.

Шарп с трудом перенёс этот предательский удар. Теперь стало ясно: полковник действительно хотел от него избавиться. Он ничего не сказал, а Лоуфорд, кажется, не заметил в своих словах ничего оскорбительного.

– Значит, я могу заверить Корнелиуса, что всё в порядке?

– Да, сэр, – Шарп встал. – Я должен проверить посты, сэр.

– Разумеется, – Лоуфорд не скрывал своего разочарования от того, чем закончилась их беседа. – Нам нужно почаще говорить по душам, Шарп.

Шарп взял свой помятый кивер и вышел в ночной туман. В кромешной тьме он перевалил через гребень холма и немного спустился по восточному склону. Впереди, в глубокой впадине долины, за туманом мерцала россыпь огней вражеского бивака. «Пусть они придут, – думал он. – Пусть только придут». Он не мог убить Феррагуса, но мог излить свой гнев на французов. Сзади послышались шаги, и, не оборачиваясь, Шарп сказал:

– Добрый вечер, Пат.

Харпер, наверно, увидел его в палатке полковника и последовал за ним.

– Что с вами случилось?

– Проклятый Феррагус и двое его бандитов – вот что со мной случилось.

– Хотели вас убить?

– У них, чёрт подери, почти что вышло. Если бы не подоспели трое из военной полиции…

– Из военной полиции? Никогда не думал, что от них может быть прок. А что с мистером Феррагусом?

– Я надрал ему задницу, но мало. Он побил меня, Пат, побил, будь он проклят.

– А что вы сказали полковнику? – помедлив, спросил Пат.

– Что упал.

– Ага, я так и скажу парням, когда они заметят, что вы выглядите не в пример лучше обычного. И завтра я буду бдительно следить, не появится ли мистер Феррагус. Он ведь, наверное, захочет закончить то, что начал?

– Не. Он убрался прочь.

– Мы найдём его, сэр.

– Но не завтра, Пат. Завтра мы будем заняты. Майор Хоган считает, что лягушатники атакуют эту гору.

Размышляя об этом отрадном событии, они сидели, слушая пение, доносящееся сзади, со стороны скрытого во тьме лагеря. Где-то начала лаять собака, и немедленно к ней присоединилось множество других. Послышались сердитые окрики. Постепенно вновь всё стихло, только одна псина никак не могла угомониться, продолжая отчаянно гавкать, пока внезапно лай не прервал сухой треск мушкетного или пистолетного выстрела.

– Так и надо, – заметил Харпер.

Шарп молчал, глядя вниз, в долину, где в тумане светились огоньки тысяч французских костров.

– Что будем делать с мистером Феррагусом? – спросил Харпер. – Он должен поплатиться за нападение на стрелка.

– Если завтра мы проиграем, будем отступать через Коимбру, – ответил Шарп. – Он там живёт.

– Значит, мы его там найдём, и он получит, что заслужил, – мрачно буркнул Харпер. – А если завтра мы победим?

– Бог его знает. Последуем за отступающими ублюдками в Испанию, я думаю. Будем воевать с ними там.

Будем воевать месяц за месяцем, год за годом, до самого трубного гласа, возвещающего конец времён. Но всё это начнётся завтра, когда шестьдесят тысяч французов попытаются взять эту гору. Завтра…

Маршал Ней, заместитель командующего l'Armee de Portugal, считал, что вражеская армия расположилась на горном хребте. На вершине не горели огни, что выдавало бы их присутствие, но Ней чуял их там. В нём говорил инстинкт солдата. Ублюдки устроили ловушку, надеясь, что ничего не подозревающие французы угодят в неё на свою погибель. Будь он командующим, послал бы в атаку Орлов и покрошил ублюдков в фарш, исполнив, что должно. Однако принять подобное решение было не в его власти, а потому он вызвал адъютанта, капитана д'Эсменарда и приказал ему передать маршалу Массена следующее:

– Передайте Его высочеству, что промедление убийственно. Он должен немедленно прибыть сюда. Нас ждёт тяжёлое сражение.

Капитану д'Эсменарду пришлось проскакать более двадцати миль, и в сумерках он в сопровождении двухсот драгунов, грохоча подковами, ворвался в городок Тонделла. Над крыльцом дома, где разместился Массена, развевался трёхцветный французский флаг. Снаружи караул несли шесть часовых. В лезвиях их штыков отражались багровые блики тлеющих в жаровне углей, которые немного согревали холодный ночной воздух. Д'Эсменард поднялся по лестнице и постучал в дверь. Тишина. Он постучал снова. На сей раз за дверью послышалось женское хихиканье, сопровождавшееся громким шлепком по голому телу, и женщина снова рассмеялась.

– Кто там? – спросил маршал.

– Сообщение от маршала Нея, Ваше высочество

Маршал Андре Массена был герцогом Риволи и принцем Эсслингским.

– От Нея?

– Враг прекратил отступление, мсье, и занял позицию на горном хребте.

Женщина взвизгнула.

– Что-что?

– Прекратил отступление, мсье, – крикнул д'Эсменард через дверь. – Маршал полагает, что вам нужно прибыть в штаб.

Массена сегодня днём на несколько минут посетил армию, высказал мнение, что противник продолжит отступление, и вернулся в Тонделлу. Женщина что-то сказала, послышался ещё шлепок, сопровождаемый громким хихиканьем.

– Маршал Ней полагает, что они будут сражаться, – добавил д'Эсменард.

– Вы кто? – спросил маршал.

– Капитан д'Эсменард, мсье.

– Один из мальчиков Нея?

– Да, мсье.

– Вы ужинали, д'Эсменард?

– Нет, мсье.

– Спуститесь вниз, капитан, и прикажите моему повару подать вам ужин. Я присоединюсь к вам.

– Да, мсье.

Д'Эсменард медлил. Из-за двери послышалось какое-то хрюканье, вздох, а потом ритмично заскрипели пружины матраса.

– Вы все еще там, капитан? – крикнул принц Эсслингенский.

Д'Эсменард медленно спустился вниз, ступая каждый раз на скрипучую ступеньку в такт ритмичному взвизгу пружин, потом съел холодного цыплёнка и стал ждать.

Педро и Луис Феррейра всегда ощущали родственную связь друг с другом. Луис, старший, силач, мятежник, с детства отказывающийся подчиняться родительской власти, был более яркой фигурой. Если бы его не отлучили от семьи, не отправили к монахиням, которые били его и издевались над ним, если бы он не убежал из Коимбры, чтобы посмотреть мир, он мог бы получить образование и стать учёным, как его отец… Хотя, говоря по правде, судьба Луиса вряд ли сложилась бы именно так. Он был слишком большим, слишком воинственным, его желания были тоже слишком противоречивы и изменчивы. Он стал Феррагусом. Он пересек под парусом весь мир, убивал людей в Африке, Европе и Америке, видел, как акулы пожирают умирающих рабов, выброшенных за борт у побережья Бразилии. Потом он вернулся домой к своему младшему брату, и они, такие разные, но всё же похожие, обнялись, радуясь встрече после долгой разлуки. Феррагус вернулся достаточно богатым, чтобы создать свой бизнес и завести своё жильё в городе, но Педро настоял, чтобы в его доме у брата была своя комната, где он мог бы останавливаться, когда пожелает.

– Твой дом – мой дом, – пообещал он Феррагусу, и, хотя супруга майора Феррейра могла думать иначе, противоречить она не смела.

В доме брата Феррагус редко останавливался, но в день, когда в Буссако сошлись две армии, после того, как брат помог заманить капитана Шарпа в ловушку в монастырской роще, Феррагус пообещал Педро вернуться в Коимбру и оберегать имущество семейства Феррейра, пока исход французской кампании не прояснится. Местные жители покидали город, направляясь в сторону Лиссабона, но, если французов удастся остановить, это не потребуется. С другой стороны, при любом исходе на улицах было неспокойно, потому что население негодовало и не желало оставлять свои жилища. Большой и богатый дом Феррейра, купленный на наследство, полученное отцом, был лакомым куском для воров и мародёров, но никто не посмел бы его тронуть, если бы там находился Феррагус со своими людьми. Поэтому после того, как сорвалась попытка расправы над наглым стрелком, великан вернулся в Коимбру, чтобы выполнить обещанное.

От хребта Буссако до Коимбры было меньше двадцати миль, но туман и ночная темнота замедлили продвижение Феррагуса и его людей, и только перед рассветом они проехали мимо комплекса университетских зданий вниз по склону холма к дому брата. Ворота со скрипом распахнулись. Во дворе Феррагус спешился и, оставив лошадь, прошёл в кухню, чтобы опустить покалеченную руку в ведро с холодной водой. «Господи Боже, – думал он. – Проклятый стрелок должен был сдохнуть! Должен был!» Размышляя о превратностях судьбы, Феррагус вытер куском полотна кровь, сочившуюся из ран, покрывавших его лицо, и содрогнулся от боли, хотя она была не столь сильна, как та, что до сих пор пульсировала внизу живота. Скоро, очень скоро, пообещал себе Феррагус, он снова встретится с мистером Шарпом и убьёт англичанина так, как убил многих, превратив его своими кулаками в стонущее кровавое месиво. Шарп должен умереть, иначе его люди решат, что он теряет силу.

Война и так подорвала его бизнес. Те, из кого он вытягивал деньги, уехали из Коимбры и окрестностей в Лиссабон. Впрочем, Феррагус мог бы обойтись и без вымогательства. Он был богат и держал деньги в наличности, не доверяя банкам. Ему нравилось чувствовать себя землевладельцем. Всё, заработанное на работорговле, он инвестировал в виноградники, фермы, здания и магазины. Ему принадлежал каждый бордель в Коимбре, каждый студент университета снимал комнату в одном из домов, принадлежавших Феррагусу. Он был богат, богат настолько, что в детстве такое ему и не снилось, но не мог насытиться. Он слишком любил деньги.

Феррагус промывал порезы на лице, и с тряпки капала окрашенная кровью вода.

– Капитан Шарп… – прорычал он, и, скривившись от боли, осторожно ощупал свою руку.

Вероятно, какие-то кости были сломаны, но пальцы шевелились, значит, всё не так плохо. Он снова опустил руку в воду. За спиной открылась дверь, и Феррагус быстро обернулся. В кухню вошла гувернантка мисс Фрай в ночной рубашке и плотном шерстяном халате со свечой в руке. Она слегка удивилась, увидев брата своего хозяина и, попятившись, пробормотала:

– Извините, сеньор.

– Заходите, – рявкнул Феррагус.

Сара пришла на кухню, потому что услышала стук копыт во дворе и решила, что это может быть, приехал майор Феррейра с новостями о наступлении французов.

– Вы ранены! – воскликнула она.

– Упал с лошади, – буркнул Феррагус. – Что вы здесь делаете?

– Хотела приготовить чай, – ответила Сара и взяла с полки чайник. – Я делаю это каждое утро. Позвольте спросить, сеньор, есть ли у вас новости о французах?

– Французы – свиньи, это всё, что вам следует знать, – заявил Феррагус. – Так что делайте свой чай. И мне тоже.

Сара затушила свечу, открыла печную дверцу и раздула тлеющие угольки, а когда огонь разгорелся, подложила дров. Вокруг дома и в коридоре были слышны шаги прислуги, которые занимались уборкой, открывали ставни, но в кухню никто не входил. Сара же не знала, чем наполнить чайник, потому что вода в ведре была розовой от крови.

– Я принесу свежей из колодца, – сказала она.

Феррагус проводил девушку взглядом. Мисс Сара Фрай была символом стремления его брата к великосветскому лоску. Прекрасный фарфор, хрустальные люстры и позолоченная мебель, английская гувернантка – признаки хорошего вкуса, но Феррагус считал это снобизмом и бессмысленной тратой денег. Ничем не примечательная заносчивая англичанка – чему она сможет научить Томаса и Марию? Превратит их свои в маленькие самодовольные копии? Томасу не нужны манеры или знание английского языка, он должен уметь себя защитить. А Марию манерам могла научить мать, и если она вырастет смазливой, остальное уже не важно. Таково было и оставалось мнение Феррагуса по вопросу воспитания, но он впервые с того момента, как мисс Фрай появилась в доме его брата, заметил, что она весьма привлекательна, может быть, даже красива: белая кожа, светлые волосы, голубые глаза, высокая, изящная.

– Сколько вам лет? – спросил он, когда англичанка вернулась на кухню.

– Какое вам до этого дело, сеньор? – быстро отпарировала Сара.

Феррагус усмехнулся:

– Мой брат поручил мне защищать этот дом и всех, кто в нём находится. Хочу знать, что защищаю.

– Мне двадцать два, сеньор.

Сара водрузила чайник на печь, рядом поставила большой коричневый английский заварной чайник, чтобы он нагрелся, достала оловянную коробку с заваркой. Теперь надо было подождать, пока заварной чайник хорошенько прогреется и закипит вода. Чтобы чем-нибудь занять руки, она начала протирать ложки.

– Томас и Мария учатся хорошо? – спросил у неё за спиной Феррагус.

– Когда стараются, –  коротко ответила Сара.

– Томас говорил, что вы его бьёте.

– Разумеется. Я – его гувернантка.

– Но Марию вы не бьёте?

– Мария не сквернословит. Я терпеть не могу сквернословие.

– Томас вырастет мужчиной, – заявил Феррагус. – Поэтому он должен уметь выражаться.

– Тогда он сможет научиться этому у вас, сеньор, – отпарировала Сара, посмотрев Феррагусу в глаза. – Я же собираюсь объяснить ему, что нельзя сквернословить в присутствии леди. Если он сможет усвоить это, тогда мои труды не пропадут даром.

Феррагус фыркнул, но не от злости. Англичанка его развеселила, а её прямой взгляд, в котором не чувствовалось страха, бросал вызов. Остальные слуги его брата сжимались, когда он проходил мимо, опускали глаза и старались стать как можно незаметнее, а эта девушка была дерзкой. И к тому же красивой. Его восхитила гибкая линия её шеи, вдоль которой спускались выбившиеся из причёски непослушные светлые прядки. «Кожа такая белая, такая нежная», – подумал он и спросил:

– Зачем вы учите их французскому языку?

– Так хочет супруга майора. Это язык дипломатии. Владение французским необходимо для аристократа.

Феррагус фыркнул, ясно демонстрируя своё отношение к аристократии и заявил:

– Будет хоть какая-то польза, если придут французы.

– Если сюда придут французы, нам придётся уехать, – ответила Сара. – Разве не такова воля правительства?

Феррагус неосторожно двинул правой рукой и вздрогнул от боли.

– Может, они и не придут. Если проиграют сражение. Ваш лорд Веллингтон ждёт их в Буссако.

– Он разобьёт их, – сказала уверенно Сара.

– Может, и так. А может, с вашим лордом Веллингтоном будет так же, как с сэром Джоном Муром. Битва, победа – и бегство.

Сара пренебрежительно фыркнула.

– Os ingleses por mar. – веско добавил Феррагус. – Англичане за морем.

Так думали все в Португалии. Англичане желают победить, но больше всего боятся проиграть. Они сражаются, но не будут стоять до конца.

Сара понимала, что в словах Феррагуса была доля правды, но не хотела признавать это.

– Говорите, что ваш брат прислал вас, чтобы защитить свою семью?

– Именно так. Он не может сделать это сам, так как должен остаться с армией.

– Тогда я уверена, сеньор, что вы обеспечите мне безопасный отъезд, если, как вы говорите, англичане скроются за морем. Я не могу остаться здесь, когда придут французы.

– Почему?

– Я ведь англичанка.

– Я смогу вас защитить, мисс Фрай, – сказал Феррагус.

– Рада это слышать, – коротко бросила она, занявшись чайником.

«Сука! – подумал Феррагус. – Надменная английская сука!» – и бросил, выходя их кухни:

– Чай мне не нужен.

Издалека послышался слабое громыхание. Оно то становилось громче, и тогда в рамах начинали слабо дребезжать оконные стёкла, то стихало и начиналось снова. Сара выглянула во двор и не увидела ничего, кроме холодного серого тумана, но она поняла, что это был не гром. Это были французы. Наступал рассвет, и в Буссако принялись за дело пушки.