Текст книги "Влюбить Уинтер (ЛП)"

Автор книги: Айви Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

22

УИНТЕР

Мне странно находиться в комнате одной. Я так давно не спала в кровати одна, что в отсутствии Габриэля она кажется мне слишком большой и холодной. Не уверена, что мне это нравится, хотя я благодарна за предоставленное пространство. Его слова не дают мне покоя, я ворочаюсь с боку на бок, размышляя, подходит ли мне та жизнь, которую он предлагает. Честно говоря, он предлагает мне любую жизнь, которую я выберу, даже если я захочу уйти. Я просто не знаю. У меня такое чувство, будто на моих плечах лежит весь мир. Жизнь висит на волоске, и всё зависит от моего решения. И это реальность. Я сама решаю, оставлять ребёнка или нет. Габриэль сказал то же самое в душе.

Не то чтобы он позволил мне это сделать, если бы мог меня остановить. Но он прав. В конце концов, это моё решение. Зная это и зная, как сильно он хочет, чтобы мы стали семьёй, я теперь совсем по-другому отношусь к мысли об аборте. Мне не нравится мысль о том, что я могу лишить кого-то жизни, что я могу выбрать своё счастье в ущерб существованию моего ребёнка. И всё же я в ярости из-за того, что Габриэль вынуждает меня сделать этот выбор. Это он сделал так, что я забеременела, а теперь хочет, чтобы я оставила ребёнка, хотя я его об этом не просила. Я знаю, что это не совсем справедливо. Я могла бы остановить его. Может быть, не в ту первую ночь, когда он вошёл в меня без презерватива, но я могла бы приложить больше усилий, чтобы придумать план Б. И несколько раз, когда он пытался надеть презерватив, я останавливала его. Невозможно определить, в какой именно момент он кончил в меня, и я забеременела. И всё же меня возмущает тот факт, что я беременна, а я не готова.

Я слишком молода. Я едва успела пожить, а теперь он ждёт, что я буду растить ребёнка. Я знаю, это звучит поверхностно. Многие женщины так делают. Но я попала в тиски ответственности. Из-за этого я ворочаюсь всю ночь, не могу спать больше часа подряд и просыпаюсь от кошмаров о родах и о том, что я не рожу. Самый страшный сон из всех, это тот, в котором я оставляю своего ребёнка на крыльце университетского здания Блэкмур, в том самом месте, где не так давно я устроила пожар в реальной жизни. Я чиркаю спичкой и прячу её в складках детского одеяльца, прежде чем убежать.

Я резко просыпаюсь, тяжело дыша, когда дом мой сон горит вместе с моим ребёнком, и чувство вины охватывает меня, сдавливая грудь, пока я не чувствую, что не могу дышать. Даже моё подсознание в этот момент упрекает меня. Когда я смотрю на часы, то вздыхаю. Пять тридцать. В этот раз мне удалось поспать полтора часа, но почему-то я чувствую себя ещё более уставшей, чем в прошлый раз, когда просыпалась.

Глубокое, иррациональное желание оказаться в объятиях Габриэля вызывает у меня пустоту в груди, и мне хочется прокрасться по коридору в его спальню и прижаться к нему. Но моя гордость не позволит мне так легко сдаться. Он наконец-то даёт мне то пространство, которого я так долго жаждала и требовала. Если я сейчас отступлю, то не просто проиграю ему, но и признаю свою неудачу.

Перекатившись на спину, я тяжело вздыхаю. Если бы я могла хоть немного отдохнуть, то, кажется, смогла бы мыслить яснее. Но сон ускользает от меня, а мысли кружатся в безумном хороводе. Не успеваю я опомниться, как сквозь жалюзи пробивается солнечный свет, разрушая мои надежды на передышку.

В восемь часов я с ворчанием сажусь и откидываю одеяло. Чего бы я только не отдала за чашечку кофе прямо сейчас. Но я почти уверена, что это под запретом для беременных. Я чувствую себя такой бесполезной, не зная, каковы на самом деле правила и нужно ли мне их соблюдать. Но я подумала, что, пока я не приняла решение, не помешает последовать примеру того, что я знаю. Возможно, это даже сделает мой выбор более ясным.

Лёгкий стук в дверь удивляет меня, и я понимаю, что, должно быть, Гейбу нужно переодеться. Спасибо, что предоставил мне пространство. В этой однокомнатной гостиной мы постоянно наступаем друг другу на пятки, чем бы мы ни занимались.

– Заходи, – говорю я, хватая его толстовку и натягивая её через голову, чтобы хоть немного прикрыться. Мне не нужно его дразнить, если он пытается уважать моё желание держаться на расстоянии. И я не хочу форсировать события, что я могла бы сделать, если бы он увидел меня в майке и шортах.

Но из-за двери выглядывает не Габриэль.

– Доброе утро, – мило говорит Старла. Её карие глаза блестят, а лицо выглядит невероятно отдохнувшим по сравнению с тем, как, я уверена, выглядит моё. Мне кажется, что у меня под глазами должны быть чёрные синяки от тяжести мешков. Чего бы я только не отдала за маску для лица и спа-процедуры прямо сейчас.

– Привет, – говорю я, слабо улыбаясь и опускаясь на кровать. Я слишком измотана, чтобы переживать из-за своей грубости. – Я тебя не ждала. Я ждала… – Сказать ли ей, что я думала, что это Гейб? Должна ли я признаться, что мы спали в разных комнатах? Я не понимаю, почему это должно иметь значение.

– Я тебе кое-что принесла, – говорит она, протягивая мне чашку с кофе навынос, от которого идёт пар.

Аромат божественный, и я не могу заставить себя отказаться, хотя знаю, что не буду его пить. И всё же у меня слюнки текут при мысли о том, чтобы попробовать эту густую жидкость с кофеином.

– Спасибо, – говорю я, стараясь не показывать, что у меня наворачиваются слёзы.

Когда она поворачивается, чтобы закрыть за собой дверь, я быстро вытираю лицо. Старла садится рядом со мной на кровать, держа в обеих руках свою кружку с кофе и ковыряя её край. В комнате повисает неловкое молчание, пока я борюсь с усталостью, слишком сильной, чтобы что-то сказать.

– Прошлая ночь была весёлой, не так ли? – Наконец спрашивает она. – Встретили Новый год с пьяным фейерверком на заднем дворе?

Она переводит взгляд на окно, и на её лице появляется улыбка. В кои-то веки я могу как следует рассмотреть длинный тонкий шрам, идущий от виска до подбородка. Я всё ещё не набралась смелости спросить её об этом, хотя подозреваю, что это как-то связано с историей «Сынов дьявола» и их соперничающей бандой. Если и так, то я сомневаюсь, что она когда-нибудь захочет поговорить со мной об этом.

– Да, было весело, – рассеянно соглашаюсь я, думая о том, как я представляла себе, что здание клуба получит прямое попадание и вспыхнет.

Старла, кажется, улавливает мой сарказм и поворачивается, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Вечеринка продолжалась ещё долго после того, как я ушла?

Я пожимаю плечами.

– Нет, не особо. Парни играли в бильярд… Я пошла спать. – Это всё, что я могу ей сказать, не соврав напрямую о том, что произошло прошлой ночью, и я не собираюсь рассказывать ей, что Габриэль трахнул меня на диване в клубе на глазах у своих друзей.

Между нами снова повисает неловкое молчание, и я опускаю взгляд в свою чашку с кофе, надеясь, что это не навредит моему ребёнку. Я вспоминаю, как в старших классах и колледже я так непринуждённо пила кофе только в лучших кофейнях города. Чего бы я только не отдала за двойной эспрессо и тыквенный латте со специями.

– Он без кофеина, – наконец говорит она, указывая на бумажную кружку, которую я держу в руках, и снова нарушает молчание.

Я удивлённо поднимаю глаза, затем снова опускаю взгляд на кружку, и в груди у меня сжимается от неожиданных эмоций, когда я понимаю, что могу наслаждаться кофе, не причиняя вреда ребёнку.

– Спасибо, – со слезами на глазах шепчу я и подношу кружку к губам, чтобы впервые за много дней насладиться божественным вкусом утра.

– Надеюсь, ты не против, что я пришла к тебе. Я просто… – Старла колеблется всего мгновение, прежде чем с её губ срываются слова. – Ты беременна?

Ошеломлённая, я молча смотрю на неё, не донеся кружку до губ.

– Прости. Это просто вырвалось у меня, – выпаливает она, прикрывая рот пальцами. – Я не хотела показаться такой грубой.

От её извиняющегося взгляда я начинаю громко смеяться. И как только я начинаю, то уже не могу остановиться. Я смеюсь почти истерически, пока не начинаю фыркать от безудержного веселья. Старла смеётся вместе со мной, пока я наконец не успокаиваюсь и не беру себя в руки.

– Я хотела сказать, – снова пытается Старла, – что я много раз видела, как это происходило со «старушками» в клубе. Мне показалось, что я заметила некоторые признаки в последнее время, но вчера ты не пила. Поэтому я просто подумала, не… беременна ли ты. – Она выжидающе замолкает, и я знаю, что она будет ждать ответа.

По румянцу на её щеках я понимаю, что Старла смущена тем, что задала этот вопрос именно сейчас. Но, как ни странно, мне не так сложно признаться ей. На этот раз мне легче сказать об этом, чем когда-либо было бы легче сказать об этом Габриэлю.

– Да, – просто отвечаю я. Мои щёки горят от стыда за то, что я забеременела в столь юном возрасте. Старла – мой единственный друг, единственный, кто остался у меня в этом мире, и я не хочу, чтобы она осуждала меня за это.

Но когда наши взгляды встречаются, я не вижу осуждения в её глазах. Она добродушно улыбается, берёт меня за руку и сжимает её.

– Ты рада этому? – Спрашивает она.

Открытое принятие её вопроса успокаивает меня. Она не смотрит на меня свысока из-за этого и не ожидает, что я буду чувствовать. Впервые кто-то просто позволяет мне задуматься о том, что я чувствую.

– Я... я не знаю, – честно признаюсь я, глядя на наши сцепленные руки. – Я напугана. И сбита с толку. И да, возможно, немного взволнована. Но в основном я чувствую себя потерянной. Я не ожидала, что забеременею. Я не планировала этого. И всё произошло так внезапно. Мне кажется, что всё меняется так быстро, и все просто ждут, что я смирюсь с этим, адаптируюсь и буду двигаться дальше, как будто я – всего лишь часть жизненного потока. – Я качаю головой, борясь со слезами, и признаюсь ей в своих чувствах.

Старла ободряюще сжимает мою руку.

– Тебе пришлось многое обдумать за очень короткий промежуток времени. От Уинтер Ромеро, принцессы Блэкмура и местной знаменитости, до сироты без фамилии и денег, чтобы себя содержать. А теперь ты ещё и мать? Кто бы не растерялся?

Я резко поднимаю голову и в шоке смотрю на Старлу.

– Ты знаешь, кто я? Или кем я была? – Я думала, что об этом знают только Гейб и Марк. А если и знал кто-то ещё, то наверняка ненавидел меня за это. Моя семья ужасно относилась к «Сынам Дьявола». Мы обращались с ними как с домашними животными, не лучше, чем с собаками, и многие из тех, кому приказывал мой отец, погибли.

Но на губах Старлы появляется кривая улыбка, а в глазах мелькает ирония.

– На самом деле я давно поняла, кто ты такая, – признаётся она.

– Как же ты тогда терпела моё присутствие? – Ошеломлённо спрашиваю я.

Старла слегка усмехается, снимая напряжение с моих плеч.

– Знаешь, Габриэль не единственный, кто к тебе привязался. Мне очень приятно, что ты рядом. И я не сужу о книге по обложке, а о девушке – по её прошлому или семье.

Это заставляет меня рассмеяться, и я улыбаюсь вместе с ней.

– Слава богу.

– Так что ты планируешь? – Спрашивает она, глядя на мой живот.

Я делаю глоток кофе, обдумывая ответ. Я не знаю, как Старла отнесётся к аборту, и не хочу отталкивать от себя единственную подругу. Но я также не хочу ей лгать.

– Я пока не знаю, – наконец признаюсь я. – Мне кажется, я всё ещё не могу осознать происходящее, как будто это не совсем реально. Габриэль хочет, чтобы я оставила ребёнка. Он хочет создать семью. Но я не знаю, готова ли я к этому. Мне всё ещё трудно понять, подходит ли мне такая жизнь.

– Габриэль хочет, чтобы ты осталась с ним в клубе? – Удивлённо спрашивает Старла.

Я качаю головой, понимая, что забегаю вперёд.

– Не думаю. Он даже предложил нам уехать из города. Начать всё сначала где-нибудь в другом месте, где меня никто не будет искать. – Я прикусываю щёку изнутри, пытаясь решить, как много я могу ей рассказать. В конце концов, она дочь президента, и я не могу рассчитывать на то, что она будет больше предана мне, чем своему отцу.

– Что ж, это было бы неплохо, не так ли? Не пойми меня неправильно. Я буду скучать по тебе, если ты уедешь. Но я знаю, как тебе было тяжело найти свой путь, когда ты была так одинока. Наверное, нелегко иметь меня в качестве единственной подруги, пусть я и почти твоя ровесница, но я всё равно на пять лет старше тебя. Ты, наверное, скучаешь по людям своего возраста, по студенческой жизни или просто по тому, чтобы выходить из дома и знакомиться с людьми.

– Не говори так. Ты – лучшее, что я нашла в своей новой жизни, и я не знаю, что бы я без тебя делала, – возражаю я.

По правде говоря, Старла, наверное, лучшая подруга, которая у меня когда-либо была. И я не особо скучаю по студенческим годам. Я поступила в колледж только потому, что там учился Дин, и мне нужно было влиться в его жизнь. Вечеринки в колледже, конечно, были весёлыми. Но, как я и сказала вчера Гейбу, я не особо тоскую по ним и не чувствую, что что-то упускаю. Так чего же я ищу? Чего я хочу от жизни? Неужели создание семьи с Габриэлем – это такой уж страшный сон?

– Я давно знаю Гейба, – говорит Старла, с добротой в глазах изучая выражение моего лица. – В некотором смысле, у нас с ним общий опыт. – Старла с трудом сглатывает, смотрит в свою кружку и ковыряет в ней пальцами, не решаясь сказать что-либо ещё.

Я терпеливо жду, зная, что, что бы это ни было, говорить об этом, должно быть, нелегко. Обычно она никогда не бывает такой сдержанной.

– Мы оба потеряли своих матерей в одно и то же время из-за той дурацкой войны за территорию. И хотя я пережила нечто большее… физически травмирующее, чем Гейб, я, по крайней мере, вышла из этой клубной войны с моим отцом живой. – Старла рассеянно гладит себя по голове и снова смотрит в окно, её взгляд становится отстранённым.

В этот момент я понимаю. Она была одной из дочерей, которых похитили вместе с несколькими жёнами «Сыновей Дьявола». Вероятно, её изнасиловали, и эти байкеры-соперники были виноваты в том, что у неё на лице остался шрам. Я уверена в этом. Но я не могу заставить себя спросить, чтобы подтвердить свои подозрения. Вместо этого я жду, когда она скажет то, что хочет мне сказать.

Когда она снова поворачивается ко мне, на её ресницах блестят слёзы.

– Он прошёл через такое, через что ни один ребёнок не должен был проходить в таком юном возрасте. И хотя клуб поддерживал его финансово и давал ему крышу над головой, когда он был слишком молод, чтобы обеспечивать себя, я не знаю, мог ли кто-нибудь помочь ему залечить эту душевную рану. Он был окружён суровыми мужчинами с тяжёлым прошлым и твёрдыми принципами.

Я сочувственно улыбаюсь, сокращаю расстояние между нами и ободряюще сжимаю её руку. У меня разрывается сердце, когда я слышу, как она говорит об их прошлом, о травмах, которые они пережили, и о той жизни, которую они дали Гейбу. Из других обрывков разговоров я знала, что он остался без семьи из-за той войны за территорию. Но слышать, как Старла так открыто говорит об этом… это разбивает мне сердце.

Старла откашливается и, кажется, возвращается в настоящее.

– Я просто рада слышать, что он не настолько сломлен, чтобы бояться заводить семью, понимаешь? Я могу представить его отцом. Он всегда так сильно оберегал меня. Я уверена, что он в первую очередь позаботится о твоей безопасности и безопасности твоих детей.

Я усмехаюсь. Она права. Я могу только представить, как будут выглядеть бунтарские годы нашей девочки, если у нас родится дочь. У неё никогда не будет возможности тайком выбраться из дома или попасть в неприятности, не говоря уже о том, чтобы её кто-то обидел. Благодаря бдительности и невероятной силе Гейба нашей семье ничего не угрожает. В этом я уверена.

– И он всегда был так мил с местными детьми. – Старла хихикает. – Обычно я не воспринимаю его как плюшевого мишку, но дети, похоже, считают, что из него получится отличный турник.

Я смеюсь, представляя, как маленькие дети висят на Габриэле.

– Серьёзно? Они не боятся его и не начинают плакать, когда он смотрит в их сторону?

Старла хихикает вместе со мной.

– Нет, на самом деле, то, что ты не видела, как он катается с ними по полу на одной из наших праздничных вечеринок, свидетельствует о том, как сильно ты ему нравишься. Обычно он больше похож на сумасшедшего дядюшку, который к концу вечера доводит всех до белого каления. Я думаю, что это первый год, когда он сел за стол, чтобы насладиться полноценной трапезой.

Это заставляет меня смеяться ещё громче, и каким-то образом напряжение в моей груди начинает немного спадать, когда я смотрю на Габриэля в совершенно новом свете. Он любит детей. Я бы никогда не догадалась.

– А если серьёзно, то у вас двоих есть шанс начать что-то новое, я думаю, вы оба заслуживаете этой возможности. Вам хорошо вместе, и я думаю, что из вас получилась бы прекрасная семья… не то чтобы ты меня спрашивала. Но я всё равно должна была высказать своё мнение.

Я благодарно улыбаюсь Старле и обнимаю её.

– Спасибо, что пришла поговорить со мной. Мне это было очень нужно.

– В любое время, – говорит она, сжимая меня в объятиях.

Отпустив её, я снова прикусываю губу.

– Как думаешь, ты могла бы ещё какое-то время держать это в секрете? Я имею в виду не только то, что я беременна. Всё это – о том, что мы с Гейбом ищем новое место для жизни. Я не уверена, что Марку понравится идея о том, что Гейб создаст соседнее отделение, и не думаю, что он скажет ему, что мы можем просто уйти из клуба.

Старла тепло улыбается, её глаза ярко блестят.

– Я не скажу ни слова. Обещаю.

– Спасибо, – выдыхаю я, притягивая её для ещё одного объятия.

23

ГАБРИЭЛЬ

Спать отдельно от Уинтер было сложнее, чем я себе представлял, сложнее, чем в те первые дни, когда она жила в доме и ничего не помнила. Тогда для меня было пыткой знать, что она в соседней комнате и меня ничто не сдерживает, кроме моей собственной дисциплины, а мне так хотелось раздвинуть ей ноги и взять её. Я мечтал об этом несколько месяцев, пока не нашёл её в подвале поместья Блэкмур, где её идеальное тело было выставлено на всеобщее обозрение. Тогда, когда она была в двух шагах от меня и я тосковал по ней день и ночь напролёт, казалось мучительной пыткой.

Но теперь это боль другого рода.

Да, я всё ещё хочу быть внутри неё. Если бы я мог, я бы погружался в её киску каждую секунду каждого дня, потому что это так близко к раю, как, думаю, я когда-либо смогу подобраться. Но не это причиняет мне страдания, когда я нахожусь вдали от неё. Я скучаю не только по её присутствию, я скучаю по её нежному телу, тесно прижатому к моему.

Я знаю, что, возможно, обнимал её в последний раз. Я даю ей время, необходимое для принятия решения, которое она будет принимать за нас обоих. И от того, что она решит, будет зависеть, останусь ли я частью её жизни, потому что я не могу и дальше держать её взаперти, в ловушке, в своей комнате. Я делал это слишком долго, и я вижу, как между нами нарастает обида.

Я ей не нужен. Не в этом смысле, и теперь я заточил её в тюрьму гораздо более надёжную. Я навязал ей ребёнка, и теперь она должна решить не только, хочет ли она остаться со мной, но и хочет ли она оставить его. Она знает, что больше всего на свете я хочу создать с ней семью. Я понял это в тот момент, когда трахнул её без презерватива на бильярдном столе. Я хотел зачать с ней ребёнка и смотреть, как она округляется от моего семени. Я не спросил, и теперь я связал свою судьбу с судьбой моего ребёнка. Уинтер может отвергнуть нас обоих.

Не в силах уснуть из-за роящихся в голове мыслей, я встаю до рассвета и долго принимаю холодный душ. Затем я одеваюсь и иду в клуб на завтрак. Несмотря на ранний час, Деб уже готовит мне блинчики и кофе, и мы молча ждём, пока клуб наполнится посетителями.

Каждые несколько минут я поглядываю на часы, гадая, достаточно ли прошло времени, достаточно ли я дал Уинтер свободы и не стоит ли мне пойти проверить, как она. Она ведь не пошла в клинику, не так ли? Не без предупреждения. Не в этот раз. В конце концов, она мне обещала. Но мне интересно, приняла ли она уже решение? Может быть, она просто набирается смелости, чтобы сказать мне, что уходит.

Если она это сделает, интересно, куда она пойдёт? Я уверен, что Старла была бы более чем счастлива взять её к себе. Но Старла живёт с Марком, и если бы он узнал, что Уинтер больше не со мной, я уверен, он бы решил отдать её наследникам Блэкмура.

Насколько мне известно, Уинтер больше некуда идти. И уже за одно это я ненавижу себя за то, что сделал с ней. Я загнал её в ловушку во многих смыслах. Конечно, она злится на меня. Конечно, она не хотела бы иметь от меня ребёнка. Наверное, я воспользовался её уязвимостью, заставив её почувствовать, что у неё нет другого выбора, кроме как переспать со мной, потому что ей больше некуда идти.

Но она не всегда это понимала. Прежде чем она осознала, что ей грозит опасность, Уинтер решила переспать со мной. Она хотела меня. Сначала она боялась потери памяти, но она была так открыта для мысли о том, чтобы полюбить меня. Воспользовался ли я этим? Было ли жестоко с моей стороны притворяться, что мы можем быть вместе, когда она на самом деле не знала, кто она такая, и поэтому не могла до конца понять, что значит быть со мной? Я совершенно запутался в той паутине, которую сам же и сплёл.

Я знаю только одно: я не хочу её отпускать. Я не хочу, чтобы она забрала у меня моего ребёнка. Но я сделал всё, что мог, сказал всё, что мог. Теперь всё зависит от Уинтер. Я сижу в баре и уже несколько часов пью кофе, становясь всё более беспокойным. Мы встречаемся в одиннадцать, и я смотрю, как медленно тикают часы, приближая это время. Дорога туда не займёт много времени, и я уже спросил Пита, можно ли мне взять его грузовик на день, чтобы ей не пришлось ехать на мотоцикле. Но к половине одиннадцатого я начинаю думать, что она вообще может не поехать.

Я нервно переминаюсь с ноги на ногу, уставившись в свою кружку и не обращая внимания ни на кого вокруг. Люди перестали пытаться заговорить со мной несколько часов назад, когда сочли, что разговоры, на которые я отвечал лишь одобрительным мычанием, были скучными и бессмысленными. Так даже лучше. Я так взвинчен, что, кажется, если я что-то скажу, это будет больше похоже на рычание.

Почему мне кажется, что мой мир балансирует на острие булавки? В любой момент он может рухнуть в пропасть. Я ненавижу это чувство. Я ненавижу отсутствие контроля. Мне кажется, что я просто должен что-то сделать. Что угодно. И тут меня осеняет. Должно быть, именно это чувствовала Уинтер все эти недели.

Я тру глаза ладонями, пытаясь стереть эту мысль из головы. Но теперь, когда она у меня в голове, я не могу от неё избавиться. Я такой придурок. Она меня бросит. Хуже. Она, наверное, даже не выйдет из комнаты. Она будет сидеть там, пока я не сорвусь, и когда я ворвусь к ней, у неё будет достаточно доказательств того, что я не могу ставить её желания выше своих.

– Ты выглядишь так, будто тебе нужен обезбол или что-то в этом роде, – замечает Деб, заменяя мой кофе ледяной бутылкой пива.

Я злобно смотрю на неё, не желая пить, пока не буду уверен, что мы не пойдём к врачу и мне не понадобится что-то, чтобы заглушить боль.

– Я в порядке, – рычу я, хватая бутылку, чтобы отклеить этикетку, пока жду.

Деб скептически поднимает брови.

– Ну, если ты так говоришь. – Она уходит в другой конец бара, чтобы поговорить с кем-то менее язвительным.

Я снова смотрю на часы, а затем на двустворчатую дверь. Ручка поворачивается, и я сжимаю зубы, подавляя надежду и готовясь к очередному разочарованию. Я уже огрызнулся на Рико и Далласа, когда они поздоровались со мной, проходя мимо. Скорее всего, на этот раз это будет просто Нейл.

Но когда одна створка медленно распахивается, мне кажется, что моё сердце замирает в груди. Уинтер стоит передо мной, одетая в одну из моих толстовок, которая свисает почти до колен, и в рваные джинсы. Кожаная куртка на подкладке говорит о том, что она готова к холодному январскому ветру, и у меня вдруг перехватывает дыхание. Она одета для визита к врачу.

– Готова идти? – Осторожно спрашиваю я, стараясь, чтобы в моём голосе не прозвучала надежда.

Уинтер мягко улыбается и заправляет за ухо прядь рыжих волос.

– Готова.

Спустившись с барного стула, я протягиваю ей руку, и после секундного колебания она берет её. Я не знаю, что это значит: то ли я совершил ошибку, предложив ей руку, то ли она просто удивлена этим жестом. Теперь, когда я думаю об этом, я не уверен, что мы когда-либо держались за руки. Но я не трачу время на размышления об этом.

Направляясь к входной двери, я достаю из кармана ключи Пита.

– Разве мы не возьмём твой мотоцикл? – Растерянно спрашивает она, оглядываясь через плечо на мой мотоцикл, припаркованный на заднем дворе.

– Я подумал, что тебе будет удобнее в машине, – объясняю я.

Уинтер лучезарно улыбается, и хотя она не подтверждает, что я был прав, она выглядит тронутой тем, что я подумал об этом. Открывая дверцу машины, я помогаю ей забраться на сиденье и проверяю, чтобы убедиться, что её ноги оказались внутри, прежде чем закрыть её. Затем я обхожу машину и сажусь за руль.

Светит солнце, и снег на дороге блестит, пока мы едем по извилистым улочкам к кабинету врача в другом конце города. Мы почти не разговариваем, и я думаю, не нервничает ли Уинтер из-за этой встречи. Я точно нервничаю. Пока я веду машину, она смотрит в окно, разглядывая город так, словно видит его впервые.

Она рассеянно теребит прядь рыжих волос, перебирая их взад и вперёд, как будто это движение её успокаивает. Перегнувшись через консоль, я нежно сжимаю её колено, надеясь хоть как-то поддержать или придать ей сил. Если я так нервничаю и хочу этого ребёнка больше всего на свете, то даже представить не могу, что чувствует она.

Когда моя рука касается её ноги, Уинтер опускает взгляд. Отпустив прядь волос, она сжимает мои пальцы, и я не знаю, хочет ли она успокоить меня или себя. Так мы и едем до конца пути, и когда я останавливаюсь у клиники, она ждёт, пока я обойду машину и открою ей дверь. Не знаю, то ли потому, что она привыкла, что кто-то открывает перед ней дверцу машины, и я впервые с этим столкнулся, то ли потому, что ей нужно время, чтобы собраться с мыслями.

Я помогаю ей выйти из машины и снова беру её за руку. Затем мы заходим в здание. В кабинете врача чисто и тихо, как и в клинике, где я нашёл её на днях. Только здесь у медсестры нет перегородки из оргстекла.

– Доброе утро, – приветствует нас женщина средних лет, когда мы подходим к стойке. – У вас сегодня приём у доктора Росса?

– Да, – подтверждаю я, а Уинтер смотрит на меня. – Под фамилией Мартинес.

Администратор дружелюбно улыбается и кладёт на стойку планшет.

– Пожалуйста, заполните это.

Уинтер молча берёт планшет, а я следую за ней к ряду стульев. Её рука слегка дрожит, когда она заполняет анкету, и у меня болезненно сжимается сердце. Мне не нравится, какой напуганной она выглядит. В ней нет ни того вспыльчивого нрава, ни того бунтарского взгляда, который она обычно бросает на меня, когда я заставляю её что-то делать, ни той сексуальной ухмылки, с которой она пытается добиться своего. И уж точно нет той очаровательной улыбки, которую она приберегает для особых случаев, когда ей удаётся получить именно то, что она хочет.

Доктор окликает Уинтер, прежде чем она успевает заполнить бумаги, и она поднимает на него взгляд, полный страха.

– Вы хотите, чтобы кто-то был с вами, или хотите пройти осмотр одна? – Спрашивает доктор Росс.

Я напрягаюсь, когда он бросает на меня взгляд. В его глазах беспокойство, как будто я здесь против её воли? Я сжимаю руки в кулаки. Но затем Уинтер обхватывает моё запястье.

– Я бы хотела, чтобы мой парень пошёл со мной, – говорит она дрожащим голосом.

От её уязвимости и того, что она назвала меня своим парнем, у меня сжимается сердце. Не думаю, что она когда-либо делала это раньше, и по какой-то причине мне кажется, что это невероятно важно. Я беру её за руку и ободряюще сжимаю.

Врач понимающе кивает и по доброму улыбается нам обоим.

– Тогда, следуйте за мной.

Когда мы вместе идём по проходу, доктор предлагает взять блокнот с информацией Уинтер и просматривает его по дороге.

– Тебе восемнадцать? – Спрашивает он Уинтер с ноткой удивления в голосе.

– В следующем месяце исполнится девятнадцать, – поправляет она, и я ощетиниваюсь, слыша в её голосе нотки унижения. Ей нечего стыдиться. Она взрослая. Мы оба такие, и ни один врач не имеет права осуждать её за то, что она забеременела в таком возрасте.

Доктор Росс кивает и продолжает читать.

– Вы впервые обратились в этот кабинет?

– Да.

– Как вы думаете, на каком вы сроке?

Уинтер нерешительно смотрит на меня.

– Может быть, около шести недель или меньше, – предполагаю я.

– Вас тошнит по утрам?

– Да, – соглашается она.

Я ободряюще сжимаю её руку.

Открыв дверь, врач приглашает нас войти.

– Сегодня я возьму у вас анализ крови, чтобы убедиться, что всё в порядке, а также проведу осмотр и УЗИ.

Когда Уинтер забирается на смотровой стол, я встаю рядом с ней, вместо того чтобы сесть на стул для посетителей. Чувствуя, что она нервничает, я не хочу отходить далеко. Всё, чего я хочу, это чтобы всё было хорошо. И хотя я не знаю, как могу помочь в этой ситуации, я лучше буду рядом и буду защищать её, чем оставлю Уинтер разбираться во всём самой.