Текст книги "Русская жизнь. Возраст (март 2009)"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

P. S.

Если хотите помочь Белевскому дому милосердия – свяжитесь с редакцией или непосредственно с руководством дома. Следите также за сайтом rulife.ru, мы сообщим, как передать помощь в Москве.

Государственное стационарное учреждение социального обслуживания социальной защиты населения «Белевский дом-интернат милосердия для престарелых и инвалидов».

Директор – Репрынцева Инна Алексеевна. Гл. бухгалтер – Курилкина Лариса Сергеевна.

Получатель: УФК по Тульской области (Департамент финансов Тульской области ГСУСОССЗН «Белевский дом-интерат милосердия для престарелых и инвалидов».)

л/счет 02662011640

ИНН: 7122007207

КПП: 712201001

Счет: 40603810700001000009

Банк получателя: ГРКЦ ГУ Банка России по Тульской области г. Тула

БИК: 047003001

ОКАТО: 70206501000 (указывается в 105 поле платежного поручения)

Назначение платежа:

КБК 81030302020020000180 (указывается в 104 поле платежного поручения)

Адрес: 301530 Тульская область, г. Белев, ул. Краснорабочий поселок, д. 46

Тел/факс: 8 (48742) 4-40-52

dominternat@belev.tula.net

«Надо ставить острые вопросы!»

Геронтолог Эдуард КАРЮХИН начинал как врач-терапевт; в конце восьмидесятых стал членом «Мемориала», а десять лет назад организовал региональный благотворительный фонд «Доброе дело», который помогает старикам – жертвам ГУЛАГА и членам их семей. Гулаговцами деятельность фонда не ограничивается, он имеет 50 региональных отделений по стране. Карюхин уверен: отчаянное положение стариков в России – не только следствие государственной традиции. Старики, считает он, должны быть не только объектом, но и субъектом правозащиты.

– Почти в каждом районном или областном центре наблюдаю одну и ту же картину: стоят рядом детдом и дом престарелых. В первом – либо изобилие, либо, во всяком случае, относительное благополучие, во втором – кричащая нищета, иногда опрятная, иногда не очень. Понятно, что для власти старики – шлак, «отработанный материал», выключены из экономики – значит, выключены из жизни, но все же…

– С моей геронтологической колокольни это выглядит так. Все это в контексте, в канве социальной политики государства в отношении престарелых людей, так называемой политики старения – ageing policy. В России эта модель – ограничение всех ресурсов в отношении пожилых людей – многовековая. Посмотрим ретроспективно – эта часть населения всегда была бедной, и в Руси, и в России, и в СССР – пусть относительно, но бедной. Последние пять лет страна задыхалась от денег – старики все равно оставались самыми бедными. Экономический рост последних лет не был направлен на преодоление бедности. Социологи тоже задаются вопросом: почему именно пожилые выбраны жертвами? Еще в 1995 году я прочитал, процитирую: «Фокус бедности искусственно сосредоточен вокруг пожилых в силу их низкой социальной активности». То есть они не сопротивляются. Они не борются. Это проблема не только российских стариков.

– Ну как не сопротивляются? Посмотрите на контингент красных митингов. Основная массовка. Когда тысячи человек выходят на площадь, как, например, в Ижевске, и основная часть из них – пенсионеры, можно ли говорить о низком уровне протестной активности?

– Это тоже происходит во всех странах. Участие в митингах не есть пример сознания своей значимости, – здесь больше политической манипулируемости. Правые партии, впрочем, вообще не опираются на политику старения. Они делают ставку на молодежь, пожилые не фигурируют в их программах.

Наши старики не сопротивляются дискриминации – у них заниженная самооценка. Люди пожилые нам что говорят: «Вот я сорок лет проработала, а у меня как был один шкаф и диван, так он и остался», – они не понимают причин своей бедности. Они склонны считать себя, например, ленивыми, плохо работавшими, что-то неправильно сделавшими в этой жизни. Склонны обвинять по преимуществу себя, а не те обстоятельства, которые сформировали их социальный статус.

По поверхностным вещам в последние годы происходит некоторое оживление дебатов. Внешне кажется, что происходит перелом. Экспертов зовут на ТВ, редакторы разрешают: говорите все, что считаете нужным. Но политика ограничения ресурсов для стариков продолжается. Меж тем группа стариков растет, демографически.

– Да, старики обманывают надежды коллективного гонтмахера – не спешат вымирать так стремительно, как хотелось бы. Ни пресловутая монетизация льгот, ни ЖКХ-беспредел не могут их уничтожить.

– Я встречал такое определение происходящего, как «социальный геноцид». Да, в чем-то согласен. Но все хотят жить, и эту волю к жизни, этот биос, который так часто видишь даже в глазах умирающего, невозможно убить. Жизнь непобедима. Поэтому очень грубые просчеты, мало того, что они подрывают сознание нации, они просто изначально неверны.

– И при всем том система соцзащиты работает. Она слаба, бедна, несовершенна, но она работает.

– Система создана так, чтобы и не помереть, и не выжить. Ограничение доступности госпитальной помощи – процветает дискриминация по возрасту. Сейчас номенклатура помощи, и, например, в центр соцобслуживания просто так не попадешь. Лишь раз в году пожилой человек может стать клиентом этого центра – по путевке. На западе эти же центры открыты практически для всех, они не все государственные, но все доступны, по очень низким ценам, любой человек старше 50 может его ежедневно посещать. Еда, прачечная, парикмахерская – там есть практически все.

– Но наша система достаточно демократична, разве нет?

– Есть другой индикатор качества – охват социальными услугами. Он колеблется от 10 до 60 процентов по регионам. Очередь одиноких людей в интернаты для престарелых растет. Разумеется, все зависит от людей, но я – как работавший завотделением в интернате, как изучавший сельские интернаты – знаю изнутри уклад и нравы, знаю, например, как хамят старикам, как старики впадают в зависимость от персонала (и эта созависимость, кстати, – отдельная проблема). У нас нет декларации прав клиента, как на западе, билля о правах.

– Наши старики в принципе не вступают в клиентские отношения с учреждением. Их не называют ни клиентами, ни даже пациентами – а «обеспечиваемыми». Всегда в страдательном наклонении.

– Западный пенсионер без договора и дня не захочет жить. У нас же стандарты социального обслуживания готовят годами, никак не могут утвердить.

– Видела рекламу частного дома престарелых: от 35 тысяч рублей в месяц. Примечание – эконом-класс.

– Сиделка в Москве стоит безумных денег. Мы искали для своих – это до 15 тысяч рублей в сутки. Когда я работал в поликлинике на Озерной, видел таких запущенных стариков, что едва слезы сдерживал. Женщина, парализованная, лежит в страшной грязи, в объедках, в хаосе – совершенно одинокая. Давайте Красный Крест или сестру, говорю заведующему, – нет, никому ничего не нужно. «Что вы хотите – возраст». Принципиально ничего не сдвигается. Вот недавно Общественная палата проводит слушания в московском образцово-показательном интернате № 31. Выступают начальник московской соцзащиты, директор интерната. Все прекрасно, господа, говорю я, но это только часть правды. Тысячи стариков собирают банки у метро – где они, кто они? Куда податься одиноким? Очередь в дома престарелых в 2005 году составляла 17 тысяч человек, в этом году – уже 23 тысячи.

– Что могло бы сдвинуть ситуацию? Новые законы? Новые структуры?

– Внимание власти в первую очередь. В Австралии и Израиле есть посты министров по делам пожилых людей, в правительстве всех развитых стран есть департаменты по делам престарелых. У нас был такой департамент до 2004 года – по делам ветеранов и пожилых людей, при слиянии министерств в минсоцздравразвития – исчез. Ни в парламенте, ни в правительстве специализированной структуры нет. Писали еще Зубкову: давайте воссоздадим. Отвечают: нецелесообразно. В прошлом году после выпуска нашей брошюры о правах пожилых был шквал звонков к нам, люди делились, что на местах происходит, страшные вещи рассказывали. Мы записали все это, отправили обращение на имя академика Велихова: в ОП ни одного заседания за три года по теме, давайте провести президиум. Прошел год – ответа нет.

– И деньги, конечно же.

– Изменение финансирования необходимо, сколь бы трагическим не считали это элиты. В частности, создание других систем финансирования, например, больше внимания на страховые акценты. Наши чиновники катаются по всему миру, изучают опыт, но ничего не меняется. Но не только, не только. Нужна большая гражданская работа: создание специальных биллей, договоров о правах. Работа с персоналом, его воспитание. У нас нет системы специализированных медицинских учреждений для пожилых людей, ни амбулаторных, ни стационаров и реабилитационных, старики идут в поликлинику по месту жительства, где почти неизбежно сталкиваются с возрастной дискриминацией.

– И развитие геронтологии?

– Геронтология – непрестижная, немодная, малооплачиваемая сфера. Интереса нет никакого у врачей, даже тех, кто получает результаты. С 90-х годов в России есть несколько сильных геронтологических центров, сформированных энтузиастами на базе поликлиник, Нижегородский, Самарский. Госпитали ветеранов войн сейчас тоже стали называть геронтологическими центрами, там ведется научно-практическая работа. Есть успехи, но основная работа все-таки идет в узкоклиническом аспекте. Российская геронтология нуждается сегодня в яркой общественной фигуре. Нужен кто-то, кто ставил бы острые вопросы. Старикам очень нужен свой профессор Рошаль.

Олег Кашин
Балерина и стратег

Кому досталось наследство Ольги Лепешинской

I.

Когда я спросил Энгелису Погорелову, как, по ее мнению, должна была сложиться судьба наследства знаменитой советской балерины Ольги Лепешинской, Погорелова задумалась, а потом не очень уверенно ответила, что, наверное, наследство следовало бы отдать государству. Зато в Центральном доме работников искусств (Погорелова – директор ЦДРИ; Лепешинская много лет была там зампредом правления, в 1996-2003 годах – председателем, с 2003 года – почетным председателем) точно знают, кому это наследство ни в коем случае не должно было доставаться – 61-летнему Вячеславу Барульнику, которому за десять месяцев до смерти Лепешинская и подарила свою квартиру со всем имуществом, находившимся в ней.

Барульника Энгелиса Погорелова прямо называет бандитом. Сам Вячеслав Владимирович предпочитает называть себя ветераном госбезопасности и говорит, что именно по этой причине не может встречаться с журналистами; мы разговаривали по телефону. Квартиру в доме около метро «Белорусская», в самом конце 1-й Тверской-Ямской, Ольга Лепешинская действительно подарила ему еще в начале 2008 года – сказала, что наследников у нее нет, а у Барульника – дети, которым надо где-то жить. Дарственная была подписана 5 марта 2008 года – через семь месяцев после того, как Барульник впервые побывал у Лепешинской.

Пришел он к ней, по его словам, случайно – грузинские друзья устраивали в Тбилиси выставку памяти Вахтанга Чабукиани, который в начале пятидесятых танцевал вместе с Лепешинской. Барульника попросили одолжить у балерины несколько фотографий. Пришел, принес торт и цветы, Лепешинская достала фотоальбомы и вместе с Барульником стала перебирать фотографии.

II.

– Когда к ней приходил мужчина с цветами, она таяла, – говорит сотрудница ЦДРИ Зинаида. – Она очень любила мужчин, и когда сюда приезжала, ей было очень важно, чтобы ее встречал какой-нибудь мужчина, чтоб брал ее под руку, – наверное, молодость вспоминала.

– А он – ну знаете, как это бывает, – продолжает Энгелиса Погорелова, – увидел: ага, есть хорошая квартира, в которой живут две старушки старенькие, в какой-то мере неухоженные, много ли им надо? Ну, цветочки принес, тортик. Дверь починил.

Две старушки – это Лепешинская и Ариадна Москаленко, домработница, которая жила у балерины пятьдесят лет, превратившись со временем в полноправного члена семьи и совладелицу квартиры. Дарственную на имя Вячеслава Барульника они подписали вдвоем – к началу марта Барульник и его жена Светлана уже могли также считаться членами семьи Лепешинской. Барульник говорит, что после того вечера, когда Лепешинская показывала ему свои фотоальбомы, он был уверен, что был в гостях у балерины первый и последний раз, но через несколько дней она позвонила ему, попросила привезти «чего-нибудь вкусненького», потом еще раз, а потом (сама Лепешинская не могла ходить) попросила свозить ее на Красную площадь к могиле первого мужа – начальника советского Генштаба во время войны генерала Алексея Антонова. Барульник сказал балерине, что у него свободного времени много, и если ей надо еще куда-нибудь съездить, то пускай обращается. Несколько раз после этого Лепешинская просила Барульника свозить ее к Кремлевской стене. А потом как-то так получилось, что супруги Барульники стали бывать у балерины каждый день – покупали еду, туалетную бумагу, лекарства, денег не брали ни за что, и Лепешинскую это очень смущало – раньше в доме тоже появлялись какие-то люди, которые помогали по дому и ходили за едой, но платила за все балерина.

III.

Одного из таких людей звали Олег Шевчук – это основатель Благотворительного фонда содействия развитию хореографического искусства имени Лепешинской. Существует ли фонд до сих пор – неизвестно; комната, которую он то ли арендует, то ли арендовал в одной из высоток на Новом Арбате, хронически заперта, о какой-либо деятельности фонда ничего не известно с осени 2007 года – как раз с того момента, как в доме Лепешинской появился Барульник. В 2007 году фонд Лепешинской организовывал один из уличных концертов в честь 860-летия Москвы и даже участвовал в организации московского концерта певицы Бейонсе, а потом – исчез, как будто и не было его никогда, и, может быть, об Олеге Шевчуке и его фонде даже не стоило бы и упоминать, если бы в 2006 году, после организованного Шевчуком шоу «Балерина и стратег» в Театре оперетты (шоу было посвящено 90-летию Лепешинской и 110-летию ее мужа – генерала Антонова), Лепешинская и Москаленко не написали завещание, согласно которому все их имущество, в том числе и квартира на Тверской-Ямской после смерти владелиц доставалось Шевчуку. Вячеслав Барульник утверждает, что к моменту его знакомства с балериной Шевчук уже перестал появляться у нее дома, а сама Лепешинская говорила, что ошиблась в нем и что он оказался финансово нечистоплотным человеком. Так или иначе, место Шевчука рядом с Лепешинской занял Барульник. Друзья балерины по ЦДРИ невзлюбили его сразу.

– Он очень дурно воспитанный человек, – говорит Энгелиса Погорелова. – Он даже не знал, кто такая Ольга Васильевна, – она для него была только бабушка с квартирой. Если бы мы случайно не узнали, что она умерла, он бы ее так тихонечко и похоронил, и никто бы об этом не узнал.

Почти одновременная смерть Ариадны Москаленко и Ольги Лепешинской, а также их похороны, к организации которых не были допущены ни ЦДРИ, ни Большой театр, для недоброжелателей Барульника – неопровержимое доказательство причастности наследника к смерти обеих женщин. Сам Барульник говорит, что ему стоило больших усилий убедить Лепешинскую в том, что она должна быть похоронена в земле – балерина просила развеять ее прах над Куйбышевским водохранилищем, на дне которого находится затопленное кладбище с могилой отца балерины.

IV.

У Ариадны Москаленко был рак, но в свидетельстве о смерти написано, что причиной смерти стала открытая трофическая язва. Ариадну Москаленко кремировали, но урну с ее прахом хоронить не стали – полтора месяца после кремации урна находилась в квартире на Тверской-Ямской. 20 декабря умерла Лепешинская, а 23 декабря на Введенском кладбище Москвы рядом с матерью и сестрой балерины были захоронены урны с прахом обеих подруг – и Лепешинской, и Москаленко.

– Он не хоронил Риту (так друзья называли Ариадну Москаленко. – О. К.), потому что знал, что скоро умрет Ольга Васильевна, – уверена Зинаида из ЦДРИ.

Вячеслав Барульник, в свою очередь, утверждает, что Лепешинская сама просила похоронить их вместе и очень не хотела пышных похорон на Новодевичьем кладбище, считая подобные ритуалы «лицемерными спектаклями».

V.

Сейчас Вячеслав Барульник – пенсионер. Служил ли он в КГБ – точно не известно, спецслужбы не дают комментариев по поводу своих действующих или бывших сотрудников, а сам Барульник в разное время называл себя то спецназовцем, то сотрудником внешней разведки. Из того, что известно о нем точно, – родился и вырос в Грузии, мать грузинка, отец украинец. С детства дружил с Иосифом Орджоникидзе – нынешним советником мэра Москвы, а в течение всех девяностых первым заместителем Юрия Лужкова. Говорят, что Орджоникидзе и пригласил Барульника в Москву – несколько лет Вячеслав Барульник работал у Орджоникидзе помощником, отвечал за игорный бизнес. В 2000 году на обоих покушались – в декабре был ранен Орджоникидзе, а в апреле стреляли в Барульника, которого спас от смерти закрывший его своим телом водитель, причем «Волга», в которой они ехали, не была служебной, а принадлежала друзьям Барульника из компании «Кольчуга», торговавшей оружием. Вскоре после покушения Барульник уволился из московского правительства и переехал на Кипр, где прожил несколько лет.

Одинокие старики, переписывающие свое жилье на бывшего чиновника, курировавшего казино и пережившего нападение киллера, – история, похожая на сюжет криминального сериала середины девяностых, но, наверное, пора уже привыкнуть к тому, что девяностые продолжаются, что бы там ни говорили по телевизору.

VI.

По телевизору, кстати, об Ольге Лепешинской говорят много – через два месяца после ее смерти в программе «Вести недели» на телеканале «Россия» вышел сюжет с рядом недвусмысленных намеков. В сюжете, например, шла речь о коллекции живописи, принадлежавшей Лепешинской: сказали, что картины начали пропадать давно – Барульник говорил престарелой балерине, что уносит холсты на реставрацию, а потом возвращал на их место копии. Барульник оправдывался – зачем, мол, ему воровать картины, если к тому моменту они ему и так почти принадлежали? Когда я спросил его о картинах, он ответил, что их в квартире уже нет:

– Она (Лепешинская. – О.К.) успела дать мне устные распоряжения, и я отдал их в Бахрушинский музей. Все отдал – начиная от личных вещей и кончая картинами и фотографиями. Две машины они вывезли.

Помощница директора Театрального музея имени Бахрушина Анастасия Вельче подтвердила, что, по крайней мере, часть коллекции Лепешинской Барульник отдал в музей. Точной описи пока не составили, вещи были переданы совсем недавно, но, по словам Вельче, всего Барульник передал музею семнадцать единиц хранения – гравюры, фотографии, шаржи и одну картину, какую именно – Вельче не помнит.

Энгелиса Погорелова тоже слышала о передаче каких-то картин музею, но говорит, что на ее отношение к Барульнику это не повлияет – «мало ли каким способом он замаливает свои грехи». После сюжета «Вестей» московская прокуратура начала проверку обстоятельств смерти Лепешинской и Москаленко. Проверка пока не закончена, и делиться подробностями общения со следователями Барульник не хочет, единственное, что говорит по этому поводу, это что «за этой атакой стоят грузинские спецслужбы, которые любят устраивать провокации». Ну, пускай будут грузинские спецслужбы.

VII.

В принципе, нетрудно представить, что по результатам проверки будет возбуждено уголовное дело, Барульника обвинят в мошенничестве или даже в убийстве. Любовь нашего государства к кампаниям по любому поводу непобедима, а ситуации, когда наследниками одиноких стариков оказываются посторонние люди, ухаживающие за этими стариками, – в России очень распространены, и очень часто за типовыми завещаниями скрываются типовые же криминальные истории. С тем, что Барульник стал жертвой кампании, спорить трудно – вначале сюжет в «Вестях», на следующий же день – начало прокурорской проверки, а потом еще в «Комсомольской правде» написали, что мертвую Москаленко соседи обнаружили лежащей на полу в луже крови, а в соседней комнате сидела Лепешинская с разбитым носом. Друг Барульника Орджоникидзе уже не имеет того административного веса, какой у него был, когда в Барульника стреляли, если завтра Барульника арестуют, его и не защитит никто, и даже не пожалеет – в самом деле, что его жалеть? Стоит, однако, учесть, что даже если Барульника арестуют, а в квартире Лепешинской устроят музей, вряд ли можно будет считать справедливость восстановленной, – эта история неприятна и несправедлива вся, равномерно, и не только потому, что неприятно и несправедливо, когда наследником великой балерины вначале оказывается один сомнительный тип, а потом – другой, но и потому, что когда люди стареют и умирают в одиночестве – это само по себе несправедливо и неприятно.