Текст книги "Пышка. Похищенная для кавказца (СИ)"

Автор книги: Айрин Лакс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Глава 18

Стеша

Всё плывёт. Горячий туман в голове, тело то горит, то покрывается ледяной дрожью.

Я не понимаю, где нахожусь. Кажется, меня куда-то несут. Или везут. Или я всё ещё в том старом домике с Барсом.

Голоса звучат далеко и глухо, будто через толстое стекло.

– …пей, русская… это поможет… температура спадёт…

Кто-то приподнимает мою голову.

Горячая жидкость касается губ. Горькая. Очень горькая.

Я пытаюсь отвернуться, но слабые руки не слушаются.

– Пей до дна, Стешенька, – сладкий, слишком сладкий голос. Алия. – Это специальный отвар. От него станет легче…

В моём бреду слова искажаются.

Внутри тикает: «Яд… это яд…»

Брежу? Наверное!

Я пытаюсь сжать губы.

– Держите её! Она должна выпить всё! До последней капли! Руки! Держите руки и раскройте рот!

На меня наваливаются несколько тел.

Между челюстей засовывают ложку и разжимают зубы усилием.

Давят!

Зажимают нос.

Жидкость всё равно вливается в рот. Горло обжигает. Я кашляю, часть вытекает обратно, но меня заставляют выпить ещё.

– Вот так… молодец… – шепчет Алия совсем близко. В её голосе проскальзывает злорадное хихиканье. – Теперь ты быстро поправишься! Так быстро, что даже оглянуться не успеешь. Не успеешь вообще ничего! Отсюда ты выйдешь только одним путём. Ногами вперёд!

Слова кружатся в голове, как в калейдоскопе. Я вижу не Алию, а какую-то тень с длинными чёрными волосами.

Она смеётся. Смеётся надо мной.

Температура поднимается ещё выше. Комната качается. Я лежу на чём-то мягком, но тело кажется чужим. Рука в гипсе или в повязке – я не чувствую её толком. Боль притупилась, зато внутри живота начинает медленно разгораться огонь.

– Магомед… – шепчу я хрипло, не открывая глаз. – Ты… пришёл… или мне приснилось?

Никто не отвечает. Или отвечают, но я уже не слышу.

Где-то вдалеке воет Барс, а я слышу в его вое протест: «Вольер, опять вольер!»

Я пытаюсь улыбнуться, но получается только слабый всхлип.

– Чтобы вас всех, в вольер. В клетку. Всех в клетку!

Алия снова подходит. Ещё одна чашка. На этот раз я пью сама – жадно, потому что горло пересохло.

Горько. Очень горько.

– Какая клетка? Ты бредишь, русская. Выпей, станет легче… Вот и умница… – шепчет голос. – Теперь лежи тихо. Скоро начнётся. Скоро ты освободишься.

Я проваливаюсь глубже в жаркий туман. Сны и явь перемешиваются. Мне кажется, что я снова в машине.

Магомед открывает дверь и кричит «Уходи!». Я выхожу под дождь, но вместо дороги – бесконечный коридор дома.

Женщины стоят по обе стороны и показывают пальцами:

– Смотрите, жируха не выдержала! Ушла, сама ушла! Сколько метров савана на неё нужно? Давайте просто в ветошь завернём и бросим гнить на помойку…

Я пытаюсь бежать, но ноги вязнут.

Барс лает где-то далеко. Я зову его, но голоса нет.

Живот начинает скручивать. Боль приходит волнами – острая, режущая.

Я стону, сворачиваюсь на боку, прижимая здоровую руку к животу.

Температура жжёт изнутри. Слова Алии кружатся в голове, как чёрные птицы.

Я уже не понимаю, где правда, а где жаркий кошмар.

Я просто лежу и жду, когда этот сон наконец закончится.

Но новый острый приступ заставляет выгнуться мостиком: в меня как будто вселились бесы и жрут изнутри, вырывая куски из тела.

Глава 19

Магомед

Больше суток я нахожусь дома, охраняю сон Стеши.

Вызвали врача, наложили гипс на сломанную руку.

Сильно простыла, подхватила воспаление лёгких.

Температура под сорок.

Я бы не оставил ее ни на один день, но ураган стих.

К сожалению, есть жертвы среди наших родственников в одном из аулов: ураган повалил дерево, которым насмерть придавило дальнего дядьку. У него осталась семья: жена и трое детей. И я, как Исламов, должен быть там.

Присутствовать, оказать посильную помощь.

Стеша остаётся на попечении женщин дома. Они ахают и прижимают ладони к щекам: какой кошмар, бедняжка, зачем пошла под дождь, ах глупая…

Уезжаю с тяжёлым сердцем, потому что совсем не хочется.

И вдруг понимаю: я оставил телефон дома.

Проехал километров тридцать!

Придётся вернуться.

Еду, проклиная собственную забывчивость.

Приезжаю тихо, меня никто не заметил.

Цель – только взять телефон, но жажда увидеть Стешу сильнее.

Ругая себя, я иду к ней.

И вдруг…

Слышу.

За дверью одной из комнат доносится приглушённый смех. Сладкий, довольный. Я замираю.

Я бы прошёл мимо, если бы не слова:

– Русская получит по заслугам!

Голос Алии. Она говорит по телефону, думая, что её никто не слышит. Дверь в их комнату прикрыта неплотно.

Я подхожу ближе. Каждый шаг тяжёлый, как свинец. И слышу.

– …да, Салтанат, всё получилось идеально, – щебечет Алия своим певучим голоском, но в нём сквозит злорадство. – Магомед уехал. Минимум, на неделю! К родне: там большие потери, нужно устроить похороны и собрать средства для других пострадавших. Ты же его знаешь: за всех на себя берет ответственность! Не беспокойся, хватит времени. Я влила ей в рот тот отвар, пока она в бреду лежала. Двойную дозу. Теперь у русской жирухи будет лихорадка и кровавый понос несколько дней. Она будет корчиться, рыгать фонтаном и обсираться под себя, как последняя дворняга. Никто и не заподозрит, ведь она простыла и больна! Врач? Врача мы должны вызвать, а я забуду. Неспециально, конечно, но забуду.

Она хихикает – тихо, но так гадко, что у меня в ушах звенит.

– Да… именно так. Я же для тебя стараюсь, подруга… Не переживай так, Салтуш, Магомед не заподозрит и никто ей помощи не окажет. В этом доме её все ненавидят и только будут рады, когда она сдохнет, как псина! И ты станешь единственной женой Магомеда! Всё, как и планировала. Кстати, ты мне должна. Всё, как и договаривались, ага…

Мир вокруг краснеет.

Всё внутри меня взрывается яростью – такой чистой, горячей и беспощадной, что я перестаю дышать.

Руки сжимаются в кулаки. Желваки ходят на скулах. Это моя двоюродная сестра.

Та самая Алия, которую я вытащил с того света, когда она болела. Которую я любил как младшую, как родную.

Она пыталась отравить мою жену.

Из-за ревности. Из-за Салтанат.

Я не думаю. Я просто действую.

Разбегаюсь и с размаху бью ногой в дверь. Дверь с треском вылетает из петель и падает внутрь комнаты.

Алия полулежит на софе и курит кальян: дым стоит в комнате.

Сладковатый, с запахом травки.

– Ты, сука!

Алия вздрагивает, телефон выскальзывает из рук. Она оборачивается, глаза расширяются от ужаса.

– Магомед… брат… я… – начинает она дрожащим голосом.

Я вхожу в комнату.

Каждый шаг впечатываю.

Голос – низкий, рычащий, полный ярости, которую я больше не сдерживаю:

– Ты. Отравила. Мою. Жену.

Каждое слово падает как удар топора.

Алия отступает назад, прижимаясь к стене.

– Ты всё не так понял!

– Заткнись! – ору я так, что стены дрожат. – Я слышал каждое слово! «Лихорадка!» «Кровавый понос», «жируха обосрётся», «никто не заподозрит»! Ты хотела убить её медленно и подло! Пока меня нет дома… А они, другие. В сговоре! Просто закрывают глаза!

Я делаю шаг ближе. Кулаки дрожат. Внутри меня буря – ярость, боль предательства, вина за Стешу.

– Я спас тебя когда-то. Вытащил из болезни. А ты… ты предала меня. Предала кровь.

Никогда не бил женщин, но ей отвесил по щеке.

Алия начинает плакать, но я уже не вижу в ней любимую сестрёнку.

Только змею.

– С этой минуты ты больше не моя сестра. Убирайся из моего дома. Позорница! Сейчас же. В чём есть уходи, я запрещаю тебе брать хоть что-то!

Мой голос гремит, как гром.

Тётушки прибежали на крики, столпились в коридоре.

– А вам я запрещаю ей помогать. Та, кто поможет, отправится следом за ней! И передай Салтанат – помолвка разорвана. Я не возьму женщину, ради которой моя собственная кровь пыталась отравить мою жену. Не возьму паскуду, которая покупала моё внимание дорогими подарками и готовила убийство. Аллах свидетель, я разрываю помолвку.

Алия всхлипывает, но я уже разворачиваюсь и выхожу, не слушая её крики.

Я возвращаюсь к Стеше. Она лежит в бреду, тихо стонет, держится за живот. Лицо в поту. Я сажусь рядом, беру её горячую руку в свою и впервые за всё время говорю с нежностью, о существовании которой себе даже не подозревал.

– Я здесь. Я не дам тебя в обиду. Никому.

Стеша – моя жена.

И я больше не позволю никому её тронуть.

Я спасу ей жизнь. Я её спасу!

Глава 20

Стеша

Иногда мне казалось, что я умираю, но рядом был тот, кто не позволил мне умереть.

Он позволил глупо шагнуть под ливень, и он же не позволил умереть от лихорадки и яда.

О том, что именно произошло в стенах дома Магомеда, я узнала значительно позднее.

Поначалу была больница, где я пролежала целых три недели.

В палату не пускали никого, кроме Магомеда и врача, которого он выбрал сам.

Дважды я лежала в реанимации, прежде чем пошла на поправку.

Меня выписали.

К тому времени я уже знала от Магомеда о том, что меня пытались убить.

Алия была в сговоре с Салтанат.

Магомед выгнал Алию, разорвал помолвку с Салтанат.

Но это было не всё.

О чём я узнала постфактум – это то, что Магомед переехал.

Он оставил дом, в котором жил много лет.

Выставил вон всех приживалок, которые отравляли стены родного гнезда – его слова, не мои.

Тётушки хотели созвать совет старейшин, чтобы оспорить решение Магомеда, но добились лишь того, что их перестали поддерживать – и больше ничего.

Магомед переехал в другой дом: тот, что всегда ему нравился, был куплен давным-давно, но слишком мал для большой семьи.

Он держал его как домик для отдыха, куда иногда наведывался.

В представлении Магомеда дом из четырёх комнат считался маленьким.

Именно туда мы и отправились жить после выписки из больницы.

Но было непросто…

Прошло два месяца. Два тяжёлых, долгих месяца после того урагана и отравы. Иногда я то горела, то тряслась от слабости, а живот скручивало так, что я не могла встать с постели. Магомед почти не отходил от меня. Когда мне было так плохо, что я даже встать не могла и плакала от бессилия, он носил меня на руках в ванную, заставлял пить горькие отвары.

Ни разу не упрекнул. Просто был рядом – суровый, немногословный, но твёрдый.

Теперь мы живём отдельно.

Мы живём в горах, в живописном месте, гораздо выше по склону, подальше от большого родового гнезда.

Здесь даже воздух – другой – намного более чистый и резкий.

Здесь только мы вдвоём и Барс, который теперь спит у порога, словно личный охранник.

* * *

Сегодня я впервые чувствую себя полной сил.

Рука уже восстановилась и почти ничего не напоминает о сложном переломе. Я стою у окна новой кухни и смотрю, как Магомед заканчивает прибивать последние доски на веранде. Его рубашка прилипла к широкой спине от пота.

Он входит в дом, вытирая руки о тряпку. Тёмные глаза сразу находят меня. В них уже нет прежней холодной злости – только тихий, тлеющий жар.

– Ты мыла окна, – говорит он низко, с лёгким акцентом. – Не переусердствуй.

Я улыбаюсь мягко:

– Ой, дорогой, я уже два месяца лежу как принцесса. Хочется хоть что-то сделать самой. Например, вымыть окна и приготовить ужин. Что-нибудь горячее, но при свечах, как думаешь? Или позовёшь в гости друзей или тех родственников, которые хорошо к тебе относятся?

Он подходит ближе. Очень близко. Я чувствую запах его кожи – солнце, дерево и мужчина. Сердце начинает биться быстрее.

– Не сегодня, – говорит он тихо. Его рука осторожно ложится мне на талию. – Сегодня я хочу только тебя.

– Я тоже тебя хочу. И, наверное, не дождусь до ужина.

Я поднимаю на него глаза. Внутри меня всё дрожит – не от страха, а от давно забытого предвкушения. После болезни мы ни разу не были близки. Он ни разу не прикоснулся ко мне так, как раньше. Только заботился. Иногда целовал.

Теперь в его взгляде снова тот голодный волк, но… другой.

Более осторожный. Трепетный.

– Магомед… – шепчу я. – Это будет… первый раз после всего.

Он кивает. Его ладонь медленно скользит вверх по моему боку, под тонкую футболку. Пальцы тёплые, чуть шершавые. Когда он касается моей груди, я вздрагиваю – тело отвыкло, стало чувствительнее.

– Я знаю, – отвечает он низко, почти шёпотом. – Я буду осторожен.

Он целует меня – впервые так нежно. Не жадно, как раньше, а медленно, глубоко, будто пробует на вкус.

Я отвечаю, обнимая его за шею. Его язык касается моего – мягко, но уверенно.

По телу разливается тёплая волна.

Магомед поднимает меня на руки.

– Проклятье, ты сильно похудела после болезни!

– Стала на десять килограмм легче?

– Уверена, что не на двадцать? – ворчит. – Где мои сладкие пышные бёдра, где моя большая и вкусная попа, которуюя я ещё так и не присвоил?!

– Всё при мне.

– Маленькое.

– Не думала, что тебе нравятся пышные девушки.

– Мне нравишься ты! И факт в том, что надо тебя откормить. У тебя будет особая диета: пироги и жареное мясо – каждый день! И много дополнительного белка… – хмыкает.

Он несёт в спальню. Укладывает на новую широкую кровать. Раздевает меня медленно, целуя каждый сантиметр кожи, который открывается: ключицы, ложбинку между грудей, мягкий живот. Теперь он целует его с какой-то странной, почти благоговейной нежностью.

Когда я остаюсь полностью обнажённой, он раздевается сам. Его тело – твёрдое, мускулистое, с загорелой кожей. Член уже тяжело стоит, но он не торопится.

Магомед ложится рядом, прижимается ко мне всем телом. Его рука скользит между моих ног – осторожно, ласково. Пальцы находят меня уже влажной и начинают медленно кружить вокруг чувствительного бугорка. Я выдыхаю дрожаще:

– Ох… медленно… я сейчас очень чувствительная…

– Я знаю, – шепчет он мне в губы. – Я чувствую тебя.

Он входит в меня постепенно – сантиметр за сантиметром. Я выгибаюсь, тихо постанывая. После долгого перерыва ощущение такое острое, почти болезненно-сладкое. Он заполняет меня полностью, глубоко, но двигается очень медленно, давая мне привыкнуть.

– Смотри на меня, – просит он хрипло. – Не закрывай глаза.

Я смотрю. Его тёмные глаза горят. Мы двигаемся вместе – медленно, трепетно, будто заново узнаём друг друга. Каждый толчок вызывает у меня тихие, сладкие стоны. Волна удовольствия нарастает постепенно, но очень сильно.

Когда оргазм накрывает меня, он мягкий, но глубокий – я дрожу всем телом, сжимаясь вокруг него, и шепчу его имя. Магомед следует за мной почти сразу – рычит низко, вжимаясь в меня до конца, и кончает долго, горячо, заполняя меня собой.

Мы лежим, тяжело дыша, сплетённые. Он не отстраняется сразу, а остаётся внутри меня, целуя мою шею, плечо, висок.

– Ты моя, – шепчет он тихо, почти нежно. – Теперь по-настоящему моя.

Я улыбаюсь, проводя пальцами по его волосам.

– Ой, дорогой… если так будет каждый вечер, я, пожалуй, останусь в этих горах навсегда.

Он издаёт короткий, низкий смешок – редкий для него звук – и крепче прижимает меня к себе.

В новом доме тихо и тепло.

Впервые за долгое время мне кажется, что это действительно может стать домом.

Глава 21

Магомед

Прошло почти три месяца, как мы переехали в новый дом.

Я почти не общаюсь с той частью семьи, которая пыталась навредить Стеше.

Алия уехала, помолвка с Салтанат разорвана. Остальные женщины и дядья знают: я не прощаю предательства.

Дом большой семьи теперь для меня – только формальная недвижимость, которая пустует и стоит на продаже.

Мне говорили: дурной, как ты можешь продать родовое гнездо! А я не мог там находиться.

Входил в него и слышал ехидный смех Алии, видел перед глазами, как било в судорогах Стешу, как ее выгибало немыслимой дугой от боли…

Она говорила: женщины моего дома её не любят, а я говорил ей: подружись и терпи.

Признаюсь, я был слеп.

Многое подмечал ранее. Даже в отношении к моему Барсу эти женщины были жестоки, относились как к скотине, я списывал это на страх перед большим псом, но это был не страх, это было свойство их подлой, гадкой натуры, соприкасаться с которой стало гадливо до дрожи.

Поэтому – продать – и точка.

У нас со Стешей появился свой тихий ритм жизни. По выходным мы уходим гулять вдвоём. Она любит горы, хотя ещё недавно боялась каждого камня. Мы забираемся довольно далеко – по узким тропам, среди скал и сосен.

Она идёт рядом, дышит тяжело, но улыбается своей мягкой улыбкой и иногда шутит: «Если я упаду, ты меня понесёшь, да, дорогой? Не будешь жаловаться на лишние килограммы?»

Сегодня мы снова ушли далеко. Солнце уже клонится к закату, когда мы выходим на небольшую поляну, окружённую высокими камнями.

Я держу Стешу за руку. Её ладонь тёплая, мягкая. Внутри меня давно уже нет прежней холодной злости. Есть только тихое, твёрдое чувство: она – моя, навсегда.

Это не ошибка, это подарок Аллаха.

Вдруг Барс, который шёл впереди, останавливается. Шерсть на загривке встаёт дыбом. Он издаёт низкий, угрожающий рык.

Я мгновенно напрягаюсь.

Из-за камней выходят пятеро мужчин. Все вооружены – ножи, один с ружьём.

Я сразу узнаю их.

– Магомед, – ухмыляется главный, высокий, с кривым шрамом на щеке. – Смотрите-ка, наш гордый волк вывел свою толстую русскую на прогулку.

– Кто вы такие и что вам нужно?

Стеша инстинктивно прижимается ближе ко мне. Я чувствую, как она вздрагивает.

– Говорят, ты хотел взять в жёны одну достойную девушку. Посватался и отказался от неё. Неужели ты не знаешь, что настоящие мужчины так не поступают? Теперь о девушке ходит дурная молва. О том, что ты ею попользовался. Теперь эта девушка – изгой, никто не хочет брать её в жёны, никто не хочет платить калым за красавицу. Аллах, её даже бесплатно не берут, называют позорницей и убийцей.

– Всё так. Пусть скажет спасибо, что я заявление писать не стал, а мог бы. Сидела бы Алия вместе с Салтанат в тюряге на соседних нарах.

Поначалу я решил, что это кто-то из старых недругов, а теперь понимаю: это просто рвань, отребье, которых наняли семья Салтанат, чтобы припугнуть меня.

Или наказать.

– Уходите, – говорю я низко, спокойно, но в голосе уже звенит сталь. – Это моя земля и моя жена. Не заставляйте меня повторять.

Они смеются. Один из них, самый молодой, смотрит на Стешу с мерзкой ухмылкой:

– Красивая у тебя жена, Магомед. Пышная. Мы слышали, ты её уже хорошо попользовал. А теперь мы тоже хотим попробовать. Русская жируха, наверное, очень мягкая… Она такая толстая, ей одного члена явно мало! – хватается за свой причиндал. – Мы её в два конца трахать будем. Или в три… – ухмылка становится еще более мерзкой. – Как пойдёт!

Тот, что с ружьём, поднимает и наводит его на меня.

– Твою жену по кругу пустим, а ты будешь смотреть и не пикнешь. Чтобы знал своё место.

Ярость вспыхивает во мне мгновенно – горячая, слепящая.

– Без глупостей, ружьё заряжено!

И направлено мне прямо в грудь.

– Эй ты, русская шалава, раздевайся и вставай раком! – командует самый старший, уже расстегивая ширинку. – Я первым тебя отымею! Чего стоишь, шевелись давай, у меня уже дымится!

Стеша тихо вздыхает.

Этому не бывать, я лучше сдохну.

Нет, сдыхать нельзя, тогда эти уроды точно надругаются над ней.

Я оцениваю ситуацию: плохо, очень плохо. Я без оружия, налегке, есть только нож для фруктов, он в небольшой кожаной сумке.

И всё.

Они все с ножами и ружьём.

– Ну же!

БУХ!

Они показывают, что настроены серьёзно, сделав первый выстрел.

И это их ошибка.

Ружьё нужно перезарядить. Миг – и я толкаю Стешу себе за спину, бросившись в атаку.

– Беги назад, к дому! – командую отрывисто, не оборачиваясь. – Барс, охраняй её!

Но она не успевает даже шагнуть.

Они бросаются на нас одновременно.

Я встречаю первого ударом кулака в челюсть. Кость хрустит. Второй пытается ударить ножом – я уворачиваюсь, хватаю его за руку и ломаю запястье одним резким движением. Он орёт.

Барс бросается на третьего, сбивает с ног, впивается зубами в плечо.

Но их пятеро, а нас только я и пёс.

Один из нападавших прорывается ко мне сзади.

Успел зарядить ружьё или нет?

Он бьёт тяжёлым прикладом ружья по голове.

Удар подлый, но мощный.

Мир на секунду темнеет. Я падаю на колено, но сразу встаю. Кровь течёт по виску.

Стеша кричит где-то позади.

Я вижу, как пятый из нападавших хватает её за руку и тянет к себе, смеясь:

– Иди сюда, красавица! Сейчас мы тебя…

Я рычу и бросаюсь на него. Удар ногой в грудь отбрасывает его назад.

Они снова бросаются!

Все сразу, скопом. Я бью второго кулаком в лицо, третьего – локтем в горло. Кровь в глазах, боль в голове, но я не останавливаюсь.

Они наваливаются всей толпой. Нож вспарывает мне бок – горячая боль. Ещё один удар по ребрам. Я падаю, но успеваю схватить одного за горло и сжать.

Только не она… Только не трогайте её…

Стеша кричит снова. Барс рычит где-то рядом.

Я почти теряю сознание от боли, но всё равно пытаюсь встать. Кровь течёт по боку, по лицу. Мир плывёт.

Я должен… защитить её…

Любой ценой!

Но меня валят на траву и пинают толпой.

Кровь заливает глаза, кровь во рту.

Сознание как мигающая лампочка.

Последнее, что я вижу перед тем, как темнота накрывает меня – как один из них тянется к Стеше.

Валит её на траву и наваливается сверху!

А потом – только боль и тишина.