Текст книги "Правило № 1. Не влюбляться в графа (СИ)"

Автор книги: Айрин Валери

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Глава 7. Сломанная маска

Глава 7. Сломанная маска

Ночь в крыле графа оказалась совсем не такой, как представляла себе Анна.

Она думала, что провалится в сон мгновенно – как в пропасть.

Но сон не принёс покоя.

Он был тягучим, липким, как смола. Ей снился портал – не статичный разлом в воздухе, а живой, дышащий, как зверь. Он шевелился. Звал. А за ним – тени. Длинные, искажённые, без лиц. Они бежали за ней по коридорам, которых не было в замке. Она падала, вставала, снова бежала – но двери закрывались, стены сжимались, а крик застревал в горле.

И вдруг —

Она резко распахнула глаза.

Комната погружена во тьму. Сердце колотится, как будто хочет вырваться. Дыхание – короткое, сбитое.

Её разбудил, чей-то крик.

Сначала она подумала, что ей показалось.

Какой-то звук. Тихий, горловой, похожий на стон. Или на всхлип. Или на то, как человек пытается дышать, когда ему не хватает воздуха.

Анна замерла.

Стон повторился. Медленный, сдавленный. И после него – глухой удар, будто что-то тяжёлое ударилось о стену. Или кулак – о камень.

Она села на кровати. Сердце колотилось где-то в горле. Разум кричал: «Ложись. Не твоё дело. Не входи». А тело уже поднималось, само, помимо воли.

Тишина.

Потом – ещё один звук. На этот раз членораздельный, но разобрать слова было невозможно. Оборванная фраза. Всхлип? Нет. Скорее – рык. Злой, отчаянный, брошенный в пустоту.

И снова – тишина.

Анна не думала. Она просто встала, накинула шаль на плечи, толкнула дверь и вышла в коридор.

Тот был тёмен – горел только один факел в дальнем конце, у лестницы. Пол каменный, холодный. Анна ступала босиком, стараясь не шуметь. Пальцы ног леденели.

Дверь графа была приоткрыта.

Не заперта. Не захлопнута. Приоткрыта – ровно на столько, чтобы в щель пробивался слабый, тёплый свет. Камин. В комнате графа горел камин – ярко, не экономя дрова.

Она подошла. Остановилась. Пальцы сами легли на дерево двери, на холодную бронзовую ручку.

Не входи, – шепнул внутренний голос. – Он не просил помощи. Он вообще не хотел, чтобы ты тут была.

И это были твои слова «не входи без стука», – напомнил другой голос, более ироничный. – Но ты ведь не стучишь, Аня. Ты просто… заходишь.

Она заглянула.

Комната графа была огромной – в три раза больше её собственной. Высокий стрельчатый потолок, гобелены на стенах, массивная кровать под балдахином. Мебель из тёмного дуба. На столике у окна – раскрытая книга, оплывшая свеча, кубок с остатками вина.

Но Анна не смотрела на мебель.

Она смотрела на него.

Граф Леонард де Винсэ сидел на полу перед камином.

Нет, не так. Он не «сидел» – это слово звучало слишком спокойно, слишком обыденно. Он лежал, почти, опёршись спиной о каменную кладку очага, вытянув ноги. Голова его была опущена, лоб упирался в сцепленные пальцы рук. Локти – на коленях. Плечи – ссутулены, по-стариковски, будто он нёс на них тяжесть, которую никто не видел.

Волосы – распущены, падают на лицо, закрывая его. Одежда – простая, тонкая рубашка, расстёгнутая на груди. Воротник сбит набок. Сапог нет. Камзола нет.

Он не двигался. Не стонал. Не бился о стены. Он просто замер, обхватив голову руками, как человек, который пытается удержать её от взрыва.

Анна задержала дыхание.

Это было неправильно. Весь образ – насмешливый, уверенный, ленивый граф-ловелас – разбивался об эту картину, как лёд о камень. Он должен был сидеть в кресле с кубком и усмешкой. Должен был дразнить её, провоцировать, говорить гадости.

А не сидеть на холодном полу в расстёгнутой рубашке и трястись.

Она заметила – плечи его дрожали. Не от холода (камин пылал, в комнате было жарко). От чего-то другого. От того, что он пытался сдержать. От боли.

– Ваше сиятельство? – тихо, почти шёпотом, позвала Анна.

Голос прозвучал в тишине как выстрел.

Граф поднял голову.

Движение было резким, почти судорожным. Он не услышал – он почувствовал её присутствие кожей, той самой охотничьей, магической интуицией, которая всегда держала его настороже. И теперь – подвела. Потому что он не заметил, что дверь открыта.

Их взгляды встретились.

Анна увидела его лицо и замерла. Оно было… другим.

Не надменным. Не насмешливым. Не ленивым. Растерянным. Потерянным.

Три секунды.

Они смотрели друг на друга три секунды. Анна – с ужасом, потому что видела то, что не должна была видеть. Он – сначала с недоумением, потом с узнаванием, потом – с чем-то страшным, диким, что мгновенно превратило его лицо в маску гнева.

– Вон! – крикнул он.

Голос сорвался – сел, стал хриплым, чужим. В этом «вон» не было аристократической холодности. Была боль. Стыд. Ярость – не на неё, на себя.

– Вон! – повторил он, вскакивая на ноги. Движение было резким, неуклюжим. – Я сказал – вон!

Он не кричал. Он рычал.

Анна отшатнулась, сделала шаг назад, наткнулась плечом на косяк. В груди колотилось – так часто, что трудно было дышать.

– Я… простите, – выдохнула она и вылетела в коридор, не закрыв за собой дверь.

Она бежала. Босиком по холодному камню, в ночной рубашке, с развевающейся шалью. Бежала не от страха – от неловкости. От чувства, что подсмотрела чужую тайну, которую не имела права видеть.

Влетела в свою комнату, заперла дверь на щеколду (дрожащими руками, с третьей попытки). Привалилась спиной к дереву и сползла на пол.

Сердце колотилось, как бешеное.

Она сидела на холодном полу, прижав колени к груди, и пыталась успокоить дыхание. В голове крутились обрывки – его лицо, его глаза, его голос «Вон!».

Не надменный. Не ленивый. Сломленный.

Что с ним случилось? – подумала Анна. – Что может заставить человека – такого сильного, такого уверенного – сидеть на полу?

Она сжала пальцы в кулаки.

Не твоё дело. – Она повторила это про себя три раза. – Ты здесь на три месяца. Ты не его психотерапевт. Не его друг. Не его… Она запнулась.

Не его женщина.

Правило № 1, – напомнила она себе. – Правило № 1. Никакой романтики. Никакой жалости. Жалость – это первый шаг к…Ну конечно, она вспомнила мать. Она вечно его понимала и жалела. И жалела бы и дальше, не найди он себе уже другую, и не подай на развод сам.

Анна закрыла лицо руками.

– Нет, – прошептала она в ладони. – Нет. Он ловелас. Он разбил десятки женских сердец…

Она не договорила.

Потому что вспомнила его глаза – не когда он кричал «Вон!», а когда они смотрели друг на друга в ту самую секунду. В ту единственную секунду до того, как он надел маску обратно.

Она видела в них была пустота.

Огромная, чёрная, всепоглощающая пустота человека, который не знает, как жить дальше. И это чувство, ей было знакомо.

Анна подняла голову.

За стеной было тихо. Ни шагов, ни стонов, ни ударов.

Она встала, подошла к кровати, села. Посмотрела на дверь. На щеколду, которую заперла сама.

– Правило № 1, – сказала она шепотом.

Она легла, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза.

Сон не шёл ещё долго. Перед глазами стояло его лицо.

И Анна, засыпая, поймала себя на мысли, что впервые за много лет ей захотелось кого-то обнять.

Глава 8. Первое уважение

Глава 8. Первое уважение

Утром Анна проснулась разбитой.

Она долго лежала, глядя в потолок, прокручивая в голове события прошлой ночи. Может, это был сон? Может, ей показалось?

Но глаза графа – красные, с припухшими веками – стояли перед ней с пугающей отчётливостью. Не сон.

Она оделась медленнее обычного. Долго расчёсывала волосы, хотя они уже были расчёсаны. Тянула время.

Что я скажу ему при встрече? – думала она. – «Простите, что вломилась без стука»? «Я не хотела вам мешать, ваше сиятельство»? Или ничего не скажу, сделаю вид, что ничего не было?

Ничего не было, решила она.

Завтрак прошёл в молчании. Граф не появился – Люсьен сказал, что его сиятельство «решает вопросы с королевским советом». Анна осталась одна в библиотеке, перебирала хроники дома Винсэ и пыталась не о чем не думать.

Не думать не получалось.

К полудню пришёл посыльный – мальчишка лет двенадцати, в ливрее с гербом Вермонта (перевёрнутое дерево, как на витражах). Поклонился, протянул свиток.

– Магистр Форин просит вас пожаловать в тронный зал. Придворный совет. Ваше присутствие необходимо для… – он заглянул в бумажку, – «документального подтверждения статуса».

– Статуса? – переспросила Анна.

– Чтобы официально засвидетельствовать, что вы – попаданка, а не шпионка соседнего королевства, – мальчишка ухмыльнулся. – Обычная процедура.

Анна вздохнула, отложила хронику, поправила платье и пошла за посыльным.

– А граф будет? – спросила она в спину мальчишке.

– Граф де Винсэ уже там, – ответил тот. – Он член совета.

Она не знала, чего боится больше: того, что граф будет смотреть на неё с обычной насмешкой, или того, что он будет делать вид, что между ними ничего не случилось. И то, и другое было невыносимо.

Но выбора не было.

Тронный зал сегодня выглядел иначе, чем в день её первого появления. Свет падал из окон ровно, без торжественности. Трон пустовал – королева по-прежнему была «не совсем здорова». Вместо неё на возвышении сидел советник в чёрной мантии – тот самый, толстый, краснолицый, с брылями. Рядом – ещё трое. И граф.

Он стоял у колонны, скрестив руки на груди, и смотрел в окно. Делал вид, что происходящее его не касается.

Анна вошла под перешёптывания.

Придворных сегодня было больше – человек сорок, не считая свиты. И людей хватило, чтобы Анна почувствовала себя мухой под микроскопом. Взгляды – кто любопытный, кто враждебный, кто равнодушный. Дамы перешёптывались за веерами. Мужчины о чём-то судачили, не стесняясь – негромко, но достаточно громко, чтобы она слышала.

«…опять эти бестолковые попаданцы…»

«…ни черта магию не знаю…»

«…от неё зависят наши жизни…»

Анна стиснула зубы.

– Леди Анна, – провозгласил советник (его звали, кажется, лорд Корбин). – Благодарим, что нашли время посетить совет.

«Нашла время», – мысленно передразнила его Анна. – «Меня привели под конвоем».

– Рада быть полезной, – произнесла она вслух.

– Мы собрались, чтобы формально подтвердить ваш статус, – продолжил Корбин, разворачивая свиток. – По закону Вермонта, любое лицо, прибывшее через Перекрёсток Миров, подлежит регистрации, опросу и…

– И допросу, – перебил чей-то голос.

Анна обернулась.

Говорил молодой мужчина, стоявший в первом ряду. Высокий, худой, с острым крючковатым носом и маленькими масляными глазками. Одет – богато, в бархат и парчу, с гербом (три рыбы, переплетённые хвостами). На губах – ухмылка.

– Лорд Эстель, – представил его советник, поморщившись. – Глава дома Эстель. Прошу не перебивать.

– Я просто уточняю, – лорд Эстель сделал шаг вперёд, разглядывая Анну так, будто она была лошадью на ярмарке. – Потому что это важно. Дикарка из ниоткуда. Мы должны убедиться, что она не опасна и не заразна.

В зале повисла тишина. Кто-то хихикнул.

Анна почувствовала, как кровь прилила к щекам.

– Дикарка? – переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Ну да, – лорд Эстель развёл руками. – Вы не знаете наших обычаев. Не говорите на нашем языке (хотя она говорила, и неплохо – но он, видимо, имел в виду что-то другое). Пришли неизвестно откуда. Кто за вас поручится?

Анна выдохнула, вот поэтому первое, что она просила, это были документы. С ними она чувствовала себя уверенно. И готова была продемонстрировать свою уверенность, этому грубияну. Но не успела.

– Я поручусь, – тихо сказал кто-то.

Голос был холодным, как лёд в феврале.

Граф Леонард отлепился от колонны и сделал шаг вперёд.

Не торопясь. Неспешно. Как кот, который решил поиграть с мышью, но ещё не выбрал, какой лапой ударить. Его лицо было непроницаемым – ни усмешки, ни гнева. Только глаза – те самые, серые с искрами – полыхали золотом.

Он подошёл к лорду Эстель и остановился в полуметре от него. Посмотрел сверху вниз (на полголовы выше). Сложил руки на груди.

– Вы что-то сказали, лорд Эстель? – спросил граф. Голос – мягкий, почти ласковый. Таким голосом разговаривают с ребёнком перед тем, как отшлёпать. – Повторите. Я, кажется, не расслышал.

Лорд Эстель побледнел. Его масляные глазки забегали.

– Я… я только спросил… кто поручится…

– Я поручусь, – повторил граф. Теперь в его голосе появилась сталь. Холодная, тонкая, как лезвие бритвы. – Леди Анна находится под моей личной защитой. И под моим поручительством. Если вы, лорд Эстель, сомневаетесь в её порядочности – вы тем самым сомневаетесь в моей.

Тишина стала плотной, как стена.

– Я… я не хотел… – залепетал лорд Эстель.

– Умные люди обычно не хотят того, о чём потом жалеют, – перебил граф. – Вы умный человек, лорд Эстель?

– Я… да… то есть…

– Вот и отлично, – граф улыбнулся. Зубы сверкнули в свете зала. —Он повернулся и пошёл к Анне. Лорд Эстель остался стоять, бледный, с открытым ртом. Придворные переглядывались, но никто не смел издать ни звука.

Леонард взял Анну за локоть – вежливо, не больно, но так, чтобы не вырвалась. Он наклонился и тихо, что бы слышала только она заговорил с ней:

– Всё в порядке? – сказал он, и в его голосе не было обычной насмешки. Только усталость.

– Да, – ответила Анна.

– Ненавижу, когда трогают моё.

Анна замерла. Внутри что-то ёкнуло – не от радости, от странного, липкого чувства, которое она не могла распознать.

– Ваше? – переспросила она. – Я не вещь.

Граф посмотрел на неё. Усмехнулся – не той, ленивой, а короткой, почти печальной усмешкой.

– Моё подопечное лицо, – поправил он. – Не спутайте. Вы – под моей защитой по приказу магистра и короля. Если с вами что-то случится, мне придётся отчитываться перед Форином. А с ним ссориться – себе дороже.

– Так вы не ради меня. Ради себя.

– Разумеется, – он кивнул, не моргнув. – А ради кого же ещё?

Анна смотрела на него. На его лицо – бесстрастное, закрытое, с застывшей полуулыбкой. На глаза – спокойные, холодные, но где-то в глубине – то самое, что она видела ночью? Или ей показалось?

– Спасибо, – сказала она наконец. – Всё равно. Спасибо, что заступились.

– Не за что, – ответил граф и отошёл к колонне, снова скрестив руки на груди.

Анна стояла в центр зала, где советник Корбин, нервно откашлявшись, продолжил зачитывать бумаги. Она отвечала на вопросы – про имя, возраст, мир, профессию. Не смотрела в сторону графа. Но чувствовала его взгляд на своей спине – тяжёлый, изучающий.

Он заступился, – стучало в голове. – Почему? Не ради Форина. Форин даже не узнает, если бы он промолчал. Он заступился, потому что…

Я часть его личного образа, но он ко мне не имеет никакого отношения. Наоборот, он сам зачем-то связал нас перед знатью.

Потому что что?

Потому что ему не всё равно? Потому что он не выносит, когда кого-то унижают? Потому что он сам когда-то был унижен – и помнит?

Или, чтобы произвести впечатления? Этого она не знала. Поскольку отец её поступал иначе в подобных ситуациях, он винил мать: «Да, ты действительно сегодня неряшливо выглядишь»; «вот видишь, даже посторонние замечают, как ты себя ведёшь?»; «ты всегда втягиваешь меня в проблемы. Почему ты не можешь просто молчать и улыбаться?» – Анна вспоминала фразы отца.

Если мать критиковали – он либо защищаел себя, либо бросает её, как испорченный предмет.

Она вернулась в крыло графа поздно. Солнце уже село, и коридоры освещали факелы, отбрасывающие длинные, дрожащие тени. Люсьена не было – он ужинал в городе, с какими-то друзьями. Граф тоже не показывался.

Анна разделась, натянула ночную рубашку, села на кровать, поджав ноги. В комнате было темно – она не стала зажигать свечу. Сидела в темноте, глядя на отблески камина за приоткрытой дверью (свою дверь она оставила открытой – в библиотеке догорали дрова, и свет падал в щель).

Он мог промолчать. Мог сделать вид, что не слышит. Мог даже поддержать лорда Эстель – ради шутки, ради того, чтобы посмотреть, как она будет выкручиваться.

Но он не промолчал. Не сделал вид. Не поддержал.

Анна закрыла лицо руками.

– Дурак, – прошептала она. – Зачем ты это сделал? Теперь я думаю. Теперь я гадаю. Теперь я…

Она не договорила.

Потому что поняла, что впервые за долгое время ей не хочется объяснять его поступок рационально. Не хочется говорить: «он защищает свой ресурс», «ему нужна стабильная попаданка для портала», «он просто соблюдает правила».

Она хотела думать, что он заступился, потому что это было правильно.

Потому что он не выносит несправедливости.

Потому что под маской ловеласа и нарцисса скрывается кто-то другой.

И тут мыль ударила током.

Её отец как раз наоборот носил маску хорошего парня, доброго и внимательно. Он не выпячивал на показ, свой сложный характер. А наоборот представлял себя в самом лучшем свете.

Анна отняла руки от лица.

– Правило № 1, – сказала она громко, в пустоту. – Не влюбляться. Оно всё ещё действует.

Но голос её прозвучал неуверенно.

Она легла, повернулась на бок, глядя на щель в двери, где плясал огонь. За стеной было тихо.

Он заступился, – в последний раз пронеслось у неё в голове перед тем, как сон накрыл её тёмной, тёплой волной.

Зачем?

Она не знала ответа.

Но очень хотела узнать.

В комнате графа горел камин.

Он сидел в кресле – не на полу, не в расстёгнутой рубашке, а в полном облачении, даже сапоги не снял. В одной руке – кубок, в другой – кинжал. Он вертел его, смотрел на лезвие, но не видел его.

Он видел её лицо.

Тогда, в зале. «Ваше? Я не вещь». Как она сказала это – спокойно, без страха. Не поблагодарила сразу, не залепетала, не покраснела. Посмотрела прямо в глаза и спросила: «Ваше?»

Она не испугалась. Не обрадовалась. Не приняла это как должное.

Она разозлилась.

Его защита её разозлила.

Граф отхлебнул вина – кислого, терпкого. Поставил кубок.

– Странная, – сказал он вслух, и голос его прозвучал в пустой комнате глухо. – Очень странная.

Он подумал о том, что сказал ей: «Я не люблю, когда трогают моё». Это была правда. Но не вся.

«Моё» звучало как собственность. Как вещь. Но он не имел в виду вещь. Он имел в виду – человек, который находится под его защитой. Который почему-то стал ему небезразличен.

Он не знал, когда это случилось. Вчера, когда она застала его врасплох? Или сегодня, когда он увидел, как она стоит одна среди придворных, сжав кулаки, и не просит помощи?

Граф отложил кинжал, провёл рукой по лицу.

– Идиот, – сказал он себе. – Она – всего лишь попаданка. Она уйдёт через три месяца. Не влюбляйся. Не влюбляйся. Не…

Он не договорил.

Потому что понял: та ночь, когда она застала его врасплох, была не случайностью. Он допустил её в своё пространство. Не заметил. Не закрылся.

Впустил.

И теперь она была там – в его голове, в его мыслях, в его – чёрт возьми – сердце.

Он закрыл глаза, откинул голову на спинку кресла и долго сидел так, глядя в потолок.

Что же ты делаешь, Лео, – спросил он себя. – Она не твоя. И никогда не будет.

Но даже это знание не заставило его выбросить из головы её лицо.

То, как она сказала: «Спасибо. Всё равно».

Она поблагодарила его, даже когда поняла, что он это сделал не ради неё.

Анна была честной. Даже когда защищалась.

И это было опаснее любого оружия.

Он посмотрел на вино.

Как же он от него устал. Но только оно помогало ему заглушать голоса призраков.

Он вскочил с кресла, и плесканул яростно вино в огонь. Тот немного стих, а потом загорелся с новой силой.

– Я должен найти источник портала!

Глава 9. Иллюзия танца

Глава 9. Иллюзия танца

Бал в Цитадели начался с закатом.

Анна увидела подготовку ещё утром – слуги сбивались с ног, таская корзины с цветами, развешивая гобелены, полируя полы до зеркального блеска. К обеду в большой зал внесли сотни свечей – восковых, оплывших, но ровных, как строчки в книге. К вечеру зал преобразился: стены тонули в золотистом свете, люстры с хрустальными подвесками переливались, как северное сияние, а пол блестел так, что в нём можно было разглядеть собственное отражение.

Анну наряжали три часа.

Служанки – те самые, молчаливые – кружили вокруг неё с платьями, лентами, гребнями. Анна терпела. Она решила, что сегодня будет паинькой. Не будет спорить. Не будет доказывать. Просто придёт, постоит у стены, понаблюдает и уйдёт в библиотеку – читать хроники, которые не успела дочитать.

Платье выбрали тёмно-синее – почти чёрное, с серебряной вышивкой по подолу и рукавам. Вырез – скромный, но подчёркивающий ключицы. Волосы уложили в сложную причёску – локоны, шпильки, мелкие жемчужины, вплетённые в пряди. Анна посмотрела в зеркало и не узнала себя.

– Вы красивая, – сказала вдруг одна из служанок. Первые слова, услышанные от неё за всё время. И никакого наречия. Что немного растопило девушку, но не на долго. Поскольку она вспомнила уроки изучения магии. Леонард был суровым и строгим учителем. Все, что он давал, со всего потом спрашивал. Её стабилизация продолжалась с утра и до самого вечера. Анна бес сил возвращалась в кровать и так прошел целый месяц.

Их синхронизация тоже не стояла на месте. Они с Леонардом узнали друг друга гораздо лучше. И хоть Анна еще не доверяла высшему магу, все же находила его присутствие приятным.

– Спасибо, – ответила Анна и решила, что сегодня – особенный день. Потому что даже молчаливые служанки нарушают обет ради такого случая.

Бал был в самом разгаре, когда Анна вошла.

Музыканты – скрипки, лютни, флейты – играли негромкую, тягучую мелодию, похожую на вздох. Пары кружились в медленном, величавом танце – не том, бальном, из фильмов, а каком-то другом, более плавном, почти ритуальном. Дамы в разноцветных платьях, кавалеры в тёмных камзолах, кружево, бархат, парча – всё это мелькало перед глазами, как калейдоскоп.

Анна остановилась у колонны. С собой она взяла книгу – старую хронику дома Винсэ, которую собиралась читать в перерывах между скукой. Прижала её к груди, как щит.

Никто не обратил на неё внимания. Придворные были заняты – кто танцевал, кто сплетничал, кто пил вино из высоких кубков. Анна чувствовала себя невидимкой. И ей это нравилось.

Она заметила его сразу, как только вошла.

Граф Леонард стоял в центре зала, окружённый дамами.

Их было четверо. Или пятеро. Анна сбилась со счёта. Они порхали вокруг него, как мотыльки вокруг лампы, – смеялись, поправляли причёски, протягивали руки, чтобы он пригласил их на танец. Граф улыбался – той самой ленивой, полунасмешливой улыбкой, – но никому не протягивал руки.

Он ждал.

Чего? Кого? Анна не знала. Она отвернулась и уткнулась в книгу.

Она читала уже третью страницу, когда тень упала на пергамент.

Девушка подняла голову.

Граф стоял прямо перед ней. Один. Без свиты дам. Просто стоял и смотрел.

Сегодня он был в чёрном – камзол, брюки, сапоги. Волосы собраны в низкий хвост.

В руке он держал кубок, его глаза блестели – от свечей, от вина, от чего-то ещё, чего Анна не могла определить.

– Потанцуем, – сказал он.

Не спросил. Сказал.

Анна замерла. Книга выпала бы из рук, если бы она не сжала её так сильно, что побелели костяшки.

– Я не умею танцевать, – ответила она. Голос прозвучал ровно, но внутри всё задрожало.

– Ничего, – граф протянул руку. Ладонью вверх, в приглашающем жесте. – Я веду.

Анна посмотрела на его руку. Длинные пальцы, чистая кожа, никаких перстней. Ладонь – большая, сильная.

Не надо, – сказал внутренний голос. – Скажи нет. Скажи, что занята. Скажи, что читаешь. Скажи что угодно.

– Танцы полезны для синхронизации? – засмеялся он.

– Вы – невыносимы.

– Я в курсе. Потанцуем?

Анна закрыла книгу, положила её на стул рядом с колонной и вложила свою ладонь в его.

Ладонь графа оказалась тёплой. Сухой. И сильной – он сжал её пальцы ровно настолько, чтобы она не вырвалась, но не больно.

– Боитесь? – тихо спросил он, когда они пошли к центру зала.

– Нет.

– Врёте.

Он усмехнулся и развернул её лицом к себе. Расстояние между ними стало маленьким – меньше вытянутой руки. Анна почувствовала запах – кожа, сандал, вино.

Музыканты заиграли новую мелодию. Медленнее предыдущей.

Граф положил одну руку ей на талию, другой продолжал держать её ладонь на весу. Анна замерла – неправильно, неловко, как статуя.

– Расслабьтесь, – сказал он ей в ухо. Голос – тихий, почти шёпот. Дыхание коснулось виска. – Я веду. Вам не нужно думать.

– Это вы так считаете, – ответила Анна, но шагнула вперёд.

Они двинулись.

Анна не знала танца. Не знала, куда ставить ноги, как поворачиваться, куда смотреть. Но граф был прав – он вёл. Каждый шаг, каждый поворот, каждое движение её тела задавалось его рукой, его плечом, его взглядом. Она просто шла туда, куда он вёл. И это было… странно.

Не страшно.

Не стыдно.

Странно.

Потому что она чувствовала его. Сквозь ткань платья – тепло его ладони на талии. Сквозь кожу на ладони – его пальцы, переплетённые с её. Сквозь расстояние в несколько сантиметров – его грудную клетку, которая вздымалась и опускалась в ритме музыки.

И он придвинулся ближе.

Не специально? Или специально? Анна не знала. Но теперь между ними не было даже зазора – она почти касалась грудью его камзола. Его дыхание смешивалось с её. Их щёки были в миллиметре друг от друга.

Она смотрела в сторону, на танцующие пары, на свечи, на люстру. Только не на него.

– Вы смотрите куда угодно, только не на меня, – заметил граф.

– Это не так.

– Лжёте.

Анна промолчала. Она чувствовала его улыбку – не видя, а как-то иначе, кожей. Он знал, что она врёт. И наслаждался этим.

Музыка замедлилась, собираясь к финалу.

Граф повернул её в последнем па, и Анна, не ожидая, на секунду потеряла равновесие – прижалась к нему грудью, второй рукой вцепилась в его плечо, чтобы не упасть.

Он замер.

На мгновение – долгое, тягучее, как патока – они стояли, прижавшись друг к другу. Её пальцы на его плече. Его рука – вверх по талии, почти на спине. Их дыхание – одно на двоих.

Анна подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

Серые. С золотыми искрами. И какие-то… мягкие. Не насмешливые. Не ленивые. Почти нежные.

Сердце пропустило удар.

Музыка кончилась.

Граф не отпустил её руку.

Музыканты переводили дыхание, пары расходились по местам, кто-то хлопал, кто-то смеялся. А он всё держал её ладонь – тёплую, вспотевшую от волнения.

– Танец окончен, ваше сиятельство, – сказала Анна, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Знаю.

– Можете отпустить.

– Знаю, – повторил он.

Ещё секунда. Две. Три. Его пальцы сжали её ладонь – чуть крепче, чем нужно. Потом разжались. Он отпустил.

– Вы хорошо танцуете для той, кто не умеет, – сказал он, отступая на шаг.

– Лжете, – ответила Анна.

Он усмехнулся – коротко, почти одними глазами. Поклонился (по-рыцарски, слегка, только головой). Девушка заметила, что он медлил, словно не хотел уходить, покидать ее. Но позади раздался взволнованный голос Люсьена. И Леонард был вынужден откланиться. Анна осталась одна.

Она смотрела ему в спину, пока он не скрылся в толпе. Потом медленно выдохнула – так, как не дышала весь танец.

Взяла книгу со стула, прижала к груди и отошла к другой колонне – подальше от того места, где они танцевали.