Текст книги "Тролли и легенды. Сборник (ЛП)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Пьер Певель
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
– А твой отец?
– Его забрали гномы до рождения Хрунгнира.
Все же у Силье настолько худо с семьей дело не обстояло. По крайней мере, с отцом она время от времени виделась.
Заодно они обсудили, чем у кого бывали заняты дни. Жизнь тролля проходила в рытье скалы киркой, выбрасывании камней в подземную пропасть, а потом поедании кореньев перед тем, как в одиночестве улечься на землю в маленькой пещере глубоко в горах. Девочка рассказала о своей семье и признала, что ее жизнь, если сравнивать, протекала живо и захватывающе – даже когда ей было до смерти скучно.
– Это цветочек? – неожиданно спросил Хрунгнир, указывая на горечавку, заткнутую за корсаж Силье.
Девушка вынула растение и протянула его ближе к глазам йотуна.
– Мама Хрунгнира говорила, что цветочки бывают разноцветные. Один раз она сорвала несколько и принесла в пещеру при свете факела. Это какой цвет? Он как глаза Силье. Хрунгнир уже не помнит.
Ей и в голову не приходило, что в мире троллей встречаются лишь оттенки серого, черного и бурого.
– Синий. Это горечавка, – сказала она. – Пожалуйста, я и тебе подарю.
Она приподнялась и пропустила цветок между двумя кусками кожаной робы тролля. Крошечная синяя точка была почти незаметна среди массы серых мышц и потертой кожи. Хрунгнир наклонил голову набок, чтобы полюбоваться ею; его глаза снова встали друг над другом по вертикали.
– Синий, – повторил он. – Синий, как горечавка. Синий, как глаза Силье Нильсен.
Девочка улыбнулась. Она оправила на себе тесноватый корсаж и слегка зарумянилась. Ей часто говорили, что ее глаза цветом почти как горечавки, но никто и никогда не говорил этого с такой непосредственностью и искренностью.
– Мне лучше вернуться. Я обещала маме быть дома к обеду. В следующий раз я принесу тебе букет из горечавок. Они повсюду, и в этом году они ранние. И другие цветы принесу тебе тоже.
– Как мама Хрунгнира?
– Да. Если тебе хочется.
– Да, Хрунгниру бы очень понравилось. Хрунгнир вспоминает, что мама часто находила цветы рядом с семью реками, которые падали с неба.
Число заставило Силье застыть.
– Ты говоришь о водопадах? – потребовала она.
Йотун, похоже, не понимал этого слова.
– Где вода падает с горы? – уточнила она.
Хрунгнир кивком одобрил.
– Семь водопадов рядом друг с другом?
Выпяченная челюсть шевельнулась в знак подтверждения, не понимая, что из этого следует. Силье запрыгала от радости:
– Это водопад Семи Сестер! Он совсем недалеко от моего дома! Я обожаю туда ходить! А ты сможешь найти к себе дорогу, если я тебя туда отведу?
Тролль вроде бы поразмышлял и ответил:
– Пещера мамы Хрунгнира рядом.
– Рядом?!
Силье не могла поверить в такое совпадение. Она лазила под этот каскад водопадов тысячу раз. Она вдруг вспомнила, что около одного из водопадов есть вход в пещеру, но ее никогда не тянуло разбираться, чтó в ней; она всегда предпочитала соскальзывать по скале вместе с водой водопада, чтобы влететь в бирюзовую волну. То есть, это до тех пор, как Кнут не спрятался за грудой камней, чтобы подсмотреть за ней, но она предпочла не вспоминать об этом досадном инциденте. Силье вдруг страшно разволновалась. Она-то искала гору, где могла находиться мать Хрунгнира, и вовсе не предполагала, что та окажется так близко! Она захлопала в ладоши и закружилась вокруг себя.
– Я знаю, где искать твою мать! – радостно воскликнула она несколько раз, не переставая жестикулировать.
Хрунгнир смотрел на нее, водя головой в такт ее танцу.
– Значит, Хрунгнир скоро найдет маму? – сообразил он.
– Да!!! – воскликнула она.
– Хрунгнир скоро найдет маму, – весело скандировал тролль. – Хрунгнир скоро найдет маму!
Вся шахта заполнилась его голосом, и девочка зажала уши руками. Но и Хрунгниру вдруг захотелось похлопать в ладоши и покружиться. Силье мгновенно поняла опасность, почувствовав, как дрогнула земля от первой пары шагов тролля. А когда увидела, как от мощи тролля взлетает вихрями пыль, то отступила назад, прикрывая глаза.
– Остановись, Хрунгнир!
Не прошло и пары секунд, как одно массивное плечо врезалось в стену пещеры, а другое ударом снесло несколько пластов породы. Стоило раздаться первому треску, как потолок, пол и стены пошли зловеще раскалываться. Силье рефлекторно бросилась в галерею. В горе закряхтело, девочка прибавила ходу и не раздумывая бросилась в темноту. Она и знать не хотела, выдержит ли ее лодыжка такой забег, а просто молилась всем богам Асгарда, чтобы не переломать себе кости. Позади себя она услышала мощный оползень, вскрик тролля, и ее обволокло огромное облако пыли.
От страха Силье потеряла равновесие и самым плачевным образом полетела на землю. Пыль, казалось, проникла в каждую пору ее кожи, заполнила ноздри и рот, набросилась на легкие. Силье едва не задохнулась, скрючилась на ноющих коленках и закашлялась, закрыв руками рот и нос. Девочка тщетно пыталась вдохнуть. Каждый хрипящий вдох приносил ей больше боли, чем облегчения, ее легкие горели: она кашляла, сипела, ее чуть не вырвало, она задыхалась и отплевывалась. Она извивалась на полу, как выброшенная из воды рыба, безуспешно старающаяся вернуться обратно. Она решила, что вот-вот умрет, и спасло ее только то, что она рефлекторно не убирала руки от лица.
Пыль долго не оседала, а Силье, чтобы успокоить дыхание, потребовалось времени еще больше. На губах у нее стоял привкус крови и камня, и безумно хотелось пить. Она вспомнила свою мать и ее страхи перед силой тролля в опасном сочетании с недостатком сообразительности.
Но Хрунгнир, он-то где?
Силье открыла глаза, похлопала ресницами, чтобы смахнуть с них остатки налетевшей каменной пыли. Вокруг не слышалось ни звука, не горело ни лучика света. Жив ли еще тролль – Силье не понимала. Не в силах окликнуть его, потому что горло пылало, она принялась взывать шепотом в ткань рукавов:
– О Фригг, умоляю тебя, я знаю, где его мать. Не дай ему умереть, не увидев ее снова. Я тебя прошу, я тебя умоляю.
Под конец девочка разрыдалась. Она сплюнула и по привкусу во рту поняла, что слюна все еще смешана с кровью и пылью. Воздухом снова стало можно дышать, но ее раздраженные легкие побаливали. Силье выпрямилась. В кромешной тьме она чувствовала, как при каждом движении вокруг нее снова разлетается пыль. Плохо понимая, в какую сторону ей идти, девочка отчаянно старалась восстановить голос, чтобы позвать тролля.
Сначала она скорее кашляла, чем звала, но потом у нее все же прорезался голос – хриплый и прерывистый. В промежутках между кровавым кашлем она двигалась вперед наугад, спотыкаясь о камни, и молилась, чтобы хоть какой-то отзвук указал ей верное направление.
Богиня Фригг, казалось, вняла молитве девочки: вдруг послышался стон.
– Хрунгнир! – радостно вскричала Силье. – Хрунгнир!
Тролль был жив. Судя по его бурчанию, он скорее пытался очнуться, чем страдал от боли. При звуке падения камней Силье остановилась: гора, похоже, больше не собиралась обрушиваться, но было бы обидно получить по ногам каменюкой, пока йотун освобождался от заваливших его глыб.
– Ты ничего себе не сломал? – спросила она, держась на достаточном, как она надеялась, расстоянии.
– У Хрунгнира болит голова, – ответил тот раздраженным голосом, расталкивая камни. – Хрунгнир сделал глупости, и Хрунгниру придется все разгребать.
Несмотря на кашель, Силье не смогла сдержать облегченного смешка. Очевидно, гора обрушивалась на тролля уже не в первый раз.
– Извини, я тебе помочь не смогу.
– Силье не сможет помочь Хрунгниру найти маму?
– А, ну это я смогу! Но только если ты не обрушишь снова гору. Я куда хрупче, чем тролль!
Она услышала, как неподалеку от нее сдвигаются камни, и почувствовала рядом хриплое дыхание, отдающее землей. Должно быть, йотун присел перед ней. Он прошептал ей:
– Хрунгнир обещает быть осторожным с Силье.
* * *
Полчаса спустя юная девица выбралась из пещеры тролля, моргая глазами, чтобы приноровиться к яркому полуденному солнцу. Она все еще сильно кашляла, а кожа и одежда были того же цвета, что и у йотуна, но улыбалась она, как никогда прежде. Она потеряла сумку и факел, зато отыскала свою веревку. У первого же ручья она с облегчением утолила жажду, понимая, с другой стороны, что от ледяной воды у нее долго будет побаливать горло. Силье попыталась оттереть лицо руками, но только стала хуже выглядеть – настолько черной была вода, стекавшая по блузке. Она отряхнулась, не добившись особенных успехов, и, окончательно забыв обо всех этих мелочах, отправилась в обратный путь.
Хотя старейшина деревни и двое ее соседей потрясенно проводили ее взглядами – как будто непотребство какое увидели! – лишь Кнут спросил ее, что случилось. Силье остановилась, поравнявшись с ним, и мгновение помедлила, прежде чем отвечать. Юноша за две недели не перемолвился с ней и словом, и теперь выглядел взволнованным. Она пожала плечами, посмотрела ему прямо в глаза и пошла дальше как ни в чем не бывало, оставив Кнута в расстроенных чувствах.
Сонья тоже изменилась в лице при виде дочери. Она бросила свою лохань с грязным бельем – к восторгу Фриды, которая тотчас кинулась в нее.
– Я знаю, где искать, мама! – крикнула Силье, не дав ей времени задать вопросы. – Мать Хрунгнира возле водопада «Семь сестер»!
– Кто такой Хрунгнир? – тут же спросил Рюрик, появляясь из-за юбки Соньи.
– Представляешь, водопад Семи Сестер, – продолжала Силье, не обращая внимания на брата. – Это знак богов!
– Кто такой Хрунгнир? – появляясь в свою очередь, потребовал Ингвар.
– Что с тобой стряслось? – только и смогла сказать Сонья, пытаясь вытащить младшую дочь из лохани со стиркой.
– Кто такой Хрунгнир? – продолжал расспросы Рюрик.
– Пустяки, – ответила Силье, отмахнувшись от объяснений. – Хрунгнир был так счастлив, что ему захотелось потанцевать в шахте, и потолок пещеры обрушился. Я могу его отвести сегодня ночью!
– Пустяки? – выкрикнула Сонья, выхватывая из белья Фриду. – Этот тролль может убить тебя, даже не заметив того, а ты говоришь – пустяки!
– Тролль? – воскликнул Рюрик.
– Ты видела тролля? – вторил ему Ингвар.
А Фрида поверх всего добавила свои вопли, потому что ей хотелось снова залезть в грязное белье. Силье спрашивала себя – и зачем она вернулась объяснять, что собралась делать. Впервые она испугалась, что мама будет переживать из-за ее опоздания, а в результате ей пришлось столкнуться с неодобрением своих планов и домогательствами братьев, которые желали знать, какого роста тролль и чем он питается. Обсуждение превращалось в кошмар.
Сонья отпустила Фриду, чтобы та перестала орать, и потребовала от мальчиков прекратить прыгать туда-сюда. Силье воспользовалась этой возможностью:
– Но это был несчастный случай, мама. Он понял. Я ничего не беру и больше не вернусь в пещеру. Хрунгнир расширит мой лаз в шахту, как только сядет солнце, а я буду только направлять его. Он большой. Хоть ночи сейчас короткие, мы легко доберемся к водопаду до рассвета. О, скажи «да», мама, скажи «да», я тебя умоляю! Он не видел свою мать уже по меньшей мере двести лет! А я знаю, где ее искать.
– Я хочу пойти с тобой! Я хочу увидеть тролля! Хочу узнать, такой ли он, как говорила Мормор!
– Я тоже, я тоже!
Рюрик и Ингвар мнили себя уже в пути. Можно было с уверенностью сказать, что наутро новость об этом разнесется по всей деревне. Фрида хлопала в ладоши вместе с ними в своей постирочной лохани. Все были готовы отправляться вдоль фьорда в самую темень, но мать громким криком заставила всех замолчать:
– И речи быть не может, чтобы кто-то выходил из дома посередь ночи, даже чтобы помочь троллю!
Проигнорировав немедленное поднявшееся нытье, она добавила:
– И даже возвращаться к этому не будем. По ночам здесь бродят полчища волков и медведей. И их любимая пища – дети, потерявшиеся в темноте.
Если Рюрик с Ингваром этому аргументу вняли, то Силье не сдавалась. Она была уже достаточно взрослой, чтобы в одиночку разгуливать днем, не боялась темноты и умела ориентироваться в ночи с факелом! Она знала дорогу наизусть! Тролль защитит ее от любых ночных зверей! Она зашла слишком далеко, чтобы останавливаться.
Сонья понимала желание дочери, но в глубине души чувствовала, что все не может быть так просто. Встреча с троллем оставалась исключительным событием, она не могла произойти случайно. Сонья страшилась, что три Норны соткали темную судьбу для ее дочери. Она боялась силы тролля, боялась его наивности, боялась хрупкости Силье, боялась жестокости богов.
– Я отпущу тебя повидаться с ним и посмотрю, в каком состоянии ты вернешься. Я не могу быть во всем полностью уверена, – ответила она.
– То есть ты не можешь во мне быть уверена, – тут же подчеркнула девочка.
– Ну что ты, иначе я бы тебя не отпускала на встречу с ним.
– Поэтому, пожалуйста, скажи «да». Он рассчитывает на меня, я буду осторожна, он будет осторожен, я в нем уверена.
Сонья хотела бы снова сказать «нет», но прикосновение ладони девочки, сжимающей ее руку, чтобы убедить ее, заставило ее растаять. Силье могла остаться в пещере до ночи, могла пойти к водопаду, ничего ей не сказав. Сонья прекрасно понимала это. Пожалуй, это был первый раз, когда юная девица не просто делала первое пришедшее в голову, не задумываясь, что другие могут волноваться. Она должна была довериться ей.
– Пожалуйста, мама.
Сонья опустила свои зеленые глаза долу и сдалась. Дети радостно закричали, а Фрида даже вывалилась из лохани.
* * *
Небо окрасилось в оттенки оранжевого, а щеки Силье – красного. Девочка карабкалась по склону к пещере тролля, спеша изо всех сил. Она не стала переодеваться, поскольку не хотела рисковать своей новой одеждой – даже если не собиралась спускаться в пещеру. Она просто, сняв одежду, как следует вытряхнула ее, расчесала светлые волосы – скорее чтобы смахнуть пыль, чем уложить их, – и вымыла лицо и руки, чтобы лучше выглядеть. Чувствуя тревогу матери, Силье, чтобы успокоить ее, подробно расписала все, что собиралась делать. То, что она накинулась на пищу как людоед, хотя после смерти бабушки совсем потеряла аппетит, похоже, подбодрило Сонью больше, чем ее объяснения.
Путешественница нагрузилась навряд ли легче, чем с утра. Она надела толстый шерстяной плащ, а тяжесть веревки сменилась весом трех факелов, засунутых за спину, и фляги, перекинутой на ремне через плечо. Мать, однако, настояла на том, чтобы она зажгла факел перед тем, как отправиться в путь, и постоянно держать его в руке было утомительно. Сонья хотела видеть, как движется по склону ее дочь, и прежде всего – убедиться, что она избежит в сумерках неприятных встреч со зверями. К счастью, мотивации у Силье хватило, чтобы ее не смущали уставшие руки.
Девушка добралась до пещеры тролля как раз к тому моменту, когда последний луч солнца скрылся за горизонтом. Она в тысячный раз перекинула факел из руки в руку и наклонилась над отверстием.
– Я здесь! – крикнула она.
– Хрунгнир тоже! – к огромному удовлетворению услышала она в ответ.
– Солнце зашло! Тебе можно выходить!
Она резво отскочила подальше назад, и когда раздался удар кирки, похвалила себя за своевременность. Земля раскололась и обрушилась, поглотив камни и почву вокруг дыры. Троллю потребовалось не более трех ударов, чтобы расширить вход настолько, чтобы он сам смог пройти. Осыпь образовала в его шахте откос, и тролль выбрался по нему наружу.
Сердце Силье бешено колотилось. У йотуна же выход из подземелья родил столько эмоций, что что они словно изливались из всего Хрунгнира настоящим водопадом счастья. Он смеялся. Смеялся, касаясь земли в сосновых иголках, смеялся, лаская кору и ветви сосен, смеялся, глядя, как на небе одна за другой загораются звезды, смеялся от удовольствия, когда снова пробуждались детские воспоминания, уходящие в прошлое по меньшей мере лет на двести.
Он был красив, несмотря на массивное тело, огромные руки и перекошенную голову. На этот миг время остановилось, и в мире, окружающем тролля и девочку, не оставалось более места для печали.
Затем к Силье протянулись четыре огромных пальца. Она запаниковала, боясь быть по неосторожности раздавленной ими, но они подхватили ее с бесконечной бережностью. Силье позволила поднять себя к самому лицу тролля. Она ставила на кон свою жизнь, позволяя обращаться с собой таким образом, а он играл со смертью, согласившись последовать за ней прочь из укрытия своей шахты. Факел Силье осветил покрытую толстым слоем пыли физиономию, на которой читалась вся благодарность мира. Йотун не мог найти слов, чтобы выразить свои чувства.
– Спасибо, – просто сказал он.
– Не за что, Хрунгнир, благодарю тебя за прошлый раз. Проводить тебя доставит мне радость, – ответила она.
Он опустил ее на землю и запалил свою потрепанную лампу, чудом уцелевшую при обвале. В свете лампы среди камней проглянули горечавка с первоцветом.
– Синий, – сказал Хрунгнир, довольный своими знаниями.
Силье подтвердила, а когда он спросил ее, какого цвета второй цветок, она ответила:
– Желтый. А листья – зеленые.
Он не смог сорвать растение, и Силье сделала это за него. Она вдохнула его аромат и передала троллю, чтобы тот сделал то же самое. К удивлению девочки, тролль наклонился, понюхал и втянул в ноздрю цветок. Силье захихикала, но резкий чих тролля сбил ее с ног. Она вытерла лицо с легким чувством брезгливости от землистых брызг, и у нее пропало желание знакомить тролля с запахами цветов. В качестве извинения йотун подставил ей ладонь как удобное сидение. Силье чуть покашляла и уселась. Она забыла о слюнях и снова превратилась в принцессу.
– Отпусти ее! – внезапно крикнул кто-то из ночи.
Силье узнала голос Кнута. В бледном свете ее факела и лампы тролля появился побледневший и дрожащий юноша, который, невзирая на страх, осмелился противостоять йотуну с простым ножом в руке.
Девушка удивилась, но испытала странное чувство гордости, сообразив, что Кнут решил спасать ее от чудовища, хотя так с ней и не заговорил. Он все же не был лишен мужества. В кои-то веки она стала настоящей принцессой, как в сказках Мормор!
На раздраженное рычание Хрунгнира Силье спокойно положила руку на каменное предплечье тролля и успокоила его:
– Он друг. Его зовут Кнут.
– Он смертный муж, нет?
– Почти что, но он не в твоей шахте. Тебе не обязательно его прогонять или пугать.
Лицо йотуна отвернулось от юноши, все еще перекошенное, но уже менее агрессивное. Затем Силье обратилась к Кнуту:
– Я в безопасности. Ты не должен ему угрожать.
– Но это же тролль! Он собирается тебя сожрать!
– Он питается только землей и кореньями.
– Но он тебя свалил с ног? – воскликнул Кнут, которому было трудно все это понять.
– Это было недоразумение. Хрунгнир очень сильный, но он не желает мне зла. Я провожу его домой. Мы пойдем к водопаду «Семь Сестер». Там ждет его мать.
Кнут не убрал ножа и не ослабил бдительности. Он не мог позволить Силье уйти с этим чудовищем. Его тело напряглось туже тетивы.
– Кнут, все то время, что я трачу на твое убеждение, – это время, потраченное впустую вместо того, чтобы добираться до пещеры его детства. Благодарю тебя за заботу, но сейчас ты должен нас пропустить.
Силье призвала Хрунгнира продолжить поход. Кнут, набравшись отваги, готов был последовать за ними, но Силье, минуя его, сказала:
– Нет, не ходи за нами. Тебе это будет неинтересно: я не собираюсь купаться в водопаде, – добавила она с легкой улыбкой.
Кнут замер. Его щеки запунцовели, а плечи при этом опустились. Он повесил голову, убрал нож за спину и пропустил йотуна и его провожатую. В трех шагах от него Силье с наслаждением поджала губы, глядя на устыженного, застывшего на месте Кнута. У него, конечно, хватило незаурядной смелости, чтобы бросить вызов троллю, но ей противостоять он был не в силах. Нельзя сказать, чтобы ее это расстроило.
* * *
Чтобы добраться до водопада Семи Сестер, следовало спуститься в долину и пройти по краю фьорда. Путь будет недолгим, но все же непривычным для тролля. На поверхности земли ему было беспокойно, и ноги щекотала трава. Ему преграждали путь деревья, и он поскальзывался на склоне. Силье пришлось вести его по самым крупным тропкам, чтобы он не сломал себе шею. На мгновение она испугалась, что идти будет труднее, чем ожидалось, и что Кнут догонит их, передумав, но юноша уважил ее пожелания. Йотун отметил для себя новые путевые вехи, чтобы снова перейти на тяжелый, но уверенный шаг. Он даже отставил лампу, чтобы кончиками пальцев сорвать большой пучок трав.
– Хрунгнир хотел бы показать маме, что он не забыл, какие бывают цвета, – сказал он.
Девушка выбросила мысли о Кнуте из головы. Желание тролля порадовать маму тронуло ее больше, чем она смогла бы выразить. При свете факела она разобрала этот пучок у себя на коленях и смогла подыскать для него фиолетовый цвет – раздавленные цветы мытника, и белый – сплющенные его пальцами анемоны. Но ей не удалось найти ничего оранжевого или красного. Тролль удовлетворился тем, что вызвал в памяти пять нашедшихся цветов.
Его неустойчивое внимание отвлекали и свежий воздух, и деревья, и уханье сов и истончившийся полумесяц. А когда на фоне белеющей груды камней показалась тень волка, убегающего прочь при их приближении, Хрунгнир еще сильнее, чем когда-либо, напомнил для Силье Фриду. Первый ручей, что они пересекли, едва не заставил его позабыть о времени. Лишь напомнив ему о том, как коротки ночи в это время года, Силье удалось оторвать его от ножной ванны и и рыхлой земли, которой тролль принялся с наслаждением объедаться.
Эта ночь принесла обоим аромат возрождения, открытий, вкус простых удовольствий и милых воспоминаний. Когда небо озарило северное сияние, Силье почувствовала, как на глаза навернулись радостные слезы. Она не видела его с тех пор, как умерла ее бабушка. Такие представления в вышине обычно случались среди глубокой зимы и были крайне редки в это время года. Тролль на мгновение замер перед волнующимися зелеными колоннами, исполинскими потоками поднявшимися в воздухе.
– Зеленый и… красный, – прошептал он, узнав цвет, мерцающий на боковинах ночного марева.
– Да, именно так, – ответила Силье, тоже негромко. – И еще там розовый.
Оба были ошеломлены, заворожены, ослеплены грандиозными движениями зыбких завес. Они, казалось, не зависели от ветра, вздымаясь, словно колеблющиеся столбы, на колоссальную высоту. Даже Хрунгнир почувствовал себя крошечным на фоне этого зрелища.
– Мормор говорила мне, что это танцуют мертвые девы. Они приходят, чтобы предупредить людей о важных событиях.
Неужели именно смерть подарила им эту прозрачную, эту нереальную красоту? Во всяком случае, казалось, что их переполняет истинное счастье, и они танцевали медленный, величественный танец, озаряющий небо, развертывали световые вуали и переливающиеся полотнища цвета.
Несколько минут прошли в абсолютной тишине, пока огни не исчезли, как и появились.
– Может быть, они танцевали для нас, – пробормотала Силье. – Чтобы отпраздновать возвращение домой.
Хрунгнир ничего не понимал, он все еще оставался стоять с задранным в небо носом. Только когда его спутница подала знак, что пора идти дальше, он сообразил, что замечтался. Он снова отправился в путь по долине, повторяя про себя, как колыбельную, все заново выученные цвета: синий, как глаза Силье, белый и желтый, как цветы, зеленый, розовый, сиреневый и красный, как мертвые девы. Стоило тролля заинтересовать, и он оказался сообразительнее, чем девочка представляла себе вначале. Силье, сидя на ладони Хрунгнира и мягко покачиваясь в его гигантской руке, слушала его и улыбалась.
Они прошли вблизи Морвики. Деревня погрузилась во тьму и в сны, и в глазах Силье промелькнуло что-то вроде нежности, словно она смотрела на уснувшего ребенка. Девочка была счастлива показать троллю свой мир, пусть даже с расстояния: драккары, гагачью ферму, вешалы с вялящимся лососем, шкуры овцебыков – место, в котором прошло ее детство, которое она хотела покинуть, оттого что со смертью бабушки оно для нее опустело, и которое она так увлеченно расписывала для тролля этой ночью.
В окне ее дома горел свет, и она подумала о матери, которая, несмотря на свои тревоги, позволила ей пережить это фантастическое приключение. И внутренне поблагодарила ее.
Затем тролль и его спутница двинулись вдоль фьорда. Хрунгниру довелось – к его великой радости – несколько раз окунуть ноги, при этом он едва не свалился в глубокую воду.
Силье должен был уже сморить сон, но ею владело чрезвычайное волнение. Она услышала шум воды, а затем увидела отражения света от семи водопадов, стекающих по обрыву. Тогда она спрыгнула с руки Хрунгнира на скалистый склон. Она довела тролля в целости и сохранности и уложилась во время: не виднелось никаких признаков наступления рассвета. Она воздала хвалу всем богам Асгарда, воскликнув от радости, словно сама увидела вновь свою мать после долгих веков разлуки. Несколько тюленей, устроившихся на ночлег на скале у подножия водопада, спрыгнули в воду, чтобы через несколько саженей снова высунуть свои возмущенные и любопытные мордочки. Силье рассмеялась, увидев их, и подошла поприветствовать. Она повернулась к Хрунгниру, чтобы научить его названию этих животных, когда заметила, что тролль так и оставался неподвижен в нескольких шагах позади. На мгновение ей показалось, что его сковала радость, что он ослеплен количеством горечавок вокруг. Она вернулась к нему, и свет лампы выхватил отразившийся на его искаженном лице ужас. Он смотрел на груду камней, за которой несколько недель назад прятался Кнут.
– Хрунгнир, что происходит? – обеспокоенно спросила она, придвигаясь к нему поближе, чтобы лучше его понять.
Когда же она подошла вплотную к троллю и посмотрела в ту же сторону, что и он, то все поняла. Она никогда не примечала, во что складываются эти камни. Обманутая красками дня, которые подчеркивали другие линии, она не осознавала смутно женственного облика их, собравшихся вместе. Она никогда в жизни не видела женщины-йотуна, пока не взяла в руки серебряный самородок Хрунгнира. По ее телу пробежала дрожь страха, когда она узнала стоящее перед ней окаменевшее существо: мать Хрунгнира. Безмерная радость, охватившая ее несколько мгновений назад, сменилась ощущением небытия, несправедливости и боли.
Она обратила свои испуганные синие глаза к Хрунгниру. Ей хотелось сказать ему, как все внутри нее рухнуло и как она опечалена за него, но слова не шли с языка. Ей вдруг стало страшно холодно. Она знала, через что ему пришлось пройти. Смерть бабушки встала перед ее глазами. Ее глаза затуманились. Она почувствовала, что боги ее предали.
Силье ожидала, что тролль закричит от боли, как вопила она сама, узнав о смерти Мормор. Она даже подумала, что он разнесет все вокруг, включая ее саму, но в его глазах не шевельнулся гнев, на щеках не показалось ни слезинки. Он лишь прошептал, будто маленький мальчик, потерянное «мама», которое разорвало сердце Силье на кусочки.
А потом тролль поднял лампу и свободной рукой провел по камням, осторожно убирая мох и лишайник, облепившие каменную статую. Он высвободил сноп волос, которые, как на куске руды, стояли длинной, мощной, разделяющейся на волокна стеной, затем тяжелую, асимметричную грудь, литые четырехпалые руки и гигантские бедра.
С каких же времен она сидела здесь, прижавшись к горе, и смотрела на восходящее солнце? Она говорила сыну, что тролли остаются снаружи, когда нет надежды. Непохоже, чтобы день застал ее врасплох. Неужели гномы, забрав сына, отняли у нее желание жить? Силье винила себя, что ни разу не замечала ее у водопада.
Хрунгнир провел не одну минуту, отскабливая камень. Поскольку его толстые пальцы не могли забраться в каждую трещину, девочка взобралась на соседние скалы и помогла ему очистить лицо от заполонивших его нахальных растений – пусть это стоило ей сорванных ногтей. Появились черты лица, о которых Силье никогда бы не догадалась: печальные, нежные и такие же перекошенные, как у ее сына.
Девочка прикусила губу, чтобы больше не реветь, но ее слезы наконец привлекли внимание тролля. Он провел шершавым пальцем по щеке Силье и вытер ее.
– Мне так жаль, – прошептала она.
Он ничего не ответил. Медленно отвернувшись, он сел рядом с матерью, прижался головой к ее груди, с таким же затуманенным, как у нее, взглядом. Повернув глаза в ту же сторону, Силье заметил, что небо проясняется, что на горизонте синева ночи понемногу тает. Рассвет не заставлял себя ждать. Она дала йотуну еще несколько минут на скорбные размышления, а затем соскользнула со своего камня и вернулась к нему.
– Хрунгнир, тебе следует скрыться в пещеру твоей матери, скоро начнется рассвет.
Тот закрыл глаза.
– Хрунгнир, скоро рассветет. Ты… сможешь вернуться и увидеть ее завтра вечером.
Он не пошевелился. Силье почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Она чувствовала себя виноватой. Она должна была оставить его в своей горе со своими безумными надеждами.
– Хрунгнир, я тебя умоляю. Не оставляй меня в одиночестве.
Он наконец приоткрыл один глаз:
– Силье не одинока. У Силье есть отец, мать, братья и сестра. У Силье есть Кнут. У Хрунгнира больше нет надежды поговорить с мамой, поэтому Хрунгнир останется снаружи тоже. Я увижу дневной свет.
– Нет, я умоляю тебя, – не унималась она, стискивая руками огромный пыльный палец. – Я хотела, чтобы ты нашел свою мать, но я не…
Он повел головой, его глаза опять выстроились в горизонтальную линию:
– Хрунгнир ее нашел, благодаря Силье. Хрунгнир копал не в том направлении, Хрунгнир не искал ее снаружи. Хрунгнир никогда бы не нашел ее без Силье.
Да, все так. Только она отказывалась принять такой конец.
– Но ведь Хрунгнир может остаться в живых и по-прежнему дружить с Силье, – предложила девочка тоненьким голоском.
Он ничего не ответил, не найдя слов, чтобы объяснить ей, что им не место в одном мире, что его поиски окончены, что все эти годы он жил только для того, чтобы снова увидеть свою мать, что он не представляет себе жизни без нее.
Тролль без надежды – всего лишь камень.
Он достал из кожаной робы грязный матерчатый сверток и протянул его девушке:
– Хрунгниру это больше не нужно. Подарок для Силье Нильсен.
– Нет, нет, нет, – отвечала она, поняв, что это прощание.
Нехотя она подобрала выпущенную им ткань. Он не слушал ее, увлеченный небом, которого никогда не видел таким бледным. Горы, ограждающие фьорд, были далеко, преграда из них выходила неважная; солнце, должно быть, уже поднялось над горизонтом: длинные облака окрасились во все цвета рассвета.
– Розовый, сиреневый, желтый, – негромко сказал тролль. – А там, это какой цвет? – спросил он, указывая на гребень горы, где полыхали вечные снега.
