355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Б. Седов » Бандит по особым поручениям » Текст книги (страница 5)
Бандит по особым поручениям
  • Текст добавлен: 22 сентября 2016, 03:22

Текст книги "Бандит по особым поручениям"


Автор книги: Б. Седов


Жанр:

   

Боевики


сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 5
МЫ ГУЛЯЕМ РУКИ В БРЮКИ…

Настроение не поднималось. Даже Вика Соловьянинова, которая пела для Ромы, только для Ромы, и ни для кого больше, Вика, казавшаяся раньше идеалом женской красоты, теперь раздражала и не вызывала никаких эмоций.

Гул, Крот и Фома сидели в глубине ресторана и разговаривали о делах. Гул смотрел на Вику, Вика пела и смотрела на Гула, Фома крутил шары и рассматривал троих приезжих, разогревшихся до состояния безобразия, а Крот, занимающий в коллективе статус главы администрации, проводил короткий пресс-релиз.

– Вчера Халва, как мне донес источник, вызывающий доверие, опять публично заявил на рынке, что отныне все меховые ряды будут башлять именно ему. Второе…

Как будет выглядеть разговор, все прекрасно знали. По этой причине они и зашли в этот ресторан в спортивных костюмах. Правда, о том, что Роман Гулько хочет «поговорить» с Гари Халсановым, не знал никто из остальных посетителей, потому как, если бы знали, то постарались бы от этого места удалиться как можно дальше.

– Вчера видели Хорька, – продолжил селекторное совещание Крот. – Он опять заходил в ломбард и от твоего имени забрал на реализацию «цацек» на пятьдесят тысяч.

– Долларов?

– Не, рублей. Но все равно обидно.

– Эй, там, на Камчатке!! – завопил через весь зал один из троицы приезжих. – Потише там!

Завсегдатаи, сидящие вокруг, отвернулись. Лучше сделать вид, что они не видели, как какие-то лохи рыкнули на авторитета. За свидетельство можно и пострадать. Программа защиты свидетелей в этом случае не работает.

– Давай дальше, – попросил Крота Рома. – Что еще произошло за текущие сутки?

– Да все, пожалуй… – покусав губу, Крот задумался. – Правда, на Павловской трассе какой-то бык Леву и Таракана покалечил. У Левы ухо, как у Чебурашки, а Таракан как уехал к стоматологу с утра, так до сих пор там сидит.

– А что случилось? – Рома дотянулся до стакана и отхлебнул пива. – Бунт дальнобойщиков?

– Не, какой-то залетный на изумрудной «девятке» дорожный налог платить отказался. Ищут. – На секунду задумавшись, Крот опять взорвался: – Нет, ну Халва… Сука-то какая!

– Эй!! – опять развернулся в их сторону пьяненький командированный.

Его почти хором поддержали двое друзей. Их нетрезвый слух и зрение были зачарованы красотой и пением Викуши Соловьяниновой…

– Что за бычье, в самом деле?! Не умеете в культурном месте отдыхать – ступайте к себе в хлев!

«Я у тебя втора-йя, первую звали Ра-йя…», – пела, улыбаясь Роме, Вика.

– Значит, так, – заключил тот и вынул из кармана спортивных брюк телефон. – Пять… три… Коля, завтра скажешь Майдану, чтобы он к вечеру нашел Хорька. Что за мужик такой? Пятый десяток человеку идет, а ведет себя как тридцать лет назад. К золоту тянет, как магнитом. Что в ломбарде, что на бабах… Восемь… один… – Прижал трубку к уху. – Здравствуйте! Подскажите, пожалуйста, Костин сегодня дежурит? Дежурит? Пригласите, будьте любезны… – Заметив, как один из командированных купил у постоянно слоняющейся по кабаку цветочницы три алых розы и направился к сцене, Рома поморщился, но тут же оживился: – Алло, Леша! Привет! Слушай, у меня к тебе вопрос есть. Мимо тебя сегодня на изумрудной «де-вяточке» никто из ребят спортивного телосложения не проскакивал?.. Останавливал даже?.. Как мило…

Рывком выдернув из другого кармана блокнот, Гул вытянул из него ручку и забегал ею по листку.

– Ага… Марте неон… Откуда?! Из США?! Что ж он так… – Чернила стремительно разукрашивали бумагу причудливой вязью. – В чужой-то стране… У нас только начали отношения налаживаться… Да нет, ничего… Леша, если он обратно ехать будет, ты «отморозь» его минут на двадцать и звякни мне, не сочти за труд, ладно?

Телефон и блокнот вернулись в соответствующие карманы костюма «Adidas» последней модели. Казалось, дремота навсегда покинула крепкое тело авторитета. Он улыбнулся Вике.

Она, держа в руках три розы, поймала эту улыбку и что-то шепнула группе. Через секунду зал огласился ее звонким голосом. Вика опять пела только для Ромы. Для своего Ромы, и ни для кого больше.

 
«Капля горя из бутона
Красного цветка…
Жизнь по кайфу вне закона
Раз! – и навсегда!»…
 

– Ой, кто пришел! – расплывшись в улыбке, воскликнул Крот. – И кто бы мог подумать, что он появится здесь и именно в этот час?

Информаторы из стана врага оказались правы: Гарик Халсанов сегодня пришел в ресторан «Садко» отмечать свой тридцать пятый год жизни. И, как водится, не один. Следом за ним в ресторан ввалился десяток кавказцев. Кто они такие, Гулько не интересовало. Если всю «пехоту», что по просторам его страны ходит, поименно помнить, то на остальное памяти не останется.

Рома никакой бумажной статистики не вел. Всю бумагу он разделял на три категории: денежные знаки, туалетная и доверенность на право управления транспортным средством. Во внешних признаках, определяющих национальность граждан, он тоже разбирался слабо. Также плохо разбирался и в цветовой гамме, видя мир лишь в черно-белом изображении.

Гарик Халсанов последние время вел себя вызывающе, полагая, что, если он не попал под первые месяцы «чистки», то это не по причине занятости Гулько, а по какой-то другой. Возможно даже, по причине его, Гарика, величия и бессмертия.

Поэтому шел он к ближайшим столикам с кавказской уверенностью и спокойствием. Справедливости ради нужно заметить, что о присутствии в ресторане, где он собирался праздновать именины, Ромы Гулько он даже не догадывался.

А тот, лукаво ухмыляясь, вынул из кармана колоду красочных пластиковых карт и жестами матерого кагалы стал выкладывать на столе пары, тройки, покеры и вееры. Молниеносным жестом собирал и двумя движениями раздавал на четверых. Собирал и одним жестом раздавал на троих по четыре карты, по пять, по семь… Тасовал между пальцами, раскатывал спиралью и снова собирал. Эта профессиональная игра привлекла внимание сидевших за соседними столиками, и девчонки, осторожно показывая взглядами направление, призывали своих кавалеров полюбоваться вместе с ними.

Мелькания цветного пластика не замечали лишь поглощенные предвкушением праздника азербайджанцы. Гогоча, они заняли три столика и теперь жестами и щелканьем пальцев подзывали к себе всех официантов сразу.

Внезапно в кармане Гула запищал телефон. Он вынул трубку и прижал к уху. – Да?

Покачал головой.

– Хорошо, сейчас пришлю за ним людей.

– Хорек? – справился Крот, разминая под столом кисти рук.

Рома снова покачал головой, только теперь уже отрицательно, созвонился с кем-то и вернул телефон в карман. И только потом повернулся в сторону Халвы и, не глядя на него, задорно крикнул:

– Гарик, здравствуй, дорогой! Каким ветром?

В зале моментально воцарилась тишина, причем такая, что стало слышно, как на кухне шкворчат на сковороде котлеты.

– И тебе здравствуй, Рома, – справившись с оцепенением, проговорил Гарик. Он знал, на чью территорию залез, когда требовал дань с продавцов меховых изделий, и сейчас нужно было всем присутствующим дать ответ на вопрос: возможен ли подобный кураж в тот момент, когда рядом сам Гул?

– Присядь ко мне, дружище, – пригласил Гулько, продолжая раскатывать на столе узоры. – Пульку распишем. Я тебя с годовщиной поздравлю. Надеюсь, не с последней.

– Я в карты не играю, – Гарик пришел в себя окончательно, увидев, что рядом с заклятым врагом всего двое.

– Почему же?

– Потому что всегда полагаюсь на свой ум, а не на случай.

Острота ответа была поддержана азербайджанской стороной.

– А в картах именно на ум и нужно полагаться, – возразил, посерьезнев, Гул. – Наверное, именно поэтому ты в карты и не играешь. Хотя, если бы пятилетку отмотал, тогда, может быть, и катать научился, и думать. Но ты ведь не «заезжал» ни разу, верно?

– Ты, Гулько, привык людей оскорблять, – с кавказской простотой в выражениях ответил Халсанов. – Или ты по привычке все делаешь? Забываешь, что время идет, и люди меняются? – Халва развязался окончательно, и его понесло: – Зачем со мной сейчас так говоришь? Я сам так с тобой поговорить могу.

– Ну, иди, если мужчина, поговори, – Рома выбросил ногой из-под стола четвертый, свободный стул.

Секунду подумав, Халсанов встал, что-то буркнул спутникам и, подойдя к троим в спортивных костюмах, сел и отвалился на спинку ресторанного стула, больше похожего на офисное кресло.

– Ну и что дальше?

Посетители стали покидать ресторан. Вскоре из едоков и веселящихся остались лишь противоборствующие стороны, группа музыкантов с Викой и троица подпитых командированных.

– Не зли моих людей, Рома, – угрожающе попросил Гарик.

Гулько чуть заметно дернул веком.

– Ты трезвый, Халва?

Тот до ответа не опустился.

– Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь, Халва? Ты знаешь, кто я?

– Рома, я знаю тебя. Но и тебе пора меня знать. Бросай свои привычки, Рома, я свои брошу. Обижать я тоже умею. Не лучше ли нам миром и любовью порешить, как Новосибирск делить? Все равно рано или поздно придется.

Первым не выдержал Крот. Он расхохотался так громко, что Вика забыла припев, а командированный, высмотрев источник помех, вскочил и рявкнул:

– Ну, подойти, что ли?!

Двое спутников усадили его на место, пробурчав что-то о том, что «набить им морду никогда не будет поздно».

– Рома… – Халва окрысился и оголил несколько фарфоровых зубов. – Я своих людей успокоил, успокой и ты своих.

– Я успокою, – пообещал Гул. – Ты тут что-то насчет наших с тобой привычек говорил? Только ведь они у нас разные, Халва. Я тебе расскажу, что такое привычка. Две недели назад двое моих корешков – они сейчас граждане США – зачалились в кабачке в Оклахоме. Сидели, пили и никого не трогали. Вдруг откуда ни возьмись появляется какая-то херня в джинсах и начинает у стойки куражиться. То барменше что-то вякнет, то по голове одного из моих корешков похлопает, то виски на пол выльет, свинья. Мои терпели, терпели, а потом один из них и говорит: мистер, мол, фак ю, нельзя ли успокоиться да заодно прощения за такую неслыханную дерзость попросить? А он кричит: ай эм ин спешл форсес служил! И в наколку на плече тычет – коршун ихний, на баклана похожий, череп в руках держит. А мой руку заголил и на кота синего показывает – а это, мол, видишь? Тот: вот из зис кэт?! А мой парень и говорит: зис кэт, обсосок, не кэт вовсе, а Коренной Обитатель Тюрьмы. А тот: всех, кричит, порву! Ай эм рядовую Лич спасал! Ай эм Эн-Насирию брал, ай эм Багдад брал, ай эм Киркук тоже иногда брал… Короче, пока он до Сочи не дошел, мой корешок его отметелил, как торчка зоновского, полтинник баксов забрал, часы да вот эту «библию» в пятьдесят два листа. А тот плачет: не бей, не бей… Спросили, кем до войны был, оказывается – мойщик на автостанции. Пожалели, на такси десять долларов оставили. Вот такая история.

Гул улыбнулся и снова раскатал перед азербайджанцем пасьянс.

– Вот та «библия», что у америкашки отняли. Корешок, как в Россию приехал, в подарок подогнал. Смотри, картинки какие! Туз пик – Хусейн, остальные – тоже красавцы статные. Черти черные. Генералы, советники, подсосники… Весь сброд Месопотамии.

– И к чему ты мне это рассказал? – спросил Гарик.

– А к тому, что спросил я тогда корешка: зачем «кот-лы»-то двадцатидолларовые со спецназовца ихнего снимал? Чтобы из-за них потом на собственном «Бентли-Адзуре», стоимостью в триста семьдесят тысяч, аж до самого Коннектикута задницу от копов уносить? И он ответил: «Привычка, мать ее». Вот это – привычка, Халва. И эту привычку я принимаю.

У Ромы опять дернулось веко.

– А то, что какой-то чушкан с мойки начинает вдруг в баре пушиться да под общую тему косить – это, Халва, не привычка! Это наглость, за которую обязательно придется отвечать. Поэтому я еще раз спрашиваю тебя: ты понимаешь, с кем сейчас разговариваешь? Ты не пьян?

Внезапно дверь в ресторан распахнулась, и внутрь вошли четверо. Точнее было бы сказать – трое вели четвертого.

Халва посмотрел на них и чуть нахмурился. Кажется, полку Гула прибыло. Трое плюс трое – уже шестеро. Четвертого Халва не знал. Кажется, он был не из их стана.

Глава 6
НАШИ ПРОТИВ ХАЧИКОВ

Павловск встретил Андрея Петровича так тепло и ласково, что он на минуту даже растерялся. Злобный «гаишник» на посту, наверное, был единственным, кто имел в этом городе отрицательную энергию.

Солнце, ветерок, заносящий в салон новенькой «девятки» запах поля, сгоревшего костра и мякины – все это напоминало Мартынову далекое детство. Он тоже когда-то жил в таком городке, который городком лишь назывался из-за неуемного желания высших чинов сблизить деревню и город до такой степени, чтобы между ними не оставалось зазора.

Ну какой же это может быть город, если по улице маленькая девочка гонит двух коров, а на перекрестке приходится останавливаться не потому, что светофор сменил цвет, а потому что гусак ведет свою группировку? Группировка медленно и величаво вертит головами на длинных шеях и, растянувшись, как разведотряд в тылу врага, бесшумно переставляет ноги. Эх, деревня…

Где-то здесь есть и военное училище – наверняка на околице, и тот самый станкостроительный техникум. Приглядевшись, Мартынов заметил торчащие на конце города трубы. Кажется, направление к техникуму найдено безошибочно. Где техникум, там практика, где практика, там станки. Завод, а рядом обязательно должен быть техникум. Первое направление подсказала логика, а второе укажет первый попавшийся мужик в погонах. Хотя – со вторым еще проще. Дорогу в училище покажет не только военный, но и любая деваха. А также бабка или дед. Любая продавщица в магазине, любая…

Кто угодно покажет. Курсанты военных училищ – каста особая. Хотя сейчас, кажется, эти учебные заведения называются институтами. Как все изменилось в этой стране за девяносто лет! Россия испокон веков славилась военными училищами и институтами благородных девиц. На том стояла Русь, тем и славилась. Сейчас в ней институты военных, и не нужно удивляться, если вскоре появятся училища благородных девок. В принципе, как думалось Мартынову, все так и есть. Курсанты превратились в студентов, а девчата имеют такое образование и воспитание, что по культуроведению им впору вручать диплом ПТУ

Андрей Петрович расслабился, почувствовав, что настроение меняется к лучшему. За размышлениями о падении статуса учебных заведений и нравов дорога привела сыщика к огромным кованым воротам, на которых висели приваренные к ним буквы: «ПССЗ».

«Павловский станкостроительный завод», – быстро расшифровал Мартынов, в очередной раз похвалив Флеммера за то, что тот послал в Россию именно его. Посмотрел бы сейчас Андрей Петрович на того же Флеммера, который хорошо знает русский язык, но не имеет представления о русских нравах. Сколько бы он сейчас простоял перед этими буквами? ПССЗ… А как насчет «АОЗТ ЗНВА»? Эту вывеску Мартынов видел в Новосибирске на воротах завода низковольтной аппаратуры. Посмотрел бы Андрей Мартынов на сыскаря заморского…

Через тридцать секунд первый же вышедший из проходной мужик указал Мартынову на здание, расположенное в двухстах метрах от стены завода. Андрей Петрович поблагодарил и быстро прикинул на глаз возраст пролетария.

– Слушай, друг, ты не этот техникум заканчивал?

– А здесь все этот техникум заканчивали. Я простым наладчиком устроился, а сейчас уже мастер.

Восхищения от этого сумасшедшего продвижения по служебной лестнице в глазах незнакомца рабочий не обнаружил. Зато пришлось отвечать на вопрос, в каком году он закончил эту площадку для карьерного взлета.

– Ну дак, это… В девяносто втором. «Бац! – и в точку», – решил Мартынов.

– Тогда, наверное, ты знаешь одного человека. Вы ведь четыре года в технаре пыхтели?

– Четыре пыхтели, – подтвердил мастер.

– Значит, этот человек учился с тобой. Его фамилия Гулько. Знаешь такого?

Тот рассмеялся:

– Гулько – это авторитет в Новосибирске! А других Гулько здесь я не знаю.

Пришлось внедряться в доверие начальника отделов кадров кузницы станкостроительных кадров. Поиски в архиве техникума частично напоминали поиски в детском доме, с той лишь разницей, что запыленные бумаги хранились не в подвале, а в огромном светлом помещении на втором этаже, поэтому пришлось не спускаться, а подниматься.

Не помогла и бутылка «Арарата».

– Нету такого у нас, – разочарованно процедил кадровик, косясь на бутылку, которую не заслужил. – Может, кого другого найти?

Подобное американец недавно уже слышал. Но другого Мартынову не было нужно, поэтому он справился, кто из сотрудников мог знать человека, который в восемьдесят восьмом году приезжал поступать в техникум. Ситуацию немного выпрямила сотрудница лет тридцати пяти на вид. Услышав разбираемую тему, она выглянула из-за стеллажа и огорошила всех. На женщине было трикотажное платье, и Андрей Петрович, прикуривая, мгновенно оценил ее статус.

«Дважды замужем, от работы тошнит, но больше ничем не умеет заниматься, поэтому в свои тридцать с небольшим терпеливо ждет пенсии. Муж – алкаш и, по совместительству – какой-нибудь фрезеровщик ПССЗ».

– Я помню Гулько, – сказала она. – Только если товарищ хочет его найти, то пусть едет не на завод, а в милицию. Гулько на второй день, будучи еще абитуриентом, участвовал в какой-то драке. Его выгнали с курсов. Если он сейчас не сидит в тюрьме, то только по той причине, что его убили.

И снова ушла за стеллаж.

«Наваждение какое-то, – подумал Мартынов. – Гулько знают все, но вовсе не по той линии, по которой я пытаюсь его искать».

В райотделе пришлось снова раскрывать удостоверение журналиста. Деревенская милиция менее подозрительна, и к чужакам относится тепло и доверительно, если правильно обосновать свое появление в городке, пахнущем парным молоком и свежим навозом. Что-что, а обоснование своего появления – это конек Мартынова. Еще одна бутылка коньяка, авторучка с логотипом статуи Свободы, которая на 96-й стрит стоит пятнадцать центов – и ответ на мучивший вопрос найден.

Роман Сергеевич Гулько, воспитанник новосибирского детского дома, осужденный Павловским райсудом за умышленное причинение телесных повреждений средней тяжести, повлекших смерть потерпевшего, выпал из поля зрения местных правоохранительных органов сразу после объявления приговора.

Седой майор развел руками и повторил фразу, которую Мартынов уже слышал в отделе кадров станкостроительного техникума.

Тотальный шмон в картотеке паспортного стола принес точно такие же результаты, то есть – не принес никаких.

Мартынов покатил по городу в поисках старух и курсантов. Гулько-станкостроитель подождет и никуда не денется. Если поразмыслить здраво, то никуда, кроме Новосибирска, ему деваться некуда. В день суда ему оставалось чуть менее года до армии. Значит, уехал из города и был призван куда-нибудь в стройбат на берегу Амура. Ответ на вопрос, в какую именно часть, должен знать военком Новосибирской области. А теперь нужно найти военного или…

А вот и она. Бабка с семечками в трех метрах от проезжей части. Эти бабули знают все про всех.

К вечеру Андрей Петрович стал подозревать, что фортуна повернулась к нему задом. Метлицкий Рома в училище значился. Это не станкостроительный техникум. Тут статистика ведется – дай боже… Был такой абитуриент! Но после проваленного сочинения на тему «Маяковский – молния революции» Роман Алексеевич убыл в неизвестном направлении.

– Что ж вы такие темы… с позволения сказать… будущим военным? – вскипел журналист из Санкт-Петербурга Мартынов. – Вы бы еще задвинули – «Лысина Котовского – зеркало Красной Армии»!

Вовремя спохватившись, он рассмеялся и окатил кадровика-полковника ясным голубым взглядом. Он пошутил…

Какой-то майор проводил Мартынова до КПП и велел наряду не впускать этого журналиста на территорию училища ни под каким предлогом.

Итак, задача усложняется. Время идет, сутки тают за сутками, и близится срок, когда почти десять миллионов долларов перейдут в полное распоряжение марсельского банка. Флеммер и Малькольм проиграют, а вместе с ними проиграет и он, Андрей Мартынов. Ничто не ценится в Америке так низко, как подорванная репутация. Страна свободы не любит неудачников.

Резко взяв со стоянки, он выехал на трассу, ведущую в обратном направлении. Впереди был Новосибирск, и в нем, вполне возможно, оба Ромы. Гулько и Метлицкий.

О том, что попасть в Новосибирск быстро не удастся, Мартынов понял, увидев на дороге знакомого «гаишника». «День Сурка» какой-то. Гулько не найден, Метлицкий не обнаружен, а на посту ГИБДД перед носом опять машет полосатой палкой тучный старшина.

В США копы тормозят так: стань у обочины, руки на руль и сиди, моргай. Если выйти из машины навстречу полиции – тут же можно оказаться под прицелом кольта и выслушать просьбу втянуть носом асфальтную пыль с заложенными за голову руками. Американцы – народ стандартов. Если сказали тебе «стой!», значит, стой. Тебе не сказали «выйди из машины и пошарь по карманам». Вышел без просьбы, значит, неповиновение. Тут же на дорогу уложат. В Чехии Мартынов по незнанке за то же самое получил полицейской палкой по спине. Там еще проще. Этакая серединка между милицейским беспределом в России и демократическими принципами законопослушания в Штатах. Потому что в России, если сидя ждешь приближающегося мента, значит, борзой. Значит, это вызов, который «гаишники» принимают, не задумываясь. А что в «бардачке», а в багажнике, а в запасном колесе? А в карманах? А в голове?

Не узнать «девятку», водителя которого всего несколько часов назад проверял по всем имеющимся базам, старшина не мог. Значит, не может простить обиду, испуг не может простить. Время не шло – время летело, и еще не хватало, чтобы оно уходило на этого мента.

– Слушай, командир, – заговорил Мартынов, выйдя навстречу стражу дорог. – Мы же взрослые люди. Я, наверное, сразу не понял, что нужно делать. Ты уж, извини, дорогой. В Америке этой зашился в делах. Вот двадцатка баксов в качестве признания вины.

– Гражданин, пройдемте, – не взглянув на купюру, молвил старшина. – Я мзды не беру, за державу обидно.

– С ума сойти… – пробормотал Мартынов, добавляя к первой двадцатке еще одну. – И с такими принципами до сих пор – старшина? Это же не взятка, командир. Это штраф на месте. Нас никто не видит, не слышит и даже не чувствует.

– Пройдемте, – повторил старшина. Мартынов не верил своим ушам.

– Куда пройдемте?

– Проверим вас, ваши документы.

– А днем ты что делал в будке с моими правами? Или думаешь, что за четыре часа меня в розыск успели выставить?

– Пойдемте, гражданин… – настойчиво и даже угрожающе повторил «гаишник» и добавил: – …США. Не воспрепятствуйте действиям должностных лиц.

– Мать моя, – пробормотал Мартынов, понимая, что в данной ситуации лучше всего дурковать и ссылаться на то, что знаком с консулом и министром сельского хозяйства. – I don't undestand you. I am citizen of United States!

– Чего? Чего Юнайтед Стэйтс? Довольно под импортного прихериваться. Пошли в будку!

Мартынов в будку пошел, потому что старшина послал недвусмысленный взгляд в сторону стоящих у обочины «Жигулей» с синей полосой по борту. Там откровенно скучал второй мент.

Сидя и наблюдая, как старшина куда-то звонит, по буквам диктует номер и серию паспорта, номер водительского удостоверения, Мартынов отошел к окну и стал размышлять, куда податься сразу после того, как приедет в Новосибирск. Сколько его еще будет иметь этот толстяк? Ну двадцать минут, ну тридцать. Потом отпустит, окончательно испортив настроение, и успокоится, решив, что служебный долг выполнен и сатисфакция за недавний испуг получена. А потом куда?

Поглядывая на часы, Мартынов понял, что мент решил «оторваться» на полную катушку. Прошел целый час после того, как он вошел в эту будку. Час! Шестьдесят минут!! И самое противное то, что при этом нельзя качать права и нарываться на грубость. Старшина, судя по всему, ждет только одного – выпада со стороны Мартынова. Как только выпад последует, он придумает что-нибудь еще более коварное. Например, «сопротивление сотруднику милиции при выполнении тем служебных обязанностей». А это, извините, «срочная» статья.

Чего ему здесь, в России, не хватало, так это угодить на нары по «бакланской» статье. Глупее не придумаешь…

Пусть мент шуршит, пусть тужится. Он, Мартынов, не издаст больше ни звука. В любом случае у этого толстяка еще два часа для его законного удержания. Поэтому нечего расправлять перья. Обидчивому за державу старшине международное право до фонаря. Ему и российское-то…

Заметив на подоконнике шустрого таракана, Мартынов незаметно для старшины придавил рыжее насекомое окурком сигареты. Таракан треснул, пустил под потолок дымок-душу и замер.

Итак… Куда Мартынов направится сразу после того, как въедет в Новосибирск?

Наверное, в ресторан. Тот самый, в гостинице «Центральная». О менте придется забыть сразу, едва тот вернет права и паспорт. Мартынов профессионал, поэтому не может позволить себе гнать по трассе и заглушать матом магнитолу. Событие – анализ – результат, и снова готовность. За это и ценит его Флеммер.

Неприятное чувство закралось в душу Андрея Петровича, когда со стороны Новосибирска к стоянке у поста ГИБДД подъехал синий «Мерседес».

Молниеносно оценив реакцию старшины на появление этой машины, Мартынов понял, что в течение последнего часа события разворачивались по плану. Не по его плану.

– Хорошо, гражданин, – вдруг сказал старшина. – Езжайте, но больше не нарушайте. Везде должен быть порядок. Что у нас, в Павловске, что в Юнайтед Стэйтс.

Забрав права, Мартынов подошел к окну и посмотрел на «Мерседес».

«Хорошая тачка, – не отрывая от него глаз, он спрятал документы в карман пиджака. – У нас такая двадцать тысяч стоит. Здесь, наверное, сорок. У нас такую может позволить себе любой имеющий работу, здесь – только бизнесмен крепкой руки или бандюк. Только что здесь делать, в Павловске, у зассанного с тыльной стороны КПП, бизнесмену крепкой руки?»

Держа «Мерседес» в поле зрения, он подошел к своей «девятке». Попинал колеса, поднял капот, покачал головой. Открыл багажник, вынул ломик, постучал снизу по защите двигателя, закинул фомку в салон, сел за руль и выехал со стоянки.

Произошло то, что и должно было произойти. Следом за ним выехал синий «Мерседес» и взял курс на Новосибирск.

Отъехав от КПП с десяток километров, Мартынов утопил педаль подачи топлива в пол и посмотрел на спидометр. Стрелка сделала полный круг и прижалась к ограничителю. Андрей Петрович понимал, что ездить по русским дорогам на такой скорости нельзя, потому что не пройдет и получаса, как тебя переместят в другую машину и повезут очень медленно. Поэтому и не рассчитывал устраивать на трассе нечто подобное автокроссу. Задача была проста: понять, что будет делать водитель синего «Мерседеса». Через две минуты гонки он сбросил скорость, потому что ему все стало ясно. Водитель синего «Мерседеса» повторял все трюки водителя «Жигулей». Он делал все точно так же, с единственным исключением – он не напрягал двигатель чрезмерными нагрузками, когда доводил скорость до ста шестидесяти километров в час.

Именно ста шестидесяти, потому что, несмотря на коварный разгон Андрея Петровича, «Мерседес» неумолимо приближался.

– Сто семьдесят, не меньше… – пробормотал Мартынов, глядя на лежащую рядом фомку.

Неужели мент так обозлился, что решил попросить кого-то проучить зарвавшегося русского, перелетевшего через океан?! Зачем?! Честолюбие? Да какое честолюбие может быть у пахнущего потом старшины милиции, ковыряющегося пальцем в носу на полуразвалившемся КПП города Павловска?!

Неужели милицейский «спецзаказ»? Не верится до такой степени, что даже смешно.

«Мерседес» догнал «девятку» Мартынова, когда до города оставалось километров сорок. Обойдя слева, подрезал и стал вилять кормой, как пьяная проститутка.

– Черт!.. – яростно прошипел американец, стараясь удержать машину на дороге.

«Мерседес» сбрасывал скорость, притормаживала и «девятка». Так перехватчики сажают заблудившийся бомбардировщик на свой аэродром.

Мартынов остановился. Подтянув к себе фомку, дернул ручку и ногой распахнул дверь. Он очень не хотел, чтобы то, что сейчас, по всей вероятности, произойдет, произошло, однако был спокоен. За годы работы у Флеммера он привык к неприятностям. Это не тот случай, когда его будут стремиться убить. Скорее отволтузят до полусмерти, проколют колеса и сломают в замке ключ зажигания. Чтобы – наверняка. По полной программе.

Пыль еще не успела осесть, как из иномарки вывалились четверо. Среднего роста братки в цветастых рубашках навыпуск и черных очках. Бычьи шеи, округлые бицепсы, походка вразвалку, словно яйца у них не человеческие, а страусиные… Все это было, было… Было раньше, есть сейчас и будет потом. Отмороженная российская братва-молодняк, не имеющая представления об истинном блатном поведении.

Выходить с фомкой в руке Мартынов передумал сразу после того, как увидел в руках одного из бычков помповое ружье без приклада, а в руках второго – ТТ. Еще двое были безоружны.

– Черт… – снова пробормотал Андрей Петрович, выбираясь из машины.

– Ну, в чем проблемы, братва? – Он показал парням пустые руки. – Не надо железа, я не лох. – Быстро расстегнув белую сорочку, он обнажил синий собор с семью куполами, расположенный между крутыми мышцами груди. – Я пять лет через «решку» седой уральский снег рассматривал, а потом в Хатанге «семерик» отходил. Заделать вам меня сейчас, конечно, труда не составит, только что потом люди скажут? Что братва за какого-то мусора впряглась и нормального человека кончила? Ой, ля-ля.

Молодняк на секунду опешил, ибо, судя по всему, такого расклада никак не ожидал, но потом стало происходить что-то невероятное. Вместо «пресса», или, на худой конец, «развода» и «базара», двое братков затолкнули его в «Мерседес», туда же сел и третий, а четвертый направился к «Жигулям». Через минуту колонна тронулась дальше.

Поняв, что вокруг него в «Мерседесе» сидит «пехота», Мартынов по старой зоновской привычке замолчал, ожидая главного. Ни один авторитетный не позволит себе разговаривать с «шестерками», пытаясь у них выяснить суть происходящего.

Он ничего не понимал. Его везли туда, куда он ехал – в Новосибирск. Площадь Станиславского, какой-то недостроенный торговый центр с пустующими рядами «барахолки», улица Маркса… Мартынов ориентировался по вывескам и указателям. Этой дорогой в Новосибирске он еще не ездил. Мост. Не «Золотые ворота» Сан-Франциско, конечно, но мост. Левее есть еще один – Мартынов это знал. За два дня присутствия в этом городе он изъездил оба десятки раз. Вот и центр…

Реклама, вывески, магазины, «Аллегро-фудс», шопы… И, конечно, девчонки. Красивые девчонки, не вопрос. После Америки на своем авто по российским городам ездить опасно. Девчонки тут обалденные, голова начинает вертеться, как у филина. А движение такое, что если будешь стегать головой, как филин, то на ближайшем перекрестке раздолбишь какой-нибудь джип, и из тебя, филина, тотчас же начнут делать зяблика.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю