Текст книги "Пышка. Похищенная для кавказца (СИ)"

Автор книги: Айрин Лакс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Глава 13

Магомед

Я уже заплатил калым за Салтанат. И заплатил намного больше, чем обычно дают за вторую жену.

Более того, пришлось договориться оказать семье Салтанат поддержку бизнеса, что выльется в очень большие деньги.

Пришлось пересмотреть и махр: теперь он не просто щедрый, он бьёт по кошельку.

Словом, Салтанат обходится мне очень дорого, но я же упрямый: поставил цель – иду к ней.

Семья Салтанат долго торговалась, но в итоге согласилась. Теперь официально она скоро станет моей.

Только они поставили условие: свадьба должна быть достойной. Такой, чтобы затмила ту цирковую историю с русской.

Им нужно три месяца на подготовку и паузу между свадьбами.

Три чёртовых месяца.

Я зол. Киплю внутри. Но ничего не поделаешь. Придётся ждать.

Зато эти три месяца я решил использовать по-своему.

Окончательно принял для себя: так даже лучше.

Салтанат – для продолжения рода, с ней на люди показаться не стыдно, а Стеша будет в моём доме, в моей постели.

Её мягкое, горячее тело можно брать когда захочу.

Пусть она будет моим секретом.

Не слабостью, всего лишь средством. К тому же она и сама трахаться любит: идеальный расклад.

* * *

Сегодня мы едем по горной дороге вдвоём.

Возвращаемся из города.

Я возил её с собой, устроил день покупок.

Красивая одежда, бельё, а то ходит в одном и том же, ещё люди скажут, что Магомед на своих жён деньги жалеет!

Какая бы ни была, жена, по законам я должен дать ей не меньше.

Мы закупили много всего: продукты, важные вещи для дома – по списку.

Но большая часть багажника забита вещами для Стеши.

Я не поскупился.

Купили платья, юбки, брюки: ладно, пусть носит, у нее красивая большая задница, на которую приятно смотреть, если честно.

Всё было хорошо: мы даже пообедали с большим аппетитом и разговорились: наши судьбы немного схожи, оба – сироты.

Наверное, поэтому она такая решительная в некоторые моменты.

Когда остаёшься один, без родителей, даже в толпе родственников, ты всегда один, и отращиваешь панцирь, оттачиваешь зубы.

Потом купил побрякушек, ей к лицу.

И вдруг застыл перед витриной: комплект с изумрудами.

Продавец сразу подлетел, предложил:

– Предложить примерить вашей прекрасной спутнице? Оно так прекрасно ляжет на её белоснежную кожу…

Но я сказал, без задних мыслей:

– Нет, это для другой.

Имел в виду, Салтанат. Не подумал, что Стеша рядом.

Тем более, не знал, что она обидится!

Насупится и будет смотреть как волчица.

Снова начала отпускать шуточки… Это бесит меня до скрежета зубов.

И вот мы едем домой.

Настроение испортилось.

Как и погода – прилетело штормовое предупреждение, усиливается ветер. А потом и вовсе хлынул дождь. Горный серпантин едва виден в косых полосах дождя.

На телефон приходит сообщение от Салтанат.

Скинула фото брендовой сумочки, намекает, как бы хотела ее купить, и ниже – сумму, которую нужно перечислить ей на карту.

Телефон закреплен на приборной панели. Стеша читает смс:

– Надо же, как у вас здесь всё устроено! За деньги – да. Впрочем, как и везде. Зато гонору…

Молчу.

– Надеюсь, её вагина стоит того. Золотая, с изумрудами! – хмыкает.

Я крепче сжимаю руль. Голос выходит низкий, сдавленный от злости:

– Ты понимаешь, что нарываешься? Я создал тебе условия, шмоток купил. Что тебе ещё нужно?

– Мне нужно почувствовать себя человеком, если ты на это не способен, то дай развод! – злится.

– Нет.

– У вас разводятся, я узнавала! – взмахивает телефоном.

– В нашей семье не разводятся. Просто будь смирной, и всё наладится. И не вздумай воевать с Салтанат, доводить её так, как доводишь женщин моего дома! За Салтанат – порву, – прорычал.

Стеша медленно поворачивается ко мне. Её голубые глаза полыхают, как лёд на солнце.

– Ой, спасибо, что предупредил, дорогой, – говорит она мягко, почти ласково. – Я уже почувствовала себя брошенной запаской. Очень комфортно, правда. Одну люблю, другую – е..

Этот её тон – издевательский – действует на меня как удар под дых. Кровь мгновенно закипает.

– Хватит! – рычу я, резко сворачивая на обочину. Машина останавливается с визгом шин. – Хватит твоих шуток, твоего саботажа и твоей наглой улыбки! Ты живёшь в моём доме, ешь мой хлеб, спишь в моей постели – и всё равно ведёшь себя так, будто тебе мало!

Стеша смотрит на меня несколько долгих секунд. Дождь уже начал стучать по крыше.

– А как мне себя вести, Магомед? – спрашивает она тихо, но в голосе уже слышится сталь. – Плакать? Умолять тебя? Стараться быть хорошей женой, когда всё внутри против этого? Извини, но я не умею притворяться. И не умею продаваться за цацки. За продажной любовью – к Салтанат, пожалуйста, она сразу выкатит тебе чек!

Я взрываюсь.

– Рот закрыла, ясно.

– Правда глаза колет? Какой же ты лицемерный кобель. Сам слюни на меня пускаешь, то на грудь зависнешь, то по попе хлопнешь, то в трусики лезешь, как к себе домой, а собираешься жениться на другой и говоришь о чувствах.

– Я могу иметь двух жён.

– И каждую обеспечить.

– Тебе денег мало?

– Мне нужны не деньги! Мне нужно то, чего ты мне никогда не сможешь дать. В тебе только член хорош, я вышла замуж за член! Очень приятно, господин член, но твой хозяин – мудак.

– Пошла отсюда.

Я, наклоняясь через неё, резко открываю дверь. Холодный ветер и дождь сразу врываются в салон.

– Что?

– Я много раз тебе говорил, прикуси язык, русская, ты на Кавказе. На Кавказе дурных жён учат уважению. Пошла, остыла. Подумала о своём поведении. Вернулась просить прощения, – чеканю.

Киваю на ширинку.

– Ты знаешь, как это сделать. Хороший отсос в качестве извинения – лучшее, что ты можешь сделать.

Стеша смотрит на меня широко раскрытыми глазами. На секунду в них мелькает настоящая боль, но она быстро прячет её за привычной улыбкой.

– Ты серьёзно? Прямо здесь? Под дождём?

– Я сказал – выходи, остынешь. Или сразу принимайся сосать, если хочешь вернуться домой в комфорте.

– Или что? Пешком? Под этим ливнем?

– Извинения и хороший отсос, и я закрою глаза на твои выходки. Нет – пойдёшь пешком. Может, хоть тогда поймёшь, где твоё место!

– Хорошо. Как скажешь… муж.

Ждал, что она нырнёт под руль.

Она медленно отстёгивает ремень. Дождь уже льёт как из ведра. Стеша выходит из машины, и через секунду её свитер и волосы промокают насквозь. Она стоит на обочине, смотрит на меня сквозь пелену дождя и показывает мне два средних пальца.

– Пусть тебе Салтанат отсосёт! – перекрикивает дождь. – Даже если она первая минетчица у вас в ауле, об этом никто не узнает. На лице не написано, даже если на него кончали, а во рту девственности нет!

ВОТ СУКА!

И права же, чертовка, права!

После того, как мы договорились с семьей Салтанат, я отвозил её домой.

Были поцелуи, прикосновения, а потом она немного подержала за щекой, но сказала, что больше «ни-ни», просто любовь и ревность в ней взыграли…

А теперь слушаю и думаю: такая ли правильная Салтанат?!

Ааа, русская гадина, отравила все мои мысли!

Стеша упрямо шлёпает по обочине.

Я захлопываю дверь с такой силой, что машина вздрагивает. Резко разворачиваю руль и газую. Колёса разбрызгивают грязь и камни. В зеркале заднего вида я ещё вижу её фигуру – одинокую, промокшую, шагающую под ливнем.

Я еду вперёд, тяжело дыша, сжимая руль так, что пальцы белеют.

– Пусть постоит. Пусть почувствует. Сама виновата!

Но уже через десять минут внутри начинает жечь неприятное, колющее чувство вины и злости на самого себя.

«Что я наделал…»

Дождь становится всё сильнее, переходя в настоящее стихийное бедствие.

Глава 14

Стеша

Дождь хлещет по лицу так сильно, что я едва могу открыть глаза. Холодные струи мгновенно промочили до нитки. Ветер завывает между скалами, будто хочет сбить меня с ног.

Я стою на обочине горной дороги и смотрю вслед удаляющимся огням машины Магомеда.

Красные точки быстро исчезают за поворотом.

– Ну что, Стеша… – шепчу я сама себе дрожащим голосом. – Поздравляю. Ты только что вышла из машины в ураган.

Первую минуту я ещё пытаюсь сохранять иронию. Делаю несколько шагов вперёд, обхватывая себя руками. Но холод проникает всё глубже.

Ветер усиливается, дождь переходит в настоящий ливень. Капли бьют по коже, как мелкие камни.

Я иду по краю дороги, стараясь держаться ближе к скале. Ноги быстро промокают в лёгких кроссовках. Каждый шаг чавкает. Волосы прилипли к лицу, вода стекает за воротник.

«Он правда меня выкинул. Просто открыл дверь. Выбросил! Как мешок с мусором!»

В груди поднимается горький ком. Я думала, что после брачной ночи и всех этих стычек, разговоров, между нами хотя бы искра появилась. А он вышвырнул меня под дождь, потому что я не захотела играть роль послушной жены.

Ветер становится яростнее. Он толкает меня в спину, заставляет спотыкаться. Где-то высоко в горах раздаётся низкий, грозный гул. Ураган набирает силу.

Я ускоряю шаг. Сердце колотится уже не только от холода. Страх медленно заползает под рёбра.

– Спокойно, – говорю я себе вслух, но голос дрожит. – Это просто дождь. Сейчас найду какое-нибудь укрытие…

Дорога идёт вниз. Я спускаюсь по склону, цепляясь за мокрые камни.

Нога вдруг соскальзывает на мокрой глине. Я падаю вперёд, выставляя руки.

Резкая боль пронзает правую руку – что-то хрустит. Я вскрикиваю и скатываюсь ещё несколько метров вниз по склону.

Когда останавливаюсь, рука уже не слушается. Боль острая, пульсирующая. Я пытаюсь подняться, но мир плывёт. Впереди, сквозь пелену дождя, я замечаю старый каменный домик – кажется, заброшенный пастушеский.

Дверь висит на одной петле. Я ползу к нему, держа сломанную руку прижатой к груди.

Внутри темно и сыро, но хотя бы нет ветра. Я забиваюсь в угол, прижимаюсь спиной к холодной стене. Зубы стучат.

В голове начинает шуметь.

«Он не вернётся… Никто не вернётся. Я здесь одна. В горах!»

Температура поднимается стремительно – меня начинает знобить.

Слёзы смешиваются с дождевой водой на лице. Я закрываю глаза и тихо шепчу сквозь дрожь:

– Ну и дура же ты, Стеша… Согласилась выйти замуж за первого встречного горца. Надо было отступить, пока была возможность! А теперь сидишь с переломом и температурой в каком-то сарае…

Ветер снаружи воет всё громче. Где-то вдалеке слышится треск – кажется, дерево упало. Ураган набирает полную силу. Мрачные тучи закрывают даже тот клочок неба, что было виден.

Я сворачиваюсь калачиком, прижимая больную руку к себе. Холод, боль и одиночество накатывают волной. Чувство полной безысходности заполняет грудь.

Даже сумка с телефоном осталась в машине.

Если я здесь умру… он хотя бы пожалеет? Или просто скажет: Ну и хорошо, одной проблемой меньше?

Холодно, как же мне холодно!

Я уже не понимаю, сколько прошло времени – час или три.

Ураган беснуется снаружи, а внутри меня остаётся только пустота и нарастающая слабость.

Я закрываю глаза и проваливаюсь в тяжёлый, беспокойный полубред.

Глава 15

Магомед

Я уже проехал километров десять, когда ярость начинает отступать. Дождь хлещет по лобовому стеклу так сильно, что дворники едва справляются.

В салоне тихо, только гул мотора и шорох дворников, которые едва справляются с потоками ливня.

И вдруг внутри меня что-то щёлкает.

«Что я наделал?»

Я резко торможу на обочине. Руки всё ещё дрожат от злости, но теперь к ней примешивается тяжёлое, холодное беспокойство. Я смотрю в зеркало заднего вида – там только серый занавес дождя.

Стеши далеко позади.

«Я выкинул её посреди горной дороги. Под ливень. Одну. В тонком свитере и кроссовках».

Я разворачиваю машину. Сердце колотится тяжело и неровно. Включаю дальний свет, еду обратно медленно, вглядываясь в каждый метр обочины.

Дождь перешёл в настоящий ураган.

Ветер раскачивает деревья, где-то вдалеке слышится треск падающих веток.

Непогода усиливается, даже радио едва ловит волну, потрескивает.

По радио уже передают предупреждение:

«Сильный горный шторм, возможны жертвы, не выходите из домов».

Жертвы.

Я останавливаюсь примерно там, где высадил её.

Вроде здесь, за этим поворотом? Выскакиваю из машины под ледяные струи. Ветер сразу пытается сбить с ног.

– Стеша! – кричу я. Голос тонет в вое урагана. – Стеша!!!

Никого. Только мокрые камни и грязь.

Я бегаю вдоль дороги, светя фонарём телефона. Следов нет – всё смыло водой. Внутри поднимается паника, которую я привык держать под замком.

«Она не могла далеко уйти. Она должна быть где-то здесь. Проклятье, почему я не повернул раньше?»

Возвращаюсь в машину, еду дальше вниз по дороге. Руки на руле мокрые – то ли от дождя, то ли от пота.

Мысли мечутся.

Я вспоминаю её лицо в тот момент, когда открывал дверь. Удивление, боль, а потом эта её упрямая мягкая улыбка.

«Хорошо. Как скажешь».

Я ударяю кулаком по рулю.

«Идиот. Самовлюблённый идиот. Хотел поставить её на место, а вместо этого…»

По радио снова повторяют:

«Уже поступают сообщения о жертвах среди тех, кто оказался в горах во время урагана. Спасательные службы пока не могут добраться до отдалённых участков».

Жертвы.

Слово повторяется в голове, как удар. Я представляю Стешу – промокшую, замёрзшую, с мокрыми светлыми волосами, прилипшими к лицу. Её большие голубые глаза, которые всегда смотрят с этой тихой иронией.

Я снова останавливаюсь, выхожу и кричу в темноту:

– Стеша!!!

Ответа нет. Только ветер и дождь.

Я сажусь обратно в машину, тяжело дыша. Руки трясутся. Впервые за много лет я чувствую настоящий страх – не за честь рода, не за традиции, а за женщину, которую ещё недавно считал ошибкой.

«Где ты, проклятье? Не смей там пропасть. Не смей…»

Я разворачиваю машину и еду дальше вниз, в самую гущу урагана.

Внутри меня теперь только одно – острое, жгучее раскаяние и нарастающая паника.

Она пропала.

И я сам её потерял.

Глава 16

Стеша

Холод пробирает до костей. Я лежу на старом, трухлявом полу заброшенного домика, свернувшись в комок. Сломанная рука пульсирует так сильно, что каждый вдох отдаётся острой болью. Температура поднимается всё выше – меня то знобит, то бросает в жар. Голова тяжёлая, мысли плывут, как в тумане.

Снаружи ураган беснуется. Ветер воет, будто хочет сорвать крышу. Дождь барабанит по камням с такой силой, что кажется – весь мир решил меня утопить.

Я закрываю глаза и пытаюсь дышать ровнее.

«Не плачь. Не сейчас. Ты же всегда шутила, что толстые девушки протянут дольше, на запасах собственного жира…»

Вдруг сквозь шум бури доносится другой звук – низкий, басовитый вой.

Громкий, настойчивый.

Он приближается.

Я приподнимаю голову. Дверь домика скрипит и распахивается от порыва ветра. В проёме появляется огромная тёмная тень. Волкодав.

Тот самый огромный кавказский пёс Магомеда – Барс.

Пёс, который жил во дворе, и никого особо не жаловал.

Особенно, женщин.

Они боялись даже открывать вольер, когда Магомеда не было, не выпускали его гулять, редко меняли воду псу, не чистили кал и еду швыряли через сетку.

Все только с облегчением выдохнули, когда в доме Магомеда появилась я: обязанность кормить и прибираться в вольере этого огромного, жуткого пса легла на мои плечи.

Когда я входила в вольер, каждый раз думала: сейчас он меня укусит, прямо за мягкую задницу! Но он не кусал, только глухо ворчал и молча слушал тот бред, который я несла вслух, чтобы не было страшно.

Его мокрая шерсть прилипла к мощному телу, глаза блестят в полумраке.

Он останавливается на пороге, шумно нюхает воздух и издаёт короткий, почти радостный рык.

– Барс… – шепчу я хрипло. Голос слабый, дрожащий. – Ты… меня нашёл?

Пёс подходит ближе. Его большие лапы оставляют мокрые следы. Он опускает голову и осторожно тыкается носом мне в плечо, потом в лицо. Горячее дыхание обдаёт кожу. Я протягиваю здоровую руку и глажу его мокрую голову.

– Хороший мальчик… Как ты меня нашёл в этом аду?

Барс ложится рядом, прижимаясь своим большим тёплым телом к моему боку. От него идёт тепло – настоящее, живое. Я зарываюсь лицом в мокрую шерсть на его шее и впервые за несколько часов чувствую, что не одна.

Температура продолжает расти. Меня трясёт. В бреду я начинаю говорить вслух – тихо, сбивчиво:

– Он меня выкинул… Представляешь? Открыл дверь! А этой своей – изумруды. Золото и изумруды. Она белка, что ли? Белка, знаешь белку? Как у Пушкина… Белка песенки поёт, да орешки всё грызёт, а скорлупки – не простые, а скорлупки – золотые. Ядра – чистый изумруд… – кажется, бредить начинаю. – А я… я согласилась на этот брак, потому что хотела посмотреть, как он… Не помню, зачем. Глупая…

Пёс тихо урчит, словно отвечает.

В голове мелькают обрывки мыслей о Магомеде.

Ураган снаружи не утихает. Гром гремит где-то совсем близко.

Температура всё выше. Бред усиливается. Я уже плохо различаю, где реальность, а где жар.

– Барс… если ты меня нашёл… значит, и он найдёт? Скажи ему… что я не хотела быть второй… Я просто… хотела, чтобы меня хоть кто-то по-настоящему любил. Любил не как замену!

Ураган воет как злой зверь. Грохочут камни.

Шерсть Барса – дыбом.

– Он сегодня мне много золота купил, зачем? Золото не греет, я меняю всё золото на горячий куриный суп, передашь ему. Так и передашь. Горячий суп и сухую постель в бабушкиной однушке! Подальше отсюда!

Я закрываю глаза. Слабость накатывает волной. Пёс тихо поскуливает и ближе прижимается ко мне.

Иногда собаки, даже самые страшные, намного лучше людей.

Это последнее, что я успеваю подумать, прежде чем окончательно провалиться в темноту.

Глава 17

Магомед

Ураган беснуется до самого утра. Дождь льёт стеной, ветер воет между скалами, как раненый зверь.

Фары моего джипа едва пробивают серую пелену. Я еду медленно, почти на ощупь, вглядываясь в каждый камень и каждый куст на обочине.

Сердце колотится тяжело и зло.

«Где ты? Куда ты могла уйти в такую погоду?»

Я уже объехал весь участок дороги, где высадил её. Ничего. Ни следа. Только грязь и вода.

По радио снова и снова повторяют про жертвы. Каждое слово бьёт меня под рёбра.

Я останавливаюсь в очередной раз, выключаю мотор и выхожу под ливень. Холодные струи мгновенно промачивают куртку. Я кричу в темноту:

– Стеша!!!

Голос тонет в шуме бури. Ответа нет.

Вдруг издалека доносится знакомый басовитый лай. Громкий, настойчивый. Барс.

Мой волкодав. Он где-то ниже по склону.

Я бросаюсь в ту сторону, скользя по мокрой глине. Фонарь в руке прыгает, выхватывая из темноты мокрые камни и низкие кусты. Лай становится ближе. Я спускаюсь по склону, цепляясь за всё, что попадается под руку.

– Барс! – кричу я. – Барс, где она?!

Пёс выбегает мне навстречу из-за старого каменного домика. Шерсть мокрая, глаза горят. Он подбегает, толкает меня мощной головой в бедро и сразу разворачивается обратно к домику.

Я понимаю всё без слов.

Забегаю внутрь. Луч фонаря падает на угол.

Стеша.

Она лежит на полу, свернувшись калачиком. Лицо бледное, губы синие от холода. Светлые волосы прилипли к мокрому лбу. Правая рука неестественно вывернута – явно сломана. Она дрожит всем телом, даже во сне. Барс уже лежит рядом, прижавшись к ней своим большим тёплым телом и укрывая её как может.

Я падаю на колени рядом с ней.

– Стеша… – голос срывается.

Я осторожно убираю мокрые пряди с её лица. Кожа горячая. Очень горячая.

– Эй… открой глаза.

Она слабо стонет, веки дрожат. Голубые глаза приоткрываются, но взгляд мутный, в бреду.

– Магомед… – шепчет она хрипло. – Ты… пришёл… или мне снится?

– Я здесь. Я нашёл тебя.

Я снимаю с себя куртку и накрываю её. Потом осторожно поднимаю на руки. Она тяжёлая, мягкая, вся промокшая. Когда я прижимаю её к груди, она тихо всхлипывает от боли в руке.

– Тише… тише, – бормочу я низко, почти нежно. – Держись за меня. Я тебя не отпущу.

Барс идёт рядом, не отставая ни на шаг. Он то и дело толкает меня головой, будто подгоняет: быстрее.

Я несу её вверх по склону к машине. Ветер пытается сбить нас с ног, дождь хлещет по лицу, но я иду твёрдо. Каждый шаг отдаётся в груди тяжёлым стуком.

В машине я укладываю её на заднее сиденье, подкладываю под голову свою куртку. Барс запрыгивает следом и ложится у её ног, грея их своим телом.

Я завожу мотор и включаю печку на максимум.

Стеша снова открывает глаза. Смотрит на меня долго, мутно.

– Ты… злишься? – шепчет она.

Я сжимаю челюсти. Хочу сказать что-то жёсткое, привычное. Но вместо этого тихо отвечаю:

– Злюсь! Злюсь, глупая, упрямая женщина! Молчи. Береги силы. Я везу тебя домой.

Она слабо улыбается уголками губ – даже сейчас, в бреду, эта её московская улыбка.

– Домой… – повторяет она еле слышно. – А где он теперь… мой дом…

Я не отвечаю. Просто веду машину сквозь ураган.

Она что-то шепчет, почти напевает.

Она бредит!

Внутри меня – тишина. Нет больше злости. Только тяжёлая, давящая вина и желание защитить эту женщину, которую я ещё недавно считал ошибкой.

Я нашёл её.

И теперь не отпущу.