Текст книги "Правило № 1. Не влюбляться в графа (СИ)"

Автор книги: Айрин Валери

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

Глава 5. Подарок судьбы (или проклятие)

Глава 5. Подарок судьбы (или проклятие)

Кабинет магистра Форина пах табаком и мёдом.

Анна заметила это ещё при прошлом визите. Утром. Когда он её вызвал что бы передать документы. Тогда старик был, чем-то взволнован и занят. Он сунул ей свиток. Который Анна тщательно изучила в комнате.

В содержании не было ничего необычного. Указание той, кем она являлась, и, что она свободна и под чьей защитой находится. Но именно это и было важно для девушки.

Сейчас запах стал резче – видимо, старик курил какую-то траву, дым которой сворачивался сизыми кольцами под потолком и не желал выветриваться. Стол был завален свитками, костяными пластинками с рунами, засушенными цветами в банках (некоторые из них, кажется, светились) и несколькими черепами – маленькими, птичьими, с аккуратно выгравированными символами на лбу.

Анна сидела на жёстком деревянном стуле, положив руки на колени. Ей сказали прийти «для обсуждения дальнейшего размещения», но по тону Форина она поняла: это не обсуждение. Это приказ, облачённый в вежливость.

– Леди Анна, – начал Форин, пододвигая к себе тяжёлый фолиант в кожаном переплёте (не тот, не её – другой, поменьше), – вчера вы получили базовое представление о нашем мире. Сегодня – технические детали. Прошу внимания.

Он открыл книгу на середине. Там, на пожелтевшем пергаменте, была нарисована схема – похожая на ту, из-за которой Анна оказалась здесь, но проще. Меньше линий. Меньше символов. В центре – круг, от которого расходились тонкие нити к шести точкам.

– Это схема привязки портала, который может пропустить в наш мир монстров – сказал Форин, водя пальцем по нитям. – Каждый портал требует якоря – источника магии, который удерживает его закрытым. В вашем случае якорем будет печать. Печать, которую, может наложить попаданка из другого мира, совместно с жителем нашего мира, главным по магической безопасности.

Анна пока ничего не понимала, но старательно кивала головой.

– Для этого вам, дорогая Анна, надо изучить основы магии и её наложения, чтобы, когда в вашей ауре появится магия, вы могли её контролировать и направлять, куда будет нужно (на создание печати для портала). Назовем этот процесс – стабилизация. А учить вас этому будет наш маг по безопасности – разъяснял магистр.

Форин перелистнул страницу. На новой схеме круг был вписан в треугольник, а треугольник – в перевёрнутую пентаграмму.

– Но, для создания печати, мало просто знать магию и её контролировать. Важно, чтобы вы с магом из нашего мира смогли синхронизироваться, – продолжал он. – Это надо для того, чтобы ваша магия стала едина для создания печати. А для этого вам нужен постоянный, живой, контакт с вашим учителем. И учить вас будет тот, чей род когда-то создал печать на портал в прошлый раз.

Анна ждала. Она уже догадывалась, куда он клонит.

– Тот род – Винсэ, – сказал Форин, и имя это прозвучало в его устах тяжело, как приговор. – Глава дома – граф Леонард. Его дед, старый граф Альберик, участвовал в создании печати тысячу лет назад. Именно его магия впечатана в книгу. А после смерти деда дар перешёл к внуку. По наследству.

Анна молчала. Пальцы её сцепились в замок, костяшки побелели.

– То есть, – сказала она медленно, – чтобы вернуться домой, я должна…

– Должна находиться рядом с источником знаний о магии, – перебил Форин, не давая ей договорить. – И обучаться, – он поднял указательный палец вверх. – Физически близко. Постоянно. Ежедневно. Чтобы ваша магия в ауре могла стабилизироваться, и вы с ним синхронизировались и смогли создать печать! – Завершил дед.

Анна сидела с высоко поднятыми бровями. И смотрела в одну точку не моргая. Руки у нее бездвижно лежали на поручнях от деревянного стула. Единственное, что она могла выдать, это было:

– А без этого никак не создать печать? Может я смогу поймать волшебного дракона, и он исполнит моё желание. Или может можно душу дьяволу продать…?

Дед посмотрел на нее и хохотнул:

– Ну, нет, без этого – никакого возврата через три месяца. Ни через шесть. Никогда.

«Никогда» повисло в воздухе, как удар кнута.

Анна подняла глаза. Смотрела на свои руки – чужие, белые, с обкусанными ногтями. На левом запястье – старые часы, которые остановились, когда она провалилась в портал. Стрелки замерли на 2:55. Время её мира остановилось. Так же, как и её собственный остановился в этот момент.

– То есть, – произнесла она с той особой, ледяной интонацией, которая появлялась у неё только в моменты полного внутреннего кипения, – я должна все три месяца быть рядом с графом, значит и жить тоже рядом с ним.

Форин поднял бровь.

– Вы быстро схватываете.

– Это не сложно. – Анна подняла голову. Глаза её блестели – не от слёз, от бешенства, которое она сдерживала. – Знаете магистр, в моём мире это называется не «стабилизацией и синхронизацией», а «принудительное сожительство».

Форин усмехнулся – краешками губ, пряча усмешку в бороду.

– Временное принудительное сожительство, – поправил он. – Всего на три месяца.

– Ах, всего. – Анна подалась вперед. – Всего три месяца в средневековом замке с мужчиной, который считает себя подарком судьбы для любой женщины. С мужчиной, чьё хобби – разбивать сердца. С мужчиной, который вчера смотрел на меня так, будто я – забавная зверушка в клетке. И я должна жить в его крыле. А спать – где? В его комнате?

– В вашей собственной, – спокойно ответил Форин. – У графа большие покои. Есть гостевая комната. Мы её подготовили.

– С двуспальной кроватью? – ядовито спросила Анна.

– С односпальной, – ответил Форин, не моргнув глазом. – Я рискую показаться бестактным, но вы, кажется, излишне драматизируете. Граф – аристократ. Он не позволит себе ничего, за что его можно будет обвинить в неподобающем поведении.

Анна хотела возразить – что «аристократ» и «не позволит» в её опыте были словами несовместимыми.

Она не закончила мысль.

Потому что дверь за её спиной открылась.

Он вошёл без стука.

Граф Леонард де Винсэ. Сегодня – в тёмно-синем камзоле, серебряной вышивкой по воротнику, без плаща, без меча. Волосы собраны в низкий хвост – открывают острые скулы и линию подбородка. Под мышкой – книга. Небольшая, в потёртом переплёте, с закладкой из пергамента.

– Я не помешал? – спросил он спокойным голосом. «Не помешал» в его исполнении означало «мне всё равно, помешал или нет, но я здесь».

– Ты вовремя, – сказал Форин. – Как раз обсуждаем твою первую… ученицу.

– Ученицу? – Граф перевёл взгляд на Анну. Те же серые глаза, те же золотые искры. Но сегодня они не были ленивыми. Сегодня в них читалось что-то новое – внимательное, почти изучающее. Как будто он видел её впервые. Или как будто запоминал детали, которые не успел разглядеть вчера.

– Леди Анна будет жить в твоём крыле. И обучатся основам магии. Консультироваться по… – он запнулся на секунду, – по специфическим вопросам, связанным с нашим миром.

– Специфическим вопросам? – переспросил граф. – Например?

– Например, – Анна подала голос, и он прозвучал ровно, как струна, – я сегодня утром не смогла помыться, как работает у вас водопровод.

Повисла тишина.

Граф даже не взглянул на неё. Обернулся к монаху:

– Фориан. Я не стану её обучать.

– Леонард – выдохнул магистр, поперхнувшись, как будто сам воздух стал ядом. – Ты что, сошёл с ума? Ты не посмеешь?

– У меня есть другой способ.

– И какой же? – с ледяной насмешкой спросил Фориан.

– Я хочу уничтожить сам источник открытия порталов в наш мир, – спокойно ответил граф.

Старик резко крякнул, будто его ударили в грудь. Глаза метнулись, как у загнанного зверя.

– Глупый мальчишка – вырвалось у него хрипло. – Я отдал этому всю жизнь. Исследовал древние хроники, бродил по руинам, жертвовал… и так и не нашёл. А ты, вдруг решил – что умнее? Обучи девку, укрепи печать! День, через день – портал откроется, и тогда погибнут тысячи. Ты это понимаешь?

Леонард медленно улыбнулся – не злобно, но с такой уверенностью, что по спине Фориана пробежал холод.

– Я как раз понимаю, – тихо сказал он. – Именно поэтому не стану тратить время на ритуалы, которые уже не работают.

Пора уничтожить не последствия… а причину.

Фориан покачал головой – не в сомнении, а в гневе.

– Ты обучишь её, – прошипел он. – Это не просьба. Это приказ верховного советника.

– Нет, – спокойно ответил граф. – Это уже не ваше решение.

– Измена короне – взвизгнул магистр, сжимая костлявыми пальцами в кулаки. – Ты бросаешь вызов самой власти!

Леонард не спеша достал потрёпанную книгу – не магический фолиант, а старую, исписанную учёными заметками. Раскрыл на нужной странице. И из неё извлёк пергамент – тонкий, запечатанный королевской печатью. Протянул магистру.

Фориан схватил его, пробежал глазами… и вдруг громко, горько рассмеялся.

– Приказ королевы Амалии, – прочитал он вслух, с сарказмом. – «Верховному советнику Леонарду предоставляется полное право действовать по собственному усмотрению в вопросах, касающихся магического портала». Ну конечно.

Он швырнул пергамент на стол. Но тут же, с внезапной яростью, подскочил к старому шкафу в углу кабинета. Рванул за ручку – ящик скрипнул, с грохотом накренился.

Из глубины старик вытащил свёрток – плотный, обмотанный чёрной тканью. Стряхнул пыль, развернул.

– А вот это, – прошептал он, – посмертный приказ короля Алоиса.

Он протянул второй пергамент Леонарду.

Граф взял его. Прочитал.

Он стоял молча. Только желваки ходили на его лице.

Потом медленно сложил грамоту, положил её на стол – рядом с приказом королевы.

И, не сказав ни слова, развернулся. И вы шёл.

Дверь за ним закрылась без звука.

– Так-то лучше! – сказал старик закрытой двери.

Анна все это время сидела молча. Немного вжавшись в стул. Она конечно не хотела синхронизироваться и стабилизироваться с графом. Но ей почему-то стало как-то обидно, что ли, что и он не захотел этого с ней.

Анна нарушила тишину, она немного кашлянула для приличия. Но старик не заметил. Тогда она тихонько, решила поинтересоваться:

– Простите, я сейчас не поняла, синхронизация и стабилизация у нас отменяется?

– Нет! – Рявкнул дед.

Крыло графа находилось в восточной башне Цитадели.

Анна поднималась по винтовой лестнице – медленно, считая ступени. Сто двадцать четыре. Каменные, стёртые, кое-где залитые воском от свечей, которые горели в нишах через каждые десять шагов. Воздух здесь был холоднее, чем в центральном корпусе – тянуло сыростью и чем-то древесным, как от старой мебели.

Дверь в покои оказалась тяжёлой, дубовой, с кольцом вместо ручки. Анна толкнула – и вошла.

Первый зал был библиотекой.

Она замерла на пороге. Книги. Сотни. Тысячи. Они стояли на стеллажах от пола до потолка – деревянных, тёмных, с резными фронтонами. Свитки в кожаных тубусах. Фолианты в металлических переплётах. Маленькие книжечки в потёртой коже – явно личные дневники. Карты, развёрнутые на столах, прижатые по углам камнями.

В центре – камин. Большой, сложенный из серого камня, с колосниками, на которых догорали поленья. Перед камином – два кресла. Одно – массивное, с высокой спинкой, обитое тёмно-зелёным бархатом. Второе – поменьше, поновее, с вязаной подушкой.

– Ваша комната – справа, – сказал чей-то голос.

Анна обернулась. В дверном проёме стоял тот самый светловолосый парень, которого она видела с графом вчера. Люсьен. Друг. Оруженосец. Пёс.

– Я провожу, – сказал он, улыбнувшись. Улыбка была открытая, веснушчатая – такая обезоруживающая, что Анна невольно улыбнулась в ответ.

– Спасибо. А он где?

– Граф? – Люсьен пожал плечами. – Ушёл в тренировочный зал. Рубить чучела. Когда он злой или взволнованный, он там снимет стресс. Сегодня, кажется, и то, и другое.

– Я его не боюсь, – сказала Анна.

– Это вы зря, – ответил Люсьен и открыл дверь в её комнату.

Комната оказалась маленькой, но уютной. Узкое окно-бойница выходило на восток – утром здесь будет солнце. Кровать – с балдахином, застелена толстым шерстяным одеялом. Стол у окна – с чернильницей, перьями и стопкой чистой бумаги. На стене – гобелен с вышитым единорогом. Единорог был розовым и почему-то грустным.

Анна прошла к окну. За стеклом – сумерки. Внизу, во дворе, кто-то зажигал факелы. Слышался звон металла – может быть, кузница, может быть, тренировочные бои.

– Три месяца, – прошептала она.

В дверь постучали – три коротких удара.

– Войдите, – сказала Анна, не оборачиваясь.

Граф вошёл. Безоружный, в одной рубашке (верхняя, кажется, осталась в зале). Рукава закатаны до локтей. Волосы растрёпаны – видимо, он уже успел помахать мечом. На лбу – бисеринки пота.

Он молчал. Смотрел на неё. Анна смотрела на единорога.

– Я принёс книги, – сказал он наконец. Кивнул на стопку в руках, из трёх фолиантов. – Чтобы вы знали, с чем работать.

– Положите на стол.

Он положил.

Помедлил, посмотрел на неё, на розового единорога, снова на неё.

– Знаете, – сказал он, и в его голосе не было насмешки – только усталость и, кажется, странная, непрошеная нежность, – вы могли бы притвориться, что вам все это не нравится.

– А мне это и не нравится, – ответила Анна, не оборачиваясь.

– А мне кажется, – сказал он, – что вы врёте.

Он вышел. Закрыл дверь – осторожно, почти бесшумно.

Анна осталась одна. Смотрела на розового единорога. Потом перевела взгляд на книги, которые он положил на стол.

– Правило № 1, – прошептала она. – Правило № 1. Правило № 1.

За окном догорал день. В замке зажигали свечи. Граф, тремя комнатами левее, сидел в своём кресле, вертел кинжал и думал о том, почему эта странная женщина смотрела на единорога, а не на него.

Он знал, она считает секунды до открытия портала так же отчаянно, как он когда-то считал дни до смерти деда.

И что они оба – совершенно не готовы к тому, что случится дальше.

Глава 6. Бытовые баталии

Глава 6. Бытовые баталии

– Вам помочь? – спросил Люсьен, застыв в дверях с двумя служанками за спиной.

– Нет. – Анна взяла у девушки свой узелок с вещами (те самые, в которых она попала в этот мир). – Я сама.

Служанки переглянулись и испарились. Люсьен задержался на секунду, открыл рот, хотел что-то сказать – и передумал. Кивнул, улыбнулся своей веснушчатой улыбкой и тоже ушёл, притворив дверь.

Анна осталась одна.

Она положила мешок на кровать, развязала тесёмки и начала раскладывать содержимое.

Платье (то самое, синее, в котором она была на ужине). Сменное бельё (выдали местные, льняное, жутко неудобное). Тёплые чулки (шерсть, колется). Туфли домашние (кожаные, скользкие). Гребень (деревянный, с парой сломанных зубцов). И – самое ценное – её личные вещи, которые чудом перенеслись вместе с ней.

Мобильный телефон.

Анна достала его бережно, как хирург скальпель. Чёрный, потёртый, с трещиной на экране (упал с кровати месяц назад, с тех пор так и живёт). Нажала на кнопку. Чёрный экран. Ни заряда, ни сети, ни надежды. Но она всё равно положила его на столик у кровати – на видное место.

Пачка орехов.

Вот это была святыня.

Анна держала её обеими руками, как молитвенник. «Миндаль с солью», 150 граммов, купленный в супермаркете у дома за два дня до попадания. Пачка была помята, уголок надорван, но внутри, если верить на ощупь, оставалось ещё больше половины. Орехи. Её личный запас счастья на случай нервного срыва. Она пережила с ними защиту диплома, разрыв с последним парнем.

– Вы мои талисманы, – прошептала Анна, целуя пачку, и спрятала свои драгоценности в ящик прикроватной тумбочки. Под стопку бумаги. Чтобы никто не нашёл.

Остальное – расчёска, кружка (керамическая, с трещиной, но милая) – разложила по местам.

Выпрямилась, огляделась.

– Можно жить, – сказала она себе. – Три месяца. Всего лишь три месяца.

Дверь открылась без стука.

Граф Леонард стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку. В одной руке – кубок. Вид у него был такой, будто он зашёл попить воды, случайно забрёл не на ту кухню и теперь делает вид, что так и надо.

– Я не стучал, – спокойно сказал он.

– Я заметила.

– Я стучу, только когда хочу застать человека врасплох. А когда хочу просто войти – не стучу.

– Обычно люди делаю наоборот.

Анна замерла с карандашом в руке. Посмотрела на него. Он смотрел на неё. То самое выражение – ленивое, насмешливое, с искрами в глазах. «Я здесь хозяин. Я делаю что хочу. Ты – гостья. Потерпишь».

– Граф, – сказала Анна, аккуратно кладя карандаш на стол. – У вас замечательные покои. Очень… просторные. Я уверена, что мы сможем сосуществовать, если установим несколько базовых правил.

– Правил? – Он поднял бровь. – Вы будете устанавливать правила в моём доме?

– Не в вашем доме. В моей комнате. – Анна сделала шаг к нему, остановилась на безопасном расстоянии. – Правило первое: не входите ко мне без стука. Это вопрос уважения. Я не вхожу к вам – вы не входите ко мне.

Граф усмехнулся.

– А если вы будете нужны мне срочно?

– Постучите. Я открою. Если я не открываю – значит, меня нет или я занята. Ни то, ни другое не требует вашего немедленного вторжения.

Он сделал глоток из кубка, не отрывая от неё взгляда. Медленно, демонстративно. Кубок был серебряным, с гравировкой – волк, воющий на луну.

– А второе правило? – спросил он. – Вы сказали «правила». Во множественном числе.

– Второе правило, – Анна скрестила руки на груди, – вы не входите ко мне в голову. Не пытайтесь угадать, что я думаю. Не анализируйте мои слова. Не ищите скрытый смысл там, где его нет. Если я говорю, что суп солёный – это значит, что суп солёный. Я не играю в ваши придворные кошки-мышки.

Граф опустил кубок. Усмешка сползла с его лица. Он был не просто удивлен от поведения этой женщины, она смогла его ошеломить во второй раз.

– Вы странная, – сказал он.

– Вы уже это говорили.

– Потому что это правда. – Он сделал шаг вперёд. Теперь между ними было меньше метра. Анна чувствовала запах – кожа, вино, лёгкий дымок. И ещё что-то пряное, может быть, сандал. – Обычно женщины рады моему визиту. Даже без стука. Даже ночью. Даже если я вхожу без предупреждения.

Анна улыбнулась, милой и доброй улыбкой:

– Вы серьезно хотите, чтобы я это сказала? Я не «обычная женщина», и почувствовала себя такой рядом с вами. – ответила Анна, не отступая. – Знаете, что! В моей жизни и без вас слишком много доказательств, что я уникальная. Ваш выстрел мимо!

Граф открыл рот.

– Я не это имел ввиду.

– Это, – кивнула она в ответ, мозоля его взглядом. – И на эти три месяца, я ночую у себя, в этой комнате. А вы – у себя. И между нами – стена. И дверь, в которую, повторяю, вы будете стучать.

Она развернулась и демонстративно начала перекладывать бумаги на столе.

Граф помолчал. Потом тихо, почти неслышно, фыркнул. Развернулся и вышел. Дверь за ним закрылась – тоже без стука.

Анна выдохнула. Только сейчас заметила, что её ладони вспотели.

– Идиот, – прошептала она и уткнулась лбом в стопку бумаг.

Ужин в этот раз был не в большом тронном зале, а в малой столовой – там, где собиралась только ближайшая знать. Человек десять. Граф, Люсьен, три советника (двое старых, один молодой и очень противный), две дамы (одна из них – та самая Виолетта, черноволосая женщин с мушкой над губой, которая вчера смотрела на Анну как на дохлую крысу), и сама Анна.

Места распределили так, что Анна оказалась между Люсьеном (отлично) и молодой дамой в зелёном (имя она не запомнила, но та улыбалась искренне). Граф сидел в противоположном конце стола – во главе. Хозяин дома, граф.

Подали суп. На этот раз грибной, с какими-то белыми хлопьями, похожими на сметану. Анна ела, пытаясь не чавкать и не думать о сцене с «не входите в мою голову». Она надеялась, что граф проигнорирует её весь вечер.

Надежда умерла, когда он поднял кубок и произнёс:

– Леди Анна. Вы уже освоились в наших покоях?

Акцент на слове «наших» был таким явным, что даже Люсьен поперхнулся вином. Дамы переглянулись. Виолетта спрятала лицо в веер.

– Освоилась, ваше сиятельство, – ответила Анна, отрезая кусок мяса. – Спасибо за… внимание к деталям. Особенно порадовал розовый единорог. Очень… необычный у вас вкус.

– Единорог был там, когда я въехал в эти покои, – сухо ответил граф. – Ему лет сто. Я не решился его убрать. Думал вас как историка порадует древность.

– Интересный у вас способ радовать женщин…Надеюсь, когда я начну разбирать шкаф, то не найду там мумию – кивнула Анна.

Кто-то засмеялся. Граф не засмеялся. Он смотрел на неё поверх кубка, и в его глазах загорелся тот самый живой интерес, который Анна видела вчера. Ей он не нравился. Совсем.

– А что у вас в мире вообще есть, если нет магии? – спросил советник.

Вопрос прозвучал как провокация. Анна поняла это по тому, как дёрнулся Люсьен, как замерли дамы. Виолетта улыбнулась уже открыто.

– Много чего, – спокойно ответила Анна. – Например, канализация.

Тишина.

– Канализация? – переспросила Виолетта, и голос её сочился сладким ядом. – Что это?

– Система труб, по которым отходы уходят из дома, – пояснила Анна. – Так, чтобы в комнатах не пахло. И чтобы не нужно было выносить фекалии, экскременты, испражнения, отходы пищеварения, продукты жизнедеятельности если так понятнее.

Дама в зелёном прыснула и закрыла рот салфеткой. Виолетта побледнела. Советник поперхнулся. Зато граф – прикрывшись салфеткой заулыбался.

– Вы когда-нибудь изучали магию? – спросил Леонард серьёзно.

– В моём мире, есть только фокусы. А кто говорит, что он знает магию, тот шарлатан.

Ужин закончился. Анна поднялась к себе, чувствуя пустоту в желудке и тяжесть в голове. Слишком много информации. Слишком много взглядов. Слишком много его – графа, который, казалось, заполнял собой всё пространство, даже когда молчал.

Она разделась, натянула ночную рубашку (льняную, колючую), забралась под одеяло. Задула свечу. Лежала в темноте, глядя в потолок, где танцевали тени от догорающего в камине огня.

В дверь постучали.

Три раза. Коротко. Стук – вежливый, почти робкий.

Анна села.

– Кто там?

– Это я.

Граф. Голос – приглушённый, без насмешки.

Анна накинула на плечи шаль, подошла к двери, остановилась. Ладонь на дереве замерла.

– Вы постучали, – сказала она.

– Как просили.

– Благодарю. Чего вы хотите?

Пауза. Долгая.

– Я принёс вам свечу. На столике у окна. И яблоко. – Он смущённо прокашлялся. – Вы почти ничего не ели за ужином.

Анна прислонилась лбом к двери.

– Свечу и яблоко? В полночь?

– У меня сомнительные способы радовать женщин, – сказал он тихо. – Вы же сами сказали. – Он помолчал секунду. – Можете не открывать. Я оставлю на пороге.

Она услышала, как что-то мягко стукнулось о камень. Шаги удалились.

Анна открыла дверь.

На пороге лежали: толстая восковая свеча (оплывшая, но длинная, часов на пять горения) и красное яблоко – чистое, без единого пятнышка. Рядом – записка.

Анна взяла яблоко. Взяла свечу. Внесла в комнату, закрыла дверь на щеколду.

Села на кровать, надкусила яблоко.

Сладкое. С хрустом. Сок потек по подбородку.

Она доела яблоко до сердцевины, зажгла свечу, поставила на столик у окна.

И долго сидела в темноте, глядя на живой огонь и думая о том, что забыла написать Правило № 2: не принимать от него яблок.

Анна усмехнулась собственной глупости, задула свечу и лёгла спать.

Яблочный привкус остался на губах.