Текст книги "Правило № 1. Не влюбляться в графа (СИ)"

Автор книги: Айрин Валери

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Глава 10. Тайна старого шкафа

Глава 10. Тайна старого шкафа

Библиотека в крыле графа была её убежищем.

Анна пришла сюда после бала – не танцевать, не веселиться, а просто посидеть в тишине, среди книг, которые не смотрели на неё оценивающе. Она бродила между стеллажами, водя пальцами по корешкам, читала названия на латыни.

Фолианты по истории дома Винсэ. Хроники войн. Сборники законов. Поэтические сборники (Анна удивилась – она не думала, что граф читает стихи).

– Ты ищешь что-то конкретное? – спросил Леонард, стоя в дверях.

Она вздрогнула. Граф умел появляться бесшумно, точно призрак, хотя последние три недели почти не скрывал своего присутствия.

– Книгу по стабилизации магических каналов, – ответила она, не оборачиваясь.

– Третий стеллаж справа, нижняя полка. «Трактат о циркуляции эфира» Герберта из Ламура.

Она повернулась, удивленно вскинув бровь:

– Ты знаешь расположение каждой книги?

– Я вырос здесь. – Леонард шагнул в комнату, и лунный свет из стрельчатого окна рассыпался по его плечам золотистой пыльцой. – Эта библиотека старше королевства. Мой дед не выходил из нее последние тридцать лет жизни.

– Он был затворником?

Граф ответил не сразу. Его губы сжались в тонкую линию, а в глазах мелькнуло что-то темное, звериное.

– Он был одержим. – Леонард развернулся и направился к выходу. – У тебя есть час, Анна. Утром, у нас тренировка, и я не принимаю отговорок.

Дверь закрылась с глухим стуком.

Анна проводила его взглядом и поежилась. Что-то тут было не так – в том, как он произнес эти слова. Слишком много боли в голосе. Слишком много гнева.

«Одержим», – повторила она про себя, направляясь к третьему стеллажу.

Книга нашлась быстро – толстый фолиант в зеленом переплете с выцветшими золотыми буквами. Анна уже потянулась к нему, но край рукава зацепился за что-то острое в резьбе шкафа. Она чертыхнулась, попыталась высвободить ткань – и вдруг дерево под пальцами дрогнуло.

Тихий щелчок.

Секунду ничего не происходило. Анна замерла, прислушиваясь к своему внутреннему чутью, которое последние месяцы не раз спасало ей жизнь. А затем правая секция стеллажа бесшумно ушла в стену, открывая потайную нишу.

Внутри стояла только одна вещь.

Дневник.

Он лежал на бархатной подушке, словно драгоценность – или проклятие. Анна осторожно взяла его в руки. Кожа обложки оказалась ужасающе мягкой, почти живой. Никаких инициалов. Никаких опознавательных знаков. Только странный символ в центре – перевернутая восьмерка, пронзенная кинжалом.

– Что ты здесь делаешь? – прошептала она, открывая первую страницу.

Почерк был старомодным, с завитушками, но удивительно разборчивым. Анна пробежала глазами первые записи – даты, магические формулы, какие-то заметки о природе межмировых разломов (порталов). Ничего необычного. Ничего, что стоило бы прятать в тайнике.

Она уже хотела закрыть дневник и вернуть его на место, как взгляд зацепился за выделенную красными чернилами фразу:

«День, когда я понял, что любовь сына – это слабость. Лилиан смотрела на меня с таким доверием... а я знал, что она – десятая».

Анна замерла.

Лилиан?! Ее пальцы задрожали. Она перелистнула несколько страниц назад, до главы с названием «Великая печать», и начала читать, не пропуская ни слова.

«Я, Альберник глава дома Винсэ, глава рода и родоначальник и хранитель дара, записываю сие, чтобы правда не умерла вместе со мной. Разломы между мирами вспыхивают с каждым годом. Их всё больше. Появился очень опасный разлом. Если его не удерживать, твари с той стороны прорвется, и королевство падет. Я нашел способ. Жестокий. Единственный».

Сердце Анны забилось где-то в горле.

«Чтобы удержать разлом, нужны десять женщин с низким магическим следом. Пришедшие из иного мира не имеют привязки к нашему эфиру – их жизненная сила текуча и податлива. Соединяя их смерти в единый узел, я создаю печать. Она работает ровно 1000 лет. Ровно столько, чтобы мой наследник успел найти новых десять».

– Боже мой, – выдохнула Анна. Воздух в библиотеке стал липким, тяжелым, будто сама комната сжалась, не желая выпускать эту тайну наружу.

Далее шел список. Девять имен. Никаких фамилий, только имена, даты и короткие пометки.

Голова Анны пошла кругом, её замутило. Она зажала рот ладонью, чувствуя, как желчь подкатывает к горлу.

И затем – последняя запись.

«Лилиан. Моя невестка. Сначала я хотел пощадить ее – ведь мой сын любил эту женщину. Она подарила мне внука, назвала его Леонард. Но печать требовала десятую, а время истекало. Лилиан умерла достойно, я сказал ей о том, что если она не отдаст свою жизнь. То жизнь её сына будет оконченна. Она поняла всё. Поняла меня. И последних словах она просила: «Береги моего сына».

– Лилиан была попаданкой, – прошептала Анна вслух свое открытие. Ее голос прозвучал хрипло, чуждо, будто говорил кто-то другой.

Она перелистнула еще несколько страниц – и наткнулась на записи, сделанные дрожащей, почти неразборчивой рукой. Дневник Альберника резко менял тон.

«Они пришли. Призраки. Марта, Селина, Элиза... все девять. Они приходят каждую ночь и шепчут. Нет – кричат. Обвиняют в убийстве. Лилиан не приходит, вероятно потому-что я забрал её жизнь по согласию. Я не могу спать. Я не могу есть. Моя магия сильна, но она не спасает от них. Я проклят. И заслужил это. Леонард не знает, кто убил его мать. Пусть никогда не узнает. Но призраки... они продолжают приходить. Внук, прости меня…».

Анна закрыла дневник. Ее руки тряслись так сильно, что книга выскользнула и с глухим стуком упала на каменный пол.

– Леонард получил дар деда, – сказала она в пустоту, выстраивая логическую цепочку с ужасающей ясностью. – Когда магия перешла к нему, призраки пришли и к нему. Они мучают его. Обвиняют в убийстве, которого он не совершал.

Она подняла дневник и зачем-то перечитала техническую часть – о том, как именно печать высасывает жизненные силы из попаданок. Печать забирает не саму жизнь, она забирает низкий магический потенциал. Но, без этого потанциала, жизненный цикл заканчивает существование. И девушка погибает.

– О боже. – Анна прислонилась к стеллажу, чувствуя, как ноги становятся ватными. – Все эти тренировки... Стабилизация моего магического потенциала. Я должна его стабилизировать, чтобы отдать? И синхронизироваться с Леонардом, что бы он мог проникнуть в мое поле и забрать мою магию жизни!

Она вспомнила его терпеливые объяснения. Спокойный голос. Как он поправлял ее жесты, хмурился, когда она ошибалась, говорил: «Еще раз, Анна. Ты должна делать это интуитивно, на уровне рефлексов».

Еще раз.

Ты должна.

«Он настраивает инструмент для жертвоприношения», – пронеслось в голове. – «Вот зачем я здесь. Ради того, чтобы умереть, запечатывая проклятый портал».

Анна сползла по стене на пол, прижимая дневник к груди, как щит.

Правило номер один гласило: «Не влюбляться в графа ни при каких обстоятельствах».

Она нарушила его, конечно. Успела. Влюбилась в его редкие улыбки, в его отчаянную нежность, в то, как он поддерживал её на тренировках, когда у нее что-то получалось.

Теперь она понимала: это была не ласка.

Это была маркировка.

– Леонард, – прошептала она в пустоту библиотеки, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы. – Скажи, что это неправда. Скажи, что ты не знал.

Но Анна уже знала ответ. Призраки мучали его. Он видел лица девяти женщин каждую ночь. Нет, не девяти, восемнадцати! Ведь Альберник, почти повторил ритуал, он убил еще девять!

Леонард не мог не понимать, для чего на самом деле нужны попаданки.

И все равно тренировал ее.

За дверью послышались шаги. Леонард возвращался, чтобы напомнить ей о тренировка завтра утром.

Анна быстро сунула дневник обратно в тайник. Слишком быстро – механизм не успел захлопнуться, и край стеллажа остался приоткрытым. Но времени исправлять ошибку не было.

Дверь отворилась.

– Анна? – Леонард замер на пороге, и его взгляд мгновенно прошелся по комнате – от ее раскрасневшегося лица до едва заметной щели в стене. – Что случилось? Ты плакала.

Она поднялась на ноги, вытерла щеки тыльной стороной ладони и заставила себя улыбнуться. Самая сложная улыбка в ее жизни.

– Ничего. Книга попалась тяжелая. Пришлось понервничать.

Граф не поверил. Она видела это по его глазам.

Глава 11. Стекло между нами

Глава 11. Стекло между нами

– Анна.

Она не хотела встречаться с ним взглядом. Впускать его в свои глаза сейчас – значит выдать всё. А она не была готова. Не была готова смотреть на человека, который, возможно, видел в ней только десятую.

– Чем ты расстроена? – Леонард закрыл за собой дверь, и щелчок замка прозвучал как приговор.

– Я устала, – коротко бросила она. – Книги выматывают.

Анна заставила себя поднять взгляд – и пожалела об этом. Леонард стоял слишком близко. Слишком близко по меркам библиотеки, которая всегда была их нейтральной территорией. Он смотрел на неё не как на ученицу.

Как на женщину.

– Что с тобой происходит? – спросил он тихо. – Ты избегаешь меня?

– Ничего не происходит.

– Ложь.

Анна отвернулась к окну. За стеклом светила яркая луна, окрашивая небо в болезненно-желтый цвет.

– Я просто много думаю, – выдавила она. – О доме, – ей в голову пришла великолепная идея. Она же может спихнуть свое состояние на тоску по дому.

Последние слова повисли в воздухе, как лезвие гильотины.

Леонард молчал несколько секунд. Но потом она почувствовала тепло: он опустился на подоконник рядом, оставив между ними всего полшага. От него пахло кожей, магией и чем-то горьковатым – полынью, что ли.

Она почувствовала, как его пальцы коснулись её запястья. Лёгкое прикосновение, почти невесомое. Но для Анны оно обожгло, как раскалённое железо.

Она резко повернулась, и они встретились взглядом. Она посмотрела в его серые глаза, испуганно. И отдернула руку. Жест вышел резкий. Но Леонард не обиделся.

Он хотел ей, что-то сказать. Но не мог и вымолвить слова. Леонард смотрел в ее голубые испуганные глаза полные печали. И думал о том, что он не сеет просить её остаться. Ведь он знал, что это за чувство, когда ты остаешься совсем один. Он хотел её утешить и дать понять, что она не одна, что он рядом. Но не мог подобрать слов.

Он молча встал и подошел к ней совсем близко. И взял её лицо в ладони. И тогда из глаз Анны потекри большие и крупные слезы. Они лились по её прерасному лицу. Она закрыла глаза и стала всхлипывать. У Леонарда защемило сердце. И он обнял её. Не сильно, нежно и стал поглаживать по голове.

Сердце Анны пропустило удар. Два. Три.

Это был момент, о котором она мечтала – если быть честной с собой – с первой дней их знакомства. Момент, когда лёд трескается, и оттуда вырывается живое, горячее, настоящее. Момент, когда граф перестаёт быть графом и становится просто мужчиной, который смотрит на неё так, будто она – единственный источник света в промёрзшем мире.

Но дневник всё ещё лежал в тайнике.

– Нет, – сказала Анна и вырвалась из его объятий. Но её рука осталась в его руке.

Она сказала это так холодно, что стекло за её спиной покрылось инеем. Буквально – магия отреагировала на её состояние, и по оконной раме побежали ледяные узоры. Но они не обратили на это внимания, попросту не заметив.

Леонард замер.

Она выдернула руку – на этот раз резко специально, так, что он не успел среагировать. Анна отошла к столу.

– Анна, что происходит? – Леонард поднялся следом. Его лицо утратило мягкость, став напряжённым.

– Ничего! – она вытирала слезы.

– Не лги мне.

– А ты не лги мне, Леонард! – вырвалось у неё прежде, чем она успела остановиться.

Тишина была оглушающей.

Он впервые слышал, как она называет его по имени. Без титула. Без издёвки. Просто – Леонард. И в этом имени сейчас звучала такая боль, что он сделал шаг назад.

– Что ты знаешь? – спросил он медленно, очень медленно, как человек, который боится ответа.

Анна стиснула край стола так, что побелели костяшки.

Она молчала, опустив голову.

– Это неправда Анна.

– Правда, Леонард. – Она подняла на него глаза – сухие, колючие, полные отчаяния.

Они оба уловили суть разговора.

Он побледнел.

Не слегка – нет. Он побледнел так, как бледнеют люди, которых ударили ножом в солнечное сплетение. И от этого Анне стало только больнее. Потому что, если бы он был просто злодеем – циничным, расчётливым – она бы легче перенесла предательство. Но он стоял перед ней с лицом человека, которому не всё равно.

– Чёрт возьми, Анна! – Он ударил ладонью по столу. – Я не причиню тебе вреда, – сказал он глухо. – Анна, посмотри на меня. Я не причиню.

Анна отвернулась, чувствуя, как предательские слёзы снова подступают к глазам. Она закусила губу до крови, лишь бы не разрыдаться при нём, снова. Спасительная дверь, она метнулась к ней.

Леонард хотел преградить ей путь, остановить. Объяснила. Но путь преградил ему внезапно упавший стеллаж.

– Анна... – раздался голос позади.

Глава 12. О том, что растет в темноте

Глава 12. О том, что растет в темноте

Анна не помнила, как оказалась в саду.

Она вылетела из библиотеки с опухшими глазами и железным привкусом крови на губах – закусила слишком сильно, чтобы не закричать. В замке продолжался бал. Но она пробежала мимо бального зала. Коридоры проплывали мимо серыми разводами. Стража кланялась. Слуги шептались. Редкие гости, что проходили мимо оглядывались. Ей было плевать.

Ноги сами вынесли её к северной калитке, за которой начинался старый сад. Анна не бывала здесь никогда. Сад показался ей запущенным и злым, полным колючих кустов и склизких дорожек.

Сейчас он казался единственным местом, где можно дышать.

Она опустилась на скамью у фонтана. Вода давно не текла – чаша заросла ряской. Анна смотрела на небо и думала о том, как сильно она ненавидит магию.

Магия принесла её сюда. Магия держала здесь. Магия сделала из неё расходник.

А ещё благодаря магии её сердце билось чаще, ведь она могла видеть ежедневно красоту его серых глаз, которые смотрели на неё сегодня с такой отчаянной нежностью, что у неё до сих пор ныло в груди.

– Вы словно привидение, – раздался голос сбоку. – Я честно говоря вначале испугался.

Анна вздрогнула и подняла голову.

Люсьен стоял в трёх шагах от скамьи, сжимая в руках две бутылки вина. Его русые волосы растрепались, сюртук болтался расстёгнутый, а на щеке алела свежая царапина – похоже, его бал тоже не задался.

– Тебя прислал граф? – спросила Анна, не поднимая глаз.

– Граф? – Он хмыкнул. – Нет. Я просто взял вино из кладовки. – Люсьен кивнул локтем в сторону сарая, притулившегося в тени деревьев. – А вы тут сидите, одна, и плачете так громко, что я уж подумал – случилось что-то серьёзное. Если пройду мимо, Лео мне этого не простит. – Не дожидаясь приглашения, он плюхнулся рядом. – Держите. Это кислятина, но лучше, чем ничего.

– Я не пью.

– А я не ем сладкое. Видимо, жизнь просто обожает нас разочаровывать.

Анна не взяла бутылку. Вместо этого она внимательно посмотрела на Люсьена, пытаясь понять – что он из себя представляет? Дружба с Леонардом в этом мире, наверное, тяжёлая ноша. Возможно, даже тяжелее, чем быть попаданкой.

– Ты знал о секрете дома Винсэ? – спросила она прямо.

Люсьен сделал глоток, поморщился и поставил бутылку на землю.

– Вы о каком из… миллиона?

– О печати. О десяти попаданках.

Тишина повисла густой завесой. Где-то вдалеке доносилась приглушённая музыка бала – лёгкая, почти иллюзорная, будто из другого мира.

Люсьен посмотрел на неё. Взгляд – тяжёлый, серьёзный. Без шуток.

И она поняла: он знает.

Но молчит. Боится сболтнуть лишнее.

Анна медленно покачала головой. И тихо добавила:

– О том… что десятая попаданка наложит печать…

– …ценой своей жизни, – наконец произнёс Люсьен. – Да. Я это знал.

– Неужели… об этом знает каждый?! – вдруг с ужасом осенило Анну. Сердце сжалось, он болезненного осознания.

– Нет, – резко ответил он. – Только Леонард, я, Фориан… и ещё один. Но он – инкогнито.

Анна выдохнула:

– Королева Амалия?

Люсьен приподнял бровь – от удивления, почти восхищения. Потом лёгкая усмешка тронула уголки губ.

– Инкогнито, – повторил он. – И останется так.

Они замолчали.

Тишина стала плотнее, тяжелее.

Анна схватила бутылку – и, не раздумывая, прижалась губами к горлышку. Пила жадно, залпом, будто пытаясь смыть страх одним глотком.

Вино оказалось кислым, тёплым, словно испорченным. Оно обожгло горло, рванулось вниз и растеклось по животу – тяжёлым, дрожащим огнём.

Люсьен не стал её останавливать. Он всё понял.

– Лео не собирается приносить тебя в жертву, – наконец сказал он, чеканя каждое слово. – Он делает вид для Фориана. Потому что старый архимаг следит за каждым его шагом. Его дед покорно выполнял свой долг… но Лео не такой. Он ненавидит и ритуал, и Фориана, и даже собственного деда. Он узнал правду о смерти матери ещё до того, как принял дар. Ещё до смерти старика. И с тех пор у нас созрел план – найти источник, который открывает порталы. И уничтожить его.

А Фориан, он называет это «благородной жертвой ради спасения королевства». Говорит: «Одна женщина против миллионов – справедливая цена».

Анна горько улыбнулась. Вино ударило в голову, слегка помутило сознание.

– А если… портал откроется, а вы так и не найдёте источник? – выговорила она, запинаясь.

– Мы найдём. Раньше.

– А если… – она икнула, но не закончила.

– Никаких «если» – резко оборвал он. – Лео не простит себе, если с тобой что-то случится. Можешь считать это фактом, который подтвердит любой магический скреп.

Анна снова схватила бутылку. Сделала несколько глубоких глотков. Хмель ударил в голову почти мгновенно – мир стал мягче, контуры размылись, тревоги отступили. Всё стало… безопаснее.

И вдруг она вспомнила маму. Как та сидела на кухне в полной темноте, держа в руках стакан с чем-то крепким. Как тонула в собственных переживаниях, пытаясь заглушить боль. На миг Анна её поняла – до боли, до щемящего сочувствия.

Но она помнила и последствия. Как после каждой такой «передышки» приходила ещё большая пустота. Яма из самобичевания, стыда и забвения. А потом – год терапии. Долгие часы разговоров, слёз, попыток собрать себя по кусочкам. И, в конце концов, результат.

– У вас тут… есть хороший психолог? – прошептала она, уже откровенно шатаясь от выпитого.

– Кто? – не понял Люсьен.

Она задумалась, будто пытаясь склеить разрозненные мысли.

– Нет, конечно, – наконец признала она, почти с грустной усмешкой. – Конечно, нет.

Люсьен усмехнулся, откинулся на спинку скамьи и уставился в небо. Звёзды были прикрыты облаками, но он, казалось, смотрел сквозь них.

– Знаешь, какая была у него первая реакция на дневник деда?

– Какая?

– Он разнёс кабинет вдребезги. Не шучу. Альберник лично восстанавливал стены два месяца. А когда Лео наконец пришёл в себя… – Люсьен замолчал на секунду, будто вспоминая. – Сказал: «Я не повторю его путь. Даже если для этого придётся стереть этот мир».

Анна медленно повернулась к фонтану. Его чаша давно заросла мхом и водорослями. В мелкой лужице плавала мёртвая бабочка – жёлтые крылья, мокрые, обмякшие, беспомощные.

Точно как она.

Она посмотрела на Люсьена. Он выглядел молодо – лет двадцать пять, не больше. Вечно взъерошенные волосы, дерзкая улыбка, которая сейчас исчезла, будто её и не было. Обычный парень, впутанный в дела, которые казались ему не по зубам.

Он молчал так долго, что Анна уже начала проваливаться в сон.

И вдруг – резкое движение. Люсьен наклонился, поднял с земли острый камешек, развернулся и со всей силой швырнул его в кусты.

– Ай – раздался возмущённый вскрик.

Из-за кустов вышел Леонард.

Люсьен посмотрел на него – устало, без злости, с лёгкой усмешкой.

– Забирай свою попаданку, – бросил он, поднял одну бутылку, вторую схватил с лавки и, не оглядываясь, пошёл обратно в бальный зал.

Леонард подошёл к Анне. Осторожно, будто боясь разбудить, провёл ладонью по её щеке. Убрал прядь волос с лица. Она выглядела спокойной. Умиротворённой.

Он нежно поднял её на руки – и, не спеша, понёс обратно.

Глава 13. Чёрная воронка

Глава 13. Чёрная воронка

Ей снился сад. Тот самый – где она говорила с Люсьеном.

Но теперь он был мёртвым.

Деревья стояли обнажённые, ветви скрючены, как пальцы утопленницы, цепляющейся за дно. Листья превратились в пепел, хрустящий под ногами. Вместо неба – серая, плотная пелена, будто мир задохнулся под слоем пыли и забвения. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом гниющих цветов.

– Анна…

Голос был не знакомым. Она обернулась.

Лилиан стояла у фонтана – только теперь фонтан бил чёрной, густой кровью. Женщина была красивой: тёмные волосы, такие же, как у Леонарда, серые глаза, полные печали.

Лилиан была прекрасна. Лицо – бледное, почти прозрачное.

– Торопись, – прошептала она. – Найди источник.

– Где он? – спросила Анна, но голос её прозвучал чужим, далёким.

– Ищи того, кто смотрит на смерть – и смеётся, – сказала Лилиан.

– Кто это? – закричала Анна. – Скажи имя!

Но призрак уже таял, рассыпаясь на тысячи светящихся искр. А в чаше фонтана что-то зашевелилось – огромное, когтистое, с горящими красными глазами.

Анна проснулась с криком.

Сердце колотилось где-то в горле. Простыня промокла от пота. За окном было ещё темно – предрассветные сумерки, когда небо похоже на грязный свинец.

Она села на кровати, зажимая ладонями виски. Сон был слишком реальным. Слишком.

– Это просто вчерашнее вино, – прошептала она себе. – Просто сдали нервы, – голова гудела, во рту сушило.

Она твердо решила: утром, с первыми лучами солнца, пойдёт к Леонарду. Они поговорят. По-настоящему, без масок, без недомолвок.

Анна откинулась на подушку, прислушиваясь к тишине замка.

Бал был окончен.

Где-то далеко – на первом этаже, кажется – хлопнула дверь. Скрипнула половица. Потом ещё одна.

Обычные звуки. Стража меняется.

Она уже почти провалилась в сон – тяжёлый, вязкий, как дым, – когда почувствовала это.

Вибрацию.

Сначала – еле уловимую. Не звук, не прикосновение, а предчувствие. Будто сама материя мира дрогнула на мгновение, как струна, случайно задетая в пустой комнате.

Она замерла, не открывая глаз. Приснилось?

Но нет.

Через секунду вибрация вернулась – уже сильнее. Глубже.

Будто где-то под землёй, в недрах каменных фундаментов, кто-то пробудился.

Стакан на прикроватном столике задрожал – сначала тихо, как будто его кто-то осторожно постукивал пальцем, – потом вдруг зазвенел, как в колокольчике, и рухнул на пол. Разбился с резким, осколочным визгом, будто крик птицы, сбитой в полёте.

Гобелен на стене – с изображением розового единорога, – накренился, будто сам герой легенды почувствовал землетрясение. Ткань зашуршала, будто пытаясь удержаться.

Анна вскочила.

– Что за… – Слова застряли в горле. Потому что в этот момент земля под ногами дрогнула. Не просто задрожала – вздёрнулась, как спина раненого зверя. Она пошатнулась, схватилась за спинку кровати. Потолок осыпался мелкой пылью, как будто небо начало сыпаться.

И тут – второй толчок.

Сильнее.

Третий.

Стены застонали. Камень треснул – тонкая, извивающаяся линия пробежала по углу, как молния по стеклу.

А потом – шум.

Не гром. Не взрыв.

Это было другое.

Оглушительный, нечеловеческий рёв, будто сама реальность сжалась – втянула воздух, как перед криком – и вдруг выдохнула.

Пространство дёрнулось.

На миг всё замерло.

А потом – рывок.

Где-то в центре замка.

В сердце.

Анна резко поднялась, накинула на рубашку халат и побежала.

Не к двери.

Не к лестнице.

Не к спасению.

Она побежала туда.

К эпицентру.

Ноги несли её сами – будто не она управляла телом, а что-то внутри неё рвалось вперёд.

Коридоры метнулись мимо – тёмные, с дрожащими тенями. Подсвечники падали, свечи гасли и вспыхивали вновь, будто мир не мог решить – светить или тонуть.

Разбуженная стража выскакивала из комнат, в руках мечи, глаза перепуганы.

– Тревога – кричали одни.

– Что случилось?! – орали другие.

– Подвалы рушатся – выкрикнул паж, бегущий навстречу, с перекошенным от ужаса лицом.

Слуги метались, как тени, опрокидывали подносы, роняли фарфор. Кто-то молился. Кто-то плакал.

Но Анна бежала сквозь это.

Быстро.

Босая.

В одной ночной рубашке, прилипшей к спине от пота.

Она не оглядывалась.

Не обращала внимания на крики.

Она слышала только одно —

Глубокий, ритмичный пульс, доносящийся из центра замка.

Как сердце.

Как чужое сердце.

И где-то в глубине, за страхом, за паникой, за болью в ногах —

Она знала.

Это портал.

Она влетела в главный зал и замерла, не в силах вымолвить ни слова.

Он висел в воздухе, разрывая реальность, словно ножом по живому. Чёрная воронка, размером с двухэтажный дом, пульсировала багровыми прожилками на краях. Ветра не было – потому что воздух высасывало в эту дыру между мирами, закручивая в тугую спираль.

И из самой глубины этой чёрной воронки тянулись руки.

Нет, не руки. Лапы. Когтистые, чешуйчатые, с суставами, вывернутыми назад. Они росли прямо из портала, одна за другой, хватаясь за края разлома, пытаясь расширить его.

Анна увидела глаза. Там, в темноте, горели два красных солнца – и они смотрели прямо на неё.

– Анна! – заорал кто-то сбоку. Люсьен? Фориан? Она не разобрала.

Она не могла двинуться с места. Её тело словно приросло к полу.

Когтистая лапа метнулась вперёд, закрывая расстояние за долю секунды. Когти блеснули – длинные, чёрные, как обсидиан. Анна закричала.

И в этот миг между ней и порталом встал он.

Леонард.

Он возник из ниоткуда – растрёпанный, босиком, без рубашки, в одних штанах. В его руках не было оружия. Только магия – ослепительная, белая, такая плотная, что воздух вокруг задрожал.

– Не смей! – рявкнул он, и в голосе его звучала сила, от которой затрещали каменные своды.

Он отшвырнул Анну в сторону – грубо, наотмашь. Она упала и ударилась головой и она теряла сознание, и видела...

…лапа, предназначенная Анне, встретила Леонарда. Когти вошли ему в правое плечо – глубоко, по самую кость – и вышли с другой стороны, раздирая мышцы спины. Кровь брызнула фонтаном, тёмная, почти чёрная в утренних сумерках.

Леонард зарычал. Не закричал – именно зарычал, как раненый зверь. И вцепился в лапу руками, сжигая её своей магией.

Анна отключилась.

– Закрывай! – доносились обрывки фраз в сознание. – Закрывай! —закричал Люсьен, и Анна открыла глаза. Парень вбежал в зал с пятью магами следом.

Они ударили одновременно.

Пять потоков магии обрушились на портал, в центр вышел шестой, это был Фориан. Он поднял руки и обрушил огромный поток на разлом. И чёрная воронка взвизгнула – пронзительно, нечеловечески – и начала схлопываться. Лапы втянулись обратно, красные глаза погасли. А затем остался только шрам в воздухе – тонкая серебристая нить, которая не затянулась до конца.

Леонард упал на колени.

– Лео! – Анна бросилась к нему, забыв о боли в спине, о страхе, о том, что только что её чуть не утащили в другое измерение.

Она упала рядом с ним на колени, прижимая ладони к его ране. Крови было столько, что её белая рубашка стала красной за секунды. Плечо висело клочьями – но прямо на глазах Анны края раны начали... затягиваться.

Медленно, будто нехотя. Мышцы сплетались заново. Кровь переставала течь. Когти монстра оставили глубокие борозды, но они уже превращались из чёрных в розовые, из розовых в обычные царапины.

Девушка повернулась, к ним шёл Фориан.

– Регенерация, – выдохнул кто-то из магов.

Анна рыдала. Она не могла остановиться – слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью Леонарда, которая испачкала её руки, её рубашку, её лицо.

– Дурак, – всхлипывала она, обнимая его за шею, не обращая внимания на то, что рана ещё не затянулась до конца. – Ты дурак, ты идиот, придурок несчастный, зачем…?!

Леонард сначала не отвечал. Только дышал тяжело, с хрипом, прижимаясь лбом к её плечу.

– Твоя рана, – сказала Анна, касаясь пальцами его плеча. Кожа была целой. Только розовый шрам напоминал о том, что случилось минуту назад.

– Заживёт, – Леонард поморщился, поднимаясь на ноги. – Ты как? Сильно ударилась?

– А ты как думаешь? Ты меня отшвырнул, как мешок с картошкой.

Анна хотела сказать что-то колкое, привычно острое – защитная реакция, которую она оттачивала месяцами. Но вместо этого она просто обняла его снова – крепко, до хруста в рёбрах, утыкаясь лицом в его здоровое плечо.

Он погладил её по волосам.

Анна почувствовала, как его рука обмякла и упала.