Текст книги "Несущий огонь (ЛП)"

Автор книги: Бернард Корнуэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Как только пленнику освободят руки, – сказал я.

– Заставь его убраться! – взвизгнул Эльфверд.

– Ты слышал... – начал Вармунд.

– Ты мне не служишь, – перебил я, – но я лорд, в отличие от тебя, так что ты обязан уважать меня и подчиняться. А если не окажешь мне должного почтения – придётся выпустить тебе кишки. Мне случалось убивать дурней и покрупнее, – я сомневался, что это правда, но Вармунду не повредит такое услышать, – но ни одного глупее. А теперь вы оба подождёте, пока я развяжу руки Брайса.

– Ты не можешь... – начал Вармунд, и я дал ему пощёчину. Со всей силы врезал ему по морде, и это так его удивило, что он просто застыл, как оглушённый телёнок.

– Не смей говорить, что мне делать, смерд, – рявкнул я. – Я велел тебе ждать, значит, будешь ждать.

Я оставил его и пошёл к Брайсу. И едва заметно кивнул Финану. Потом я встал позади Брайса, вытащил нож, которого у меня не должно было быть, и разрезал кожаные ремни. Оглянувшись, я увидел, как чуть шевельнулась алая завеса на входе в шатер короля.

– Благодарю тебя, господин, – сказал Брайс, потирая освобождённые от верёвки запястья, – воин должен встретить смерть со свободными руками.

– Чтобы он мог помолиться?

– Я не должен умирать как обычный вор, господин. Я воин.

– Да, – сказал я, – ты воин. Теперь я стоял лицом к нему и спиной к принцу Эльфверду и Вармунду, а Финан встал позади Брайса.

– Воин, сдержавший свою клятву, – добавил я.

Брайс оглядел глазеющую на нас толпу.

– Он не пришел, – он имел в виду Этельхельма.

– Он стыдится себя, – сказал я.

– Но он сделал так, чтобы я мог умереть здесь, а не на виселице. И он позаботится о моей жене и детях.

– Я прослежу за этим.

– Но он дозволяет мальчишке убить меня, – с отвращением сказал Брайс, – и этот молокосос меня разделает. Ему нравится причинять боль.

– Тебе тоже нравилось.

Он кивнул.

– Я раскаялся в своих грехах, господин.

Он смотрел поверх меня в безоблачное небо, и на миг в его глазах показались слезы.

– Ты думаешь, рай существует, господин?

– Я думаю, что храбрые воины после смерти отправляются пировать с товарищами в небесных чертогах Вальхаллы.

Брайс кивнул.

– Но чтобы попасть туда, воин должен умереть с оружием в руках.

– Поэтому ты хотел, чтобы руки были свободны?

Он не ответил, лишь взглянул на меня, и я увидел смущение на его лице. Его воспитывали как христианина, по крайней мере, я так думаю, но истории о старых богах, рассказанные шёпотом у ночных костров, страх перед потрошителями трупов, пожирающими мертвецов в Нифльхейме, мире мрака, остались в его памяти, несмотря на все проповеди священников.

Я всё ещё держал в руках нож. Теперь я повернул его и протянул Брайсу рукоять.

– Это не меч, – сказал я, – но все равно оружие. Держи его крепко.

Я плотно сжал пальцами руку Брайса, чтобы он не выронил нож или, если уж на то пошло, не воткнул его мне в живот.

Он и не пытался.

– Спасибо, господин, – сказал он.

И Финан нанёс удар. Он спрятал под туникой сакс, короткий меч, и, пока я говорил с Брайсом, вытащил его, а когда увидел, что Брайс крепко держит мой нож, ударил коротким клинком по шее. Брайс умер мгновенно, даже не успев понять, что случилось, и падая, всё ещё держал нож. Я продолжал сжимать его руку с клинком, и только убедившись, что Брайс мёртв, оторвал его пальцы от рукояти.

– Ты... – начал было визгливо возмущаться Эльфверд, но умолк, увидев, как Финан крутит сакс с окровавленным лезвием – клинок со свистом рассекал воздух, так что глазом не уследишь.

Так умер Брайс. Теперь он займёт своё место на скамье в зале Вальхаллы, такой же глупец, каким был при жизни. И там мы встретимся снова.

Я пошёл прочь, но осторожное прикосновение к локтю заставило меня быстро обернуться. На мгновение я подумал, что на меня напали Вармунд или Эльфверд, но оказалось, что это слуга. Он низко поклонился и сказал, что меня зовут в королевский шатер.

– Сейчас же, если тебе угодно, господин.

Угодно мне или нет – не имело значения, когда король призывает к себе, нельзя отказаться. И я последовал за слугой, прошёл за алый полог шатра. Внутри было прохладно, пахло скошенной травой. Там стояли столы, кресла, сундуки, широкая кровать, а на кровати сидела, глядя на нас, большеглазая темноволосая девушка. Король отпустил слугу и, не обращая внимания на девушку, подошёл к столу, заваленному кусками хлеба и сыра вперемешку с документами, книгами, перьями, чашами и парой серебряных кувшинов. Там же валялась изумрудная корона Уэссекса. Эдуард налил себе кубок вина и вопросительно взглянул на меня.

– Да, мой король?

Он налил ещё один и подал кубок мне, потом сел и указал мне на другое кресло, поменьше.

– Так значит, Брайс был язычником?

– Думаю, и язычником, и христианином.

– И он не заслуживал смерти.

Это был не вопрос, скорее утверждение.

– Нет, господин.

– Но его смерть была нам необходима.

Я не ответил. Эдуард пригубил вино, стряхнул прилипшую соринку с синего плаща.

– Я не знал, – продолжил он, – что убить его поручили моему сыну. Я рад, что ты этому помешал.

– Брайс заслужил быструю смерть, – сказал я.

– Да, – согласился он, – да, заслужил.

Я уже несколько лет не видел Эдуарда, и теперь размышлял о том, как он постарел, а ведь он гораздо моложе меня, немного за сорок, но его волосы уже начали седеть на висках, поседела короткая борода, лицо покрылось морщинами. Он становился похожим на своего отца. Я помнил Эдуарда юным принцем, а с тех пор слышал, что он пьёт слишком много вина и спит со слишком многими женщинами, хотя, видят боги, те же слухи разносят обо всех лордах. Но кроме того я слышал о его благочестии, о том, как заботился он о своей стране, я знал, что при завоевании Восточной Англии он показал себя достойным воином. Ему было трудно, почти невозможно жить в тени отцовской славы, но чем больше времени проходило со смерти Альфреда, тем авторитетнее и успешнее становился Эдуард.

– Ты ведь понимаешь, – внезапно спросил он, – что нам придётся напасть на Нортумбрию?

– Конечно, господин.

– Перемирие продлится. По правде говоря, мне это удобно. Нам нужно время, чтобы установить порядок на тех землях, что мы уже взяли.

Он подразумевал, что в следующем году раздаст поместья своим лордам и убедится, что они подготовили воинов, чтобы идти на север под знаменем с драконом Уэссекса.

В шатер вошёл священник с охапкой документов.

– Нет, не сейчас, – раздражённо буркнул король, махнув рукой, чтобы тот убрался. – Позже. Кому ты клялся в верности, лорд Утред?

– Твоей сестре.

Похоже, его это удивило.

– Ты ей всё ещё верен?

– Разумеется, господин.

Он нахмурился.

– Однако ты намерен сражаться за Сигтрюгра? – он нахмурился.

– Твоя сестра не потребовала иного, господин.

– А если она прикажет?

Я постарался уйти от ответа.

– Я старик с больными суставами, тебе нечего бояться, мой король.

Эдуард одарил меня мрачной ухмылкой.

– Мой отец попробовал управлять тобой и решил, что это невозможно. И он не советовал тебя недооценивать. Говорил, что ты выглядишь глупцом, но действуешь умно.

– Я думал, все наоборот, господин.

Он дежурно улыбнулся, а потом вернулся к вопросу, которого я старался избежать.

– Так что же будет, если сестре потребуется твоя служба?

– Господин, – сказал я, – все, чего я хочу – это вернуть Беббанбург. – И зная, что его это не удовлетворит, добавил: – Но, видимо, теперь, когда там Константин, это невозможно, поэтому я намерен осесть во Фризии.

Он нахмурился.

– Я спрашивал, что ты будешь делать, если моя сестра тебя призовет, – голос его стал точь-в-точь как у Альфреда.

– Я никогда не обнажу свой меч против твоей сестры, господин, никогда.

Это был не совсем тот ответ, которого он ждал, но он не стал дальше настаивать.

– Ты знаешь, что сейчас делается в Беббанбурге?

– Я знаю только то, что Константин осаждает крепость.

– Он пытается взять твоего кузена измором, – сказал Эдуард. – Оставил там больше четырёхсот воинов во главе с Домналлом, а Домналл – очень толковый военачальник.

Я не стал спрашивать, как он узнал. От отца Эдуард унаследовал множество шпионов и доносчиков, в Британии нет более осведомлённого короля, чем он. Многое ему сообщали церковники в своих бесконечных письмах, и я не сомневался, что в Нортумбрии и Шотландии у Эдуарда тоже хватает информаторов.

– Там есть Морские ворота, – сказал я, – припасы в крепость могут доставлять и корабли.

– Больше нет, – заверил Эдуард. – Побережье стерегут норвежцы со своими кораблями. Люди, которых сначала нанял твой двоюродный брат.

– Эйнар Белый?

Он кивнул.

– Теперь он преданно служит Константину.

Это меня удивило.

– Константин говорил мне, что атаковал Эйнара.

– Зачем драться, если можно купить? Теперь корабли Эйнара патрулируют побережье. – Эдуард вздохнул. – Константин совсем не глуп, хотя не знаю, много ли толку от Эйнара. Он называет себя Эйнар Белый, но больше известен как Эйнар Невезучий. – Он безрадостно улыбнулся. – Как ты любил когда-то мне говорить? Судьба неумолима?

– Wyrd bið ful ãræd, – подтвердил я.

– Может, Эйнару суждено быть невезучим? Должно быть, ты на это рассчитываешь.

– В чём его невезение, господин? – спросил я.

– Мне говорили, три его корабля разбились.

– Так может, он удачлив, раз остался в живых?

– Возможно, – слабо улыбнулся король, – но мне говорили, что он заслужил своё прозвище.

В надежде, что он прав, я коснулся молота на шее и про себя помолился о том, чтобы Эйнар и впрямь оказался невезучим. Эдуард нахмурился, заметив этот жест.

– Но Беббанбург почти невозможно захватить, – сказал я, – с кораблями Эйнара или без них. Потому-то я и подумываю о Фризии.

– Фризия! – презрительно скривился Эдуард.

Ясно, он не поверил, и я боялся, что точно так же не поверил и мой двоюродный брат.

– Беббанбург трудно атаковать, но можно осадить, – продолжил он. – У твоего кузена там, внутри, больше двух сотен человек, гораздо больше. Им нужно много провизии! Он мог бы удерживать форт и с половиной от этого количества, но он осторожный человек, так что вскоре ему придётся голодать. И один из его амбаров сгорел. Ты об этом знал?

– Не знал, господин.

Несчастья братца меня порадовали, но потом я испугался, что этот пожар поможет Константину.

– Твой двоюродный брат выгнал из крепости бесполезных едоков, – продолжал Эдуард, – но там всё ещё остаётся слишком много воинов. Они будут голодать, а голодное войско легко победить.

Я снова коснулся молота, рискуя вызвать его недовольство.

– Но меня не устраивает, – слова Эдуарда прозвучали неожиданно горько, – что Константин станет править землями Беббанбурга. Он имел наглость потребовать себе все земли к северу от римской стены! Он отправил гонца, епископа, чтобы договориться о новых границах! Но Беббанбург – земля саксов. Так было всегда! Он должен быть частью Инглаланда, и будет ею! Может, ты стар, слаб и болен, лорд Утред, но ты прогонишь Константина с земли твоих предков!

Я пожал плечами.

– Я не меньше чем ты хочу вернуть Беббанбург, мой король, но я знаю эту крепость. Разве у меня есть тысяча воинов? – я снова пожал плечами. – Я владею Дунхолмом, а он почти так же неприступен, как Беббанбург. Я думаю, что мог бы умереть в Дунхолме, мечтая о Беббанбурге, но если твоё войско войдёт в Нортумбрию, Фризия станет для меня более безопасным прибежищем.

Я говорил громко, не только для Эдуарда, но и для наивной девушки, слушавшей нас с кровати. Может, король и не верит в мои россказни про Фризию, но пусть эта девчонка разнесёт слух о том, что я не собираюсь возвращаться в Беббанбург.

– Если ты не возьмёшь Беббанбург, – рассердился Эдуард, – тогда я возьму его, и мой человек станет править там вместо тебя. Ты этого хочешь?

– Лучше ты, чем скотты, господин.

Он фыркнул и встал, показывая, что разговор закончен, поэтому я тоже встал.

– Ты попросил Этельстана в заложники, – сказал он, когда мы направлялись к выходу из шатра, – почему?

– Потому что он мне как сын. Я буду беречь его жизнь.

Эдуард прекрасно понимал, что я имел в виду, он знал, кто угрожает Этельстану. Король кивнул.

– Хорошо, – мягко произнес он. – Моя сестра берегла его много лет. В ближайший год это предстоит тебе.

– Ты можешь и сам сохранить его жизнь, господин, – сказал я.

Он помолчал и ответил, понизил голос:

– Олдермен Этельхельм – мой самый могущественный лорд. У него слишком много воинов, слишком много приспешников, обязанных ему своими землями и богатством. Открытое противостояние с ним грозит междоусобицей.

– Но именно ее он и начнет, чтобы не дать Этельстану унаследовать трон.

– Тогда это будет заботой Этельстана, – холодно ответил король, – так что готовь его, лорд Утред, готовь его как следует, потому что моя сестра больше не может его защищать.

– Не может?

– Моя сестра умирает.

Мне показалось, что мое сердце остановилось.

В этот миг алый полог раздвинул возмущенный Эльфверд.

– Отец, этот Утред... – начал он, но тут же осекся. Он явно не знал, что я здесь.

– Что «этот Утред»? – спросил Эдуард.

Эльфверд небрежно поклонился отцу.

– Мне было велено казнить преступника. Он вмешался.

– И что?

– Он должен быть наказан.

– Так накажи, – сказал Эдуард и отвернулся.

Эльфверд нахмурился, переводя взгляд с меня на своего отца и обратно. Будь он поумнее, он бы отступил, но оказалась задета его гордость.

– Ты не кланяешься королевским особам, лорд Утред? – вопросил он тонким голоском.

– Я кланяюсь тем, кого уважаю, – ответил я.

– Называй меня «господин», – настаивал он.

– Нет, малец, не буду.

Он потрясённо пошевелил губами, повторяя слово «малец», но промолчал, только возмущённо уставился на меня. Я сделал шаг вперёд, заставив его попятиться.

– Я звал мальцом твоего отца, – сказал я, – до того дня, когда он вместе со мной штурмовал стены Бемфлеота. Мы убивали датчан, свирепых воинов, вооружённых мечами и копьями. Мы дрались, малец, мы устроили большое побоище, и в тот день твой отец заслужил право зваться господином, заслужил всё уважение, которое я по сей день ему оказываю. А от тебя до сих пор пахнет материнским молоком, и пока ты не докажешь мне, что воин, останешься мальцом. А теперь уйди с дороги, малец.

Он посторонился. А его отец не сказал ни слова. И я вышел.

***

– Он неплохой мальчик, – сказала мне Этельфлед.

– Избалованный, невоспитанный, невыносимый.

– То же самое говорят про тебя.

Я сердито заворчал, отчего Этельфлед улыбнулась, и спросил:

– А как ты? Твой брат сказал, что ты болеешь.

Она заколебалась. Я понял, что сначала она хотела всё отрицать, но затем решилась и вздохнула.

– Я умираю.

– Нет! – возразил я, но по её глазам понял, что это правда. Её красоту скрыли возраст и страдание, кожа казалась прозрачной, словно бы истончившейся, глаза потемнели. Однако она улыбалась и выглядела такой же изящной, как и всегда.

Я нашёл её в шатре под флагом с белым гусем, держащим в клюве крест, а в перепончатых лапах – меч. Я часто высмеивал этот флаг. Гусь – символ святой Вербурги, мерсийской монахини, чудом изгнавшей стаю гусей с пшеничного поля. Мне непонятно, почему чудом считается то, что может сделать любой десятилетний малыш, но если Вербурга дорога Этельфлед, она и мне дорога.

Я поставил кресло поближе, сел и взял её тонкие руки в свои.

– Я знаю одного лекаря... – начал я.

– Ко мне приходили лекари, – устало ответила она, – и много. Мне помог один знающий человек, его прислала Эльфтрит.

Эльфтрит, младшая сестра Этельфлед, была замужем за правителем Фландрии.

– Отец Каспер делал зелье, снимавшее боль, но ему пришлось вернуться обратно, потому что Эльфтрит тоже больна. – Она вздохнула и перекрестилась.– Иногда я чувствую себя получше.

– Что с тобой?

– Болит, вот здесь, – она дотронулась до груди, – глубоко внутри. Отец Каспер научил сестер делать отвар, он помогает. И молитвы помогают.

– Тогда молись почаще, – сказал я.

Две монахини, вероятно, сестры, ухаживавшие за Этельфлед, сидели в темноте в глубине шатра. Обе подозрительно разглядывали меня, но не могли слышать ни слова.

– Я молюсь денно и нощно, – ответила Этельфлед со слабой улыбкой, – и за тебя тоже!

– Благодарю тебя.

– С таким врагом, как Этельхельм, тебе понадобятся молитвы.

– Я только что вырвал ему зубы. Ты это видела.

– Он захочет отомстить.

Я пожал плечами.

– И что же он сделает? Нападет на меня в Дунхолме? Удачи ему в этом.

Она похлопала меня по руке.

– Не будь заносчивым, – она похлопала меня по руке.

– Да, госпожа, – сказал я с улыбкой. – Так почему твой брат просто не раздавит Этельхельма?

– Потому что это означает войну, – холодно ответила она. – Этельхельма любят! Он щедр! В Уэссексе нет епископа или аббата, который не берет у него денег. Он дружит с половиной знати. Он закатывает пиры! И трон ему нужен не для себя.

– Только для внука, этого куска дерьма.

– Он хочет лишь одного, чтобы Эльфверд стал королем, и мой брат знает, что витан Уэссекса это одобрит. Все уже куплены.

– А Этельстан? – спросил я, хоть и знал ответ.

– Хорошо, что ты потребовал его в заложники. С тобой ему будет безопаснее, чем здесь.

– Потому я и попросил его, – мрачно ответил я. – Неужто Этельхельм на самом деле посмеет его убить?

– Он посмеет устроить его смерть, никто и не узнает. Ты читал когда-нибудь святое Писание?

– Каждый день, – пылко ответил я. – Ни минуты не проходит, чтобы я не заглянул в пророчества Иеремии или Иезекииля.

Она улыбнулась.

– Какой же ты все-таки варвар! – она улыбнулась. —

Попроси священника рассказать тебе историю Урии.

– Урии?

– Просто запомни это имя, – ответила она, – Урия Хеттеянин.

– Кстати о священниках. Кто такой Хротверд? – спросил я.

– Архиепископ Йорка, – ответила она, – ты и сам прекрасно знаешь.

– Западный сакс.

– Да, и достойный человек!

– А брал ли этот достойный человек золото у Этельхельма?

– О нет, он благородный и благочестивый, – ответила она и нахмурилась, усомнившись в чём-то, и неуверенно продолжила: – Помню, когда он был аббатом, его монастырь получил земли, щедрый дар. Двадцать хайдов в Вилтунскире. Это далеко от его монастыря.

– Он получил земли вместо золота?

Она всё ещё хмурилась.

– Люди постоянно дарят земли церкви.

– А Этельхельм – олдермен из...

– Вилтунскира, – закончила она фразу. – Теперь Этельхельм покупает лордов Мерсии, осыпая их золотом. Он хочет, чтобы витан Мерсии избрал Эльфверда моим наследником.

– Нет! – меня возмутило такое предположение. Этот злобный юнец станет королём Мерсии?

– Он предложил заключить брак между Эльфвердом и Эльфвинн, – добавила она.

Эльфвинн, дочь Этельфлед, милая легкомысленная девушка, нравилась мне, возможно, даже больше ее матери, и потому меня удивили следующие слова Этельфлед.

– Я ответила – нет, – продолжала она, – потому что думаю, именно Эльфвинн должна стать моей наследницей.

– Как ты сказала? – растерялся я.

– Она – принцесса Мерсии, – жёстко ответила Этельфлед, – и если я могу править Мерсией, почему не может она?

– Я обожаю Эльфвинн, – сказал я, – но в отличие от тебя, у нее ветер в голове.

– Она может выйти замуж за Цинлэфа Харальдсона, – ответила Этельфлед, – и он станет ее направлять. Он сильный молодой человек.

Я не ответил. Цинлэф Харальдсон, молодой и красивый саксонский воин, но невысокого происхождения, а значит, не даст Эльфвинн поддержки знатного рода. Он не имел особых достижений, ничем не прославился, не был способен увлечь людей за собой. Я считал его весьма поверхностным, но незачем говорить об этом Этельфлед, очарованной его внешностью, манерами и обаянием.

– Цинлэф будет защищать её, – добавила Этельфлед, – как и ты.

– Ты же знаешь, что я её люблю, – сказал я в ответ.

Я понимал, что это отговорка – Этельфлед хотела услышать, что я буду поддерживать Эльфвинн, как поддерживал её, что я принесу Эльфвинн клятву.

От продолжения разговора меня спас взволнованный Рорик, мой слуга – он отдернул рукой полог и появился из яркого солнечного света.

– Господин? – позвал он, а потом вспомнил, что надо поклониться Этельфлед.

– В чём дело?

– Король Сигтрюгр уезжает, господин. Он хочет поговорить с тобой.

– Я еду с ним на север, – сказал я Этельфлед.

– Тогда иди, – ответила она.

Я встал и поклонился ей.

– Я буду защищать Эльфвинн, – сказал я, чтобы успокоить Этельфлед.

Она понимала, что, говоря это, я не приношу присягу Эльфвинн, но всё же улыбнулась и протянула мне руку.

– Спасибо.

Я наклонился и поцеловал руку, а затем сжал её.

– Лучше всего, если ты поправишься. Побори недуг! Ты лучший правитель Мерсии из всех, так что выздоравливай и продолжай править.

– Я постараюсь.

А затем я ошеломил обеих монахинь, поскольку наклонился еще сильнее и поцеловал Этельфлед в губы. Она не сопротивлялась. Когда-то мы были любовниками, и я всё еще любил её и люблю по сей день. Во время поцелуя я ощутил, как она всхлипнула.

– Я вернусь, – пообещал я, – после того как возьму Беббанбург.

– Не Фризию? – лукаво спросила она.

Значит, уже пошли слухи.

Я понизил голос:

– Потом я еду в Беббанбург. Никому не говори.

– Дорогой лорд Утред, – тихо сказала она, – все знают, что ты собираешься в Беббанбург. Может, я навещу тебя там?

– Обязательно, госпожа, обязательно. Примем по-королевски, как и положено. – Я снова поцеловал ее руку. – До встречи на севере, – я неохотно выпустил ее пальцы и направился вслед за Рориком к выходу из шатра.

Больше я ее не видел.

Мои люди и воины Сигтрюгра отправились вместе на север. Солнце светило ярко, тёплый летний воздух был наполнен стуком копыт и звоном конской упряжи.

– Ненавижу саксов, – сказал мне Сигтрюгр.

Я не ответил.

Справа простиралось поле с густой пшеницей, напоминавшее о том, сколь изобильна эта земля. Из под копыт летели клубы пыли.

– Ты выторговал для меня по меньшей мере год, – сказал Сигтрюгр, – спасибо.

Высоко в небе парил сокол, его крылья казались неподвижными, только чуть дрогнули, когда он заметил внизу каких-то тварей, обречённых ползать по земле. Я наблюдал за ним, хотел увидеть, как птица стремительно ринется вниз, но сокол легко скользил по ветру, оставаясь в вышине. Знамение? Может, это знак мира, вот только мира я не хотел. Я направлялся с мечом в Беббанбург.

– У них другой запах, – сказал Сигтрюгр. – От них несёт саксонской вонью! Гнилой репой – вот чем они воняют! Наглые, самодовольные болваны!

Я обернулся в седле и взглянул на Этельстана, скакавшего рядом с моим сыном позади. К счастью, слишком далеко, чтобы услышать слова Сигтрюгра.

– Принц Этельстан, – окликнул его я, – чем пахнут датчане и норвежцы?

– Датчане воняют прокисшим сыром, господин, – весело крикнул он в ответ, – а от норвежцев несёт тухлой рыбой.

Сигтрюгр фыркнул.

– Надеюсь, саксы нарушат перемирие, принц Этельстан, – громко ответил он, – тогда я с удовольствием тебя убью.

Он знал, что я никогда этого не допущу, но угроза доставила ему удовольствие.

Сейчас он выглядел старше. Я помнил ликующего молодого воина, бога войны, впрыгнувшего на стену Честера в надежде меня прикончить. Я лишил его глаза, а он забрал у меня дочь, и теперь мы стали друзьями, но после нескольких месяцев царствования из его души ушла радость, а на лице появились морщины.

– А еще этого ублюдка Турферта, – он плюнул, – ничуть не лучше! Называет себя датчанином и крутит задницей перед христианами. Я распну этого ублюдка-предателя на кресте.

Его гнев нашел выход. Датские лорды, державшие южные бурги Нортумбрии, могли дать Сигтрюгру внушительную армию, но страх перед саксами оказался сильнее верности. Я подозревал, что большинство последует примеру Турферта, поклявшись в верности как западным саксам, так и пригвожденному богу.

– Они даже могут присоединиться к армии саксов, – с горечью продолжил Сигтрюгр.

– Возможно.

– И что же мне тогда делать? – Это был не вопрос, скорее возглас отчаяния.

– Переселишься в Беббанбург, – спокойно ответил я.

Около полумили мы ехали молча, потом дорога привела к броду, где можно напоить лошадей. Я проехал немного вперёд, остановил Тинтрига посреди пыльной дороги и прислушался к тишине дня.

Сигтрюгр последовал за мной.

– Я не могу сражаться и со скоттами, и с саксами, – сдержанно сказал он, не желая, чтобы я счёл его трусом. – Только не одновременно.

– Саксы будут хранить перемирие, – успокоил его я в уверенности, что не ошибаюсь.

– В следующем году, – сказал он, – или, может, год спустя, войска Мерсии и Уэссекса придут на север. Я смогу остановить их. У меня достаточно воинов. По крайней мере, могу заставить их пожалеть о том, что они вообще слышали о Нортумбрии. А если ещё и с твоими людьми – мы зальём землю их вонючей кровью.

– Я не хочу воевать против Этельфлед, – возразил я, – я дал ей клятву.

– Значит, ты сможешь убивать этих ублюдков, западных саксов, – зло сказал он, – а я стану бить мерсийцев. Но если у меня будет мало воинов – я не смогу сражаться.

– Верно.

– А выкинуть Константина вон, обратно в его лачуги? Я справлюсь с этим, вот только какой ценой?

– Дорогой ценой, – ответил я, – скотты дерутся, как злобные хорьки.

– Ну, значит... – начал он.

– Я знаю, – прервал я. – Ты не можешь потерять большую часть армии в битве со скоттами, по крайней мере, до тех пор, пока не побил саксов.

– Ты понимаешь?

– Конечно, я понимаю,– ответил я.

Он прав. Армия Сигтрюгра невелика, и если он поведёт её на север, чтобы изгнать скоттов с земель Беббанбурга, то будет вовлечён в войну с Константином, который воспользуется шансом ослабить армию Нортумбрии. Сигтрюгр вполне может выиграть первые битвы, отогнав четыре сотни воинов Домналла на север, но после этого с шотландских холмов спустятся воющие дьяволы Нифльхейма, и сражения станут куда более свирепыми. Даже если Сигтрюгр победит, он потеряет людей, которые нужны ему, чтобы обороняться от вторжения саксов.

Он пристально смотрел на север, туда, где над низкими холмами и густым лесом стояло марево.

– Так ты подождёшь с атакой Беббанбурга? – спросил он. – Подождёшь, пока мы не прогоним саксов?

– Я не могу ждать.

Сигтрюгр огорчился.

– Без войска этого ублюдка Турферта и прочих скользких гадин с юга, – сказал он, – мне не собрать больше восьми сотен воинов. Я не могу потерять сотню, сражаясь с Константином.

– Я попрошу у тебя полторы сотни, может, две, – ответил я, – и если я не ошибаюсь, никто из них не получит ни царапины. Я не могу ждать, потому что следующей весной Константин измором выкурит этого ублюдка, моего кузена, и засядет в Беббанбурге. Поэтому я направляюсь туда сейчас, и намерен захватить его, – я коснулся молота на своей шее. – Но мне нужна твоя помощь.

– Но... – начал он.

Я опять перебил его и

рассказал, как мы вместе завоюем то, что кажется неприступным, и при этом он не понесет потерь.

По крайней мере, я на это надеялся и

сжимал рукой молот.

Wyrd bið ful ãræd, судьба неумолима.