Текст книги "Всемирная история: в 6 томах. Том 3: Мир в раннее Новое время"

То, что происходило в стране в первые два десятилетия XVII в., навсегда врезалось в ее историческую память. Общество раскололось на несколько лагерей, принципы корпоративной и родовой солидарности, верной службы под присягой были поставлены под сомнение. Этот кризис имел глубокие корни.

Участники событий начала XVII в. объясняли все беды Смутного времени «Божьим наказанием» за убийство в Угличе царевича Дмитрия и избрание на царство Бориса Годунова, «погубителя царского корени» и «самовластного восхитителя» трона. Подобные универсальные истолкования удобно объясняли почти любой поворот в ходе событий начала XVII в. После смерти Годунова концепция, видевшая корень зла в «братоубийственном разделении страны» начиная от опричнины и до избрания Михаила Романова, утвердилась в сочинениях авторов и публицистов первой половины XVII в.

Советская историография исходила из понимания Смуты как крестьянской войны, события которой переплелись с интервенцией Речи Посполитой и Швеции. Кто-то видел здесь неудавшуюся попытку раннебуржуазной революции, другие ученые расценивали крестьянскую войну как ответ низов на усиление крепостничества. Но истоки и ход закрепощения понимались по-разному. В последнее время историки говорят о Смуте как о гражданской войне. В чем же заключались причины социального взрыва?

Начавшийся с 70-х годов XVI в хозяйственный кризис достиг апогея к середине 80-х. Он поразил почти всю территорию страны, в особенности центральные и западные районы. Эпоха «великих расчисток» и экономического подъема сменилась годами упадка и неурожаев. С начала 90-х годов можно говорить о некотором оживлении. Впрочем, положение крестьянских дворохозяйств оставалось трудным, в конце века уровень платежей и повинностей с тяглого пахотного надела оставался примерно таким же, как в начале 50-х годов XVI в., но тогда речь шла о много– или среднепосевном крестьянском хозяйстве в условиях экономического подъема. На исходе же столетия перед нами почти сплошь дворохозяйства, резко сократившие площади наделов. Чаще других причиной запустения современники называли царские подати.

Ответом стали массовые побеги крестьян в южные уезды, где природа была милостивее, а правительственный контроль менее обременительным, что вызвало к жизни законодательство «сыскных лет». Беглые крестьяне (в ноябрьском уложении 1597 г. речь шла только о тяглых главах дворохозяйств) подлежали розыску и возвращению в течение пяти лет, но за сыск отвечал сам бывший владелец. Если конфликт не решался полюбовно, он мог вчинить гражданский (не уголовный) иск.

Другим ответом крестьян явилось выведение основных работ из-под налогообложения, в чем были заинтересованы и помещики. Вырос удельный вес разных промыслов и домашних ремесел, а они плохо отслеживались казной. И что важнее, резко возросло значение аренды соседних земель, главным образом из числа запустевших. Они облагались меньшими платежами, владельцы же взимали необременительный оброк из доли урожая. В редких случаях как будто можно говорить о «предпринимательской» аренде, с нацеленностью производства на рынок. Добавим регионы новой колонизации, где возникавшие поместья были плохо обеспечены зависимыми крестьянами, но на обширных казенных землях работали оброчные крестьяне. К некрепостническому варианту развития тяготело и черносошное крестьянство северных и восточных регионов, а также ясачное население Среднего Поволжья.

Поэтому мы вправе рассматривать Смуту как столкновение двух тенденций развития: крепостнической и некрепостнической. Первая была многократно мощнее второй. Хозяйство уездного дворянина с зависимыми крестьянами рассматривалось правительством в качестве минимальной гарантии материального обеспечения его военной службы. А ведь основу русской армии и составляло дворянское ополчение. Альтернативой могли бы стать перемены в структуре армии – ориентация на иные слои «служилых людей воинского чина», так называемых «приборных»: стрельцов, пушкарей, городовых казаков. Но эти группы пока не стали значимыми в социально-политическом плане. В отдельных регионах, правда, их роль была заметной, прежде всего в южной и юго-восточной пограничных зонах. Здесь социальное размежевание местного общества было невелико. Противоречия между этими областями и центром превалировали над внутренними конфликтами. Сюда стекались наиболее активные элементы общества. Пограничье делало привычным частое обращение к оружию. Суровость обстановки порождала особенный тип крестьянина, горожанина и служилого человека. Наконец, в пассивной оппозиции к власти находилась значительная часть горожан, недовольных налоговым бременем и произволом местных властей.

Соперничество в верхах московского общества обострилось после смерти Ивана Грозного. Прежде всего был сослан главный фаворит Ивана IV Б.Я. Бельский, что означало падение «партии» думных дворян из незнатных лиц в составе «особого двора». Сам этот двор соединили с земским. Затем еще до венчания Федора из Москвы в Углич был удален с матерью и родней полуторагодовалый царевич Дмитрий, что означало поражение клана Нагих. Гибель царевича в мае 1591 г. оказалась «неслучайной случайностью». У Годунова не было прямой заинтересованности в его смерти, но условия жизни больного эпилепсией отрока ее предрешали.

К лету 1587 г. ожесточенная дворцовая борьба выявила победителя: Борис Годунов, шурин Федора Иоанновича, стал фактическим правителем государства, получив дополнительные прерогативы. Это означало умаление роли Боярской думы и предполагало острейшие противоречия в аристократической среде. Правда, успешный ход дел в конце XVI в. и в первые два года XVII в. (победная война со Швецией, активная политика на Северном Кавказе, интенсивная колонизация южных уездов и отражение набегов крымского хана, успехи в освоении Сибири, постепенное укрепление международных позиций) притушил на время это соперничество. Важнейшим успехом Бориса Годунова в церковной сфере стало учреждение в 1589 г. патриаршества.

Династия московских Рюриковичей пресеклась в 1598 г. Законность власти нового монарха нуждалась в новых обоснованиях. Уже при коронации Федора в мае 1584 г. был собран Земский собор с выборными представителями с мест. В 1598 г. новый Земский собор, в работе которого участвовали патриарх Иов и «освященный собор» русской церкви, должен был стать рупором «божественного выбора». Однако избранный царь не обладал легитимностью наследственного монарха, что могло поставить под сомнение законность его власти. Это могло произойти при стечении двух обстоятельств. Первое из них – появление «настоящего» претендента на царский престол. Еще в середине 80-х годов XVI в. в Москве ходили толки о подменах рождавшихся мертвыми детей у царицы Ирины. После смерти Дмитрия, но особенно в начале XVII в., слухи о «царевиче-избавителе» широко распространились по стране.

Вторым было резкое обострение всех общественных противоречий. В 1601–1603 гг., после трех лет неурожаев подряд, умерших от голода считали сотнями тысяч, цены на зерно подскочили в десятки раз, большое число поместий оказалось на грани разорения. В таких условиях был неизбежен социальный взрыв, и он последовал.

В 1602 г. массовые разбои приобрели такой размах, что потребовали отправки особых дворянских отрядов. В конце лета 1603 г. на Смоленской дороге, этой важнейшей коммуникации, действовали отряды беглых холопов под водительством Хлопка. Полк московских стрельцов во главе с окольничим И.Ф. Басмановым разбил повстанцев, казнив пленных. Но многие из холопов бежали на юг. В те же летние месяцы 1603 г. легенда о царевиче обрела реальность. В Брагине один из служителей князя А. Вишневецкого (он бежал из России годом ранее) объявил себя чудесно спасшимся сыном Ивана Грозного. Вскоре в пограничных городах России появились подметные листы. В них говорилось о спасении царевича благодаря «Божьему покровительству», о его законных правах на московский престол. Всего через два года, 20 или 21 (30 или 31 по н. ст.) июля 1605 г., в Успенском соборе Кремля прошла коронация нового монарха – «царя Дмитрия Ивановича». На трон московских Рюриковичей вступил, судя по всему, Григорий Отрепьев. Его имя называли еще в 1603–1604 гг. правительство и высшие иерархи русской церкви. Позднее все официальные власти придерживались этой версии. Отец Григория, стрелецкий сотник, погиб в пьяной драке, оставив сиротой малолетнего сына. Тот несколько лет добровольно служил во дворах аристократов, в том числе у одного из Романовых. В 1600 г. по обвинению в покушении на здоровье царя Бориса все члены их семьи были арестованы и сосланы. Круто изменилась судьба Отрепьева: став послушником, он быстро сменил несколько монастырей, оказавшись в итоге в кремлевском Чудове монастыре, а вскоре в свите патриарха Иова.

Лжедмитрий I. Марина Мнишек. Анонимные портреты начала XVII в. Государственный Исторический музей, Москва

Самозванец обладал обширной начитанностью, острым умом, емкой памятью и почти гениальным умением приспособиться к любой ситуации. В Речи Посполитой он через князя А. Вишневецкого попал к польским католикам-магнатам, ориентировавшимся на Сигизмунда III. В руках опытного политика Юрия Мнишка туманные планы Лжедмитрия I превратились в реальное предприятие. Усердный ученик, он вполне «искренне» обещал ключевым фигурам то, чего они хотели. Королю – пограничные области России и участие в войне против Швеции. Ю. Мнишку и его 16-летней дочери Марине – бргатства кремлевской казны и земли России, папе – введение католичества в России и участие в антиосманском союзе, приглашение в страну Ордена иезуитов и т. д. Для убедительности самозванец весной 1604 г. тайно перешел в католичество. Но к исходу лета 1604 г. удалось собрать под его знамена лишь около 2 тысяч наемников.

Осторожность польского короля объяснялась дипломатией. С Россией Речь Посполитая подписала в 1601 г. перемирие на 20 лет на выгодных для себя условиях. А главное, еще в 1600 г. она начала войну за Прибалтику со Швецией, осложненную личной враждой (Карл IX лишил своего племянника, Сигизмунда III, шведского трона) и различием вер. К тому же многие значимые лица Речи Посполитой, начиная с канцлера Я. Замойского и киевского воеводы князя К. Острожского, выступали против авантюры.

Лжедмитрий нашел поддержку у вольного казачества на Дону и в Запорожье. На Дону он приобрел самых верных и воинственных сторонников, а Запорожье имело за плечами опыт самозванничества: в 70-80-е годы XVI в. из его среды выходили претенденты на молдавский трон. Кроме того, речь шла о восстановлении позиций реестрового казачества после поражения в восстании С. Наливайко. Так что украинских казаков в войске Лжедмитрия было больше, чем наемников. Уже на русской территории в его лагерь прибыли отряды донских казаков, а позднее главные силы запорожцев.

Время и направление похода стали неожиданностью для правительства: самозванцу сдались Чернигов, Путивль и многие южные и юго-западные города. Схема повторялась из раза в раз: появление сторонников царевича провоцировало восстание местных жителей и гарнизона против годуновских воевод и их арест. Там, где отряды «царевича» сталкивались с крупными силами стрельцов, спешно отправленными из Москвы, успеха не было. Но и решительная победа царских воевод над его ратью 20 (30) января 1605 г. под Добрыничами не привела к переходу местного населения на сторону Годунова. Наоборот, в Путивле формируется совет, представительный орган от местных сословных групп. Раскол среди дворянства и воевод царской армии, осаждавшей несколько месяцев небольшую крепость Кромы, смерть Бориса Годунова, восстание во всем южном пограничье и антиправительственное выступление в столице 1 июня 1605 г. (в его ходе были убиты «нареченный царь» Федор Борисович и его мать) довершили дело: Лжедмитрий выиграл борьбу за престол.

Было ли это началом гражданской войны? Несомненно. Налицо раскол страны на два военно-политических лагеря с центрами в Москве и Путивле, вооруженная борьба за власть, параллельные институты государственного управления. У самозванца в Путивле в феврале-мае 1605 г. была своя Боярская дума, приказы и дьяки; он рассылал воевод по городам.

Активное участие низов, включая местных оброчных крестьян в лагере «царевича Дмитрия», несомненно. Именно у «суровых мужиков-севрюков» нарочито туманные обещания «милостей и жалованья» находили благодарный отклик. Зимой-весной 1605 г. определился состав антиправительственного, «антигодуновского» лагеря. Это вольные и служилые казаки, приборный служилый люд, местные дворяне, а в ряде ситуаций – разные разряды крестьян, горожане-тяглецы, а также отдельные группировки политической элиты.

«Царь Дмитрий Иванович» усидел на троне чуть менее года. Его политика неизбежно была компромиссной. Он произвел массовую раздачу денежного жалованья служилому дворянству и ему же увеличил поместные оклады. Была начата проверка прав собственности монастырей, на них был наложен большой чрезвычайный сбор. Тяглое же население Юга страны получило десятилетнее освобождение от налогов. Готовя новый законодательный кодекс, «царь Дмитрий» намеревался созвать выборных представителей от дворянских корпораций для изложения их нужд. При нем не проводилось массовых репрессий. Суд над Василием Шуйским (тот организовал заговор против самозванца) происходил на соборном заседании. Шуйского приговорили к смертной казни, но, помиловав, отправили в ссылку, откуда вернули в Москву.

В короткое царствование Лжедмитрия вместилось немало новаций – регулярное личное участие монарха в управлении, судопроизводстве и военных учениях. Самозванец решительно отказался от своих обещаний зарубежным покровителям: он не стал ни помогать Сигизмунду в войне со Швецией, ни отдавать западные области. Не было и больших земельных пожалований невесте и ее отцу. Правда, деньги Мнишку в Польшу он отправил, но не в обещанном количестве. Прекратились беседы с иезуитами, зато его общение с секретарями из поляков и украинской шляхты, большинство из которых были протестантами, происходило регулярно.

Не исключено, что удержись Самозванец у власти, реализовался бы вариант постепенного преодоления раскола общества путем компромиссов. Но неопытный правитель допустил немало ошибок. Совсем немногие в Думе и в верхних слоях государева двора были его сторонниками. Дворянство жаждало мира после трех голодных лет и военных действий в 1604–1605 гг. Лжедмитрий же объявил о походе на Крым. Ошибкой стал размах свадебных торжеств в мае 1606 г.: на них съехалось свыше двух тысяч гостей из Речи Посполитой. Их развязное поведение вызвало столкновения с москвичами. Спровоцированное этим восстание прикрыло собственно боярский заговор во главе с Шуйским против царя. Несколько дней труп Самозванца с маскарадной маской лежал на Красной площади. Затем тело закопали вне города, но толки о его спасении побудили выкопать труп, сжечь его и выстрелить из пушки на запад, где по мнению православных находился ад, – туда душе «еретика» и следовало отправиться.

Второй акт Смуты открылся избранием на царство Василия Шуйского. Представитель княжеского дома суздальских Рюриковичей в 1591 г. он как глава специальной комиссии признал смерть царевича Дмитрия ненасильственной; в 1605 г. Василий Шуйский публично свидетельствовал о спасении Дмитрия в 1591 г., а через год по его распоряжению царевич был канонизирован как святой страстотерпец, невинно убиенный по воле царя Бориса. В дни «избрания» и коронации Шуйского происходил Земский собор в составе освященного собора (духовенства), «московских чинов» и выборных дворянских корпораций. Но на Юге его избрание было воспринято как узурпация власти одним из ненавистных бояр. К середине лета Юг России вновь заполыхал.

События 1606–1607 гг. по традиции объединяют под названием «восстание во главе с И. Болотниковым». Обычно их делят на три этапа: лето – начало декабря 1606 г.; декабрь 1606 г. – май 1607 г.; май – октябрь 1607 г. На первом формируются две повстанческие армии в районе Кром и Ельца. Противостояние правительственных войск и повстанцев закончилось во второй половине августа отступлением первых. Восставшие из Ельца во главе с веневским сотником И. Пашковым в сентябре объединяются на Рязанщине с отрядами рязанских дворян Г. Сумбулова и П. Ляпунова. Тогда же восстание охватывает нижегородско-арзамасский регион. В начале октября рать Пашкова и Ляпунова возобновила поход на Москву; взяв Коломну, повстанцы 25 октября разбили отборные царские силы под с. Троицким и в конце месяца блокировали столицу с юга и востока. Немногим позднее подошла армия И. Болотникова, ее передовые отряды подняли восстание в уездах к западу, северо-западу и северу от Москвы. Началась полуторамесячная блокада столицы.

Восстание проходило под лозунгом восстановления на троне «чудесно спасшегося» от «бояр-изменников» Дмитрия. По некоторым данным, за него одно время выдавал себя Михаил Молчанов. Именно он вручил приказ о воеводской власти И. Болотникову, возвращавшемуся из турецкого плена кружным путем через Польшу. Реальным политическим центром был Путивль, где воеводствовал князь Г. Шаховской, «всей крови заводчик». Но предводители повстанцев не были склонны считаться ни с центром, ни друг с другом. Болотников казнил за измену «царю Дмитрию» множество воевод и знатных лиц, Пашков же отсылал таких людей в Путивль, где, впрочем, их чаще всего тоже предавали казни. Противоречия между военачальниками завершились переходом на сторону Шуйского 15 ноября рязанских дворян во главе с П. Ляпуновым, а в дни решающих боев под Москвой в начале декабря 1606 г. – И. Пашкова. Восставшие в тяжелых трехдневных боях были разбиты и отступили к Калуге и Туле.

Второй этап характеризуется подвижным равновесием. Из Путивля в Тулу прибыла рать нового самозванца, «царевича Петра Федоровича» (Илейки Муромца), вобравшая в себя терских и поволжских казаков, а также казачьи станицы Украины и Запорожья. Основные силы болотниковцев были осаждены в Калуге. В начале мая 1607 г. они нанесли правительственной рати поражение, и та отступила к Москве. Все крупные отряды повстанцев позднее соединились в одну армию в Туле.

Мобилизация всех военных ресурсов позволила Шуйскому перехватить инициативу. В кровопролитном бою в начале июня конные отряды повстанцев с артиллерией, пытавшиеся прорваться к Москве, были разбиты. Со второй декады июня 1607 г. началась почти четырехмесячная осада Тулы огромной царской армией. Только наступивший голод и затопление крепости вынудили повстанцев сдаться в начале октября на почетных условиях: аресту подверглись только предводители, все остальные осажденные были амнистированы.

Восстание Болотникова закончилось поражением. Но и Шуйский не одержал победы. В Поволжье ряд районов отказал ему в повиновении, равно как и вся Северщина. И все же он попытался спасти положение. Командному и рядовому составу армии выплатили жалованье, росли поместные оклады, повышался ранг у дворовых и жаловались в дворовые чины городовые дворяне. Сам царь отпраздновал победу в январе 1608 г. переездом в новый дворец в Кремле и свадьбой с юной княжной из рода Буйносовых-Ростовских. Через две недели за стенами города, на Серпуховской дороге был повешен «царевич Петр», Болотникова же сослали в Каргополь, где через полгода ослепили, а затем утопили.

По масштабам и остроте социального противостояния восстание Болотникова было беспрецедентным. Эта фаза гражданской войны охватила более половины территории европейской части России, в борьбе против Шуйского участвовали многие народности Поволжья. Среди восставших велик удельный вес южного дворянства, приборных служилых людей, боевых холопов. Заметно шире представлены в повстанческих силах крестьяне и вольное казачество, ряды которого постоянно пополнялись выходцами из тяглецов деревни и города, «гулящими людьми» и холопами.

События показали заинтересованным соседям всю глубину кризиса в России. Правда, Сигизмунду III, прежде чем вмешиваться в чужие дела, предстояло справиться с собственными неурядицами.

12 июня 1607 г., еще до падения Тулы, в пограничном с Литвой Стародубе объявился человек, которого через месяц вынудили признаться, что он-то и есть чудесно спасшийся «царь Дмитрий Иванович». Его подлинность тут же удостоверили местные дворяне во главе с Г. Веревкиным, московские приказные, а главное, донской атаман, сражавшийся под стягами «царевича Димитрия» и в отрядах Болотникова, – И. Заруцкий.

По одним данным, второй самозванец был русским по происхождению, рано попавшим в восточные воеводства Литовского княжества (ныне Восточная Беларусь), где стал бродячим школьным учителем; по другим – местным евреем, рано перешедшим в православие, и также учителем. К появлению нового «царя Дмитрия» были причастны литовские шляхтичи и Заруцкий, посланный в мае 1607 г. «проведывать царя». Осенью 1607 г., после того как Сигизмунд III нанес оппозиционным силам поражение, немалое число шляхтичей оказалось на востоке Речи Посполитой с оружием, но без денег и занятий. Вот почему Лжедмитрий II, направившийся в сентябре к Туле, а в октябре бежавший поближе к границе, сильно нарастил свой потенциал за время зимовки под Орлом. К весне его рать насчитывала до 14 15 тысяч человек. Состояла она из бывших болотниковцев и вновь прибывших казаков донских станиц во главе с Заруцким, отрядов запорожцев (от 2 до 3 тысяч), а также наемников из Речи Посполитой (во главе с гетманом князем Ружинским, Лисовским и другими предводителями крупных, средних и мелких отрядов). В двухдневном бою под Волховом (30 апреля – 1 мая 1608 г.) Лжедмитрий II разбил правительственную армию под командованием царского брата, князя Д.И. Шуйского. Вскоре он был уже под Москвой, где возникла вторая «столица» в считанных верстах от стен Кремля, в селе Тушине. Отсюда и обыденное определение нового самозванца – «Тушинский вор». Так впервые в Смуту возникло два тесно соседствующих государственно-политических центра.

В Тушине при «царе» функционировали Боярская дума, государев двор (с полным набором чиновно-статусных групп дворовых), приказы, Большой дворец, Казна и иные учреждения. На высоких постах оказывались незнатные, а порой и вовсе «беспородные» люди. Тот же Заруцкий еще осенью 1607 г. стал главой Казачьего приказа и командовал всеми отрядами и станицами русских казаков. Но в Думе у Самозванца заседали и Рюриковичи (князья Засекины, Сицкие, Мосальские, Долгоруковы и т. п.), и Гедиминовичи (князья Трубецкие), аристократы с Северного Кавказа (князья Черкасские), представители старомосковских боярских фамилий (Салтыковы, Плещеевы), служил ему и касимовский хан. Осенью 1608 г. в Тушино появился свой «нареченный» (т. е. назначенный) патриарх: из Ростова привезли местного митрополита Филарета (в миру Федор Романов), получившего кафедру в последние недели правления Лжедмитрия I. При всем том все важные военные, политические и финансовые решения принимались верхушкой польско-литовских наемников. Первоначально главенствовал гетман Ружинский. С появлением Я.П. Сапеги (родственника литовского канцлера) во главе корпуса из семи с лишним тысяч воинов возникло своеобразное «двоевластие». Сапега, с конца сентября 1608 г. осадивший Троице-Сергиев монастырь, самостоятельно распоряжался не только военными делами.

С мая по ноябрь 1608 г. множились успехи тушинцев. На исходе лета произошло еще одно событие, придавшее самозванцу дополнительную легитимность: «царь Дмитрий» вновь обрел «свою» венчанную и коронованную в мае 1606 г. жену. По соглашению лета 1608 г. Речь Посполитая обязывалась вывести всех наемников, своих подданных, из России в обмен на отпуск русским правительством задержанных и сосланных поляков, включая семейство Мнишков. В итоге на людях была разыграна радостная встреча насильственно разлученных супругов, втайне же состоялось венчание по католическому обряду. С этого момента царица Марина Юрьевна навсегда связала свою судьбу не только со вторым Самозванцем, но и с борьбой за власть в России.

Москва, собственно, находилась в блокаде: лишь периодически открывались дороги через Коломну на Рязань и Владимирская. Растущая хлебная дороговизна стала более грозным оружием, чем сабли и пушки Тушина. Почти все междуречье Оки и Волги признало власть тушинского царя. От его имени распоряжались в Астрахани, Свияжске, Арзамасе и т. п., все южное порубежье подчинялось ему. В Рязанском крае верный Шуйскому П. Ляпунов временами контролировал лишь крупные крепости. На Северо-Западе за Шуйским осталась Новгородская земля, Псков же довольно быстро присягнул Лжедмитрию. На Западе лишь Смоленск с округой сохранил верность царю Василию. Поздней осенью 1608 г. самозванцу присягнула Вологда (в которой были собраны налоги почти со всего Севера, товары заморской торговли и меховая казна. Это сулило близкий финансовый крах правительства Шуйского).

Исход войны решали не столько победы, сколько деньги и материальное обеспечение. И тушинские власти, и московские не могли контролировать органы управления на местах, тяглецы же ожидали немедленной реализации обещаний Лжедмитрия: милостей, облегчения налогов. Сбором денег на жалованье, «столовых запасов», фуража для лошадей наемникам из Речи Посполитой и казакам пришлось заняться самим тушинцам. В удаленные районы (на Северщину, в Арзамасский край и т. п.) тушинцы не добирались. Оттуда поступало столько, сколько считали правильным местные вожаки. Возмещать недостачу приходилось за счет уездов центра. Партии шляхты и их служителей, а также казаки делали это столь усердно, что от «нормальных» грабежей поборы отличали лишь легальные полномочия. Неудивительно, что через несколько месяцев началась спонтанная борьба городов и уездов против тушинцев. Она почти сразу приобрела национальный характер: в центре, в Заволжье действовали по преимуществу польско-литовские отряды. Если летом-осенью 1608 г. территория, подконтрольная Шуйскому, сжималась наподобие шагреневой кожи, то в конце 1608 – начале 1609 г. процесс пошел в обратном направлении.

Возможности городовых ополчений были ограничены. На Севере и Северо-Востоке отсутствовали большие гарнизоны из приборных служилых людей, дворянских корпораций здесь почти не было, а в большинстве центральных уездов они во многом утратили боеспособность. Необходима была помощь извне. Февральский договор 1609 г., заключенный со Швецией от имени царя его родственником князем М.В. Скопиным-Шуйским, предусматривал предоставление большого войска за деньги и в обмен на крепость Корелу с уездом. Весной шведские наемники прибыли в Новгородскую землю, в мае начался поход армии Скопина и почти одновременно рати Ф.И. Шереметева из Среднего Поволжья.

Умелые действия Скопина принесли серьезные успехи. К осени была очищена территория по Верхней и Средней Волге и начато продвижение к Москве. В конце 1609 г. рати Скопина и Шереметева соединились в Александровской слободе. В конце января 1610 г. была снята осада с Троице-Сергиева монастыря, взят Дмитров. В апреле Москва встречала колокольным звоном своих освободителей.

Впрочем, к этому моменту уже не Лжедмитрий II представлял главную опасность.

В сентябре 1609 г. началось вторжение армии во главе с польским королем Сигизмундом. Тогда же в Вильно увидела свет брошюра, в которой Россия приравнивалась к Америке: ее необходимо завоевать так же, как испанцы завоевали ацтеков, и плодородные земли раздать шляхтичам. Участие их многочисленных отрядов в российских событиях укрепило в Польше мнение о слабости соседа-соперника. Поэтому, несмотря на продолжавшуюся войну со Швецией в Прибалтике, сейм вотировал налоги на поход в Россию. Король приложил много усилий, перетягивая наемников из Тушина в свой лагерь под Смоленском. Уже осенью 1609 г. в Тушине обозначился кризис. В конце декабря 1609 г. Лжедмитрий бежит в Калугу, куда устремляются казачьи станицы, отряды приборных служилых, дворянские сотни южных уездов. Позднее, в феврале 1610 г., туда же бежит Марина. В январе-феврале имели место стычки между королевскими отрядами и русскими тушинцами. Однако большинство русских тушинцев-аристократов из двух маршрутов – в Москву или в Калугу – предпочли третий: в королевский лагерь под Смоленск. Там в феврале 1610 г. был заключен договор о предварительном избрании на русский трон сына Сигизмунда Владислава. Статьи соглашения регламентировали деятельность нового царя при сохранении московского государственно-политического устройства и православной веры.

Итак, весной 1610 г. в стране имелось уже три центра с формальными правами или претензиями на власть: Москва, Калуга, королевский лагерь под Смоленском. Весной-летом ведутся вялые военные действия между Лжедмитрием II и королевскими отрядами. При этом решающим должно было стать столкновение армии Шуйского с королевской ратью. Смерть Скопина в апреле 1610 г. привела к смене командования. Русские войска с отрядами наемников из Швеции выступили к Смоленску, имея во главе царского брата, бездарного Дмитрия. Едва ли не лучший польский военачальник, коронный гетман С. Жолкевский нанес внезапный удар по русской армии и сумел склонить к измене наемников. Поражение при селе Клушине было катастрофическим: правительство Шуйского за несколько часов лишилось почти всей армии и значительных средств. К Москве устремились силы Лжедмитрия II из Калуги и корпус Жолкевского. 17 июля 1610 г. царь Василий Шуйский решением представителей сословий, оказавшихся в Москве, был сведен с престола, а затем насильно пострижен в монахи. Высшую власть приняла на себя Боярская дума, по традиции именуемая «Семибоярщиной». Реальных военных сил у нее не было.

Заключенный Думой от имени русских сословий 17 (27) августа договор с Жолкевским утвердил избрание российским царем Владислава, причем крестоцелование на его имя началось едва ли не на следующий день. Дотошной регламентацией гарантировалась сохранность московских порядков во всех сферах жизни, включая церковь и веру. Власть будущего монарха серьезно ограничивалась в сфере законодательства, суда, внешней политики. Король обязывался вывести все свои войска из России и прекратить осаду Смоленска. Некоторые серьезные несогласия (в том числе о переходе Владислава в православие) не были преодолены. Их разрешение отложили до прямых переговоров с королем.