Текст книги "Князь Стародубский (СИ)"

Автор книги: Банный Лист

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

И вот что нам со всем этим делать?!!!

– Что делать будем? – Прочитал мои мысли Андрюха

Я тяжело посмотрел на парня.

– Молчать. До конца своих дней. И постараемся забыть, что что-то видели

– Что так?

– Все просто, Андрюша. Все очень просто. Узнают – убьют. Сразу же

– А твои?

– А мои, что, не люди? Тоже убьют. Только быстрее

Помолчали, осматривая Океан дерьма, в котором очутились без плота и спасательного жилета.

– Значит так, Андрюха. Берешь денежку из сумок Паливоды. Не много, тысяч 50 или 100. И мотаешь за границу. У вас же безвиз, бля. ь, выберешься. Куда-нибудь в Швейцарию или Италию. А еще лучше в Аргентину, там сейчас такой бардак, что не до тебя будет. А ты с американскими деньгами сможешь неплохо устроится. Делай себе нормальную ногу и сиди тише воды, ниже травы.

– А ты, Федорович?

– Сейчас все делаем как было и еще лучше. Потом уезжаем. Ты в Европу, я в Россию. Скоро сменить должны. Пенсия уже есть, уволюсь и забьюсь в норку. Из золота-серебра ничего не берем. Приметно, кто знает об схроне может выследить. Не факт, но вероятность есть, если всплывет. Бумаги не трогаем. Денег возьмем по минимуму, чтобы не бедствовать, но и не шиковать. Глядишь – пронесет.

– Уже

– Шутник, блин. Давай, за работу.

Сожженный «Фольксваген» с одноногим трупом внутри, нашли на окраине Киева через четыре дня. Не успел, Андрюха. То ли по старым делам прокололся где-то, то ли последствия последнего настигли неожиданно.

Я проработал в Киеве еще полгода. Каюсь, несколько раз, соблюдая все предосторожности, наведывался в схрон. Меня интересовали архивы. С их помощью удалось развернуть обширную сеть информаторов и сильно прижать к ногтю бандеровское подполье. Почисти город знатно. Меня даже наградили орденом и предлагали поработать преподавателем в Академии. Но я уперся. Устал, мол, хочу карасей на зорьке из пруда таскать. Так я и оказался в Глушицах.

Вспышка! ….

Усадьба начиналась с ледника. Пока стоял на реке лед напилили из него блоков, переложили соломой и стали долбить мерзлый грунт на месте будущего двора. Можно было бы пользоваться ледником старой усадьбы, благо была она не далеко, но решили именно так.

Тиун на договоре в погосте Новый Листвен Хрольф, сын Гоуды, прислал два десятка смердов на заготовку дерева под будущую усадьбу. Зимой в деревнях работы хватает, но все же значительно меньше, чем в другое время года. А заработать малую толику серебра никогда лишним не будет. На стороне, в это время года, лишние руки никому особенно не нужны, летом поля и сенокосы не дадут отойти, а ту такая оказия заработать на осеннюю выплату налогов. Еще и на товар приезжих купцов останется. Из деревень тоже подтянулся народ.

Дровосеки быстро очистили намеченный под постройки участок и пошли валить лес дальше. И тут настал черед холопов. Всего их у меня ровно десять. Пять мужчин и пять женщин.

Конюх Беляй, половецкий пленник, к делу не привлекался, ему и так хватало работы на конюшне. А вот Губа, Немир, Чудин и Булгак, под руководством огнищанина Путилы, с утра и до вечера вгрызались в землю. Сначала жгли костры, пытаясь немного ослабить похожую на камень землю, потом долбили в два кайла (дорогущая штука, много в ней железа) подтаявшее, а Губа и Чудин деревянными лопатами выгребали из ямы отколотое.

Рядом холопки Татьяна и Неждана готовили в двух больших котлах горячее варево из свежей дичи, которую сыновья Дружины, Семион и Василий, таскали из леса каждый день в больших количествах. Весь февраль стояли крепкие морозцы и у работников уходило много сил на обогрев самих себя. Запасы зерна, из старой усадьбы, и так не великие, уходили с пугающей быстротой. Жрали труженики за четверых. Правда и работали хорошо. Скоро нужное количество леса будет приготовлено, да и яма под ледник выглядела уже огромной.

Дружина Кнутович и Федор Жданович, два моих боярина, вместе со своими кметями, охраняли все это дело от волков и возможных лихих людей. Один я слонялся, как неприкаянный. Пытался вникнуть в суть всех дел, не отвлекая работников и не мешаясь у них под рукой. Десятилетний сын Федора Ждановича, Ян Малый, таскался со мной повсюду как хвостик. Скучно ему, все заняты, сказки никто не рассказывает, небылицы не врут, даже с оружием тренироваться приходится одному, не до него сейчас.

– Князь!.. Ростислав Владимирович! … Ну подожди же! – Вопил выскочивший из дыма костров мальчишка.

Все холопы и смерды, доставшиеся мне по наследству, после смерти батюшки, перешли с именования меня «княжич», к солидному и вескому «князь». Вопрос только в том, имел ли я на это право? По происхождению – бесспорно. Даже незаконнорождённость не препятствовала. А вот по положению – большой вопрос.

– Чего тебе? – Буркнул, недовольно, Яну.

– В яме камень нашли! Огромный! И гладкий, как стол! Ей Богу! Чудной камень, пошли покажу.

Скучно было и мне.

– Ну пошли, посмотрим.

Спустились по земляным ступенькам в будущий ледник. И вправду, диковинный камень. Я подошел и погладил его поверхность. Гладкий.

Вспышка! …

Две жизни промелькнули у меня в голове, моя и малолетнего князя. За вдох. Я одернул руку. Под серой поверхностью застыл я-старый, вытянув вперед ладонь.

– Ян, видишь что-нибудь? – Спросил у малолетки.

– Так камень же. Странный.

– Ясно…. Так, слушайте! Все из ямы, идите горячего похлебайте

– Так хлебали уже, недавно. – Заметил Немир.

– Я кому сказал– все пошли вон! Позову потом, – вот же неслухи, а еще холопы

– А я? – Малой ничего не понимал.

– И ты тоже. Ступай к отцу, он вроде обедать сел.

Обиженный мальчишка развернулся и сердито сопя полез наверх. Я повернулся к камню.

«Итак, что мы имеем? Сознание переноситься, это понятно. Я помню, как свою жизнь, так и жизнь пацана. Кстати, а где он сам?»

Покопавшись в себе, юного князя не обнаружил. То ли подавляю его, то ли оба одновременно в одном месте быть не можем. Если так, то куда он уходит, когда я в его теле?

«Ладно. С этим понятно. Человек пройти из одного мира в другой не может. И судя по всему, когда я здесь – там время стоит. Нужно попробовать переместить что-то не живое.»

Оглядевшись, подобрал кусочек мерзлой глины и бросил в каменюку. Глина отскочила.

«Понятно. А если так?»

Я подошел к поверхности, в стороне от застывшего меня и приложил тот же кусок. Затем осторожно нажал. Глина исчезла из этого мира, и тут же зависла на той стороне.

«Так, так, так… А если попробовать по-другому?».

Подняв длинный обрубок соснового корня, я попробовал его протолкнуть на другую сторону. Вначале ничего не происходило, а когда я был уже готов убрать корень, то неожиданно исчез и появился за поверхностью.

«Интересно. А если я себя смогу протолкнуть обратно, то время пойдет или так и зависну навеки?».

Решил не экспериментировать. Ну его нафиг, такое существование. Как муха в янтаре.

«Ладно, осмотримся. Вдруг это параллельная Вселенная, а не мой мир. Хотя, судя по памяти пацана, все происходит так же, как и у нас. Но я не историк, могу ошибаться. Прогуляюсь, а когда вернусь обратно посмотрю в интернете, что и как».

Выбравшись на верх, я вдохнул морозный воздух полной грудью. Блин! Я и забыл уже, как же хорошо быть молодым!

Глава 2. Цели и планы

М-да. Место совсем не похоже на то, в моем мире. Разве что Белая гора. Да и то, сейчас обрыв круче и выше. Клязьма шире раза в полтора. Берега ее заросли смешанным лесом, изобилующим гигантскими колоннами дубов. Кроме них, да еще берез, остальные лиственные деревья я без этих самых листьев определить не мог. Все же я совсем не натуралист. У меня левый берег зарос кустарником, а на правом царили тонкие сосны. Здесь же река текла между двух мощных, древесных стен. Красиво и необычно. Свои леса мы вывели, или они деградировали в жалкое подобие такой вот страшной и могучей тайги. На противоположном берегу, вдалеке, просматривалась старая усадьба. На фоне леса и заваленная снегом, впечатление она не производила. Да и далековато-то была.

По всей горе, между кучами очищенных от сучьев бревен, сновали люди, пришедшие перехватить горячего или погреться у огня. Скоро вечер, дни еще короткие, и надо было отвезти работников в усадьбу на отдых. Одеты все были необычно. Как-будто я попал на съемки фильма про крестьянский быт до революции. Хотя, почему как будто? Я и в самом деле попал, только еще дальше.

Сам то я выглядел почти как Иван-царевич из сказки. Только одежка пообношенная и сильно. Не перед кем тут красоваться, все делом заняты. Хотя, по сравнению с остальными, я и вправду прикинут дорого-богато. На ногах валенки, причем с вышивкой красной нитью. Чудно. Штаны из толстой крашенной шерсти. Желтые. Ха, ха, ха! Светло-зеленое нечто, похожее на бушлат, с меховой опушкой и костяными пуговицами. На горле красный шерстяной шарф, на голове шапка, похожая на большую ермолку, тоже красная. По краю ее, опушка из меха. Ну и толстый, шерстяной плащ, ниже колен, тоже красный и с опушкой, в которым я мог обернуться два раза, наверное. Застегнут на бронзовую фибулу, в виде сокола. Бушлат перетянут поясом, обычным, из сыромятной кожи, с бронзовой застежкой. Слева на поясе нож, с костяной ручкой, солидного такого размера. Справа – шерстяной мешочек с аппликацией. То ли кошелек, то ли карман. Обычных карманов не было совсем.

Развязав горловину мешочка, я извлек три серебряных блямбы (дирхемы, пришло сразу понимание), кресало и трут. Зажигалка местного производства. Хорошо, что здесь нет табака, задолбаешься прикуривать.

Ко мне подскочил козликом сухопарый мужичок и в самом деле смахивающий на козла. Огнищанин Путило.

– Князь, пора бы собирать работников. Стемнеет скоро, нужно возвращаться. Пока лесорубы выйдут, пусть холопы дороют ледник. Что выгнал то их, Ростислав Владимирович?

– Вот что, Путило. Здесь не будет ледника, подпол будет. В подклети. А там, где терем планировали и копайте по новой. Там ледник будет.

– Как же так, Ростислав Владимирович, решили же давно все…

Огнищанин потеряно огляделся, ища Дружину Кнутовича. Понять его можно. Все распланировано, размечено. А тут – раз и молодой господин взбрыкивает.

– Ты, Путило, никак боярина моего повыше меня ставишь? Может стар становишься, пора бы и на покой? Ну так я грамотку то обельную могу разорвать. Иди на все четыре стороны, вольный человек.

– Что ты! Что ты, княже! Завтра же начнем копать на новом месте!

– Послезавтра. Завтра пусть холопы подравняют стены, накроют бревнышками в накат и ступеньки деревянными плашками уложат.

– Сделаем, Ростислав Владимирович.

– Всё, ступай. Готовьтесь к возвращению. – Отпустил я огнищанина.

Оставшись один, погулял еще по строительной площадке, разглядывая людей и любуясь природой. Через какое-то время ко мне подошел боярин Дружина, хмурый какой-то.

«Нажаловался-таки, Путило», догадался я.

– Олаф, что ты задумал? Решили же все. – Проворчал старый.

Так, плавали, знаем. И способы есть, как исправить. Я медленно повернул к нему голову и посмотрел фирменным взглядом следователя, взирающего на мелкого преступника, которого вроде бы и нужно расколоть, но проще пристрелить. Взгляд этот отрабатывался годами, зато эффект на некоторых оказывал о-го-го! Дружину, конечно, таким не пронять, но все же не ожидал он, не ожидал. Даже отскочил, сам удивившись.

– Ээээ? – Потеряно промычал он.

– Так нужно, Кнутович. – Попытался успокоить боярина.

– Для кого нужно или для чего?

– Не могу пока сказать, знаю, что нужно и все.

Потоптавшись и помычав, старик выдал, наконец:

– И ладно, пусть. Вечерком посмотрим бересту, переделаем кое-чего.

Развернулся и совсем уже собирался отойти, но на последок бросил:

– А ты повзрослел, Олаф. Очень быстро, как-то. Я и не заметил.

И пошел.

Да, повзрослеешь тут. Я и так старше тебя, мужик. И на много.

Сани подъехали где-то чрез часа полтора. Народ гурьбой потащил имущество и инструмент к транспортным средствам. Оставить на месте даже гнутый гвоздь никому и в голову не пришло бы. Всякая вещь, сделанная руками имела свою цену, пусть и самую незначительную. На нее потрачена энергия, а это самое дорогое во все времена. Тем более, что в 13 веке изобилия нет и не предвидится. Идя по дороге, путник поднимет дырявый лапоть, дивясь расточительству некоторых. Бревна бы тоже утащили, но это проблема.

В первые сани уселись кмети, возглавляемые Симеоном Дружинычем. Во вторых разлёгся я со своими боярами. Дальше огнищанин и смерды из самых уважаемых. Потом просто смерды. Ну и в конце холопы и холопки. Тут же и тронулись. В усадьбе ждал горячий и обильный ужин. Смерды радовались, когда еще так покормят? В своем хозяйстве не забалуешь, вмиг по миру пойдешь. Мясо по большим праздникам или после редкой, удачной охоты. Только холопам было все равно. Им и так не плохо жилось. А тут еще заставляют вкалывать, тяжело и долго.

Усадьба… Что о ней сказать. Не впечатляла. По нынешним временам, может и впрямь роскошь. Но я то видал и получше. Терем возвышался над всеми постройками. Внешняя стена глухая, со стороны двора небольшие окошки, заставленные слюдяными пластинами. В одном окошке, побольше, на третьем этаже, были даже мелкие, мутные стекла, скрепленные свинцом. Из крыши, покрытой дранкой, торчала труба. Печь явно есть, правда одна. На такое помещение… Такое себе, честное слово. Зима то здесь покруче нашей. По бокам терема, образуя прямой угол, стояли с одной стороны подсобные строения: хлев, курятник, амбар, конюшня, сенник, дровяник, с другой двухэтажный хозяйский дом. Напротив, терема – тын из заостренных бревен с воротами. Отдельно, на берегу – баня. Каждую весну ее разбирали, чтобы не смыло половодье. Сама усадьба раскинулась на невысоком холме, которого, однако хватало, чтобы ее не затапливало. От ворот летом протаптывались тропки в лес, к ягоднику, на сенокосы и огороды. С внешним миром была связанна только одна дорога, надежная и крепкая – река. Зимой по льду, летом по воде.

Вначале планировали использовать материал от старой усадьбы для строительства, частично новой. Но тут случилось интересное событие. К Дружине приехал старый приятель и побратим Ингварь, сын Бьёрга, из Киева. После Калки он …. СТОП!!! КАЛКА!!!

Меня аж подкинуло в санях. Бояре за озирались и хором спросили:

– Чего?!

– Хм… Все хорошо. Померещилось.

– А! Бывает… Зима, темное время.

КАЛКА!!! Слово-маркер. Тут же память Ростислава выдала – 4 года назад. Для русичей из Владимирской земли событие не самое важное. Ну разгроми южных князей, и что? Такое случалось и раньше. Нам же лучше. Потенциальные противники, даже враги, почти чужие люди, недостойные, ослабли, а мы то сильны! Как там Мстислав говорил: «… вот лежит варяг, а там северянин, а своя дружина цела!». Радовался, упырь. Так и нынешние. Но я то знал – скоро нашествие Батыя! Так. Срочно домой и в интернет. Надо бы разузнать поподробней. Не силен я в датах и древней истории.

Блин! Меня продолжало потряхивать, хотя я и пытался скрыть это, стараясь не беспокоить ближников. Итак, Ингварь. Ушел с Калки, живой и даже с двумя сыновьями из трех. Пораненные, но терпимо. Умудрились добраться до Переславля Русского. А там уж и домой, в Киев, довезли. Но что-то сломалось в воине. Не захотел больше в Киеве жить. Хотя новый князь зазывал, сулил многое. Снялся с всем двором и перебрался во Владимир. Там тоже были бы рады бывалому вояке. Тем более не бедному совсем. Да и воинов с собой привел два десятка, прекрасно вооруженных и на сказочных конях. А Ингварь повстречал своего приятеля, Кнутовича, бывшего в то время по кое-каким делам в столицу. пображничал с ним несколько дней и заявился ко мне.

Я поначалу не мог понять, чего он от меня хочет. По знатности боярин пусть слегка и ниже, зато по богатству то на много выше. Великий князь его на пиры зовет, к себе приблизить хочет. Зачем ему наш медвежий угол? Пусть сам, но детям и внукам отчего жизнь то портить? Но Ингварь был настойчив. В конце концов ударили по рукам. Я ему, в счет будущей службы, передаю старую усадьбу с землями вокруг. А он сам ее обиходит, сманивает переселенцев и ставит деревни. Так что дружина моя с весны будет уже не в 10 человек, во все 30! И это не мало. У отца, князя Стародубского, дружина была в 200 витязей.

Как только мы приблизились к воротам, те тут же распахнулись и обоз, не мешкая, вкатился во двор. Шум и гам, сутолока… Обычное явление, когда толпа изголодавшихся и уработавшихся мужиков возвращается домой.

– Эй! Люди добрые! – Голос Дружины запугал бы и тура во время гона. – Что сначала, баня или ужин?!

Труженики прислушались к себе и уразумели, что жрать хочется больше.

– Ясно. Куница, все ли готово? – Вопросил боярин.

Из кучки встречающих вышла вперед мордвинка, страшная, как моя судьба, лет 30-ти и умильно глядя на Кнутовича, часто закивала головой.

– Ну так веди смердов в повалушу, корми, все на столы ставь, славно они сегодня поработали.

Баба поклонилась и махнула рукой, приглашая следовать за собой. Гурьба мужиков не заставила себя упрашивать и дружно повалила в тепло.

– Ну а мы в баню? – Полу вопросительно, полу утвердительно обратился ко мне, сыновьям и второму боярину старый.

– Пошли, – согласился Жданович, – а то набегут ватагой, выстудят всё, изгваздают. Пока холопки отмоют и натопят по новой – уснем.

Баня у нас по-новгородски. Всласть напарившись и покувыркавшись в сугробах, мы, умиротворенные и размякшие, добрались до трапезной в тереме и отдали должное стряпне Елены и Переяславы, боярских жен, а также их помощницы – юной Вереи, 14-летней дочери Кнутовича.

– Кто готовил кашу? – Спросил я у холопки Любавы, прислуживавшей за столом.

– А чего не так? – Удивился Василий Дружинович.

– Вкусная.

– Аааа!

– Боярышня Верея готовили. – Подала голос Любава.

– Владимирович, женись на сестре – каждый день тебя так кормит будет. – Хохотнул боярич.

И тут же получил серебряной ложкой по лбу от отца.

– Ты, Василий, если дурак, то в скоморохи подайся, я тебе как отец советую. И сыт, и при деле, и скорбность не так жить мешает.

– А я чего?… – Начал то и снова получил ложкой.

– Поди прочь, в повалушу ступай, с холопами поужинаешь.

Василий хотел что-то возразить, но видя, как наливается дурной кровью лицо отца, выскочил за дверь.

– Олаф, прости дурака. Застоялся, конь породистый да лошадок под стать нету. Вот и бесится.

– Молод, это пройдет, – заметил Федор, – но в чем-то он прав, нужно искать пару князю.

– А кого? – Зло спросил Дружина. – Нам, чтобы подняться, дочь Юрия Всеволодовича нужна. Или кого-нибудь из других великих князей. Да кто же нам такую отдаст?! Можно и на Верейке моей оженить, только тогда век в говне ковыряется будем.

– Тихо, горячие финские парни. – Попытался я успокоить возбужденных бояр.

– А чего это мы финны? – Возмутился Кнутович. – В моем роду из века колдунов не было.

– Это так, присказка новгородская такая.

– А… Не слыхал.

– Ладно, бояре. Спать пойду, устал что-то. Но скажу так. – Я поочерёдно посмотрел в глаза своим ближникам. – Есть у меня план, есть цели. И что самое главное, есть возможность все очень круто поменять. Вы меня держитесь и тогда, когда-нибудь, эти самые великие князья к вам на поклон приходить будут.

Дружина и Федор изумленно переглянулись и снова вытаращились на меня.

– Не пили меду вроде… – Пробормотал Жданович.

– Я все сказал. Верьте, так и будет. Хотя, – тут я усмехнулся, – а что вам еще остается?

И пошел на выход.

«Утро красит нежным цветом стены древнего Кремля…» – напевал я поутру, наряжаясь к новым свершениям. Ночь прошла не помню, как. После бани, на широкой лавке и пуховой перине, под медвежьей шкурой, обшитой изнутри шерстяной тканью … М-м-м-м. Сказка. Нос, правда, замерз. Торчал наружу. Все же не правильно живут предки. Без кочегарок, канализации и электричества. Справить нужду можно, конечно, и в бадейку, но не то, не то.

Вышел во двор. Рассвет красил стены терема в серый цвет. Нежностью тут и не пахло. Свежесрубленные бревна наверно выглядели отлично, но через год все новостройки сливались с более старшими товарищами и соревновались только в оттенках зимней, балтийской волны.

– Старый, разговор есть. – Подозвал боярина.

Тот, зевая и потягиваясь всей своей бычьей тушей, подошел ко мне.

– Что думаешь про Ингваря?

– А что не так? Ряд заключён, сам он не против.

– Он то и не против, а сыновья, а витязи?

– Ну что тут сделаешь? Земли, чтобы их всех обеспечить, у нас не хватит. Серебра тоже. Пока жив Ингварь, будут при нем, у него то всего вдоволь. Потом, конечно, многие разбегутся.

– Сколько нужно, чтобы остались?

– Хм, – озадачился Дружина, – ну посуди сам. Старшей дружине Великий князь платит по 200 гривен в год. Младшей, понятно, меньше. Ну пусть 20 на витязя. Мы не Великое княжество, а ты, Олаф, не Великий князь. Пока.

Тут он усмехнулся, давая понять, что вчерашний разговор не забыт.

– Итого на Ингваря и двух его сыновей 600 гривен, да на витязей 400. Но! Соляных шахт или варниц у нас нет и все это понимают, так что если на круг 200 гривен, то и хорошо. Учитывая, что князь Юрий тебе обещал 500 новгородок, правда за три года, то содержать Ингвареву челядь сможем мы не более двух лет. Тем более, что часть из этого серебра уйдет на новую усадьбу. То же, что смерды платят хватит лишь нам самим.

– Не весело.

– Ну так!

Пока сонные смерды и холопы запрягали сани, грузили туда припасы и инструмент, я стоял, задумчиво раскачиваясь с пяток на носки, покусывал губы и прикидывал возможности и перспективы. Боярин терпеливо ждал, интуитивно понимая, что сейчас происходит что-то важное.

Посмотрев на Дружину Кнутовича, я понял, что вот он мой шанс! Более доверенного человека я не найду. А сам я не справлюсь. Не Петр Великий и не Иван Грозный. Да и то, не факт, чтобы они вытянули бы в данной ситуации.

– Пусть едут, – решился наконец я, – мы остаемся. Нужно поговорить. Жду тебя в горнице.

Я развернулся и ушел в терем.

В горницу Дружина Кнутович вошел осторожно, как врач в палату смертельно больного пациента. Я ждал его за столом. Кувшин греческого вина, редкий гость в нашем доме и два серебряных кубка составляли все его украшение.

– Наливай, старый. Разговор будет долгим и не простым.

Боярин подошел, небрежно разлил вино по кубкам и тяжело уселся на лавку.

– Что ты думаешь про переселение душ? – Озадачил его с ходу.

Дружина крякнул, подтащил к себе медвежьей лапой кубок и, с ходу, опрокинул себя.

– Ты что, Олаф, в попы собрался? Или в скальды?

– Ладно, зайдем с другого бока. Что думаешь о монголах?

– Ничего. Люди как люди. Кочевники. Побили половцев и наших дураков. Говорят, в низовьях Волги стали кочевать. Думаю, скоро дорежут куманов, как те когда-то печенегов. Наладим отношения, торговлю. Князья переженятся. Все, как всегда.

– Ну а если они пойдут на Русь?

Боярин презрительно фыркнул.

– Все номады на Русь ходят. Ничего нового.

– Ты веришь в предсказания?

– Олаф, я швед. Любой швед в них верит. Особенно христианин.

Старик налил себе еще вина и выпил залпом.

– Монголы придут через десять лет. Тридцать тысяч метких конных лучников и десять тысяч тяжёлых витязей, спаянных дисциплиной, как легионы Рима. И вырежут здесь все. Никто не сможет их остановить. Владимир, Суздаль, Чернигов, Киев падут за несколько дней. Максимум недель.

Пока я медленно доносил до него свои знания истории моего мира, Кнутович с все большим и большим изумлением взирал на меня. В конце концов он закашлялся и прохрипел:

– Чушь! Никто не в силах собрать такую армию. Тем более ей управлять!

– Римляне смогли.

– Когда это было! Да и не верю я в сказки греческих попов. На Липице у наших было четыре тысячи, у новгородцев пять. Творился такой хаос, что не дай Бог! Какое управление?! А тут сорок тысяч. Ты представляешь себе, мальчик, что такое настоящая война? А брешут, что десять тысяч полегло. Во всей Владимирской Руси нет столько витязей.

– И все же. Если то, что я говорю правда?

Дружина мрачно посмотрел на меня и вымолвил:

– Тогда мы все сдохнем.

И тут я начал рассказывать все, что знал. Медленно, без эмоционально. Боярин слушал мрачно, не перебивая, только все чаще и чаще подливал себе из кувшина. Наконец я выдохся.

– На этом все плохие новости кончились, старый.

– А есть и хорошие?

– Обязательно! – И я впервой раз пригубил кубок.

Что сказать? Греческое вино просто редкое гуано. Или я избалован 21 веком?

– Хорошие новости в том, что произойдет это не завтра. У нас есть десять лет.

– Десять лет … Может успею умереть и не увижу всего этого.

– Ты что, Дружина! У нас есть серебро! Много!

Старый воин вылил остатки вина в свой кубок и крикнул:

– Любава!

Через пару мгновений дверь отворилась, и холопка вошла в горницу, низко поклонившись.

– Принеси еще вина, девочка, – попросил Кнутович, протягивая ей кувшин, – только не греческого, а венгерского, из небольшого бочонка, в углу.

Холопка подбежала, выхватила кувшин и стремительно умчалась. Посидели. Помолчали. Прискакала Любава с вином.

– Ступай, девочка. – Отпустил ее боярин.

Налили. Выпили. Помолчали.

– Знаешь, сколько собирает гривен Великий Князь Владимирский в год со всех владений?

– Тысяч двадцать-тридцать? – Предположил я.

Дружина усмехнулся.

– Больше. Гораздо больше. 80 тысяч, в среднем. Посчитай сколько это за десять лет. И уж раз этого, по твоему предвиденью, оказалось недостаточно….

Чёрт!

– Есть возможность приобрести хорошее железо, соль, стекло, ткани не хуже, чем у фризских франков. Всего много. Перепродадим, поднимем на этом еще серебра. Наймем войско…. Что-то ведь можно сделать?!

Похоже старого пердуна отпустило, и он начал веселиться.

– Олаф, я думал ты повзрослел. Это не так работает. Когда у тебя всего много это не всегда хорошо. Во-первых, как только пройдет слух, что ты богат, сразу же отыщется множество желающих с тобой поделиться. От Новгорода до Булгара. Во-вторых, если у нас, неожиданно, окажется много серебра, то тут же гвоздь, стоящий в Чернигове куну, в Новом Листвене подскочит в цене до гривны. И в-третьих, те, кто любили тебя и были преданы в скудности отойдут в сторону, так чаще всего бывает, а пришедшие им на замену станут ценить только за размер калиты. Оно тебе надо?

Уел-таки, критик хренов. Лавры спасителя Руси опали и стало немножко стыдно. Между тем боярин стремительно опустошал второй кувшин.

– Значит так, старик. Сейчас иди проспись, потом подумай хорошенько, что и как можно сделать. Я же, со своей стороны, тоже поищу решение. Завтра едем на Белую гору, есть у меня там дела. Послезавтра, как всех нарядим на работы, встретимся здесь же. В жопу мысли о смерти. Нам еще Третий Рим обустраивать.

– Какой Рим?!

– Иди к себе, старый. Поговорим еще.

Расстроил меня Дружина. До самого вечера я слонялся по усадьбе, обдумывая и прикидывая и так и этак что можно сделать. Не хватало информации. Нужно возвращаться в мой мир. Вечером вернулись работники, заполнив усадьбу шумом. Я подозвал огнищанина.

– Путило, сделали все, как я приказывал?

– Все сделали, князь. Даже начали копать ледник на новом месте.

– Хорошо. Ступай.

На следующее утро я сразу же по приезду на Белую гору спустился в погреб. Нормально так поработали, все чистенько и аккуратно. Прижал ладонь к камню.

Вспышка! ….

– Ну что, Федорович, пошли домой? – Спросил Николай.

Рядом, чуть слышно, упали на пол кусок глины и сосновый корень.

– Пошли, Коля.

Мы выбрались из пещеры и пошагали в сторону деревни.

– Скажи, Николай, можно у вас, в Глушицах, домик купить?

– Что, нравится у нас? Красивые места. Можно, Федорович. Через три дома от меня Крюковы живут, собираются в Ковров перебираться. Состояние их дома нормальное, ремонт не нужен. Пытаются уже два года продать, пока не нашли покупателя. Есть еще у Сереги Воробьева, отцовский дом. Батя у него в прошлом году помер. Так себе домик и на отшибе. Ремонт там большой потребуется. Но зато дешево отдает.

– Посмотрим?

– Не вопрос. Серегин дом как раз на въезде с нашей стороны. Заглянем.

Заглянули. Со стороны дороги дом смотрелся неказисто. Из-за высокого забора виднелась только верхняя часть сруба и покрытая металлическими листами крыша. Металл был когда-то покрашен в зеленый цвет, как и забор, но сейчас краска осталась лишь местами.

– Крышу, если купишь дом, перекрывать придется, конечно, – вздохнул Николай, – хотя тут многое что придётся ремонтировать.

Забор был без щелей, что творится во дворе не видно совсем. Это уже хорошо. Кроме дома присутствовали еще хозяйственные постройки, но они были ниже основного строения, так что можно было увидеть только еще три крыши, покрытые рубероидом. Рядом с калиткой росла большая береза, укрывая в своей тени скамейку. Справа от скамейки располагался палисадник, с кустами сирени, за которыми прятался фасад дома с двумя окнами, закрытыми сейчас ставнями. Две березы и, вроде бы, груша росли и во дворе. Соседние дома от сюда были метрах в 200-х и скрывались за мысом небольшого леска, так что казалось, что мы около хутора, а не на околице деревни. Это было еще лучше.

Мой спутник нажал на алюминиевую планку замка и толкнул калитку.

– Серега! – Крикнул он заходя во двор. – Ты тут?!

К нашему счастью, владелец был на месте.

– Привет. – Поздоровался он, выходя из-за дальнего угла дома, вытирая ветошью руки от машинного масла.

– Я тебе покупателя привел.

– Сергей. – Протянул он мне руку.

– Иван Федорович. – Пожал я ее.

– Я сейчас батин мотоцикл перебираю, изгваздался весь. Все открыто, смотреть можно везде. Колян покажет, он тут все знает. Быстро помоюсь и присоединюсь.

Что сказать? Мне понравилось. Пятистенок стандартный, нужен ремонт, ну да это понятно. Зато хлев пустой, скотину давно не держали, так что вычищен. И просторный. Под крышей хлева был сеновал, но опять-таки сейчас там пусто. В углу лаз в подвал, зацементированный и отштукатуренный. Когда-то тут был тайник для самогона.

«Готовое место для ценностей, даже назначение то же – беречь валюту» – промелькнуло в голове. Самой жидкости уже не осталось, но 10 и 20 литровые бутыли наличествовали.

Летняя кухня. Курятник. Что-то типа мастерской и склада одновременно. Погреб, глубокий и без затхлости. Навес для телеги. Сама телега под ним, на резиновом ходу. Огромное количество дров, поленницы везде понатыканы, где можно. За хлевом начинался сад, с десятком яблонь и огородом. Тут же туалет с деревянным унитазом, обитым жестью В конце сада баня. За баней с полгектара земли засажены картошкой.

– Пошли, дом посмотрим. – Предложил подошедший хозяин.

Дом как дом. Ставни уже были открыты, так что через пять окон солнце отлично освещало жилище. Сенцы, чулан, две комнаты. В одной русская печка, в другой грубка, без плиты, только для отопления. Мебель старая, годов 40-х, 50-х. Частично самодельная. Чердак. Чистый, только в углу стояли стопки старых журналов. «Техника молодежи», «Моделист-конструктор», «Наука и жизнь»… Все 70-х, 80-х годов.