355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Б. Седов » Бандит по особым поручениям » Текст книги (страница 4)
Бандит по особым поручениям
  • Текст добавлен: 22 сентября 2016, 03:22

Текст книги "Бандит по особым поручениям"


Автор книги: Б. Седов


Жанр:

   

Боевики


сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Как фамилия парня?

– Мальков. Артур Викторович Мальков.

Директор восхищенно покосился на ноутбук, развел руками и встал из-за стола.

– Знаете, при иных обстоятельствах… Но поскольку я впервые вижу человека, который дарит детдому дорогую вещь и при этом не является ни бабушкой-блокадницей, ни детдомовским, и предвыборная гонка еще не началась… Я помогу вам во всем, о чем вы просите. Но не просите невозможного. Инна Матвеевна!

До самого трехметрового потолка тянулись десять гигантских стеллажей, на которых разместились десятки, сотни, тысячи папок. Сквозь запыленные оконца пробивался тусклый свет, и он, падающий на полки, придавал картине элемент мистики. Посреди всего этого великолепия стояли трое, покрытые многолетней пылью и паутиной. Инна Матвеевна, подверженная аллергическим реакциям, беспрестанно чихала, кашляла и в глубине души кляла тот момент, когда сообщила директору о прибытии вульгарного на вид, но милого в обращении гостя. Через три часа работы все трое, понимая бессмысленность дальнейших поисков, замерли посреди огромного подвального помещения, напоминающего Государственный архив.

– Может, из выпускников девяностых кем-нибудь полюбопытствуете? – умоляюще произнес директор. – Я вам прямо сейчас подыщу пару нужных фамилий и даже сам организую встречу с ними. Или же возьмите кого-нибудь из восьмидесятых? Помимо этого Малькова тут двести с лишним папок и имен!

– Отступить перед внезапно возникшей трудностью? – Мартынов покусал губу. – Это не входит в политику нашей газеты. Давайте все-таки еще раз попробуем. У меня предчувствие, что Сережкин знакомый жил и воспитывался здесь.

Директор согласился. Ноутбуки дарят не каждый день. Если бы каждый день приходили и делали такие подарки, он не поднимался бы из подвала и не спускался бы с чердака! Жил бы в этом затхлом мире! Жевал бы паутину и пылился, как забытый шкаф, будучи уверен в том, что до осени, то есть до предвыборных баталий, в кладовых будет достаточно еды, а в гардеробной – достаточно одежды.

– Может быть, я в журнале учета посмотрю? – красными, как после ночной попойки, глазами, Инна Матвеевна посмотрела на директора. – У нас есть журналы по выпускным годам. Мы хотя бы наверняка будем знать, что этот Мальков воспитывался в нашем детском доме…

Не договорив, она чихнула.

– Посмотрите, голубушка, посмотрите! – похвалил инициативную секретаршу Крутов.

Ожидая результата, мужчины остались внизу и выкурили по две сигареты.

– Я о вас в газете напишу, – пообещал Мартынов.

– Обо мне не надо! – взмолился Валентин Матвеевич. – Вот если бы вы через ваше издание обратились к состоятельным столичным мужам и дивам… Мы бы от любой помощи не отказались…

– Не вопрос. Дайте только доехать. Но пока я материал не соберу, мне в Питере делать нечего. Так что уж помогите и мне…

– Конечно! Господи, да я все возможное!..

А Инна Матвеевна, стоя у окна и вдыхая прохладный августовский воздух, листала журналы и шмыгала носом. Просмотрела, спустилась вниз. И как тупым ножом отрезала:

– За все годы существования нашего детского дома из его стен никогда не выпускался человек по имени Артур Викторович Мальков. Можете запереть меня здесь или, проявив милосердие, убить, но по-другому не будет уже никогда.

Ситуацию спас сам Мартынов.

– Ну, значит, так оно и есть. Валентин Игоревич, а где сейчас ваш предшественник? Ведь он-то мог помнить этого человека? Вы знаете, мне стало интересно… Я найду этого Малькова. Или я – не Мартынов. А я – Мартынов. Мальчика могли привезти сюда, но перенаправить в другой детский дом, правильно? Но тогда об этом должен помнить ваш предшественник!

– Господи… – едва не задохнулась от изумления Инна Матвеевна. – До чего вы, журналисты, въедливые! Человеку, во-первых, уже под восемьдесят, во-вторых, как он может помнить мимолетный случай пятнадцатилетней давности?!

– Эх, Инна Матвевна, Инна Матвевна… – произнес журналист. – В этом вся соль нашей работы. Заставлять людей вспомнить то, что безвозвратно забыто, – что может быть интереснее?

Секретарша пожала плечами, давая понять, что на свете есть более интересные и приятные занятия.

– Сергей Борисович Коломиец живет в восемнадцатом доме по улице Станиславского. Знаете, это нужно доехать до площади Станиславского, потом…

– Я разберусь, – заверил Андрей Петрович. Крутов пожал руку журналиста обеими ладонями.

Они были горячи и влажны от нежданно свалившегося на голову подарка.

– В любой момент… Как прижмет… Или, наоборот, не прижмет… В общем, вы меня поняли.

Мартынов понял. А Крутов, оставшись один, присел на краешек стола и тяжелым взглядом уткнулся в плотный целлофан упаковки ноутбука. И даже не обернулся в сторону вошедшей секретарши.

– Странно, Инна Матвеевна… Знаете, мне два года назад звонили однокашники и сказали, что Яшка Басов умер от инфаркта… Жив, курилка, выходит? Вы что-нибудь в компьютерах понимаете?

– Можно найти того, кто понимает. Вот подарок, так подарок… – Потеребив мочку уха, она представила себя за столом, вооруженном компьютером последней модификации. – Куда поставим?

– Да я вот думаю… Сколько он, по-вашему, стоит? Может, продать, да кладовку тушенкой забить? Так, смотришь, и до выборов дотянем?

Глава 4
ЧТО СКАЗАЛ ПОКОЙНИК

Коломиец. Сколько лет ему сейчас? Восемьдесят? Не хочется думать о том, что происходит с памятью в этом возрасте. Неужели придется переписать всех, двадцать две фамилии, из списка выпуска восемьдесят восьмого года? А потом по одному вычеркивать: умер, азиат, группа крови не совпадает… У кого-то, возможно, родители живы, просто родительских прав лишены… Сколько же времени на это уйдет? Ох, беда…

Кто мог подумать, что возникнет такая лажа с детдомом? Нужно связаться с Флеммером, сказать, что ситуация осложнилась. Следует и вопрос о гонораре пересмотреть. Пять – десять процентов к оговоренной сумме вполне приемлемо. От их миллионов не убудет.

Дом на Станиславского Мартынов нашел быстро.

Здрассьте, лонца-дрица гоп-ца-ца…

«Северное сияние»…

– Наш общий друг Крутов сказал, что…

– Да вы что? Боже, какое горе. Не в коме? Просто плох? Выберется, обязательно выберется. Раз Сталинские лагеря пережил, то тут уж… Я обязательно приеду через неделю, справлюсь о здоровье. Ну, надо же, такое горе…

– Да чтоб тебя скрутило, пень старый! – вырвалось у Андрея Петровича, когда он вышел из квартиры, в которой проживал Коломиец. – Чтоб ты… Но только не сейчас, дед, не сейчас…

Мартынов заставил себя успокоиться. Негоже терять спокойствие в такой момент, ведь все только начинается. Конечно, оставаться спокойным в России профессионалу очень трудно. Но никто и не говорил, что будет легко.

Прочь сантименты, за поворотом – клиника, место, где журналиста не обогреют, а со свистом вышибут. Американский гражданин, человек по фамилии Мартынов едва заметно улыбнулся. Флеммер знал, что делал, когда посылал в Россию его, русского. Разобраться в этой стране может только русский.

Халат и стетоскоп он нашел на первом этаже в оставленном, по старому русскому обычаю, незапертым кабинете врача-офтальмолога. Зачем офтальмологу стетоскоп? Хотя это – Россия. Написано: «Офтальмолог», а кабинет вполне может занимать терапевт. А кабинет терапевта заставлен каталками с окоченевшими телами – в морге кварцевание.

Не помешала и маска. В эпоху вируса Эбола и азиатских ОРЗ с летальным исходом вполне оправданный элемент одежды.

Не нужно никого тревожить вопросами. Во-первых, если ты врач клиники и при этом не знаешь, где находится кардиологическое отделение, то уже через пять минут сам будешь отвечать на вопросы. Во-вторых, как выглядит Коломиец, ему известно. Фотокарточка старика стояла на столике в тот момент, когда его сморщенная будущая вдова плакала и указывала дорогу до клиники.

То, что положение осложняется еще больше, Мартынов понял уже при входе в отделение с изображением сердца и соответствующей надписью на огромной табличке, больше похожей на транспарант. У дверей стоял молодой человек в форме сержанта милиции, и едва Андрей Петрович направил свое мощное тело в проем, он тут же преградил дорогу.

– Вы к кому?

– К завотделением.

– Кто вы?

Мартынов раздраженно уставился на сержанта.

– Не узнаете меня в гриме?

Удивительно, но факт: совершенно бестолковая фраза из комедии советских лет заставляет отодвигаться в сторону всех, начиная с вахтерши женского общежития и заканчивая часовыми у Мавзолея.

Мартынов спокойной походкой двинулся вдоль коридорных дверей.

Первая палата. Ничего похожего…

Вторая. Три тетки и одна бабка…

Он был похож на главврача, осматривающего собственное хозяйство.

Третья… Оп! – Мартынов резко закрыл дверь. Трое мужиков в зеленых халатах махали двумя утюгами с проводами над чьей-то волосатой грудью. Волосы черные, густые, значит, молодой. Значит, просто не повезло…

Коломийца он нашел в пятой по счету палате. Старик лежал, глядя в потолок. Различия между оригиналом и фото были незначительны. Разве что похудел Коломиец. В квартире на улице Ватутина Мартынов видел пышного мужика с зачесанными назад белыми волосами, сейчас же перед ним предстал дед с заострившимися скулами и разбросанными по подушке желтоватыми лохмами. Профессионально отметив особые приметы, «снятые» с фотографии, Мартынов шагнул в палату и плотно притворил за собой дверь.

На сказку с «Северным сиянием» не было ни времени, ни нужды.

– Коломиец, посмотрите на меня!

Старик медленно повернул голову в сторону звука.

– Коломиец, вы меня видите?

– Все хорошо, доктор… У меня есть шанс?

– Есть. Небольшой. Если ответите мне на один вопрос.

– Конечно, доктор…

– Куда делся Артур Мальков?

Старик хотел опереться, но рука соскользнула с кровати и повисла плетью. От неловкого движения он изменил положение и сейчас почти полностью повернулся к Андрею Петровичу. Его лицо отражало неподдельный ужас.

– Кто вы?

– Я рад, что вы в состоянии соображать. Я видел вашу жену, она нынче очень несчастный человек. Думаю, она не переживет, если узнает о вашей кончине. Но, может быть, вы еще и поживете. Где Мальков? В кого вы его клонировали, Коломиец?

Мартынов поднял руку больного и аккуратно положил ее ему на грудь.

– В августе семьдесят восьмого ваш бывший коллега по Бодайбинским лагерям привез к вам мальчика, сына известного в то время советского боксера. Вы приняли его у себя. Я знаю, что приняли именно вы! И хочу знать, в кого преобразовался тот семилетний ребенок и где он сейчас находится. Коломиец, не мучайте меня. И жену.

Бывший директор детдома стал искать в груди сердце и в ходе этих поисков бросил мимолетный взгляд на висевшую над их головами капельницу.

Время шло. Ответа не было.

Мартынова такое течение разговора никак не устраивало.

– Не заставляйте меня быть извергом, Коломиец. Где Артур?

– Неужели… вы даже сейчас не можете… оставить его… в покое? Мальчик хлебнул…

– Все хлебнули, – перебил Андрей Петрович. – Где он?

– Что вам от него нужно?

Мартынов многозначительно посмотрел на капельницу.

– Кем сейчас является Артур Викторович Мальков и где он находится? Быстрее, дед.

– Я… изменил его документы…

– Это я сегодня уже понял. Дальше.

– Рому…

Мартынов поджал губы:

– Не рановато ли в двенадцать дня начинать с рома? Ты что, издеваешься надо мною, старик?

– Рому… ищи… Дай лека…рство…

– Рому? – Андрей Петрович посмотрел в окно. – Рома… Вот оно что… Был такой, кажется. Как фамилия?

Старик хватал ртом воздух и тянулся рукой к таблеткам на тумбочке.

– Фамилия? Как его фамилия?

Через мгновение Андрей Петрович понял, что не будет ни фамилии, ни дальнейшего разговора.

Проследив агонию до конца, Андрей Петрович вынул носовой платок, протер спинку кровати, на которую опирался, заглядывая в лицо больного, и вышел из палаты.

Сержант видел, как из палаты, соседней с той, в которой находился подследственный, вышел врач-шутник. Тот держал у уха телефонную трубку и что-то объяснял невидимому собеседнику.

– Да, да, Ирина Павловна, внутривенно два куба ноотропила. Кавентин также внутривенно, физраствор… Можно семакс по капле в каждый носовой ход. Нет, антибиотики исключены.

Получивший за время боксерской карьеры что-то около десяти сотрясений мозга, Мартынов знал названия только упомянутых лекарств, не имеющих к кардиологическому отделению совершенно никакого отношения. Сержант же, помнящий лишь «ацетилсалициловую кислоту» по причине того, что «аспирин» было запомнить труднее, с уважением посмотрел на Мартынова. Однако в душе милиционера все еще шевелилось какое-то сомнение, и он шагнул к человеку в белом халате.

Заметив движение в свою сторону, Мартынов быстро наклонился к сержанту:

– И чоботы, чоботы, пожалуйста, наденьте.

Халат и стетоскоп он скинул в мусорный бак по пути в детдом, даже не выходя из машины.

Некоторое время на душе лежала тяжесть, но вскоре она прошла.

Алешка добрался до дома бабки Чувачихи, с трудом сдерживая сочащуюся из раны кровь. Мухоморы пришлось оставить в лесу, он заберет их потом. В кусты волчьей ягоды все равно никто из грибников не полезет, белкам тоже такое угощение ни к чему.

Бабка попричитала, выслушав рассказ о том, как он, упав, распорол ногу о сук дерева, и принялась священнодействовать. Мойша смутно помнил, что в таких случаях нужно немедленно перетянуть рану и как можно быстрее обратиться в медицинское учреждения для дезинфекции и шитья. Однако старуха не хотела слышать ни о каких учреждениях, тем более о медицинских. Мгновенно превратив интерьер халупы в подобие реанимационной палаты, она, полуслепая и полуглухая, ловко приготовила какие-то растворы, мази, пойло и потчевала молодого человека этими снадобьями сутки кряду.

Опыт прошлых лет говорил Алеше, что полное восстановление ноги при удачном лечении должно произойти не менее чем через неделю, однако уже на следующий день о лесном происшествии ему напоминал лишь синеватый шрам и… И брызги крови, ударившие в ствол сосны после выстрела, о которых он никак не мог забыть.

Пообещав старухе вернуть корзину со свежими мухоморами, он, стараясь не опираться на раненую ногу, отправился туда, откуда ковылял всего двадцать часов назад.

Но это произойдет только на следующий день. Подойдя к кустам волчьей ягоды, в которых так ловко замаскировал корзину, он, рискуя разорвать одежду и расцарапать лицо, облазит их вдоль и поперек, но корзины так и не найдет.

Удивительно. Поразмыслив, Мойша придет к выводу, что кто-то обнаружил корзину и решил завладеть бесхозной вещью. Но тогда этот кто-то должен был вывалить из корзины мухоморы. Мойша исследует гектар леса вокруг кустов, однако не обнаружит искомого.

А потом он подойдет к месту захоронения.

Это произойдет в тот момент, когда Андрей Петрович Мартынов, частный детектив, нанятый Роем Флеммером для поиска Артура Малькова, во второй раз спустится в подвал детского дома…

Вечер наступил гораздо раньше, чем на это рассчитывал Мартынов. За делами время пролетело незаметно, и теперь, когда на часах половина девятого, нужно суметь вовремя остановиться. Мера – главное, что должно двигать человеком, занимающимся негосударственным розыском. А это означает, что ехать домой к Крутову, возвращать его в детский дом для продолжения поиска документов – чрезвычайно глупое и опасное мероприятие. Мужик он, как пришлось убедиться, внимательный. Никак не мог совместить воедино прическу и костюм. Значит, делает выводы, значит, мыслит рационально. От доверия до подозрительности – один шаг.

Еще раз посмотрев на часы, Мартынов решил проехаться по городу и найти какую-нибудь неприметную гостиницу.

Приглянулась было гостиница «Север», но она кишела китайцами, как кухня алкоголика тараканами.

В «Сибири» оказался отдельный пост милиции при гостиничном комплексе, значит, не могло даже идти речи о том, чтобы здесь останавливаться.

Хотел приютиться в «Уюте» и даже стал вынимать паспорт гражданина России на имя Белозерцева, но вдруг откуда-то сбоку подвалил ханыга и заявил, что единственное свободное место в этой «дешевой харчевне» – в его номере. Он очень рад этому, и у него, специально для этого случая, припасена бутылка перцовки. Администратор подтвердила оба факта, после чего Мартынов молча поднял сумку и вышел на улицу. Последний раз он пил перцовку на «строгаче» в Хатанге, и от одного только слова «перцовка» у него возникала устойчивая изжога. Хотя дело, конечно, было не в перцовке.

В гостинице технического университета никому до него не было никакого дела, и это радовало. Огорчало лишь отсутствие горячей воды, о чем сообщалось в коротком коммюнике на стекле дежурной по этажу. Развернувшись, Мартынов еще полчаса разъезжал по улицам города, после чего совершенно случайно наткнулся на гостиницу под названием «Центральная». И это заведение устроило его по всем параметрам.

Быстро раздевшись, Андрей Петрович встал под душ. Он не выходил из ванной около получаса, нежась под тугими струями горячей воды и тщательно смывая с тела четырехдневную грязь. Последний раз он мылся в Вегасе, и каждый раз, когда он вспоминал о доме, ему хотелось побыстрее сделать дело и покинуть эту страну, где в коридорах гостиниц бродят сутенеры с проститутками и на каждом шагу милиция проверяет документы. Нет, он не ошибся, когда семь лет назад поменял гражданство. Нет, не ошибся… Ничего тут не изменилось. Раз в год он приезжал в Россию по делам Флеммера, и ничего за прошедшие триста шестьдесят пять дней не менялось. Те же сутенеры, те же объявления, те же заявления. Рост продолжается, инфляция уничтожается на глазах, страна поднимается из кризиса, а народу у помоек все прибавляется и прибавляется. Лучший показатель улучшения жизни – раз у помоек добавилось народу, значит, россияне стали выбрасывать все более и более пригодные для вторичного употребления вещи и продукты. С голодухи так поступать не станешь, факт. Значит, жизнь действительно улучшается.

Больше всего Мартынов, сразу по приезде, любил остановиться у какой-нибудь «хрущевки» и почитать объявления. Что-де изменилось за год?

Андрей Петрович был убежден в том, что пройдет еще пара-тройка лет, и на подъездных дверях в городах России начнут появляться такие объявления, как: «Уважаемые жильцы! Сегодня в два часа будет отключена горячая вода, в три – холодная, в пять – электричество, а в шесть – тепло. В семь часов вас выведут во двор и расстреляют. С уважением, ЖЭУ, какое-нибудь – 27».

Самое смешное заключается в том, что от этого ничего не изменится. Страна будет подниматься, инфляция падать, а доходы расти.

Размышления ни о чем были прерваны скрежетом стула слева от стола.

– Товарищ, мы не помешаем, если присядем?

Мартынов поднял глаза. Перед ним стояли два амбала и таращились на его ресторанную котлету и бутылку «мартини». Андрей Петрович указал руками на оба свободных стула и быстро оглядел зал. Действительно, в гостиничном ресторане свободных мест было мало. Лишь несколько столиков, за которыми сидели разнополые пары. По всей видимости, соображения у братков хватило на то, чтобы к парочкам не подсаживаться. Самым очевидным в такой ситуации была «парковка» у столика одинокого мужика, поедающего свой ужин.

В Америке все просто: ты купил жратву, ты ее и жрешь. Кому нужно, те купят сами, а кто купить не может, тот достоин презрения, ибо в Америке не имеет денег только тот, кто не работает. В России принято делиться, в противном случае присутствующие тут же решат: либо – сука по жизни, либо неместный.

– Вина, ребята?

«Ребята» прервали свое затяжное молчание и развернулись на голос. Могло показаться, что они молчат потому, что самым внимательнейшим образом кого-то высматривают в ресторане. Но когда они развернулись к нему, Андрей Петрович понял: никого они не высматривают. Скорее свалили с улицы, чтобы не мозолить кому-то глаза.

Андрей Петрович съел предпоследний кусок и осторожно скользнул взглядом по двум собеседникам.

Амбалы по-прежнему сидели боком друг к другу, сверлили взглядами стулья в зале и крутили в руках предметы. У одного в руке блестела связка ключей, по брелоку на которой Мартынов быстро вычислил марку машины – «Лексус», а второй ключей не имел. Он с ловкостью фокусника крутил в мощной пятерне тройку небольших стальных шариков. Движения были настолько молниеносны, что шариков практически не было видно.

Выводы появлялись один за другим и наматывались на понимание, как веревка на локоть. Нервничают. Смотреть такими стеклянными глазами на толпу и одновременно вращать в руке шары – признак чрезвычайной сдержанности. Второй перебрасывал на пальцах ключи. И перебрасывал, и перебрасывал… И смотрел точно таким же взглядом в зал. Нервничают, но держатся.

Нет, это не быки, это серьезные люди.

Котлета доедена. Разговор вышел на новый уровень:

– Что делать будем?

– Сидеть.

– Смешно сказал. Сейчас или вообще?

– У Зверобоя шифер посыпался. После Большого он теперь на меня «мошну» вешать начинает. Типа, это я к москвичам дорогу пробивал. Да этот еще, Метла… Сука страшная. Вчера звонил, спрашивал, когда я в последний раз Захара видел.

– И что ты сказал?

– Неделю назад, говорю, в кабаке встретились.

– Да-а-а… Метла – это серьезно. Второй год кружит.

Мартынов решился. Натянув левый рукав так, чтобы были видны пять точек на запястье, он громко набулькал мартини в пустой стакан и, как бы между прочим, поинтересовался:

– Браты, может, вы мне поможете? – Что?..

Заметив тагу, один из страдальцев слегка размяк.

– Я издалека, – направил мысли собеседников Мартынов. – Человека одного ищу.

Они еще раз, только теперь уже более тщательно, оглядели незнакомца. По их подсчетам, все было нормально: костюм на пять милицейских зарплат – значит, не мусор. Татуировка, указывающая на то, что «заезжал», значит при понятиях. Если соединить все вместе, то получается очень прилично и даже авторитетно. Если бы еще не эта стрижка… Малопонятная, честно сказать, стрижка. Блатной себя так не взлохматит, а фраер под стильного косить не станет. Если бы не кулаки пудовые да взгляд уверенный, можно было даже предположить, что «голубок»… Однако свалив все в кучу, двое собеседников твердо уверились в том, что мужик при деле и авторитете. Вероятно даже, при большом авторитете, если позволяет себе носить на голове мелированное сорочье гнездо.

– А как фамилия?

– Мальков. – А имя?

– Артур.

– Высокий?

– Не очень, – быстро нашел правильный ответ Мартынов.

– Он на табачной «двенашке» ездит? Или на сером «Опеле»?

– Возможно.

– Не, не знаю, – уверенно заявил тот, что с шарами.

– А низкого Артура Малькова знаешь?

– И низкого не знаю.

– А на «Опеле» разве не он ездит?

– Не. Это наш футболист из «Олимпика». И он не Артур. Он Дима. Хоть и не очень высокий.

– А если мне очень нужно найти? Вполне возможно, что я даже рассчитываю потратить на это некоторую сумму.

– Ты знаешь Артура Малькова? – спросил тот, что с шарами, того, что с ключами.

Тот покачал головой, и напарник перевел, специально для Мартынова:

– Он тоже не знает.

Андрей Петрович допил мартини, расплатился с официантом и вышел из ресторана.

– Интересный тип, – заметил, проводив его взглядом, один из братков. – Незнайка из Солнечного города. Он, наверное, думает, что перед тем как идти в кабак, новосибирская братва клянется говорить там правду, правду и ничего кроме правды.

– А ты знаешь Артура Малькова?

– Первый раз слышу. А если бы и знал, то что, сказал бы, что ли?

– Знаешь, Крот, – задумчиво проговорил второй. – У меня такое реальное чувство, что мы его еще увидим.

Кое-что из общения с братками Мартынов все-таки вынес. Это завсегдатаи ресторана – раз. У кого-то пропал общак – два, и сейчас за него положенец или даже вор снимает шкуру со всех подряд. Раз общак «вешали» на какого-то Большого, а теперь не «вешают», значит, вешать больше уже не на кого. «Положенцу» или даже – вору по кличке Зверобой сейчас нужно срочно найти крайнего, пока крайним не стал он. Кто-то без росписи Зверобоя замесил тесто со «столичными», спустил общаковые бабки, и сейчас идет разбор полетов на уровне стратосферы.

Нет, правильно Флеммер сделал, что послал именно его. Расшифровка такого ресторанного базара – только для русского зека. Или мента. Кстати, кто такой Метла, который в Новосибирске самая что ни на есть страшная сука?

Одним словом, утра бы дождаться.

Зайдя в номер, Мартынов разделся, лег в постель, пахнущую дешевым стиральным порошком, закрыл глаза и тут же уснул.

Проснулся в восемь, позавтракал в пельменной на Красном проспекте, купил газету, почитал, заметил явные расхождения во мнениях между штатовскими и российскими журналистами, закинул «Российскую газету» в «бардачок» и погнал машину к детскому дому.

Через полчаса он вместе с Крутовым спустился в подвал, а еще через час вышел оттуда в состоянии, близком к шоку.

– Послушайте, Андрей Петрович… – напоследок придержал Мартынова за рукав директор. – Я хотел спросить вас… Мне полгода назад звонили друзья и сообщили, что Яков Басов, о котором вы вчера говорили… Как бы это так сказать, чтобы не накликать…

– Умер, что ли? – сообразив, улыбнулся Андрей Петрович. – Это приступ был. Очень тяжелый. Ветеран в коме находился, а наша местная журналистская братия перепутала «клиническую» смерть с «биологической». Басов жив и здравствует! Вы вчера так растеряны были, что даже телефон его не попросили. Да и я хорош…

Вынув знакомый Крутову блокнот, он взял со стола директора ручку и, наклоняя цифры влево, хотя всегда наклонял вправо, написал номер.

Через пятнадцать минут после ухода упрямого журналиста Валентин Игоревич проверил мужские туалеты на предмет наличия курильщиков, вернулся в кабинет и набрал записанный на память номер.

– Леспромхоз, – ответили ему. – Котовщиков! Это ты? Ты, гад!! Где задвижки на двенадцать и муфты на три четвертых дюйма?!

Обругав себя за невнимательность, Валентин Игоревич поднес бумажку к глазам и стал повторно набирать цифру за цифрой.

– Котовщиков!!! Ты это брось, понял?! Выходи на работу в любом состоянии! Если муфты и задвижки через два часа в Затоне не появятся – я в ОБХСС звоню!!

Помедлив, Крутов опустил трубку на рычаги.

– Цифры Мартынов, наверное, перепутал… ОБХСС-то уже нет…

Мартынов гнал машину в Павловск.

Гнал, стараясь выдерживать установленную знаками скорость, сбрасывал обороты, а уже через минуту, забывшись, снова набирал.

В подвале он нашел старую книгу с выцветшими чернилами, в которой содержались данные на выпускников детского дома 1988 года. А потом, просмотрев все десять журналов, с 1978-го по 1988-й, почувствовал, что, кажется, напал на след.

Романов он нашел двоих.

Оба Романа, об одном из которых говорил у края могилы Коломиец, поступили в его детский дом во втором классе. В одно время. В один день. Семнадцатого августа одна тысяча девятьсот семьдесят восьмого года.

А это означает, что теперь ему предстоит искать не одного Рому, а двух. Чтобы выяснить, кто из них есть Артур Мальков.

Оба после выпуска уехали в Павловск поступать в учебные заведения. Метлицкий – в военное училище, Гулько – в станкостроительный техникум.

Андрей Петрович гнал по трассе и слышал, как над его головой хохочут бесы.

Пару раз его остановили «гаишники», одному сунул сотню, второй оказался цеплявым, как «егоза» на зоновской запретке. Капот, багажник, документы… Доверенность, когда заканчивается виза… Он первый раз видит русского с американским паспортом на междугородней трассе Новосибирск – Павловск… А Андрей Петрович впервые видит милиционера, стоящего на трассе Новосибирск – Павловск в китайских кроссовках. Ну и что с того? Кому какая жизнь интересна, такой жизнью тот и живет.

Россия – это страна, где совершенно невозможно остаться незамеченным. В Штатах Мартынов проехал бы от Атлантики до Тихого океана и, если бы не грабил по дороге банки, не сбивал старух и не превышал скорости, то никто бы даже не знал, что гражданин переместился через весь континент. В России Эндрю Мартенсон всего два дня, но у него такое чувство, что он участвует в ралли. Проехал сорок километров – отметился. Проехал еще сорок – опять засовывай карточку в компостер. На АЗС заехал – заправщик: «Ух ты, тачка свежая! И „литье“ толковое. Американское?»

Остановил машину у строительного вагончика с кривой надписью «Горячие сосиски», в которой в слове «сосиски» какой-то злой дальнобойщик стер первые две буквы, купил пару недоношенных хот-догов, не успел сесть за руль – двое каких-то отморозков перед стеклом, как сморчки перед пнем: «Братан, ты на Копытьево заплатил?» Нет, не заплатил, извините, погорячился. Мимо на скорости пролетел…

На тебе – в ухо, на и тебе – в челюсть. Сдачу можете не давать, продолжайте лежать. На всякий случай, каждому – еще по разу, но в обратной последовательности…

Черт побери, с такой конспирацией любой опер при желании может проследить и вычислить его путь, лежа на раскладушке в служебном кабинете!.. Что за страна, черт подери!..


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю