Текст книги "Одиночество вдвоем"

Автор книги: Бахыш Бабаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

– Это все, что вы хотели сказать? – съязвила она.

Бабирханов вскочил на коня.

– Не совсем. Но на сегодня хватит. Меня зовут Бехруз. Мою жену Лала. А вас?

– Я не имею желания знакомиться, – резко ответила она, не примиряясь с ролью побежденной.

– Удивительно. – Бабирханов нехотя отошел в сторону. – Ваша внешность не соответствует духовному облику. Такая приятная и такая злая.

– Да, злая, – заупрямилась женщина. – Не нравится, тогда…

Бабирханов отреагировал мгновенно.

– Тогда, – быстро переспросил он. – Что тогда?

– Ничего, – заторопилась она. – И вообще – на нас с балконов смотрят соседи. Прощайте, доктор.

– Соседи? Ну и что?

Она ответила в тон.

– Вам ничего. А я женщина!

– Я в этом не сомневаюсь. Честное слово.

Женщина искренне рассмеялась.

– Думала, сомневаетесь.

Бабирханов перешел в наступление. Женщина была очень мила, и он с интересом разглядывал ее. Пристальнее, чем в первый раз.

– Как правило, о красивых женщинах всегда болтают, тем более о свободных.

– Уже и об этом знаете, – неприятно удивилась она.

– Чисто случайно. Ваша дочь похожа на вас.

– Я ей дам жизни, – заверила она, – болтушка.

Бабирханов силился вспомнить ее имя. Помнил ведь – очень распространенное, а вот какое…

– Фамилию вашу помню, а имя, к сожалению…

Спустившаяся за мужем Лала остановилась в дверях подъезда.

– Эсмира. Успокоились? Пошлите Айшу домой. – И, заметив Лалу, поздоровалась с ней.

– Здравствуйте, – неловко пробормотала она уходя.

– Здравствуйте. Кто это? – спросила Лала.

– Мать этой девочки, – безразлично ответил он. – Рабочие ждут?

– Давно. А ты здесь, понимаете ли, с женщинами знакомишься, – пошутила она.

– У меня есть ты, есть Света, есть папа. Кстати, он уже дома?

– Нет еще. – Волна ревности отхлынула, и теперь Лала была весела. – И плюс трехкомнатная квартира. – Она взяла мужа под руку, и они пошли домой.

Дни летели, как птицы. Так сменяются кадры в кинофильме. Однообразными их назвать было нельзя. У Бабирханова появились дополнительные хлопоты.

Старый папаша, контуженный в сорок третьем, умиляясь обходительностью сына и снохи, заметно капризничал. Иногда он требовал абсолютной тишины, порой обижался на затишье. Плохо ел дома, старался не садиться со всеми за стол. Вдобавок у него притупился слух, ухудшилась координация движений. Не следил за внешностью, не думал о личной гигиене. Бабирханов, нервничавший поначалу, вскоре догадался – признаки наступившей старости. Восьмой десяток, шутка ли. И клином в этом возрасте торчала война, наградившая отца контузией. Еще несколько лет назад болезнь не давала о себе знать. Но вот теперь Бабирханов понял – контузия, как притаившаяся мина, дождалась-таки своего часа и начала разрушающее действие. Отец старел на глазах, стал равнодушнее к увлечениям, прельщавшим его прежде.

Отношение к мужу у Лалы было прежнее, но эти больные изматывали ее, не оставляли времени для самой себя. Мужу тоже было не до нее. Работа, семья, два дома. Он, как и прежде, доставал продукты питания с расчетом на две семьи – для своей и матери. Маил теперь находился в больнице, которая его еще больше калечила.

И Бабирханов, и его мать, медики по образованию, понимали – Маила не вернуть к полноценной жизни. Эта болезнь не отпускает. Не убивает физически. Убивает морально. И не больного, а его близких. Остро осознавший это Бабирханов требовал от матери примирения с такой ситуацией, просил не изводить себя. Женщина только обещала, но толку от ее обещаний было мало. Она на что-то надеялась. Скорее на чудо, которого, как прекрасно понимала сама, нет.

Врачи, в свою очередь, обещали вернуть Маила полноценным. Бедной женщине они дарили искры надежд, которые быстро затем гасли. Уходили деньги, иссякали надежды. Все три психолечебницы города лечили Маила, однако результатов не было.

Бабирханов ненавидел врачей этих лечебниц. Он не раз срывался, когда мама готовилась в больницу. Знал – мать несет не только передачу больному, но и денежную дань врачу, ставшую обыденной. «Зачем ты одариваешь этих мерзавцев, говорил он возмущенно, тебе хоть кто-нибудь что-то дарит? Или мне? За что им платить?» И, не добившись вразумительного ответа, в ярости уходил прочь. После его ухода мать начинала переживать и за старшего сына.

А Бабирханов спешил домой. В последнее время его туда очень тянуло. Он перезнакомился с соседями, особенно с молодыми, часто выносившими во двор нарды, домино. Игры проходили бойко, азартно. Нередко во двор выходила и Эсмира, жившая на первом этаже соседнего подъезда. Он не переговаривался с ней, нет, но диалог шел, ясный, проникновенный.

Порой бывает достаточно одного беглого взгляда, чтобы безошибочно определить его значение. Равнодушного, бесстрастного. Ничего не обещающего, но что-то тщательно скрывающего. Такие взгляды невозможно не заметить. И, заметив, оставаться безразличным, безучастным. Такие взгляды подталкивают к ответным, порой необдуманным, которые, в свою очередь, способствуют быстрому всходу семян тайного взаимопонимания.

Бабирханов разделся, принял освежающий душ, побрился. Настроение заметно приподнялось. Он отказался от еды, предложенной Лалой.

– Выйду во двор, подышу воздухом. А ты пока завари чай, – сказал он, направляясь к выходу.

– Можешь подышать и на балконе. – В ее голосе послышалось подозрение.

– Соседи у нас дружные. Ты ведь обратила внимание. А мы новенькие. Еще подумают, нос задираем.

– Опять в домино? Я уже устала тебя ждать. Одно и то же каждый день. Пришел с работы, поел, попил – и во двор. Мне как-то странно. Соседи тебя интересуют больше, чем я. В чем дело?

– Да успокойся же. Что тут плохого?

– Они – не тот уровень. А ты врач. Ничего общего не вижу, – раздраженно и довольно резко бросила она.

– Вот именно поэтому мне надо поближе с ними познакомиться. Ты же знаешь, я люблю простых людей. В них больше искренности. А лицемеров от интеллигенции не терплю.

– Нет, не нравишься ты мне в последнее время, – убежденно заключила она.

– Айша, домой, – со двора послышался голос Эсмиры.

Бабирханов порывисто встал, прошел на балкон и сразу вернулся.

– Удивительная женщина…

– Зачем ты выбежал на балкон? – перебила его Лала, яростно сверкнув глазами.

Бабирханов на миг растерялся.

– Посмотреть, где наша Светка, – неуверенно промямлил он.

– Ну и как? Увидел? – не унималась жена.

– Светку?

– Нет. Эсмиру! Уже два месяца мы тут живем и два месяца я наблюдаю за тобой. Что ты нашел в ней?

– Не говори так, – помрачнел Бабирханов, – она же несчастна.

– Скажите, пожалуйста, сочувствующий тут выискался.

Лала в возбуждении металась по комнате. Ярость, горькое презрение ко всему окружающему переполняли ее.

– У нее горе, – равнодушно отвечал Бабирханов, – ты несправедлива к ней.

Лала глухо застонала. Она никак не могла объяснить мужу, что он не прав.

– Не понимаю, почему ты так защищаешь ее? Почему? За восемь лет ничего подобного я за тобой не замечала. Какая же я дура. И почему только согласилась на обмен? Чтоб у меня язык отсох.

Теперь уже рассердился Бабирханов.

– Перестань! Перестань, или я уйду на все четыре стороны.

Послышался стук в дверь. Вероятно Света, которая не дотягивалась до кнопки звонка.

– Папа, Айша заболела. У нее высокая температура. Тетя Эсмира просила зайти, – выпалила Света, едва войдя в квартиру.

Бабирханов встал.

– Я скоро приду, – направился он к двери.

Лала решительно преградила ему путь.

– Один не пойдешь.

– А с кем?

– Со мной.

Муж опешил.

– В качестве кого? Ассистента? Ты с ума сошла.

Лала была каменная.

– Тогда не пойдешь. – Она подошла к телефону. – Узнай по телефону.

– Но мне надо посмотреть.

– Уже целых два месяца смотришь. Не окосел еще?

– Ладно, позвоню. Какой у них номер?

– Посмотри в записной книжке.

Он поискал номер. Позвонил.

– Хороший повод, чтобы посмотреть еще, – съязвила Лала.

Муж сделал вид, что не обратил внимания на издевку.

…– Два мороженых сразу. Ну и дети. Светочка, тебе купить мороженое?

Светочка обрадовалась.

– Да, папочка. Я пойду с тобой.

– А стрептоцид потом будешь глотать? И полоскать горлышко?

– Тогда не хочу, – обиделась девочка.

– Вот и умница. Вся в маму.

Лала отпарировала мгновенно.

– Скорее в папу! Предупреждаю – если я что-либо замечу, тут же соберусь и уйду. Останешься один со своими соседями, – резко бросила она и ушла на кухню.

– Пап, а пап, – Света нерешительно подошла к отцу.

– Да, доченька, – отец развернул газету.

– Папа, а почему мама злится на тетю Эсмиру?

– Потому что она тетя, а не дядя.

– Кто? Мама?

– Тетя Эсмира.

– Света потянула отца за рукав.

– Папа, а что значит «уроки рисования»?

Бабирханов перевернул страничку.

– Ты же рисуешь сама куклы, платья, там, девочек…

Светочка досадливо поморщилась.

– Я не о таком рисовании.

– Тогда черчение.

– Но ведь тетя Эсмира не рисует и не чертит. А мама сказала бабушке по телефону, что у нас нашлась тут одна. Дает уроки рисования.

Он отложил газету и привлек к себе дочь.

Девочка прижалась к отцу.

– Папа, ты меня любишь?

– Еще как, – целуя, отвечал отец.

– Сильно-пресильно?

– Сильно-пресильно.

– А почему тогда мама говорит, что он и о дочери забыл. Ласкает чужую, а свою забыл.

Папа погладил волосы дочери.

– Мама ошибается, дочурка ты моя.

– Чужой ты какой-то. Замкнутый стал, – сказала Лала, входя в комнату.

– Устаю очень, Лалочка. Больных много. Лето, а больных много. Да и с обменом этим изрядно помучился. С головными болями приходил. Ты ведь помнишь.

– Помню.

– И все-таки добился своего. Без чьей-либо помощи. Без протекции. А это всегда трудно.

У Лалы отлегло от сердца. Она немного успокоилась.

– Ты у меня молодец. Поставишь цель и добьешься. Вот если бы еще и доплату за комнату…

Бабирханов перебил ее, сердито помахав рукой.

– И правильно сделал, что отказался от той квартиры. Четвертый этаж, у кладбища. Что ты… Давай лучше пить чай.

– Даже не обнимет, не приласкает. Черствый ты стал какой-то.

Мужу стало жаль ее.

– Это все от усталости, – начал оправдываться он. – Вот возьму отпуск, поедем куда-нибудь, отдохнем и все будет в порядке.

Лала просветлела. – Правда?

– Ну конечно.

Телефонный звонок прервал супругов. Лала подняла трубку.

– Слушаю… Я… – Лицо ее изменилось. – Здравствуй, Эсмира, – сухо продолжала она. – Дома. Что с Айшой? Так… так… секунду. – Тебя, – она передала трубку мужу.

– Да, да. Аспирин… Пропотеет и долой. Не понял. Одной достаточно. Если через час-другой не спадет, позвоните. Не надо стесняться, это мой долг. Не за что. До свидания. – Он повесил трубку.

– Пойди, проведай, – предложила Лала.

– Подождем.

Бабирханов закурил и вновь прилег на диване. – Личико похоже на луну. На луну… на луну. Выпить, что ли? Нет, не следует. Глупо. Не следует этого делать. Надо взять себя в руки. И чего я скис? Мало ли хорошеньких женщин. И бог с ними. Ты же всегда отличался порядочностью. Подумаешь, Эсмира… Ну и что? Ну, миленькая, правильно, даже очень… Подумаешь… Но ведь ты мужчина, никогда и ни при каких обстоятельствах не поддававшийся на такого рода соблазны.

Откуда-то прибежала Света и, увидев отца, лежавшего на диване, тихонечко подошла к нему.

– Папа, вот, тетя Эсмира дала.

– Деньги? Откуда они?

– Я же говорю, тетя Эсмира дала.

Вошла Лала с подносом.

– Садитесь к столу. – Она заметила деньги. – А это что?

– Деньги… Ах, да… Между прочим, из-за тебя, – упрекнул он жену. – Ну, я сейчас. – Он подошел к телефону и набрал номер. – Алло? Это вы, Эсмира? Да, я. Как малышка? Напрасно вы это сделали. Я могу обидеться… Так… да, да… Нет, нет. Выходит, я не зашел к вам из-за того, что хотел набить себе цену? Выходит, если кто-то из моих коллег спекулирует своими обязанностями… Не имеет значения, это мой долг. Пожалуйста. А Света сейчас же вам вернет… Я прошу вас об этом больше не говорить. – Он сердито швырнул трубку.

– Успокойся, – встревожилась Лала.

– Замолчи! – Бабирханов был в ярости. Он обернулся к дочери. – Отнеси эти деньги тете Эсмире. И скажи ей, что не все в этом мире продается и покупается.

Лала была не в духе. Директор школы, где она работала, сегодня на педсовете сделал замечание. За опоздания, которые она в последнее время, увы, допускала. Не успевала по хозяйству, ей всегда недоставало времени. То стирка, то обед, то уборка. Вдобавок придирался свекор, капризничавший, между прочим, только с ней. При сыне не смел, а без него, пожалуйста. Но Лалу беспокоило не только это. В последнее время взаимоотношения с мужем как-то изменились. Он, приходя с работы, подолгу отлеживался на диване молча, словно не замечал ни жены, ни дочери, ни отца. Лала чутьем догадывалась – что-то должно произойти. И определенно неприятное. Она боялась этой мысли, гнала ее, но та, как назойливая муха, вновь и вновь возвращалась к ней.

И теперь, глядя на резвящихся детей, она вдруг подумала, что может сойти с ума, если муж только подумает об измене ей. Она тяжело вздохнула и медленно поплелась в ванную. Куча белья нетерпеливо дожидалась ее.

Света и Айша играли в домики, раскидав по дивану куклы, кубики, игрушки.

– Моя дочка уже спит. Скажи своей, чтоб не хныкала, спать мешает. Ну вот, опять заплакала. Ну, успокойся, успокойся, моя маленькая, душечка ты моя.

Айша деловито распеленала свою.

– Сейчас посмотрим, отчего она плачет. Так, вот так… Ах, вот оно что. Вся мокрая, потому не может уснуть. Ну что за безобразие. Ну куда это годится, а? Вот дрянная девчонка. Даже рубашку замочила. А трусов нет. Все на веревке сушатся. Ну, что же мне делать?

– Дай ей по заднице, – предложила Света.

– Детей бить нельзя, – возразила Айша.

– Тогда поставь ее в угол.

– Но ведь у вас все углы заняты.

– А ты вообрази, что где-то есть угол.

Айша швырнула провинившуюся куклу.

– Мне надоела эта девчонка. Пойду куплю мальчика.

– Правильно, – согласилась Света, – уж лучше купить мальчика. С ним возни меньше. Отслужил в армии, стал работать. – Она вздохнула, явно подражая взрослым. – С девочкой труднее. Бережешь, бережешь и не знаешь – кому достанется, как жить будет. Э-э-эх…

– Ну, айда в магазин за мальчиком. Вот деньги.

– Подожди ты, – остановила ее Света. – В магазин за детьми мама должна пойти с папой. Нам с тобой, двум мамам, детей не продадут.

– Что же делать? У нас только одна большая кукла. Папа ведь должен быть большой, сильный.

– Ну пускай. Пускай он будет одним папой на двоих.

– Нельзя. – Айша была тверда. – Тогда мы с тобой будем часто ругаться. А это отразится на наших детях. Переживать станут. Папа должен быть один – или тебе, или мне.

– Тогда давай жить без папы, – скоординировала Света.

– Тогда мы будем плакать. Как моя мама. Она часто плачет.

В комнату заглянула Лала.

– Дети, хотите молочка?

– Мы не маленькие, – заважничала Айша, – а молоко пьют только маленькие.

Света подошла к матери.

– Помоги нам разделить папу. Я ей говорю – пускай у нас будет один папа на двоих, а она не хочет.

Лала помрачнела. Детские игры не чужды иногда и взрослым.

– Папу делить нельзя. Он сам должен выбрать маму.

Айша обиделась.

– Я так не играю.

Света вывела всех из трудного положения.

– Все мужчины одинаковы. Ну их…

– Правильно, доченька. И падкие до разрисованных кукол.

Айша надула губки.

– Наши куклы не разрисованы, тетя Лала.

Щелкнул замок на входной двери, и в комнату вошел Бабирханов.

– A-а, у нас гости, – снимая пальто, сказал он, – очень приятно. Вот вам, девочки, шоколад. Светочка, раздели его.

Он нежно поцеловал обеих девочек.

Еле сдерживая себя, Лала едва слышно процедила:

– Как родную целуешь.

– Перестань, поймет ведь.

Айша с удовольствием откусила шоколад и причмокнула:

– Шоколад разделить можно, а папу нет.

Лала, не выдержав, всхлипнула.

– Папа сам делится, – бросила она выходя.

Бабирханов подсел к детям.

– Я сейчас, дети, умоюсь, переоденусь и буду играть с вами. Хорошо?

– А чьим ты будешь папой? – спросила Айша.

Он призадумался.

Зазвонил телефон. Лала сняла трубку.

– Да… Да, она здесь, не беспокойся, они так дружно играют. Что? Да я предлагала обеим, обе отказались. Скоро, не волнуйся. Пока. – Она повесила трубку и повернулась к Айше.

– Айша, милая, мама беспокоится. Пойдем, я провожу тебя.

Айша недовольно повела плечами.

– Я не хочу домой. Дядя еще с нами будет играть.

– Ты такая непослушная. Ай-яй-яй…

– Мама, пусть она еще побудет, – заступилась Света.

– Нельзя, доченька. Тетя Эсмира волнуется. И папа с работы пришел, отдыхать ему надо. Дедушка должен вот-вот подойти. Кстати, хлеба у нас нет. А мы проводим вместе Айшу и сходим за хлебом. Давайте одеваться, – она прошла в коридор и стала натягивать сапоги.

Бабирханов присел на корточки перед детьми.

– Итак, малышки, я к вашим услугам. Во что будем играть? Я могу стать лошадкой, дядей Степой, доктором Айболитом, так… еще кем…

– Папой, – подсказала Айша, – стань папой!

Лала, застегивая пуговицы плаща, вошла и многозначительно глянула на мужа.

– Ишь, как разрумянился… Я все прекрасно понимаю! Я все знаю!

Муж широко заулыбался.

– Тогда пора тебя убирать. Слишком много знаешь.

– Какой ты противный.

Дети не без интереса слушали взрослых.

Первым опомнился Бабирханов.

– Пройдите на кухню, – предложил он, – поиграйте там.

Проводив их нетерпеливым взглядом, Лала продолжала несколько тише.

– Я прекращу все разом. Заберу ребенка и уйду! Оставайся тут один. С соседкой! Не буду больше терпеть, сил никаких нет. Во что я превратилась? Одежда на мне висит, аппетита нет, сна нет. Ты хочешь свести меня с ума? Да?! Пожалей ребенка. Некому будет…

Ему стало жаль ее. Лала действительно в последнее время сильно изменилась. Похудела, осунулась, стала раздражительной.

– Успокойся, глупая ты моя. У страха глаза велики. Что с того, что я пару раз обратил на нее внимание? Ровным счетом ничего. Абсолютно.

Бабирханов, раскрасневшийся от волнения, не находил себе места в комнате. Он то садился, то вставал, то закуривал и гасил сигареты одну за другой.

– Успокойся, – неуверенно начал он, – возьми себя в руки. Ну, честное слово, ты несешь чепуху. Совершенно беспочвенную. Поверь мне.

– Я не верю тебе. Боже, как я несчастна, – заплакала она.

Ему никогда не приходилось видеть жену такой возбужденной. Справедливость ее упреков вызвала в нем волну сострадания. Он быстро подошел к ней.

– Мне никто, кроме тебя и Светы, не нужен.

– Отойди от меня, ты мне противен.

Он попытался обнять ее, но она увернулась.

– Знала бы, ни за что не согласилась бы на обмен. Три комнаты. Плевать на эти три комнаты, если ни в одной из них нет покоя. Все время в напряжении. Были две – было лучше.

– Но ведь папа жил один, и вдали от центра. Один, без присмотра, старый и больной человек.

– И он меня по-своему мучает. Холодильник ему убери. А куда я его уберу? На кухне нет места.

Телефонный звонок остановил Лалу. Она хотела поднять трубку, но в последний момент, безразлично всплеснув руками, отошла прочь.

– Слушаю. – Бабирханов узнал ее. – Да… Добрый вечер, Эсмира. У нас, у нас она. Играют дети. Им так хорошо вдвоем, не беспокойтесь… Проводим… или я, или Лала. Не за что. Пожалуйста. До свидания.

Лала в бешенстве подскочила к мужу.

– Им так хорошо вдвоем… Им так хорошо вдвоем. Это что, намек?

Вошел отец Бабирханова, незаметно отворивший входную дверь. Обычно он не пользовался своим ключом.

– Расскажи отцу о своей любви, – позлорадствовала Лала.

Отец молча снял плащ и, не глядя ни на кого из присутствующих, подошел к окну. Некоторое время он молчал.

С самого начала он не вмешивался в дела сына. Даже тогда, когда выбор сына пал на Лалу. Он не был против, но и не был за. Бехруз был его любимым сыном, связующим звеном между им и разведенной женой, которую он все-таки любил, но упорно не желал признаваться себе в этом.

Одиночество вдвоем с женой, вдвоем с сыном.

– А я-то думал, с обменом обрету покой, – дрогнувшим голосом сказал он, не оборачиваясь.

Лала громко всхлипнула.

– Он любит эту женщину…

Отец обернулся и строго глянул на сына.

– Она что? Серьезно?

– Говорю тебе, ненормальная. Уймись ты, Лала!

– А все же? – Отец подошел к сыну.

Неожиданно в дверь заглянули соседки и, потоптавшись, как-то неловко втиснулись в комнату. Тетя Полина, рослая пятидесятилетняя женщина, подсела к Лале, уже успокоившейся от слез.

– Лала, почему ты плачешь? Что с тобой?

– И дверь не заперта, – добавила Гюля, молодая и довольная собой женщина. – Добро пожаловать, воры.

– У него роман, – обреченно произнесла Лала.

– Ты только успокойся, – тетя Полина сразу же приняла на себя роль защитницы несправедливо оскорбленных. – Гюля, принеси воды!

– Успокойте ее, пожалуйста. – Отец заторопился в свою комнату. – По-моему, она собралась уходить. Не буду мешать.

– И мне, пожалуй, тут нечего делать. – Бабирханов направился к выходу.

Тетя Полина пытливо глянула на него.

– Что же у вас все-таки произошло?

– Ничего особенного. Да ну… – Он резко шагнул за порог и сильно хлопнул дверью.

Вошедшая Гюля понимающе кивнула тете Полине.

– Эсмира, – успела она шепнуть.

– Не может быть, – не сразу нашлась тетя Полина.

Лала глотнула воды и направилась в ванную.

– Клянусь аллахом, – осмелела Гюля, – весь двор об этом говорит. Вы представляете, что будет, если узнают ее братья? Разорвут обоих! И его, и ее! Каждый день – новое платье, – с завистью, понизив голос, продолжала Гюля, – Эсмира здорово изменилась. Расцвела на погибель чужой семьи.

Тётя Полина неожиданно всплеснула руками.

– Нет, – твердо сказала она, – не верю, что встречаются. Она не так воспитана.

– А четыре года одиночества…

Тетя Полина сердито оборвала ее.

– По себе судишь? С двумя женихами встречалась, а вышла за третьего?

– И это вы мне? – Гюля сделала круглые глаза. – Вы, та самая Полина, которая провела всю свою молодость в ресторанах и кебабных?! Какое хамство!

– Не твое собачье дело, – огрызнулась тетя Полина. – Двух женихов обанкротила, а замуж за третьего. А еще азербайджанка. Тьфу!

– Уж чья бы корова мычала…

Вошла Лала, успевшая привести себя в порядок.

– Что вы стоите? Садитесь, тетя Полина. Гюля, сядь.

– Да нет, я пойду. – Тетя Полина направилась к выходу. – Ты уж не очень, Лала. Все прояснится, утрясется, вот увидишь.

– Поздно, – Лала обреченно махнула рукой.

Гюля, о чем-то думая, вдруг хлопнула себя по коленке.

– Слушай, позвони ее братьям. Пусть поугомонят ее. А то у нее крылья выросли!

– Вот язва, – процедила сквозь зубы тетя Полина и захлопнула за собой дверь.

Некоторое время Лала раздумывала. Затем принесла записную книжку и протянула Гюле.

– Запиши номер.

Гюля тотчас же записала.

– Вот, и не медли.

– Спасибо. – Лала встала. – Я тебе позвоню еще.

– Пока.

Пропустив Бабирханова, Гюля выскользнула за дверь. Следом вошли в комнату Света и Айша.

– Света, доченька, собирайся. Поедем к бабушке. Собери игрушки. Там пригодятся.

Муж устало плюхнулся в кресло. Его волнение почувствовала жена, но самолюбие, чувство собственного достоинства, скорее тщеславного, брали верх. Казалось, Лала была непоколебима в своем решении.

– Одумайся, пока не поздно.

Лала, набивавшая дорожную сумку платьями, бельем, предметами первой необходимости, даже не удостоила его взглядом.

– Поздно, слишком поздно, – бесстрастно начала она, не отрываясь от дела. – Надо было сразу, а я почему-то терпела и надеялась. Думала, ошибаюсь. Ан, нет! Ты даже в лице меняешься, когда говоришь с ней. Со мной ты никогда не говорил так, так не менялся. Значит, никогда меня не любил! А я тешила себя иллюзиями. Что ж, оставайся.

– Говорю тебе, не дури.

– Да ну тебя. Айша, тебя дядя проводит. После нас.

Айша подошла к Бабирханову.

– Будем играть в домики?

– Будем.

– Папой станешь?

Лала стремительно подошла к Айше.

– Только не при мне. Вставай, мы тебя сами проводим.

Оставшись один, Бабирханов крепко выругался. Он встал и взволнованно заходил по комнате. Странно. Что это все значит? Неужели я действительно так переменился? Он включил телевизор и быстро выключил его. Что-то надо делать… С кем-то надо поделиться. С кем? Он остановился. Несколько секунд раздумывал. Решение пришло не сразу. Пожалуй, так и сделаю. Подойдя к телефону, он быстро набрал номер.

– Эсмира, вы? Добрый вечер, еще раз. Айша уже дома? Хорошо… Вы знаете, позвонил вам, чтобы сказать… Даже не знаю как… В общем, Лала ушла… Не знаю… Может быть… Не знаю… Знаю одно. По-моему, из-за вас.

– Что вы говорите? Ведь у вас жена, семья.

– Моя жена убедила меня в том, что я полюбил вас.

– Как это понимать?

– Она нашла ключ к тем странностям, которые я испытываю вот уже столько месяцев.

– Очень любопытно. Жена убеждает мужа в том, что он полюбил постороннюю женщину.

– Я не замечал своего поведения. Мне почему-то хотелось вас видеть еще раз после второй встречи. А она была тогда, помните, мы переезжали сюда и у вас оторвалась ручка полиэтиленовой авоськи.

– Уж лучше бы вы не переезжали.

– Почему?

Последовала пауза.

– Почему? – переспросил Бабирханов.

– Что вы хотели сказать мне еще?

– Очень многое, но не знаю как. Не знаю, с чего начать.

– Начните с главного.

– Услышу ваш голос, сидя у себя дома… Вы ведь часто зовете своих детей… Так вот, услышу, и мне уже не сидится. С поводом или без повода, но я рвусь на балкон, зная, что увижу вас во дворе.

– И начинали курить?

– Да.

– Часто курите. Губите свое здоровье.

– Из-за вас.

– Но у вас, как вы сказали минувшим летом, жена не хуже.

– Я и сейчас могу это повторить.

– Что вам от меня нужно?

– Сам не знаю. Наверное, ничего. Но я все время думаю о вас.

– Зря. Думайте о своей жене. Она ведь не хуже.

Услышав гудки, Бабирханов повесил трубку. Эсмира заинтересовала его.

На следующий день, едва войдя домой после работы, он снова позвонил ей.

– Здравствуйте, Эсмира.

– Добрый день. А кто это?

– Это я, врач, ваш сосед. Вы появились на моем пути.

– Чтоб у меня ноги пообломались.

– Не надо так. Я сам виноват. Я никогда не обращал внимания на женщин. По крайней мере после женитьбы для меня, кроме моей жены, никто не существовал.

– Что же мне теперь делать?

– Не знаю. Мне очень трудно.

– Может, и мне обменять квартиру и переехать отсюда?

– Бросьте… Мне не до шуток. Чем больше я вас вижу, тем больше хочу видеть еще. При вас молчу, словно проглотил язык.

– И не здороваетесь. Со всеми соседями здороваетесь, а со мной нет.

– Не могу. Мне казалось, поздороваюсь, и вы сразу поймете меня. Не хотел я этого. И жена ушла.

– Ничего страшного. Еще помиритесь.

– Вы этого хотите?

– Разумеется. Я не хочу быть причиной разлада в чужой семье. У вас все так было хорошо. Откровенно говоря, многие соседи восхищались вашей семьей. Молодые, интеллигентные, порядочные. И вдруг…

– Эсмира, у меня появилась необходимость видеть вас.

– Для чего?

– Постарайтесь понять меня правильно. Чувствую по вашему тону, что неверно вы меня понимаете. Вы, наверное, думаете, вот, дескать, женатый человек. Знает, что я вдова. Ну и можно пофлиртовать со мной. Вы ведь так думаете?

– А разве это не так? По-моему, вы хотите удержать сразу два арбуза в одной руке.

– Вы убедитесь – не так.

– Возвращайтесь-ка лучше в свою семью.

– Вас, вероятно, не раз обманывали.

– С чего вы взяли?

– Не верите мне.

– Я вообще никому не верю!

– А себе?

– И себе. Себе тоже не верю!

Бабирханов усмехнулся и уверенно продолжил:

– Догадываюсь, в чем вы себе не верите.

– В чем?

– Не хотите поверить в то, что тоже полюбили меня.

Пропустив женщину, довольно представительный, гладко выбритый, не похожий на охранника психиатрической больницы, человек средних лет грубо захлопнул дверь перед Бабирхановым и его матерью.

– Прием закончен.

Бабирханов ожесточенно забарабанил. Охранник приоткрыл дверь.

– Чего хулиганите?

Сделав знак матери, чтобы та отошла, Бабирханов сунулся вперед.

– Во-первых, я сам врач. А во-вторых, у меня здесь брат. В-третьих, на. – Он сунул в карман охраннику рубль.

– Не могу. Поздно. И главврач здесь ходит. – Рубль, как догадался Бабирханов, уже не устраивал стража психбольницы.

– Но мне надо. – Бабирханов резко подался вперед, оттолкнув охранника корпусом. – Мама, иди.

Маил ел жадно, торопливо, хватаясь за все сразу, перемешивая сладкое, печеное, фрукты. Его любимые блюда – жареная картошка с мясом, довга были съедены за считанные минуты начисто. Покончив с обедом, он принялся за чай, чуть ли не проглатывая целиком шоколад и конфеты. Бабирханов с матерью молча наблюдали.

Он был коротко подстрижен, в грязной больничной пижаме, из-под которой виднелась такая же грязная майка. Маил сильно похудел. Пижама, явно не его размера, висела на нем.

Мать на секунду отвернулась, но Бабирханов успел заметить, как она смахнула слезу.

– Ой, что вы делаете? Что вы делаете? Ведь они только что пообедали, – громко возопила откуда-то появившаяся медсестра. – Лопнет ведь. Уберите все сейчас же, – строго приказала она.

Бабирханов обернулся.

Перед ним стояла упитанная, круглая, не потерявшая однако привлекательности медсестра.

– Уберите сейчас же, – повторила она.

– А что вы здесь командуете? – не сдержалась мать.

– Потому что все они только что пообедали и перекармливать их ни к чему.

– Ты обедал? – спросил Бабирханов брата.

Тот утвердительно кивнул и, не обращая ни на кого внимания, продолжал уничтожать все съестное.

– А у вас хорошо готовят? – обратился Бабирханов к медсестре.

– Отлично, – твердо заявила медсестра.

– По вас видно, а вот по моему брату нет. И, пожалуйста, не мешайте нам. И тон свой поберегите для кого-нибудь из близких.

– У нас существует порядок, – пробуксовала медсестра.

– Я вижу, вы в порядке. И охранник ваш, и вы. Мало того, что питаетесь за счет больных, но и обкрадываете их, несчастных. Судя по моему брату и по жалким взглядам этих обиженных богом людей, они не получают и половины тех продуктов, которые выделяет им государство. Где ваша совесть?

– Нет, с вами невозможно разговаривать. Прокурор выискался, – бросив на Бабирханова уничтожающий взгляд, медсестра поспешно убралась вон.

– Так ей и надо, – воспряла мать.

– Пошла она к черту, – выдавил Маил, – кормят, как в концлагере. Вчера тут один обнаружил в своем супе таракана.

– И вкусно было? – попытался подшутить Бабирханов.

– Ты издеваешься, да? Если я здесь, в сумасшедшем доме, то значит, мне нельзя верить, да? Так получается?

– Нет, я верю, почему же…

– А санитары, эти наглые обормоты, отнимают наши сигареты. Мол, нельзя. А сами потом курят наши сигареты. Чтоб они провалились! Разорвал бы их всех!

– Кого?

– Да всех! И санитаров, и медсестер, и поваров.

– И врачей?

– И врачей. Все уходят с полными сумками. Приходят с пустыми, уходят с полными.

Мама придвинула к Маилу яблоки.

– Ешь, ешь. Чтоб они сами заболели.

Снова подошла медсестра, укоризненно кивая.

– Вы слышали, что он сказал? – спросил ее Бабирханов.

– Нет.

– Он сказал, что все работники отделения приходят на работу с пустыми сумками, а уходят с полными.