Текст книги "Великая Отечественная – известная и неизвестная: историческая память и современность"
Автор книги: авторов Коллектив
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 31 страниц)
Так на наборе подобного антиисторического собрания легенд и слухов, освященного иногда именами статусных историков, случается, воспитываются теперь в рамках государственных программ новые поколения граждан России.
Такой литературной продукции традиционно много, уже 15 лет она господствует на книгоиздательском рынке, заполняет прилавки книжных магазинов и во многом определяет общественное сознание.
У зарубежных исследователей темы сталинского «нового курса» получили освещение в трудах У. Флетчера, Д. В. Поспеловского, С. Майнера, М. Спинки, У. Колларза[288]288
Fletcher W. The Russian Orthodox Church underground, 1917–1970. Oxford, 1971; Поспеловский Д. В.: 1) Русская Православная Церковь в XX веке. М., 2005; 2) Тоталитаризм и вероисповедание. М., 2003; 3) A History of Marxist-Leninist atheism and soviet antireligions policies. London, 1987; Майнер С. М. Сталинская священная война: религия, национализм и союзническая политика, 1941–1945. М., 2010; Spinca M. The Church in Soviet Russia. New York, 1956; Kolarz W. Religion in the Soviet Union. London, 1961.
[Закрыть]. Из этих работ наибольший интерес представляет недавно вышедшая в серии «История сталинизма» книга американского историка Стивена Майнера «Сталинская священная война: религия, национализм и союзническая политика, 1941–1945» (М., 2010).
В книге С. Майнера показывается, что сталинское церковное возрождение «сверху» носило догоняющий характер и шло за церковным возрождением «снизу», вызванном чудовищными тяготами и лишениями войны. Метод Майнера можно определить как отстраненный объективизм, он не занимается прославлением никакой политической линии, а сводит воедино причины и следствия. Автор убедительно показывает, как сталинское «потепление» в отношении Церкви и религии, помимо его явной вынужденности реалиями войны, соображениями выживаемости самой власти Сталина и его элиты, режима, имела еще корни в великодержавном крене сталинской политики 1930-х годов, ее обращения к прежним имперским символам.
Несомненной заслугой труда С. Майнера является то, что он на обширном источниковом материале впервые изучил размеры, сущностные черты реакции общественного мнения западных держав на активную антифашистскую и просоветскую дипломатию кругов РПЦ, инспирированную советскими властями в годы войны, в том числе, в целях пропагандистского воздействия на союзников.
С. Майнер показывает, что деятельность представителей РПЦ была очень успешной и вызвала тот самый резонанс, на который советские круги и рассчитывали.
Изучались особо государственные институты, ответственные за конфессиональную политику. Т. А. Чумаченко и Шин Донг Хёк изучили деятельность Совета по делам религий при СНК СССР за указанный период[289]289
Чумаченко Т. А.: 1) Государство, православная церковь, верующие, 1941–1961 гг. М., 1999; 2) Советское государство и Русская Право славная Церковь: история взаимоотношений (40-е – первая по ловина 50-х гг.): дис. … канд. ист. наук. М., 1994; Шин Донг Хёк. Деятельность Совета по делам Русской православной церкви при СМ СССР в первое десятилетие его существования: дис. … канд. ист. наук. М., 2002.
[Закрыть], – учреждения, созданного правительством для отношений с РПЦ. М. И. Одинцов и А. С. Кочетова исследовали деятельность Совета по делам религиозных культов при СНК СССР[290]290
Одинцов М. И. Совет по делам религиозных культов при СНК СССР в 1944–1945 гг.: обязанности и сфера компетенции, организационная структура и направления деятельности. URL: http:// www.rusoir.ru/president/works/186/
[Закрыть], проводившего политику государства среди конфессий, отличных от православия. П. Н. Кнышевский затронул тему использования религиозных организаций советской разведкой[291]291
Кнышевский П. Н. Истоки тотального шпионажа // Государственная безопасность и демократия. 1993. № 2.
[Закрыть]. Между тем, практически отсутствуют работы, специально рассматривающие деятельность сталинских спецслужб НКВД-НКГБ в конфессиональном вопросе в 1941–1945 гг., – на фронте, в тылу, среди заключенных ГУЛАГа, о роли церковной агентуры чекистов. Это явление обусловлено фактором закрытости соответствующих архивов по данной тематике.
Использование религиозного фактора во внешней политике советского государства – отдельная тема исследований. В. Н. Якунин наиболее фундаментально рассматривает тему внешних связей Московской Патриархии, открытых для нее «новым курсом»[292]292
Якунин В. Н. Внешние связи Московской Патриархии и расширение ее юрисдикции в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. М., 2004.
[Закрыть]. О. Ю. Васильева раскрывает амбициозные планы Сталина по использованию РПЦ в трансляции советского влияния в Европе с перспективой создания своего рода «православного Ватикана»[293]293
Васильева О. Ю.: 1) Русская Православная Церковь в политике советского государства в 1943–1948 гг. 2) Ватикан в горниле войны // Наука и религия. 1995. № 6. С. 14–16; 3) Кремль против Ватикана: полковник Карпов под руководством генералиссимуса Сталина атакует папу римского // Новое время. 1993. № 30. С. 38–40; 4) Русская Православная Церковь и Второй Ватиканский Собор. М., 2004.
[Закрыть]. В том же русле – труд современного исследователя С. В. Болотова[294]294
Болотов С. В. Русская Православная Церковь и международная политика в СССР в 1930-е – 1950-е гг. М., 2011.
[Закрыть]. Коллективный труд Т. В. Волокитиной, Г. П. Мурашко, А. Ф. Носковой и одна из работ М. И. Одинцова посвящены советской религиозной политике в странах Восточной Европы в годы войны и в первое послевоенное десятилетие, различным аспектам ее проведения[295]295
Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф. Москва и Восточная Европа: власть и Церковь в период общественных трансформаций 40–50-х годов XX века: очерки истории. М., 2008; Одинцов М. И. Вероисповедная политика советского государства в 1939–1958 гг. // Власть и Церковь в СССР и странах Восточной Европы, 1939–1958 гг. М., 2003.
[Закрыть].
Распространение и роль религиозности в 1941–1945 гг. среди различных слоев российского общества исследованы непропорционально. Так, в ряде работ рассматривается религиозность крестьянства в годы войны (М. А. Вылцан, Т. А. Чумаченко, А. В. Сперанский, А. Н. Потапова)[296]296
Вылцан М. А. Крестьянство в России в годы большой войны, 1941–1945. М., 1994; Сперанский А. В. В горниле испытаний. Екатеринбург, 1996; Чумаченко Т. А. Государство, православная церковь, верующие, 1941–1961 гг.; Потапова А. Н. Религиозные традиции крестьянства Южного Урала в годы Великой Отечественной войны. URL: http://www.ainros.ru/materPP/395PobPrib.htm
[Закрыть], но нет аналогичных исследований о религиозности рабочих и интеллигенции, степени влияния религии на солдат на фронте. Не изучена роль Церкви и других религиозных организаций в общественной жизни СССР в целом.
Увеличение доступности архивов привело к созданию исследований, раскрывающих вопросы церковно-государственных отношений, роли РПЦ и других религиозных организаций на региональном уровне[297]297
Белкин А. И. Государственно-церковные отношения в Мордовии в 20-х – начале 60-х годов XX века (на материалах русского православия): дис. … канд. ист. наук. Саранск, 1995; Горбатов А. В. Церковно-государственные взаимоотношения в Кемеровской области (1943–1969 гг.): дис. … канд. ист. наук. Кемеро во, 1996; Сахарова Л. Г. Государственная политика по отношению к Русской Православной Церкви в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.: по материалам Горьковской и Кировской областей): дис. … канд. ист. наук. Киров, 2000; и др.
[Закрыть]. Однако регионы охвачены исследованиями неравномерно. Так, ряд значительных работ посвящен религиозной жизни Ленинграда и Ленинградской области, деятельности РПЦ в блокаду[298]298
Кононенко В. Память блокады // Наука и религия. 1988. № 15. С. 10–13; Григорян Е. Блокадное причастие // Благовест. 1994. № 20; Галкин А. К. Город в осаде: малоизвестные страницы церковной жизни блокадного Ленинграда // С.-Петербургские епархиальные ведомости. 2003. Вып. 30–31. С. 242–244; Шкаровский М. В.: 1) Религиозная жизнь Ленинграда в годы войны // Ленинградская эпопея: организация обороны и население города. СПб., 1995. С. 260–293; 2) Духовная жизнь Ленинграда в годы войны // Блокадный храм. Победа духовная. Битва за Ленинград. СПб., 2003. С. 5–36; 3) Искренний привет от Сталина: религиозная жизнь блокадного Ленинграда // Родина. 2003. № 1. С. 146–150; 4) Церковь зовет к защите Родины: религиозная жизнь Ленинграда и Северо-Запада в годы Великой Отечественной войны. СПб., 2005; и др.
[Закрыть]. Но нет такого же изучения деятельности религиозных организаций во многих других областях СССР. В итоге невозможно пока создать полноценную картину патриотического вклада РПЦ и других конфессий в победу на местах.
Слабо изучена внутренняя жизнь Церкви в 1941–1945 гг., – и на уровне епархий, и на уровне приходов, чему способствует закрытость архивов самой Московской Патриархии. Исключение составляют биографии отдельных архиереев и священнослужителей – Сергия (Страгородского), Николая (Ярушевича) и других[299]299
Фирсов С. Л.: 1) Апостасия: «атеист Александр Осипов» и эпоха гонений на Русскую православную церковь. СПб., 2004; 2) Время в судьбе: Святейший Патриарх Московский и всея Руси Сергий (Страгородский): о генезисе «сергианства» в русской церковной традиции XX века. СПб., 2005; Сурков С. А. Митрополит Николай (Ярушевич). М., 2012; и др.
[Закрыть]. Заслуживает внимания для будущего изучения: особенности возрождения церковных структур и их функционирование на местах, отношения духовенства с религиозными общинами, организация духовного просвещения и т. д.
В труде А. Л. Беглова по истории церковного подполья, в том числе, рассматриваются вопросы легализации в годы войны церковного катакомбного движения[300]300
Беглов А. Л. В поисках безгрешных катакомб: церковное подполье в СССР. М., 2008.
[Закрыть].
Значительный корпус работ как российских, так и зарубежных исследователей посвящен деятельности РПЦ и других религиозных организаций на оккупированных территориях, а также германской конфессиональной политике на Востоке. Здесь следует назвать труды М. В. Шкаровского, Д. В. Поспеловского, В. Н. Якунина, Х. Файерсайда, А. Даллина, А. А. Корнилова[301]301
Шкаровский М. В.: 1) Нацистская Германия и Православная Церковь. М., 2002; 2) Крест и свастика. М., 2007; 3) Русская Церковь и Третий рейх. М., 2010; Поспеловский Д. В. Русская Православная Церковь в XX веке; Якунин В. Н. Немецкие оккупационные власти и Русская православная церковь в Прибалтике, Белоруссии и на Украине. URL: http://www.rusoir.ru/03print/01/52/index. html; Fireside H. Icon and Swastika: The Russian Orthodox Church under Nazi and Soviet Control. Cambridge, Mass., 1971; Dallin A. Deutsche Herrschaft in Russland, 1941–1945: Eine Studie über Besatzungspolitik. Düsseldorf, 1958; Корнилов А. А. Преображение России: o православном возрождении на оккупированных территориях СССР (1941–1944 гг.). Н. Новгород, 2000; и др.
[Закрыть]. Особый интерес ученых вызывала деятельность Псковской духовной миссии (труды З. В. Балевица и Я. Я. Веверса[302]302
Балевиц З. В. Православная церковь Латвии под сенью свастики (1941–1944). Рига, 1967; Веверс Я. Я. Православная духовная миссия – агентура фашистской разведки. Рига, 1973.
[Закрыть], В. И. Алексеева и Ф. Г. Ставру[303]303
Алексеев В. И., Ставру Ф. Г. Русская Православная Церковь на оккупированной немцами территории // Русское Возрождение. 1980. № 11. С. 91–118; № 12. С. 108–126; 1981. № 13. С. 75–97; № 14. С. 118–154; № 15. С. 85–100; № 16. С. 91–121; № 17. С. 97–114; № 18. С. 105–125.
[Закрыть], К. П. Обозного[304]304
Обозный К. П. История Псковской Православной миссии, 1941–1944 гг. М., 2008.
[Закрыть]). Следует особо выделить недавно вышедшую насыщенную новым материалом книгу, написанную М. В. Шкаровским совместно с протоиереем Ильей Соловьевым, в центре которой также находится личность и деятельность митрополита Сергия (Воскресенского)[305]305
Шкаровский М. В., Соловьев И., свящ. Церковь против большевизма. М., 2013.
[Закрыть]. Можно отметить эволюцию в освещении отечественными учеными деятельности РПЦ в оккупации – от одномерного представления о ней как коллаборационистской и предательской до понимания более сложного характера этого явления.
А. В. Голубев. «Что сулит будущее?»: Союзники и послевоенная жизнь в представлении советского общества
Втечение XX в. Россия дважды в ходе мировых войн выступала в составе могущественной коалиции. Неудивительно поэтому, что образ врага и образ союзника в годы войны (как, впрочем, и в межвоенный период) играли в сознании российского общества важную роль[306]306
См.: Голубев А. В., Поршнева О. С. Образ союзника в сознании российского общества в контексте мировых войн. М.: Новый хронограф, 2012.
[Закрыть].
Если говорить о Великой Отечественной войне, то в первое время особое внимание советских людей привлекали такие вопросы, как сама возможность эффективного функционирования столь разнородной коалиции, цели сторон, потенциальный вклад союзников в общую победу. С осени 1941 г. и особенно в 1942 г. на первый план вышли ожидания, связанные с открытием второго фронта. Начиная со второй половины 1942 г. и до конца войны и частью военной повседневности, и частой темой для разговоров становится ленд-лиз, точнее, весьма значительная помощь союзников. И, наконец, на протяжении всей войны вставал (особенно с 1943 г.) вопрос о параметрах новой, послевоенной жизни.
Уже в 1944 г. в ходе различных собраний и лекций на смену вопросам о втором фронте приходят такие: оккупирует ли Красная Армия Германию, какой будет послевоенная Европа, есть ли противоречия между Советским Союзом, Англией и США по вопросу о западных границах СССР, что ждет послевоенную Польшу…[307]307
Центр документации новейшей истории Удмуртской Республики (ЦДНИУР). Ф. 16. Оп. 1. Д. 3929. Л. 94 об. – 95; Советская пропаганда в годы Великой Отечественной войны: «коммуникация убеждения» и мобилизационные механизмы. М.: РОССПЭН, 2007. С. 680.
[Закрыть] И, может быть, самое важное: «Не будут ли решены послевоенные вопросы мира без нашего равноправного участия?»[308]308
Советская пропаганда в годы Великой Отечественной войны … С. 681.
[Закрыть]
Постепенно нарастает ожидание позитивных изменений, и в значительной степени это было связано как раз с надеждами на союзников. Предполагалось, что под влиянием, а то и прямым давлением США и Великобритании произойдет хотя бы частичная демократизация советского общества, тем более что продолжение союза с западными странами казалось многим необходимым для послевоенного восстановления СССР.
Выражая подобные взгляды, Г. Эфрон 9 июня 1943 г. записал в дневнике: «Не то чтобы я верил в особую прочность объединения “свободолюбивых народов”; но на данном этапе военного пути, и вообще во время войны это объединение, этот союз крайне необходимы для победы и особенно насущны для СССР после заключения мира… наш союз с Западом будет длиться до тех пор, пока мы не почувствуем себя достаточно сильными, чтобы вновь идти самостоятельным экономическим и политическим путем»[309]309
Эфрон Г. Дневники: в 2 т. М.: Вагриус, 2004. Т. 2: 1941–1943 гг. С. 257–258. Эфрон Георгий Сергеевич (1925–1944), сын М. И. Цветаевой и С. Я. Эфрона, погиб на фронте.
[Закрыть].
Надо сказать, что в современной литературе порой преувеличиваются позитивные ожидания, связанные с влиянием союзников, а особенно их распространенность в обществе. Так, по утверждению В. Ф. Зимы, «чаяния рабочих, крестьян и интеллигенции сводились к отмене большевистского правления (курсив мой. – А. Г.) и обретению элементарных свобод и прав человека. Горожанам нужна была гарантированная оплата труда, обеспечивавшая прожиточный минимум семьи, 8-ми часовой рабочий день и ежегодный отпуск. Сельчане страдали и бедствовали от навязанной им государством колхозной системы… Интеллигенция требовала ликвидировать экономический и культурный барьер, отделявший СССР от западных стран»[310]310
Зима В. Ф. Менталитет народов России в войне 1941–1945 гг. М.: ИРИ РАН, 2000. С. 185–186.
[Закрыть].
Само наличие подобных ожиданий в разных социальных слоях советского общества сомнений не вызывает; очевидно, однако, что «отмены большевистского правления», например, не только ожидали, но и желали далеко не все; горожанам вышеупомянутые права до войны не только гарантировались, но и, как правило, предоставлялись, – речь, таким образом, могла идти лишь о возвращении к условиям мирного времени без ограничений, введенных в предвоенные годы и тем более в годы войны. Нет оснований говорить о «требованиях» (а не надеждах или прогнозах) интеллигенции. По крайней мере, подобные требования никем вслух не высказывались и даже не формулировались. Но надежды на ликвидацию барьера между СССР и остальным миром, конечно, были.
Впрочем, оговаривается цитируемый автор, «никто не думал о радикальных путях решения давно наболевших проблем» (курсив мой. – А. Г.). На самом деле и об этом, несомненно, думали, хотя, видимо, немногие. И далее: «Люди считали, что Правительство СССР, возглавляемое И. В. Сталиным, само убедилось в бесперспективности дальнейшего существования государственного устройства в довоенном виде. Одни рассчитывали на прозорливость Сталина, другие на содействие Запада. Распространялись нелепые слухи о том, что США и Великобритания якобы способны заставить Сталина отказаться от большевизма»[311]311
Там же. С. 186.
[Закрыть]. Опять-таки, подобные настроения существовали, но были отнюдь не всеобщими.
Уже в сентябре 1941 г. в Москве были зафиксированы высказывания, скептически оценивающие перспективы послевоенного урегулирования: «Эту войну мы выиграем, но за ней будет вторая. Кончится первая война, сядут за стол сто дипломатов, в том числе пять наших. И сто будут диктовать условия пяти. Вот тогда и решится вопрос – кто кого… Мы можем, конечно, и победить, но что это будет нам стоить? Дело идет к тому, что нам придется валяться в ногах у Англии и Америки…»[312]312
Недремлющее око спецслужб // Московский архив: историко-краеведческий альманах. М.: Главархив, 2006. Вып. 4. С. 554, 557.
[Закрыть]
Одновременно представители московской интеллигенции высказывали опасения (которые, возможно, были одновременно и надеждами) на изменение как внешней, так и внутренней политики СССР после войны. Как уверяла собеседников артистка Х., «у нас должны произойти перемены в области политики». Артист оркестра И. был еще более безапелляционен: «В настоящей войне возможно поражение Германии, но в СССР все равно будет изменена форма правления под давлением Америки и Англии в сторону создания демократической республики по их образцу. Для этого будут использованы их войска, которые Америка и Англия ввели в пределы СССР»[313]313
Там же. С. 555–556. Неясно, что имел в виду автор высказывания, говоря о войсках союзников, введенных в СССР; возможно, так была расценена совместная советско-британская оккупация Ирана: многие воспринимали этот шаг как попытку Англии утвердиться на Кавказе. См.: Там же. С. 549–556.
[Закрыть].
О том же говорили и в блокадном Ленинграде. Так, режиссер «Ленфильма» Б. в ноябре 1941 г. утверждал, что «войну Россия, как национальное государство, выиграет, но советскую власть проиграет (здесь и далее курсив документа. – А. Г.)… После окончания войны, которая закончится поражением Германии, благодаря усилиям Америки и Англии, несомненно будет установлена какая-то форма буржуазной демократии. О социализме придется забыть надолго»[314]314
Цит. по: Ломагин Н. А. Неизвестная блокада: в 2 кн. СПб.; М.: Олма-Прессс, 2002. Кн. 1. С. 241.
[Закрыть].
Впрочем, более распространены были ожидания лишь некоторого смягчения советского режима в результате союза с демократическими государствами. Академик В. И. Вернадский 15–16 ноября 1941 г. записал в дневнике: «Невольно думаешь о ближайшем будущем. Сейчас совершается сдвиг, и, вижу, многим тоже кажется – огромного значения… Союз с англосаксонскими государствами-демократиями, в которых в жизнь вошли глубоким образом идеи свободы мысли, свободы веры и формы больших экономических изменений с принципами свободы… Впереди неизбежны коренные изменения – особенно на фоне победы нашей и англосаксонских демократий…»[315]315
Вернадский В. И. Дневники, июль 1941 – август 1943. М.: Наука, 2010. С. 69, 71. См. также: Bailes K. Soviet Science in the Stalin Period: The Case of V.I. Vernadskii & his School, 1928–1945 // Slavic Review. 1986. Vol. 45, N 1. P. 36.
[Закрыть] Позднее, уже в 1942 г., он добавил (редактируя дневниковые записи 1934 г.): «ясно и то, что 1944 год будет годом огромных изменений. Советский Союз – не сомневаюсь – победит и выйдет из испытаний усиленным. Союз с демократиями усилит у нас свободу мысли, свободу веры, свободу научных исканий. Полицейский режим ослабнет, а м. б. наконец уйдет в историю. После разорения – реконструкция»[316]316
Вернадский В. И. Дневники, 1926–1934. М.: Наука, 2001. С. 382.
[Закрыть].
Появление в советской прессе большого количества позитивных, даже хотя бы чисто информационных, нейтральных по тону сообщений о жизни стран-союзниц, конечно, не могли не найти отклика в сознании советских людей. Вряд ли соответствующие инстанции не понимали этого (отсюда многочисленные ограничения, например, на распространение журнала «Британский союзник»), но в данном случае сделать ничего не могли.
Весной 1943 г. в Институт экономики АН СССР была представлена докторская диссертация Н. И. Сазонова[317]317
Сазонов Николай Иванович – из крестьян, член партии с 1920 г., по образованию инженер-энергетик, работал в Госплане.
[Закрыть] «Введение в теорию экономической политики». По мнению автора диссертации, соглашения и договоры с Англией и США «открывают широчайшие перспективы международного экономического сотрудничества»[318]318
Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 17. Оп. 125. Д. 133. Л. 1.
[Закрыть]. Диссертант выступал за отказ от монополии внешней торговли и привлечение в экономику страны иностранных капиталов. Вывод рецензента: «автор пытается теоретически обосновать необходимость возвращения России в систему капиталистических государств. Обстановка, созданная войной, как видно, начинает формировать определенную идеологию и с этой стороны работа заслуживает внимания» (курсив мой. – А. Г.)[319]319
Там же. Л. 10.
[Закрыть].
Материалы диссертации, равно как и рецензии на нее, попали в Управление пропаганды и агитации ЦК ВКП (б) (УПА ЦК ВКП (б)), и там предложениям Сазонова была дана весьма жесткая политическая оценка: «Автор представляет собой певца капиталистического строя и проповедника реставрации капитализма в СССР… является мракобесом, восхваляющим реакционный, в том числе и колониальный империализм»[320]320
Из заключения заместителя заведующего отдела пропаганды УПА ЦК ВКП (б) И. И. Кузьминова // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 133. Л. 51.
[Закрыть]. В результате автор признал свои «ошибки», а диссертация была снята с защиты. Тем не менее, через год в развернутом письме на имя секретаря ЦК А. С. Щербакова глава УПА ЦК ВКП (б) Г. Ф. Александров в разделе, посвященном развитию экономических наук, еще раз вспомнил о диссертации Сазонова, «в которой проводится идея реставрации капитализма в СССР»[321]321
Советская пропаганда в годы Великой Отечественной войны … С. 525.
[Закрыть].
В справке ЦК ВКП (б) о настроениях интеллигенции в только что освобожденном Харькове (весна 1943 г.) содержатся любопытные высказывания. По мнению профессора Харьковского университета Терещенко, «в политической жизни страны должны произойти, да, собственно, уже происходят, серьезные изменения». Он считал, что «изменения должны будут пойти дальше, в частности, в сторону демократизации жизни страны…». Доцент Селигеев в какой-то степени предвосхитил столь популярную впоследствии теорию конвергенции: «В процессе грядущего восстановления будет происходить то, что можно было бы назвать диффузией: лучшие мысли, идеи западной культуры не только в сфере науки и техники, но и в области морали и политики, в области мировоззрения неизбежно начнут проникать к нам и наложат свою печать на всю нашу жизнь». Любопытен вывод, который сделал автор справки: «Целый ряд ученых, в прошлом преклонявшихся перед западноевропейскими порядками и культурой, не понимая характера антигитлеровской коалиции, впадают в апологетику буржуазно-демократической политики и культуры»[322]322
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 181. Л. 52, 54.
[Закрыть].
Любопытно, что военный корреспондент Д. В. Фибих чуть раньше, в январе 1943 г., с употреблением того же термина «диффузия», писал в своем дневнике: «Рассуждения (в редакции армейской газеты. – А. Г.) о будущем устройстве Европы. Возможна ли социальная революция? Я первый высказал предположение, что сейчас не исключена возможность своеобразной диффузии – каких-то новых форм государственного устройства, постепенного перерастания западноевропейской демократии в советские республики. Два года назад эта точка зрения была бы расценена как контрреволюционная ересь. Сейчас наши редакционные политики вполне согласились со мной»[323]323
Фибих Д. В. Фронтовые дневники 1942–1943 гг. // Новый мир. 2010. № 5. С. 56.
[Закрыть]. Очевидно, что Фибих имел в виду скорее обратный процесс, чем вышеупомянутый доцент Селигеев, – влияние советского строя на западноевропейскую демократию. Но в обоих случаях речь шла о сближении двух систем – перспективе, которая была исключена с началом «холодной войны».
И не случайно в справке с многозначительным заглавием «О некоторых фактах нездоровых явлений и вывихов в области идеологии», подготовленной в феврале 1944 г. для А. С. Щербакова, утверждалось, что партийные органы занимались в годы войны преимущественно промышленными предприятиями, «упустив из поля зрения многочисленные кадры интеллигенции, работающие в столице на самых разнообразных участках идеологического фронта… в результате запущенности работы с интеллигенцией мы имеем большое количество фактов, говорящих о том, что за последнее время имеется ряд идеологических выводов и извращений»[324]324
Советская пропаганда в годы Великой Отечественной войны … С. 683–684.
[Закрыть].
По большей части представители интеллигенции надеялись на эволюционные изменения к лучшему в результате политического взаимодействия СССР со своими союзниками; но встречались и более радикальные предположения. Уже в 1943 г. в материалах НКВД и НКГБ появляются утверждения о том, что «внутренняя оппозиция» переориентировалась в борьбе с советской властью с Германии на Англию и Америку. Арестованный (и впоследствии расстрелянный) директор ремонтно-строительной конторы ленинградец В. С. Карев говорил на допросах: «в результате войны СССР и Германия будут настолько обессилены, что им придется полностью капитулировать перед англо-американским блоком. Тогда с помощью Англии и Америки внутренние силы контрреволюции поднимут восстание… если убить Сталина, в правительстве будет замешательство и народ восстанет против советской власти, а в это время нам помогут Англия и Америка». Заместитель начальника Ленгорпромстроя Л. Г. Юзбашев утверждал: «Мы в основном должны надеяться на вмешательство извне, потому что США и Англия при их могуществе не будут долго нас терпеть, они либо постараются уничтожить этот порядок, либо нас совершенно изолируют»[325]325
Цит. по: Ломагин Н. А. Указ. соч. С. 116–117, 122.
[Закрыть].
В феврале 1945 г., рассуждая о последствиях войны, Л. В. Шапорина высказала убеждение, что «военная интеллигенция, ведущая так блестяще войну, должна сказать свое слово, народ, проливающий свою кровь, должен выйти из рабства. И кроме того, западному миру нужен наш рынок»[326]326
Шапорина Л. В. Дневник. М.: Новое лит. обозрение, 2011. Т. 1. С. 465. Шапорина Любовь Васильевна (1879–1967) – художница, переводчица, первая жена композитора Ю. А. Шапорина.
[Закрыть].
Конечно, подобные мнения вряд ли преобладали. Существовали (и, возможно, были более распространены, но реже попадали в материалы НКГБ) гораздо более лояльные с точки зрения власти настроения. Так, писатель Вс. Вишневский 28 января 1943 г. записал в дневнике: «Непрерывное обсуждение проектов послевоенного устройства мира. Существует ряд конкретно разработанных планов… СССР должен прийти к “круглому столу”, имея максимальные ресурсы и наиболее выгодные военные и политические позиции. Воля СССР должна быть осуществлена!»[327]327
Вишневский В. В. Дневники военных лет (1943, 1945 гг.) М.: Сов. Россия, 1974. С. 62–63. Любопытно, что в новом издании дневников Вс. Вишневского запись за 28 января 1943 г. сокращена в несколько раз и данный текст отсутствует. См.: Вишневский В. В. Ленинград. Дневники военных лет: в 2 кн. М.: Воениздат, 2002. Кн. 2.
[Закрыть] 16 марта 1943 г. в блокадном дневнике Г. А. Князева появилась такая запись: «идет смертная борьба между “новым по рядком” Гитлера и коммунизмом Ленина – Сталина. Третьи – буржуазные демократы Англии и Америки – покуда поддерживают противников Гитлера (но отнюдь не коммунистов). Борьба между первыми двумя системами идет смертельная, тотальная, на взаимоуничтожение. По-видимому, этого и ожидают втайне третьи… я твердо уверен, что трудным путем, но человечество идет к единой мировой трудовой федерации – Союзу Советских социалистических республик всего мира»[328]328
Князев Г. А. Дни великих испытаний. Дневники, 1941–1945. СПб.: Наука, 2009. С. 909. Князев Георгий Алексеевич (1887–1969), в 1929–1963 гг. директор Архива АН СССР, историк и архивист.
[Закрыть]. О том же размышлял и М. М. Пришвин в августе 1944 г.: «Начинает мелькать перспектива на будущее: наши по беды за границей будут сопровождаться формированием новых членов СССР: Польши, Чехии, Румынии, Югославии и самой Германии». Через год, уже в августе 1945 г., он был еще более категоричен: «Если понимать большевизм в России как силу возмездия за нарушенную правду жизни в Первой мировой войне, то из Второй мировой войны неминуемо должен выйти во всем мире социализм»[329]329
Пришвин М. М. Дневники, 1944–1945. М.: Новый хронограф, 2013. С. 217, 580.
[Закрыть].
И, как бы предвосхищая будущую «холодную войну», физик В. С. Сорокин писал в частном письме в январе 1944 г.: «Насчет того, что планируют союзники, прочти в № 10–11 “Мирового хозяйства” о том, что они собираются сделать в Европе после войны. Вот уж кто мерзавцы, так это они. Ханжи и бандиты, каких больше не найдешь нигде. Не далее как в 1947 г. мы будем иметь с ними дело»[330]330
Сорокин В. С. Из военных лет // Ивановский государственный университет глазами современников. Иваново: ИвГУ, 1995. Вып. 2. С. 161.
[Закрыть]. Подобные прогнозы встречаются, впрочем, не только у него[331]331
См.: Князев Г. А. Указ. соч. С. 1009; Пришвин М. М. Дневники, 1944–1945. С. 65, 217, 256.
[Закрыть].
Но наиболее трезвый вывод сделал в своем блокадном дневнике в январе 1942 г. И. И. Жилинский, начальник отделения Управления дорожного строительства Октябрьской железной дороги: союзники «имеют попытку повлиять на внутренний режим в нашей стране в смысле свободы слова и вероисповедания в полном смысле этих терминов на демократических началах. Однако наши в этом, конечно, проявят достаточно увертливости, а Америка и Англия отступят и разрешат нам вариться в собственном соку»[332]332
Жилинский И. И. Блокадный дневник (осень 1941 – весна 1942 г.) // Вопросы истории. 1996. № 7. С. 6.
[Закрыть].
Изменения политического строя под давлением союзников ожидала не только интеллигенция. Подобные настроения существовали и в городах, и в деревне.
Еще в ноябре 1942 г. красноармеец Евстегнеев (вскоре арестованный) уверенно заявлял: «Наше правительство и партия продались англичанам, если даже будет наша победа, то после войны у нас будет власть англичан, а не советская. В нашей стране создалось такое затруднительное положение, что приходится идти на все уступки англичанам. Теперь Советский Союз не сам руководит, а ему диктуют Англия и Америка»[333]333
Сталинградская эпопея: материалы НКВД СССР и военной цензуры из Центрального архива ФСБ РФ. М.: Звонница-МГ, 2000. С. 399.
[Закрыть].
Постепенно ситуация на фронтах менялась к лучшему, но представления об определяющем влиянии союзников фиксировались все чаще, и трудно сказать, чего в них было больше – опасений или надежд.
«Усиленно распространяются слухи о том, что скоро будет у нас введена свобода различных политических партий, а также свобода частной торговли, что будет выбран новый царь, что после войны миром будут руководить Америка и Англия и т. д.», – утверждалось в справке о политических настроениях в Свердловске в 1943 г.[334]334
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 181. Л. 5.
[Закрыть] Жители только что освобожденных территорий в декабре 1943 г. спрашивали пропагандистов ЦК ВКП (б): «Будет ли существовать советская власть после войны или же будет такая же власть, как в Америке и Англии?.. Зачем США укрепляют свои военные базы на Аляске, не направлено ли это против СССР?.. Смогут ли мирно ужиться СССР с капиталистическими странами после разгрома Германии? Как долго Советский Союз может быть в капиталистическом окружении?»[335]335
Советская пропаганда в годы Великой Отечественной войны … С. 678, 680, 681.
[Закрыть]
По свидетельству историка Г. И. Мирского, московские рабочие уверенно утверждали, что союзники в обмен на оказанную помощь поставили условие: «Разрешить после войны свободную торговлю и вольный труд. Многие верили в это и мечтали о грядущих переменах, возлагая надежды именно на Америку и Англию. Пусть останется Сталин, пусть останется партия, но главное – вот это: свободная торговля и вольный труд»[336]336
Мирский Г. И. Жизнь в трех эпохах. М.; СПб.: Летний сад, 2001. С. 54.
[Закрыть]. Зато крестьяне Тихвинского района Ленинградской области в 1944 г. хотели большего: «После войны у нас коммунистов не будет. Партия большевиков должна отмереть и отомрет, потому что наши союзники Англия и Америка капиталисты, поставят дело так, как им нужно»[337]337
Международное положение глазами ленинградцев, 1941–1945: (из Архива Управления Федеральной Службы Безопасности по г. Санкт-Петербургу и Ленинградской области). СПб.: Европейский дом, 1996. С. 125.
[Закрыть].
Среди вопросов, заданных весной 1943 г. в Башкирской области, есть и такой: «Правда ли, что при заключении договора союзники ставили три вопроса – открытие церквей, введение погон, роспуск колхозов?»[338]338
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 255. Л. 112.
[Закрыть] Подобный вопрос задавали и в Удмуртии: «Правда ли, что Америка требует от нас роспуска колхозов и восстановления церкви?»[339]339
ЦДНИУР. Ф. 16. Оп.1. Д. 3790. Л. 12.
[Закрыть] А в Пензенской области в 1942 г. был зафиксирован слух, что «26 государств якобы предъявили ультиматум Советскому правительству о роспуске колхозов и об открытии всех закрытых церквей»[340]340
Цит. по: Колдомасов И. О. Эволюция образа союзников в советском обществе военных лет: от катастрофы к «великому перелому» // Проблемы российской истории. М.; Магнитогорск: МАГУ: ИРИ РАН, 2006. Вып. 7. С. 343.
[Закрыть].
Ликвидация колхозов представлялась особенно вероятной. Вот примеры подобных высказываний: «Некоторые говорят, что колхозов не будет, ибо Америка и Англия оказали свое влияние»[341]341
Lietuvos Ypatingasis Archyvas = Литовский Особый архив (LYA). F. 1771. Ap. 7. B. 193. L. 65.
[Закрыть]. И далее: «Они требуют, чтобы не было больше колхозов, а наши не соглашаются. Возникнет новая война и нам тоже уж не справиться, заберут нас англичане и не будет больше колхозов… Скоро дождемся того момента, когда будем работать на себя и жить самостоятельно, без палки. Так хотят наши союзники Англия и Америка»[342]342
Международное положение глазами ленинградцев, 1941–1945. С. 126.
[Закрыть].
Характерно, что в межсоюзнической полемике (в частности, в западных средствах массовой информации) на первый план выступали требования свободы вероисповедания в СССР, а отнюдь не ликвидации колхозов. И этот сюжет нашел отражение в массовом сознании. Некоторое изменение политики в отношении православной церкви в годы войны комментировалось порой следующим образом: «Наше отношение к духовенству диктуется требованиями союзников – Америки и Англии… Двадцать восемь лет не говорили о попах, а тут заговорили, когда мы стали союзниками Англии… Англия и Америка повернут нас на старый лад…»[343]343
Цит. по: Зубкова Е. Ю. Мир мнений советского человека, 1945–1948 гг.: по материалам ЦК ВКП (б) // Отечественная история. 1998. № 3. С. 36.
[Закрыть]
Даже гораздо менее значительные и на первый взгляд мало связанные с межсоюзническими отношениями мероприятия власти, в частности, введение погон в Красной Армии, вызывали подобные высказывания. Так, красноармеец Павлушин уверял своих товарищей, что «Англия и Америка предложили Советскому Союзу открыть церкви, ввести погоны и эти мероприятия проводятся в жизнь». К еще более радикальным выводам пришел сержант Панасенко. Он расценил введение погон как начало изменения государственного строя СССР: «Я думаю, что у нас государственный строй будет таким же, как в Англии и Америке, потому что Советская страна среди капиталистических стран одна существовать не сможет»[344]344
Сталинградская эпопея. С. 389–391.
[Закрыть].
Подобные ожидания, казалось бы, подкреплял роспуск Коминтерна в 1943 г. Независимо от общей – позитивной или негативной – оценки этого решения, причину его практически единогласно видели в стремлении СССР сделать шаг навстречу союзникам: «Это очень тонкое, продуманное и дипломатическое решение, которое безусловно способствует укреплению связи между СССР и союзниками… Нам начинают диктовать и вообще сейчас мы во многом зависим от союзников… Роспуском Коминтерна мировую революцию похоронили навечно… Компартии на западе влачили жалкое существование, а теперь и эта система рухнула под нажимом Америки и Англии». И вполне логичным казался следующий вывод: «Коминтерн как неугодная нашим союзникам организация уже распущена и роспуск этот совпал с пребыванием у нас серьезных представителей от союзников. Надо полагать, что это сделано по их предложению, теперь надо ждать дальнейших изменений в государственном строе в СССР»[345]345
Международное положение глазами ленинградцев, 1941–1945. С. 94–95. Что касается «серьезных представителей от союзников», речь, очевидно, идет о сенаторе Дж. Дэвисе, который был послом США в СССР в 1936–1938 гг., а в мае 1943 г. привозил в Москву предложения Ф. Д. Рузвельта о советско-американской встрече на высшем уровне. См.: Исраэлян В. Л. Дипломатия в годы войны (1941–1945). М.: Междунар. отношения, 1995. С. 148–149.
[Закрыть]. Приведенные здесь высказывания зафиксированы в Ленинграде, но сохранились справки об отношении к роспуску Коминтерна в Москве, Ульяновской и Свердловской областях, которые дают практически идентичную (хотя и менее подробную) картину[346]346
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 247. Л. 29–29 об.; Оп. 125. Д. 181. Л. 3–5; Советская повседневность и массовое сознание, 1939–1945. М.: РОССПЭН, 2003. С. 67–70.
[Закрыть].
Роспуск Коминтерна многих приводил к далеко идущим выводам. Так, на Краснохолмском комбинате в Москве работницы рассуждали, что данное решение «является уступкой Англии и Америке – вначале делали уступку религии, сейчас распустили Коминтерн, теперь проходит конференция в Америке по продовольствию, следующий вопрос встанет о колхозах»[347]347
Советская повседневность и массовое сознание, 1939–1945. С. 68.
[Закрыть]. А в Удмуртии даже высказывалось предположение, что роспуск Коминтерна приведет и к роспуску коммунистической партии в СССР[348]348
ЦДНИУР. Ф. 16. Оп. 1. Д. 3790. Л. 14.
[Закрыть].
Были, впрочем, и не столь радикальные, но не менее интересные комментарии. Так, Д. В. Фибих в мае 1943 г. записал в дневнике: «Роспуск Коминтерна – устранение последней преграды, мешающей от крытию второго фронта. Черчилль и Рузвельт могут теперь спать спокойно»[349]349
Фибих Д. В. Указ. соч. С. 77.
[Закрыть].
Партийными органами наличие подобных настроений рассматривалось как результат плохой пропагандистской работы; в частности, в одной из справок на эту тему, составленной в Свердловске в мае 1943 г., именно в разделе о недостатках подчеркивалось, что инженерно-технические сотрудники оборонного завода «не могли дать вразумительных ответов на вопросы. Так например: причины роспуска Коминтерна объясняют давлением со стороны союзников на Советский Союз»[350]350
Центр документации общественных организаций Свердловской области. Ф. 161. Оп. 6. Д. 1651. Л. 201.
[Закрыть].
Иногда в массовом сознании на союзников возлагались совсем уже невероятные надежды. На освобожденных территориях лекторам ЦК ВКП (б) задавали вопрос: «Будут ли после войны английские лавки?»[351]351
Советская пропаганда в годы Великой Отечественной войны… С. 679.
[Закрыть] В Ленинграде еще летом 1941 г. появились слухи о том, что по требованию союзников город будет объявлен «открытым» и с «вольной торговлей»[352]352
Шапорина Л. В. Указ. соч. Т. 1. С. 248, 260.
[Закрыть]. В 1942 г., в самый тяжелый блокадный период, эти ожидания конкретизировались: «скоро будет изобилие продуктов и разных товаров, так как город сдают в аренду англичанам и американцам»[353]353
Международное положение глазами ленинградцев, 1941–1945. С. 44; Жилинский И. И. Указ. соч. С. 6.
[Закрыть]. Одновременно среди офицерского состава Ленинградского фронта «распространялись слухи о том, что в Москве ведутся переговоры между СССР, США, Англией и Германией об объявлении Ленинграда открытым городом и превращении его в международный порт»[354]354
Цит. по: Ломагин Н. А. Указ. соч. С. 184.
[Закрыть].
Впрочем, о судьбе Ленинграда в других частях страны высказывались в связи с союзниками еще более неожиданные предположения. Так, в Удмуртии лектору был задан вопрос: «Правда ли, что Рузвельт предъявил т. Сталину, чтобы отдали Ленинград немцам, тогда будем помогать»[355]355
ЦДНИУР. Ф. 16. Оп. 1. Д. 3790. Л. 14.
[Закрыть].
Конечно, не только Ленинград фигурировал в качестве своеобразной разменной монеты в отношениях с союзниками. Жители освобожденных территорий в декабре 1943 г. интересовались, действительно ли Баку и Грозный сданы в аренду англичанам на 99 лет?[356]356
Советская пропаганда в годы Великой Отечественной войны … С. 678.
[Закрыть] В июне 1944 г. подобные слухи были зафиксированы в Архангельске, где трудящихся волновал среди прочего такой вопрос: «Правда ли, что благоустраивают города Архангельск и Молотовск (ныне Северодвинск. – А. Г.) в связи с передачей их в аренду Англии», а в мае 1945 г. – в Литве: «“весь Вильнюс” говорил о том, что Америка забирает весь прибалтийский край сроком на пять лет в счет долгов Советского Союза Америке за оказанную помощь в период войны»[357]357
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 262. Л. 88; LYA. F.K-1. Ap. 10. B. 10. L. 193.
[Закрыть]. Характерен такой пример: отнюдь не «буржуазный интеллигент», а литовский коммунист, бывший подпольщик, участник войны в Испании, после войны занимавший пост заместителя министра здравоохранения Литовской ССР, В. Г. Мицельмахерис в 1943 г., будучи в эвакуации, предсказывал: «В будущем вся Европа, в том числе Польша и Прибалтика будут находится под английским влиянием и поэтому английский язык следует изучать как родной язык»[358]358
Tininis V. Komunistinio reštimo nusikaltimai Lietuvoje, 1944–1953. Vilnius: Margi ražtai, 2003. T. 2. P. 291.
[Закрыть].