Текст книги "Дедушкин родник"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Семен Самсонов,Геннадий Красильников,Василий Садовников,Игнатий Гаврилов,Николай Васильев,Леонид Емельянов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Василий Ванюшев
ЧИК-ЧИРИК

Никто не знает, какое имя дала этому воробью его мама.

Ребята же звали его Чик-Чирик, потому что, когда у него бывало хорошее настроение, сядет он на оконный наличник и распевает на разные лады: «Чик-чирик! Чик-чирик!»

В тот день, с которого начинается наш рассказ, воробью петь не хотелось. Может быть, виною тому было низкое, затянутое серыми облаками небо. Воробей, прыгая по дороге, склевывал зерна, просыпавшиеся из какого-то дырявого мешка. С приближением осени меньше стало мошек и букашек, но зато можно было найти немало оброненных зерен и на убранных полях и на дорогах.

Так вот, прыгал молодой воробей, выклевывал из дорожной пыли зерна, как вдруг увидел над собой огромные крылья ястреба. Хоть и молод был воробей, но хорошо знал, что от этой птицы с крапчатым опереньем добра не жди.

Не успел он опомниться, как ястреб впился ему в спину своими острыми когтями и вместе с ним взмыл вверх.

Воробью сначала показалось, что он летит. Попробовал взмахнуть крыльями – не тут-то было: ястреб сжал когти и не давал пошевелиться.

Воробью стало очень страшно. Со страху он закрыл глаза, а когда снова открыл их, то прямо перед собой увидел сороку, которая подлетела совсем близко к ястребу, любопытствуя, что такое он несет в когтях и нельзя ли ей чем-нибудь поживиться.

Покрутившись вокруг ястреба и смекнув, что его когти, занятые добычей, ей сейчас не страшны, сорока обнаглела: то крылом ястреба заденет, то клюнуть норовит.

Какое-то время ястреб терпел ее выходки, но вскоре это ему надоело. Он выпустил воробья и бросился на сороку. Она ловко увернулась и кинулась следом за воробьем, который камнем падал на землю. Раз! – сорока подхватила его на лету, метнулась к реке и, прячась от ястреба, потащила чуть живого воробья в кусты.

Как раз в это самое время Миша пришел на реку, чтобы вырезать ивовый прут на удилище.

Он заметил сороку и бросился следом за нею в кусты.

– Ах ты воровка! – закричал он и кинул комом земли. – Опять цыпленка утащила? Вот я тебе!

Сорока затрещала, как Мишин игрушечный автомат, и улетела, возмущенно помахивая длинным узким хвостом.

Миша раздвинул траву и увидел воробышка. Тот был сильно помят, на спинке у него виднелась кровь. Он судорожно открывал и закрывал клюв, часто моргал маленькими черными глазками.

Мальчик осторожно поднял птаху с земли и отнес домой.

Прошло немало времени, прежде чем Мише удалось выходить воробья. Но в конце концов тот поправился, стал есть и пить, а в одно прекрасное утро бодро сказал:

«Чик-чирик!»

Вот тогда-то его и назвали Чик-Чириком.

Однажды в ясный день Миша вынес Чик-Чирика во двор: пусть подышит свежим воздухом, погреется на солнышке.

Откуда ни возьмись соседский кот, рыжий, полосатый – настоящий тигр! Припал на живот и подкрадывается к воробью, а сам – как туго сжатая пружина, зеленые глаза так и горят.

– Брысь! – крикнул Миша.

Но кот прыгнул вперед – будто отпустили пружину! Миша успел выхватить Чик-Чирика у него из-под самого носа.

– Брысь, тебе говорят! – Миша топнул ногой. – Ишь ты, хищник! Да я тебе за Чик-Чирика знаешь что сделаю?..

Кот не дослушал угроз, шмыгнул под амбар – и был таков.

В тот же день Миша смастерил для воробья просторную клетку и, когда уходил в школу, на всякий случай подвешивал клетку с Чик-Чириком под самый потолок.

Все Мишины приятели полюбили Чик-Чирика, ловили для него мошек, приносили хлебные крошки и зернышки.

Когда крылья у воробья окрепли, Миша выпустил его на волю. Но Чик-Чирик далеко от дома не улетал; он поселился за наличником окна, там и зимовал.

Все деревенские ребята безошибочно узнавали Чик-Чирика: от других воробьев его отличали белые перышки, выросшие на месте заживших ран.

Снова наступило лето. Чик-Чирик почти всегда бывал в хорошем настроении. Часто, сидя на наличнике, распевал:

«Чик-чирик! Чик-чирик!»

Однажды ребята затеяли игру в прятки. Водить досталось Пете Орлину, хмурому, неразговорчивому парнишке.

Петя был не рад, что ввязался в игру: заводили его ребята, уж который раз подряд ему приходилось их искать.

Играли на Мишином дворе, а там есть где спрятаться: в сарае можно, в амбаре, за баней или за поленницей. А еще кусты малины и смородины, а еще штабель новых досок! Как тут всех найдешь? Петя злится, да что поделаешь? Хочешь не хочешь, а ищи!

Ему представилось: сидят ребята в своих надежных укрытиях и посмеиваются над ним.

«Чик-чирик!» – раздалось у него за спиной.

Оглянулся Петя – сидит на оконном наличнике Чик-Чирик, смотрит на Петю и весело чирикает, вроде бы тоже смеется над ним.

– Смейтесь, смейтесь, – злорадно пробормотал Петя. – Поглядим, как вы станете смеяться!

Петя поднял из-под ног камень, вытащил из кармана рогатку.

Почти год прожил Чик-Чирик рядом с ребятами, а знать не знал, что это за рогатка за такая. Сидит себе, смотрит на Петю доверчивыми глазами, чирикает:

«Чик-чирик! Чик-чи…»

Похоронили Чик-Чирика на берегу реки. Со всей деревни пришли ребята, одного только Пети не было.

Ребята не знали, кто убил Чик-Чирика.

– Что за человек такой? – воскликнул кто-то из них. Как у него рука поднялась!

– А он и не человек вовсе, – отозвался Миша. – Хищник он! Я Чик-Чирика от сороки спас, от кота уберег, а тут… Голос у Миши задрожал.

В это время налетел ветер, поднял с земли белое перышко и понес его к реке. Перышко упало на воду и, качаясь на волнах, медленно поплыло по течению…

1968

Анатолий Комаров
МОЯ ПЕРВАЯ ЕЛКА

В школу я начал ходить в первую послевоенную зиму. На Новый год в нашей маленькой деревенской школе устроили елку. Раньше я даже не подозревал, что бывает такой праздник.

Недавно я сказал об этом своей дочери, она недоверчиво спросила:

– Неужели до школы никогда не бывал на елке?

– Никогда!

Дочка задумалась, лицо ее сделалось грустным, должно быть, ей стало меня жалко. Потом она принялась вспоминать, сколько раз успела побывать на елке за свои неполные восемь лет:

– У нас в детском саду каждый год была елка и у мамы на работе, а теперь – в школе…

– Видишь, какая ты счастливая, – сказал я. – Но все-таки моя первая елка была самой замечательной елкой на свете. Я ее никогда не забуду.

– Папа, расскажи! – стала просить дочка.

– Ну, слушай. Нашим учителем был тогда недавний фронтовик. Немецкая пуля раздробила ему колено, и с тех нор он ходил, сильно прихрамывая и опираясь на палку. Но мы, ребятишки, как-то не замечали этого: был он молодой, веселый, мастер на разные выдумки.

Готовиться к празднику он начал с нами задолго до Нового года. Мы разучивали стихи и песни, репетировали сценки из школьной жизни.

И, конечно, сами мастерили елочные игрушки. Тут уж каждый старался придумать и сделать что-нибудь поинтереснее. В ход шли обрезки цветной бумаги, всякие лоскутки, шишки, куски фанеры и сосновой коры. Учитель где-то раздобыл целую ленту серебряной бумаги – так называли тогда фольгу, мы обертывали ею сосновые шишки, получалось очень красиво.

Елку мы сами привезли из лесу, сами ее наряжали. Но когда в день праздника учитель торжественно открыл перед нами двери класса и мы увидели большую – под потолок – украшенную елку, нам показалось, что она появилась здесь по какому-то волшебству.

Начался новогодний утренник. Сначала учитель играл на трофейной губной гармошке, а мы, взявшись за руки, водили вокруг елки хоровод. Потом мы сами пели песни, плясали, читали стихи, разыгрывали сценки.

Мы были до того увлечены весельем, что не заметили, как учитель куда-то исчез.

Вдруг дверь с шумом распахнулась, и на пороге появился старик с длинной и как будто кудельной бородой. В большом овчинном тулупе и старых подшитых валенках, он вошел в класс, сильно припадая на одну ногу. За плечами он нес небольшой, но туго набитый мешок.

«Здравствуйте, ребята! – сказал старик густым басом. – Знаете ли вы, кто я? Я добрый Дед Мороз, я принес вам гостинцы!»

Мы не дыша смотрели на него, а он продолжал:

«Подходите, дорогие мои ребята, получайте новогодние подарки!»

Дед Мороз сел на табуретку под елкой, развязал свой мешок; мы подходили к нему и принимали подарки, каждый из которых он сопровождал поздравлениями и шутливыми новогодними пожеланиями.

Получив подарок, я отошел в сторонку и развернул газетный кулек. А там…

В этом месте рассказа я даже зажмурился от нахлынувших на меня воспоминаний.

Дочка в нетерпении принялась теребить меня за рукав:

– Что? Ну, скажи, папа, что там было?

– Три пряника! – торжественно проговорил я.

Дочка удивилась:

– Только три пряника?

– Целых три пряника! По тем временам это было небывалое лакомство. Потом Дед Мороз ушел. И только тут мы заметили, что учителя нет в классе, но вскоре он вернулся, мы кинулись к нему, наперебой рассказывая, как щедро одарил нас добрый Дед Мороз.

Когда расходились по домам, каждый из нас бережно прижимал к груди драгоценный кулек с пряниками.

Мы вышли из школы шумной гурьбой, радостно-возбужденные, счастливые.

Вдруг одна девочка спросила:

«А почему Дед Мороз хромал?»

Кто-то из мальчишек ответил:

«Потому что старый, вот ноги у него, наверное, и болят. Как у моего дедушки».

Мы шли серединой заснеженной улицы и, перебивая друг друга, вспоминали все новые и новые подробности чудесного новогоднего праздника.

1968

Василий Широбоков
НА ПАСЕКЕ

Генка очень любит своего дедушку. Одно лишь ему не по душе: дедушка Леким большой шутник и часто подтрунивает над внуком и другими деревенскими ребятами. Идет дедушка по улице, ни одного мальчишки, ни одной девчонки не пропустит, остановится, подзовет к себе:

– Ты чей же будешь, козленок? Вырос-то как – не узнать! А ты чья, коза-дереза?

Спросит и обязательно загадает какую-нибудь загадку. Да такую мудреную, что хоть до самой старости будешь голову ломать – все равно не отгадаешь. А дедушка потом при каждой встрече ехидно спрашивает:

– Разгадал мою загадку? Нет? Ну, думай, думай. – Щелкнет легонько по затылку и пойдет своей дорогой.

Дедушку Лекима называют в деревне «медовый дед», он – пасечник.

Летом он живет в лесу, на колхозной пасеке, и в деревне появляется нечасто. Придет, откроет дверь, станет на пороге, оглядит избу и зачастит:

– Здравствуйте, здравствуйте. Как живете-можете? Принимайте лесного гостя.

Генка всегда радуется приходу дедушки.

Вот и на этот раз, не успел дедушка Леким поздороваться, как внук повис у него на шее.

Дедушка прошел в избу, сел на лавку.

– Супа с гусятиной захотелось, вот и пришел. Накормите? – спросил он.

Генка опешил. Ведь знает дедушка: у них в хозяйстве нет гусей, откуда же взяться супу с гусятиной?

Но мама ничуть не удивилась дедушкиной просьбе.

– Пойду затоплю, отец, – сказала она и пошла топить баню.

Видя, как растерянно моргает Генка, дедушка засмеялся:

– Разве ты не знаешь, внучек, что у нас, удмуртов, есть поговорка: «В бане париться – все равно что есть суп с гусятиной». Стало быть, так же приятно. Понял?

– Понял.

А когда пошли в баню, дедушка забрался на верхний полок и давай хлестать себя веником. Хлещет что есть сил и приговаривает:

– Ох, хорошо! Ох, хорошо!

Генка сидел внизу на лавке, мылся в тазу и, поглядывая на дедушку, думал: «Вот чудак! Сам себя бьет да еще радуется».

На другое утро дедушка стал собираться обратно на пасеку.

– Айда, внук, со мною, – сказал он, – погостишь, а то этим летом еще ни разу у меня не бывал.

Пришли они на пасеку. Хорошо здесь! Кругом высокие ели и пихты, березы и осины, неподалеку липовая роща. И цветов всяких – видимо-невидимо. Генке кажется, что листья на деревьях не просто шелестят на ветру, а как будто говорят друг другу: «Посмотрите-ка, кто к нам пожаловал! Это же Генка, внук дедушки Лекима».

Неподалеку от дедушкиной избушки длинными ровными рядами стоят маленькие крашеные домики-ульи, в них живут пчелы.

Вдруг из кустов выбежал пестрый лохматый щенок, увидев хозяина, весело завилял хвостом.

– Вот тебе и приятель! – сказал дедушка внуку и погладил щенка. – Его зовут Падыш.

Генка быстро подружился со щенком, и, когда пошел в лес, Падыш побежал за ним.

На небольшой поляне, заросшей густой травой, было красно от земляники. Мальчик стал собирать сладкие, нагретые солнцем ягоды. Наберет полную горсть – и в рот.

Падыш смотрит на него с завистью, просит: «Гав! Гав!»

– И ты ягод хочешь? – Генка набрал земляники в горсть, протянул Падышу: – На!

Падыш понюхал и отвернулся. Да еще гавкнул как-то обиженно.

– Ну не дурак ли ты, Падыш? – сказал Генка. – Такие вкусные ягоды, а ты нос воротишь. Ешь!

Но Падыш так ни одной ягодки и не съел.

– Ладно, не хочешь – не надо. Пошли дальше, вон на тот пригорок. На пригорке земляники оказалось еще больше. Генка снял с головы картуз, стал собирать в него ягоды. А щенок бегал, прыгал, но скоро угомонился: высунув язык и часто дыша, спрятался в густую траву. Жарко!

Жарко, а хорошо! В цветах жужжат пчелы, на деревьях распевают птицы, в ближней низинке журчит ручей.

Одна пчела закружилась над самой Генкиной головой. Он замахал руками, а пчела – раз! – ужалила его в щеку.

Генка выронил картуз, ягоды рассыпались.

От боли и досады он заплакал, сначала тихонько, но тут ему почему-то вспомнилась мама, которая сейчас далеко, в деревне, и он заплакал в полный голос.

Подбежал Падыш, понюхал пустой картуз.

Генка вытер кулаками слезы, собрал рассыпанную землянику.

– Пошли, Падыш, домой!

По дороге он думал:

«Только бы дедушка не догадался, что я плакал, не то засмеет». Впереди показалась пасека.

Ульи стояли рядами, словно дома на деревенской улице, и между ними расхаживал какой-то незнакомый человек в белом докторском халате и белой шапочке. Вот он присел возле одного улья, приложил ухо к его стенке и что-то внимательно слушает.

Мальчик подошел поближе, притаился за кустом и стал наблюдать. «Как очутился на пасеке доктор и что он тут делает?» – думал он. Но вот доктор обернулся, и Генка узнал дедушку.

– Дедушка! Дедушка! – закричал он, выскочив из-за куста.

– Тихо, тихо! Чего ты раскричался?

– Дедушка, я ведь сначала не узнал тебя, подумал, что доктор какой-то.

Дедушка погладил бороду, засмеялся:

– Я и есть пчелиный доктор: ухаживаю за пчелами и лечу их.

– А тебя пчелы не кусают?

– Нет, они меня знают, – сказал старик, потом спросил: – Хорошо ли, внучек, погулял?

Дедушка Леким, конечно, сразу же заметил распухшую щеку и грязные разводы от слез, но он и виду не подал: над болью и слезами шутить нельзя!

– Хорошо… Я тебе ягод принес.

– Спасибо. Пойдем-ка обедать.

Дедушка поставил на стол тарелку с толокном, чашку с медом, нарезал большими ломтями черного хлеба, пересыпал в миску Генкину землянику. И Падышу в его плошку плеснул толокна.

Генка первым делом схватил ломоть хлеба и откусил большущий кусок: проголодался.

Когда поели, дедушка, лукаво взглянув на внука, загадал ему одну из своих загадок:

– Скажи-ка, внучек, что на свете вкуснее всего?

Генка не долго раздумывал:

– Мед!

Дедушка качает головой.

– Нет, не мед. Есть что-то повкуснее меда.

– Конфеты!

– Но угадал!

– Земляника?

– Нет, не она.

Призадумался внук, принялся перечислять все самое вкусное, что только мог вспомнить: и яблоки, и малину, и огурцы, и помидоры.

А дедушка свое:

– Нет, нет и нет.

– Больше ничего вкусного не знаю, – сдался наконец Генка.

Дедушка руками развел:

– Как же так? Ты же крестьянский сын. Подумай, для чего твой отец на своем тракторе землю пашет, о чем у него самая главная забота?

– О хлебе!

– То-то… Хлеб, внучек, вкуснее всего! И ты ведь не за мед перво-наперво взялся, а краюшку хлеба закусил. Так что знай: нет ничего вкуснее хлеба.

Когда утихли птичьи голоса в лесу и на землю спустилась вечерняя мгла, дедушка погладил мальчика по волосам своей широкой ладонью и сказал:

– Пора тебе, внучок, спать.

Генка однажды слышал от дедушки, что дети тогда растут, когда их гладят по голове.

Дедушка часто гладит внука, наверное, поэтому Генка и растет так быстро.

Лежа в постели, мальчик думает о том, какой хороший у него дедушка: веселый, умелый, добрый. Его даже пчелы не кусают. Наверно, любят…

– Дедушка, – говорит Генка, – как бы я хотел быть похожим на тебя!

Старик смотрит потеплевшими глазами, по не может удержаться от шутки:

– Тогда придется тебе отрастить такую же бороду.

Генка представляет себя с длинной черной бородой – и смеется.

– Спи, спи, час уже поздний, – притворно сердится дедушка. – Мои пчелы давно спят.

За окном шепчутся деревья, где-то в лесу кричит ночная птица.

Генкины веки становятся тяжелыми, и он засыпает…

1969

Леонид Емельянов
ГРИБНИКИ

Возле реки Алмачки прошли сильные бои. Но ни красные белых, ни белые красных не смогли вытеснить с занимаемых позиций. Белые по-прежнему сидели в деревне Шурйыл. А красные со своим штабом находились в деревне Чурайгурт и готовились к новому решительному наступлению.

Пока шел бой, мать, напуганная стрельбой, не пускала Колю с Васей за порог. Но вот уже несколько дней не было слышно ни одного выстрела, и ребята, которым надоело сидеть дома, схватив корзинки, побежали в лес.

Чего-чего только не растет в лесах вокруг Чурайгурта! Кусты орешника ломятся от орехов; малину, смородину и другую лесную ягоду таскай ведрами, а что грибов – груздей, опят, рыжиков хоть возами вози!

Коля с Васей быстро набрали по полной корзинке грибов. И хотя мальчики не долго бродили по лесу и совсем не устали, все же, по обычаю, присели отдохнуть на небольшой лесной полянке.

Сидят на поваленном дереве, разговаривают, слушают пение птиц.

Вдруг в кустах зашуршало, и на поляну вышли два красноармейца. Они внимательно оглядели ребят, присели рядом. Один стянул с головы буденовку с красной звездой, отер ладонью потный лоб, спросил:

– Вы откуда же, ребята, будете?

– Из Чурайгурта.

– Та-ак… По рубашонкам вижу, что не богатого отца дети.

– Не-е, мы солдатки Анны сыновья, – ответил Коля.

– Братья, значит. Ну, а скажите, братья, вам приходилось бывать в Шурйыле?

– А то нет! У нас там бабушка живет, мы с Васькой часто к ней ходим.

– Это хорошо, – Красноармеец переглянулся с товарищем, потом сказал: – Вот какое дело, ребята. Нам позарез нужно узнать, сколько у белых в Шурйыле пушек и пулеметов. Не могли бы вы, ребята, нам помочь?

– А как?

– Сходите проведайте бабушку, а заодно посчитайте, сколько у белых пушек, сколько пулеметов. Потом вернетесь, нам расскажете, мы вас здесь ждать будем. Ну как, сумеете?

– Чего ж тут не суметь! – солидно ответил Коля. – Сделаем. Айда, Васька!

Ребята подхватили корзинки и скрылись в чаще леса.

Немного времени спустя они подходили к околице Шурйыла.

Часовой, стоявший у полевых ворот, равнодушно посмотрел на двух босоногих мальчишек в линялых домотканых рубашках, с грибными корзинками в руках.

Пройдя мимо поста, ребята остановились.

Отсюда, с пригорка, вся деревня была как на ладони. Возле школы, где помещался штаб белых, и у церкви, и в опоясавших деревню траншеях виднелись пушки и пулеметы.

Коля, почти не разжимая зубов, тихо сказал Васе:

– Ты считай пушки, я – пулеметы. Да гляди в оба, не пропусти которую.

– Эй, чего встали, рты разинули? – крикнул часовой. – Проходите, нечего вам тут глазеть!

Ребята двинулись было вперед, но неожиданно Коля подставил Васе ножку, и тот растянулся в пыли, едва не пропахав носом дорогу и рассыпав все грибы.

– Чего ты? – обиженно закричал Вася.

Беляк громко захохотал.

– Молчи, Васька, – зашептал Коля. – Так надо. Собирай грибы по одному. Как я скажу «пулемет» – клади груздь. Как скажу «пушка» – клади сыроежку. Понял? – И он закричал на брата так, чтобы слышал часовой: – Эх ты, раззява! Идешь – на ровном месте спотыкаешься. Вот подбирай теперь сам! Да гляди у меня, не помни грибы, бери по одному! – Потом он тихо добавил: – Ну, начали! Пушка, пушка, два пулемета, пушка, пулемет, еще пулемет… – Наконец он сказал: – Все!

Оставшиеся грибы Вася, как будто ему надоело их подбирать, отшвырнул ногой, и братья, уже не останавливаясь и не глядя по сторонам, пошли к бабушке.

– Ох, Колька, ну, ты и голова! – отряхивая штаны от дорожной пыли, сказал Вася. – Я бы ни в жизнь не додумался.

Бабушка обрадовалась внукам, напоила их молоком, угостила яблоками.

Увидев в окошко, что часовой у полевых ворот сменился, Коля сказал:

– Нам пора!

До опушки ребята дошли вразвалку, зайдя в лес, припустились бегом.

Через два дня у Шурйыла завязался ожесточенный бой. Белые были выбиты из деревни.

После боя крестьяне Шурйыла и Чурайгурта собрались на митинг. Первым выступил командир полка Скворцов:

– Товарищи крестьяне, банды Колчака навсегда выбиты из ваших краев, скоро мы очистим от них Удмуртию, а потом и всю Россию. Живите и работайте спокойно.

В конце речи Скворцов сказал:

– От имени командования и всего личного состава полка выношу сердечную благодарность двум юным жителям Чурайгурта – братьям Николаю и Василию Ереминым. Их разведка помогла нам в сегодняшней победе над врагом. Коля и Вася, подойдите к знамени полка.

Братья, стоявшие вместе с другими деревенскими ребятами впереди толпы, смущенно переминались с ноги на ногу.

– Ну-ну, смелее, орлы! Вы ведь не из робкого десятка! – ободрил их командир и, когда ребята подошли, сказал: – За оказанную Красной Армии помощь вы награждаетесь подарками.

И он надел на Колю и Васю буденовки. Настоящие, с красными звездами.

1970