Текст книги "Ронины из Ако (Свиток 1)"

Автор книги: Автор Неизвестный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)

Между тем Микуния скомандовал девушке:

– Причаливай вон туда! – и лодка, будто повинуясь его голосу, мягко пристала к берегу как раз в том месте, где меж цветов тянулась вверх по склону узкая тропинка.

– Выходите, пожалуйста, доктор, – обратился хозяин к Бокуану, пренебрегая правилами субординации, согласно которым следовало сначала предложить выйти вельможе четвертого ранга. От смущения Бокуан сжался и втянул голову в плечи, но покорно поднялся со своего места и шагнул на берег со словами:

– Прошу прощения, господа! Будто в ответ на его извинение наверху, среди цветов, мелькнуло белое личико девушки и прозвучал возглас:

– Пожалуйте сюда.

Что и говорить, никак нельзя было упрекнуть хозяина в недостатке гостеприимства.

В сопровождении девушки Бокуан поднялся по тропинке меж густых зарослей льнущих к подолу пионов и вышел к домику посреди небольшой рощицы, похожему на павильон для чайной церемонии.

Повинуясь приглашению войти, они проследовали в комнату, где уже слышалось мерное приятное бульканье закипающей на очаге воды. Комната была невелика, не более шести татами, с низким потолком и приглушенным естественным освещением. С веранды открывался вид на поросший цветами отлогий берег и речку, по которой они приплыли. А где же лодка, которая увезла куда-то Киру вместе с хозяином? Бокуан попытался ее рассмотреть, но река внизу образовывала излучину, и лодки нигде не было видно. Зато на другом берегу речки, неприметные среди зелени, там и сям были разбросаны крыши таких же хижин – должно быть, тоже чайные павильоны.

– Да-а! – подумал про себя Бокуан.

Не иначе, каждого гостя принимали по всей форме в отдельном павильоне. Причем в каждой хижине заведовала церемонией специально приставленная девица. Ему и раньше не раз приходилось слышать толки о том, что Микуния в своем поместье в Мукодзиме превзошел самого себя: насобирал бог весть откуда целый выводок красоток и использует их как приманку, соблазняя чиновников, которые могут быть ему полезны в торговых делах. Припомнив эти разговоры, он теперь невольно с удвоенным интересом наблюдал за действиями хозяйки. Склонив голову так, что обрисовался красивый изгиб шеи, она безмолвно колдовала над чайными принадлежностями. Девушке можно было дать лет шестнадцать-семнадцать, и вся ее наружность напоминала едва распустившийся нежный цветок.

Бокуан вгляделся повнимательнее и понял, что в домике напротив, на том берегу, опущены бамбуковые шторы, так что внутри ничегошеньки не видать. К тому же домик утопал в густой листве. Он посмотрел вверх и заметил, что небо над нависающей соломенной стрехой опять хмурится, суля перемену погоды к худшему.

Домик на противоположном берегу, так же как и хижина, в которой сейчас находился Бокуан, был обращен фасадом к реке и слегка развернут вниз по течению. Это был настоящий роскошный павильон для чайной церемонии. Во внутренних покоях, спиной к опорному столбу в южной части помещения, расслабившись, сидел его светлость Кира. Кроме его светлости, в доме находился только хозяин, застывший в почтительной позе на коленях, уперев руки в циновку. На заднем дворике дома, тихонько переговариваясь и пересмеиваясь, ждали окончания беседы хозяина с почтенным гостем трое очаровательных белолицых существ – то ли женщин, то ли все-таки густо накрашенных и старающихся выдать себя за женщин молодых мужчин. По покрою одежды, по длинным рукавам с узорами, по изнеженным манерам, по лиловым головным уборам и по завязанным бантом поясам-оби они нисколько не отличались от женщин. Нельзя сказать, чтобы эти юноши всегда сознательно подражали женскому полу в поведении и стиле одежды – наоборот, скорее эдоские девицы оспаривали право завязывать пояс кимоно бантом так, как это делал приятель наших троих вакасю, знаменитый актер Кития Уэмура. Трое молодых людей тоже были актерами. Из императорской столицы Киото они перебрались в Эдо, где напропалую кружили головы равно мужчинам и женщинам, а сегодня явились по приглашению Микуния, чтобы составить компанию его светлости Кира. Смекалистый купец как-то прослышал, что его светлость любым чаровницам предпочитает обольстительных вакасю, и сделал соответствующие выводы.

Все трое не только лицом и одеждой, но также всеми повадками, ужимками и походкой до мелочей напоминали женщин. Также и в разговоре они в основном обращали внимание на то, в какой наряд облачен собеседник, ревниво относясь к любым деталям и стараясь при этом как можно эффектнее подать собственные прелести. Одному из вакасю наскучило ожидание, и он решил проведать, что творится во внутренних покоях. Другой в шутку потянул его сзади за кушак, обернутый вокруг худощавых бедер, и юноша, сердито оглянувшись, принялся недовольно поправлять узел. Тем временем оба его напарника обменялись понимающими взглядами и язвительно усмехнулись.

Из комнаты донесся голос хозяина:

– Кого же назначили распорядителем приема для посланников его величества?

– Да этого Асано из Бансю, – коротко ответил гость.

– А, тот самый, Асано Такуминоками. Как же, как же! Князь Ако, жалованье пятьдесят три с половиной тысячи коку. Говорят, человек весьма состоятельный…

– Я тоже слышал, что богат. Однако ни изящества манер, ни благородного обхождения – так, мужлан, деревенщина. Да ведь среди даймё кого ни возьмешь, все больше такие бестолковые, непонятливые попадаются, безо всякого представления об этикете. Просто ужасно! До того доходит, что хочется иногда спросить: «Ну чем же ты можешь быть полезен его высочеству, твоему сюзерену?!»

– Неужто в самом деле так скверно?

– Ну да. Я ведь никаких подношений не получаю и с даймё этими равняться не могу, да зато знаю, как пристойно держать себя в обществе. А человек тогда лишь человеком становится, когда делает, что ему по рангу положено. На все есть свои правила. Кто этим правилам не следует, тот, стало быть, дураком и останется. Для всякого есть свои предписания. Понимаете, что я имею в виду? Да какие бы роскошные два меча ни торчали у тебя за поясом, все равно, ежели ты не можешь уразуметь, что времена переменились и нынче все не так, как было в старину, выходит, что ты дурак. Хорошо, конечно, ежели самурай бессребреник. В старину уж точно это было куда как хорошо. Только и в старину одно бескорыстие само по себе еще не означало, что самурай тот превзошел все правила благородного поведения. Все равно он когда-нибудь допустит оплошность, оскорбит кого-нибудь при дворе, а это уж вовсе непростительно, скажу я вам. Асано как раз из таких. Вот сейчас, когда его назначили на должность распорядителя приема для императорских посланников, думаете, он меня почтил, явился с приветствиями? Нет, я полагал, все же есть предел глупости этого мужлана-даймё, но, право… я просто вне себя!

– Да что вы говорите?! Вот уж в самом деле безобразие. Понимаю, как вы должны быть возмущены, – заметил примирительно хозяин, стараясь как-то притушить бурное негодование его светлости и вернуть беседу в первоначальное русло.

Глава 3. «Лестница»

– Ты куда?! Эй, Катада! – удивленно воскликнул кто-то, схватив его за руку.

Человек, которого назвали Катадой, похоже, и впрямь замыслил недоброе. Сжимая в руке большой меч, он уже собрался было броситься на улицу.

– А ну отпусти! – рванулся буян.

– Погоди! Да что случилось-то? – удерживал его самурай, тихонько стоявший до того с чаркой в руке, прислонившись спиной к деревянному столбу посреди комнаты. Это был крепкий, мускулистый мужчина во цвете лет. Остальные собравшиеся тоже повскакивали со своих мест и повисли на Катаде, который все еще порывался добраться до дверей. Всего в комнате их было семеро – самураев из дружины Уэсуги, которые собрались в корчме «Синобу» на берегу речки Канда скоротать вечер за бутылочкой сакэ. Выпито было уже немало.

– Нет, ты скажи, в чем дело! – потребовал первый самурай, не отпуская хватки. Это был Хэйсити Кобаяси, знаменитый в кругу дружинников дома Уэсуги мастер меча.

– Да как… как он смел! Наглец! – запинаясь от избытка чувств, промолвил Катада. Даже губы у него побледнели и дрожали от обиды.

– О ком ты? Что он тебе сделал-то? – спросил Кобаяси, стараясь спокойным тоном утихомирить буяна. Взгляд его упал на чарку сакэ, которую он все еще держал двумя пальцами. Прежде чем нарушитель спокойствия, заикаясь, сумел пробормотать свои невнятные объяснения, фехтовальщик тихонько отправил содержимое чарки в рот.

– Н-ну, значит, иду я, хочу спуститься по лестнице. Слегка выпимши, конечно. Думаю, оступлюсь еще чего доброго… Вот, значит,

держусь за стенку. И тут этот тип…

Припоминая случившееся, Катада опять распалился гневом и попытался вскочить, так что товарищам вновь пришлось его осаживать.

– И когда, значит, он п-проходил мимо, обронил так, невзначай: «– Скажи спасибо, что сейчас время мирное!»

– Да кто ж это все-таки был? – задал вопрос один из присутствующих под впечатлением от яростного пафоса рассказчика.

– К-какая то мелюзга, молодой ронин.

– Брось кипятиться! – решительно произнес Кобаяси. – Надо же учитывать обстоятельства: где и как все было. Тот тип, небось, тоже был под хмельком. Из-за каких-то пустяков будут потом трепать имя Уэсуги! Хватит, забудь! Давай-ка лучше выпей еще! Пей-пей!

– Нет, я этого так не оставлю! Тот тип, похоже, знал, что мы из дома Уэсуги.

Сидевший на коленях Катада оторвал одну руку от бедра и погрозил кулаком.

– Что-что? – все на мгновение замерли при неожиданном известии.

– Он что-то сказал?

– Ага. Нагло так сказал, мол, давай служи получше своему господину!

– Ну уж! – ухмыльнулся Кобаяси. – Только потому ты и решил, что он в тебе опознал самурая из дома Уэсуги? Да полно! Помолчи-ка! Я вот как рассуждаю. Ты ведь, кажется, обмолвился, что это был ронин? Так неужели ты хочешь затеять ссору с каким-то бездомным псом?

Катада поднялся и шагнул к двери.

– Ладно, я пошел.

– Пошел? – рассерженный Кобаяси взглянул на упрямца в упор.

– Да. Я все понял, что ты тут толковал. Не беспокойся, все в порядке. Просто что-то пить больше неохота, так что я, пожалуй, пойду восвояси, а вы уж пейте дальше без меня.

– Беда с этим Катадой! Надо бы его проводить, да вроде еще выпивки много осталось. Хотя он, вроде бы, немного успокоился, а? – заметил один из собутыльников.

Если прислушаться, слышно было, как дождь барабанит за стеной. Небо, давно уже клубившееся тучами, казалось, наконец разразилось потоком слез. Можно было представить себе прозрачные тонкие струи, соединяющие во тьме тысячами нитей небо и землю. Под шум ливня Кобаяси гадал, что у Катады на уме. Не иначе, как он собрался подстеречь незнакомца, устроить засаду на дороге. Впрочем, пусть, в конце концов, это его личное дело, имя дома Уэсуги тут не затронуто. И вообще, разве не пристало самураю в таких случаях проявлять храбрость?

Тем временем Хаято Хотта тоже сидел, потягивая

из чарки сакэ и слушая ропот обрушившегося на соломенную крышу ливня.

Он отнюдь не корил себя: мол, как скверно все вышло! Нечего было ему раскаиваться в тех язвительных словах. Тут еще, конечно, вино сделало свое дело. При виде этого расфуфыренного самурая, который ковылял вниз по лестнице, еле держась на ногах, очень уж захотелось что-нибудь такое сказать. Язык-то ему развязало сакэ, но сказано было все от души. Он от этих слов не отказывается. И будь что будет…

Холодная усмешка заиграла у него на губах.

– Может, что-нибудь не так? – спросила хозяйка.

– Ты о чем? – его узкие глаза смеялись под длинными ресницами.

– Да вот ведь… – слова хозяйки относились к странному шуму на втором этаже. Оттуда давно уже слышались недовольные голоса.

– Хм, надо же, с кем я связался! У него и положение в обществе, и деньги. Да у меня-то ничего такого нет. Ничегошеньки нет. С таким нищим ронином, как я, никто даже на синдзю, небось, не решится, – слышался сквозь шум дождя приглушенный голос.

Тонкие белые пальцы ронина сжимали ободок чарки. Женщина испуганно вскинула глаза. Из коридора тем временем приближался звук тяжелых шагов.

– Можно? – спросил низкий мужской голос.

– Пожалуйте, – тихо промолвила хозяйка, подумав про себя:

«– Вот хорошо-то! Кто-то идет».

Сёдзи раздвинулись, и на пороге возник немного утомленный, с виду статный, осанистый мужчина. Это был явно не тот, над которым Хаято намедни так зло пошутил.

– Хэйсити Кобаяси, – представился гость.

– Хаято Хотта, – кивнул ронин, с первого взгляда догадавшись, что имеет дело с человеком незаурядным. Было в манерах гостя что-то особенное, отличающее его от того встречного гуляки.

– Ну-ка, вот что… – начал было Хаято, собираясь заказать хозяйке еще чарку сакэ для вновьприбывшего, но самурай его опередил:

– Нет-нет, ничего не надо. Я только хотел с вами перемолвиться – и тут же откланяюсь.

– О чем же это перемолвиться?

– Один из моих друзей, похоже, собрался вас поприветствовать нынче вечером… Во всяком случае, он покинул нашу компанию раньше всех…

– Вот как?

– Конечно, я полагаю, он не опустится до того, чтобы попытаться застать вас врасплох, но, видите ли, он сегодня порядочно выпил… Так что я счел нужным заблаговременно вас навестить на

всякий случай…

– Очень любезно с вашей стороны.

– Это, собственно, и все, что я хотел сказать. Извините за беспокойство.

– Надеюсь, все уладится, – сказал Хаято, поднимаясь, чтобы проводить нежданного гостя.

– Было бы жестоко заставлять вашего друга слишком долго ждать в такую погоду. Я тотчас же отправлюсь к нему навстречу, – добавил ронин, глядя Кобаяси прямо в глаза. Оба улыбнулись. Ливень все сильнее барабанил по скатам кровли.

Прозрачные струи смутно мерцали во мгле. Хаято беззаботно шагал босиком, крепко сжимая ручку зонтика. Он шел сейчас вдоль берега речки Канда. В последние годы здесь велись работы по углублению речного русла, и повсюду сквозь дождевую завесу видны были сваленные вдоль дороги кучи сырой земли.

– Ну, и где же? – думал про себя Хаято. – Может, тут? Или тут?

Он родился в мирное время и теперь впервые должен был вверить свою жизнь острию меча. Сердце сильнее билось в груди, но спокойная уверенность не покидала юношу. Ну что ж, победа или поражение – сейчас все решится. Его обычный скептицизм перешел в безрассудную отвагу. В конце концов, не все ли равно – останется он в живых или нет… Что хорошего в такой жизни? Впрочем, со слов Кобаяси выходило, что противник его тоже не так прост. Что ж, надо держаться мужественно. Наверняка это тот самый тип… Поджидает где-нибудь поблизости…

– Стой! – внезапно прозвучало из темноты.

– Ага! Вот и он!

Мгновенно закрыв зонт и держа его в левой руке, Хаято резко обернулся:

– Чего надо?

– Небось не забыл еще, как мы с тобой повстречались?

– Ну? Там, на лестнице, что ли? – холодно переспросил ронин.

– Вспомнил, значит!

С этими словами самурай отбросил зонт в сторону, и в струях дождя сверкнула сталь обнаженного клинка. Хаято, не успев выхватить свой меч из ножен, парировал удар зонтиком.

– Да ты, я вижу, всерьез… Хмель-то весь выветрился?

– Что-о?!

Отпрянув назад, противники на мгновение разошлись в стороны. Хаято воспользовался паузой, чтобы вытащить свой меч и, держа его в правой руке, попытаться левой заправить за кушак полы кимоно.

Теперь кончики мечей осторожно сближались, будто намереваясь лизнуть друг друга. В следующий миг оба противника атаковали и оба парировали удар. Лезвия кружились и плясали, выписывая фигуры в воздухе, пока не сошлись вновь со звоном, образуя крест. Противники, налегая на мечи, привстали на цыпочки и замерли в смертельном единении, лицом к лицу, будто слившись в нераздельное целое.

Дождь хлестал как из ведра, и прозрачные нити прошивали насквозь ночную тьму.

– Х-ха… – тяжело выдохнул Катада.

В это время сквозь рокот ливня послышался шум приближающихся шагов, и во мраке обрисовались контуры паланкина. Передний носильщик, до сей поры ничего не замечавший в сгустившемся мраке и ничего не слышавший за грохотом дождя, завидев прямо перед собой зловещий блеск клинков, взвыл от ужаса:

– А-а-а!

– Что там еще?! – раздался недовольный голос из паланкина, когда перетрусившие носильщики, бросив свою поклажу, дружно пустились наутек.

В паланкине сидел не кто иной, как Бокуан Маруока, возвращавшийся из поместья Микуния. Порядком притомившись, он как раз сладко дремал, откинувшись на подушки, и видел чудесный сон, как вдруг паланкин рухнул на землю, отчего у лекаря чуть не случился перелом шейных позвонков. Когда же он попытался выбраться наружу, перед глазами у него замелькали обнаженные лезвия мечей.

С трудом передвигаясь в кромешной тьме и гадая,

на кого он нарвался, Бокуан еле-еле выкарабкался на раскисшую дорогу и истошно завопил:

– Караул! На помощь!

Он так и стоял на четвереньках, уперевшись руками в грязь, когда темная фигура с опущенным мечом направилась в его сторону, пристально вглядываясь во мглу.

– Пес там, что ли?

В вопросе явственно прозвучала нота презрения:

Хаято признал собачьего лекаря.

– Пощадите! Только не убивайте! – умолял Бокуан, дрожа всем телом.

– Очень нужно убивать такого сморчка, как ты! насмешливо бросил ронин.

– Ох, помилуйте! – лепетал Бокуан, позабыв о приличиях и уткнувшись носом в землю.

Хаято перевел взгляд на тело Катады, мокшее под дождем у обочины дороги, подобрал валявшийся в стороне зонтик.

– Эй, ты! – позвал он.

– Чего-с? – отозвался Бокуан, не смея поднять головы.

– Пойдешь по этой дороге, увидишь трактир «Синобу». Зайдешь туда, поднимешься на второй этаж, найдешь человека по имени Кобаяси. Передай ему, что давешний его знакомый будет его ждать у храма Сэйбё. Запомнил?

– Господин Кобаяси?

– Да, – прозвучал скупой ответ.

Бокуан осторожно поднялся на ноги, держась за паланкин. Ноги его вроде бы держали, но тело было само не свое. Он хотел только одного – поскорее бежать прочь, но никак не мог сдвинуться с места.

Раскрыв над головой зонт и прикрывшись от дождя, Хаято холодно наблюдал неприглядное зрелище.

Наконец Бокуану удалось совладать с собой и сделать несколько шагов.

– Только попробуй удрать! – напутствовал его ронин. – Мне известно, как тебя зовут и где тебя искать.

Лекарь, словно во сне стремглав пронесся через два квартала и перевел дух только тогда, когда в темноте послышались голоса. Он бросился туда и вскоре обнаружил скрывшихся с места сражения носильщиков паланкина.

– Эй, стойте! – крикнул им Бокуан. Носильщики послушно остановились.

– Я ваш господин или кто?! – чуть не со слезами возопил Бокуан, поравнявшись с ними.

– Не извольте беспокоиться, ваша милость, – оправдывались носильщики, – мы тут повстречали самого господина начальника из управы, так что теперь-то уж все будет в порядке.

И действительно, к ним как раз подошел крепкий, щеголевато одетый по городской моде мужчина, представившийся квартальным надзирателем. Это был Сэнкити с Камакурской набережной.

– Так что, второй, значит, там и лежит?

– Там, там!

– Говорите, похож на самурая… Ну-ну, так оно и должно быть… А сюда вы что ж, случайно забрели или по какой причине? – поинтересовался Сэнкити.

Все еще дрожа от пережитых напастей, Бокуан

принялся рассказывать все с начала до конца. Сэнкити внимательно слушал, время от времени кивая. Когда рассказ был окончен, он, будто разговаривая сам с собой, заметил:

– Ясно, это был поединок. Однако ж надо пойти взглянуть. Оглянувшись по сторонам, он рысцой поспешил прочь и вскоре скрылся во мраке.

Между тем Хаято, отрядив Бокуана на поиски Хэйсити Кобаяси, терзался мыслью о том, что в уплату за благодеяние он ни много ни мало отправил на тот свет приятеля человека, который его предупредил. Как поведет себя Кобаяси? Впрочем, сейчас юноша еще менее, чем раньше, был склонен к трусливому бегству. Он был исполнен спокойствия и уверенности: с места он не сойдет – что ж, если так суждено, придется принять бой. Хотя чисто по-человечески Кобаяси ему нравился. Редкостный в наше время пример самурайского благородства, – думал он про себя. Такие сейчас наперечет. К тому же сразу можно было сказать по глазам и по манере держаться, что, если дойдет до схватки, Кобаяси охулки на руку не положит.

Ну что ж, – отстраненно, будто речь шла совсем о другом человеке, размышлял Хаято, созерцая струящиеся с зонтика на землю прозрачные нити, нынче ночью, так нынче ночью! Может быть, нынче ночью и суждено мне проститься с жизнью…

Мать, конечно, будет горевать. Да ведь все равно не видать ему, как своих ушей, той карьеры, о которой мечтает для него мать. Самураев в этом лучшем из миров становится все меньше. Ну, зарубят его здесь нынче ночью… Так что ж! Быть может, оно и неплохо – достойно, как подобает самураю, опустить занавес и уйти из этой жизни. Не в этом ли истинная удача?

Ветер шелестел темной листвой над глиняной оградой. Вдали за рекой сквозь пелену дождя смутно маячили дома квартала Суругадай. Свинцовое небо нависло над городом. Некоторое время он молча стоял и слушал. Наконец сквозь шум ливня послышались торопливые шаги: кто-то спешил сюда, отчаянно шлепая по раскисшей дороге. Хаято обернулся. Неужели Кобаяси? Нет, что-то не похоже на то. Тогда кто же?

Пронизывая ливень и мрак, их взоры встретились и впились друг в друга.

– Ах ты! – вырвался у Сэнкити удивленный возглас. Хаято сразу же узнал своего давешнего преследователя и инстинктивно повернулся, чтобы удариться в бегство, но тут в груди у него шевельнулось странное чувство. Он разом вспомнил все свои размышления о том, что сегодняшняя ночь может стать для него последней…

– Получи, мерзавец!

Сэнкити, запыхавшись, все же успел на бегу отклониться в сторону, и стальное лезвие, рассекая воздух, просвистело мимо.

– Душегуб! – раздался пронзительный вопль, и

Сэнкити бросился наутек, но ронин, поспешно вскинув большой меч, настиг его сзади разящим ударом, всадив клинок между плечом и шеей. На глазах у своего убийцы Сэнкити рухнул в грязь, словно срубленная ветвь камелии. Он еще несколько раз дернулся и замер. Только шум дождя и журчанье реки слышались в тишине.

Хаято оглянулся по сторонам, подошел к неподвижному телу и вытащил из-за пазухи у Сэнкити кинжал. У него было такое чувство, будто за ним кто-то гонится и сейчас настигнет. На душе было тяжело от содеянного. Все его существо было объято смутной тревогой.

Вложив меч в ножны, он быстро зашагал в ночь.

Вспомнив по пути, что так и не дождался Кобаяси, Хаято попенял себе за это, но возвращаться не стал. Вскоре его высокая фигура скрылась за темной завесой дождя.

Бокуан Маруяма пробирался сквозь непролазную дорожную грязь. Вся его одежда, лицо, руки и ноги были так заляпаны грязью, будто он провалился в сточную канаву. В таком плачевном виде он и заявился в Юсиму, в дом к своей полюбовнице. Отика уже легла спать и выбежала к нему навстречу неприбранная, в одном спальном халатике.

– Ох, и натерпелся же я страху! Знала б ты, каково мне пришлось!

Испуганно охнув, Отика помогла ему стащить промокшее насквозь кимоно, налила горячей воды в деревянный чан, сама дочиста отмыла несчастного и уложила в теплую постель. Только тогда Бокуан понемногу успокоился и снова обрел дар речи. После всего, что он пережил, было так приятно поделиться с кем-то впечатлениями.

– К счастью, как раз попался навстречу квартальный надзиратель. Я ему все рассказал – и отправился к тебе… А он пустился в погоню за тем мерзавцем. Надеюсь, он с ним живо разделается.

– Какие ужасы вы рассказываете, право! Но главное – сами-то вы живы-здоровы. Ну, а что там было у Микуния?

– У Микуния-то?

Бокуан, припомнив что-то важное, вдруг смутился и сник.

– Ох, что ж я наделал! Получил от Микуния подарок, да и потерял его в этой суматохе, в паланкине оставил.

Вещица, о которой горевал Бокуан, была всего

лишь коробочкой со сластями. Однако получив от хозяина этот маленький сувенир, он сразу заметил, что для конфет коробочка слишком уж тяжела. И вправду, ларчик оказался с двойным дном – сверху сласти, а под ними блестящий металл цвета желтых розочек ямабуки. Да, из-за такой потери можно было не на шутку опечалиться.

Отика, не догадываясь, разумеется, о содержимом ларчика, наивно заметила:

– Что ж такого? Попросим завтра носильщиков – они живо притащат из паланкина этот ваш подарочек. Давайте ложиться спать, а?

– Да, может и так… Эх, дурака я свалял! Если, конечно, они его доставят, ничего не трогая… Я их знаю в лицо, да только сегодня был не тот паланкин, не мой собственный…

– Не стоит так об этом беспокоиться, – утешила Отика, доставая из стенного шкафа еще один футон и пристраиваясь рядом.

– Кстати, принесу на всякий случай воды, – добавила она с нескромной смешинкой в глазах и отправилась на первый этаж.

Бокуан все не мог успокоиться. Оно конечно, де-ньги получены в подарок. Можно было бы сказать себе, что их вовсе не было, и дело с концом. А что, если этот конфетный ларчик с секретом да попадет в руки кому-нибудь из власть предержащих? Вот это будет скверно. Микуния водит знакомство с самим Кирой и другими большими шишками из дворца, так что, если на него падет подозрение в злоупотреблениях – прости-прощай все связи, да и сам-то он… Кому же понравится такое общение?! Ох, беда да и только!

– Ну и влип же я! – заключил он, даже изменившись в лице от тяжких раздумий. Вернулась Отика с чашкой горячей воды и черпачком на подносе.

– Я ложусь, – сказала она, запахиваясь в

спальный халат и аккуратно укладывая голову на изголовье, так чтобы пышная, умасленная притирками прическа в целости и сохранности разместилась на бумажной наволочке.

Бокуан, поддавшись, как всегда, соблазну естества, уже вознамерился было подобраться поближе, как вдруг снизу раздались глухие удары: Не иначе как кто-то колотил в ворота.

Порядком струхнув, Бокуан в смятении посмотрел на Отику. Старуха, обитавшая на первом этаже, должно быть, встала и пошла открывать. Послышался скрип двери, и низкий мужской голос спросил:

– Здесь живет его милость лекарь Бокуан? Прошу прощенья за поздний визит, но к нему срочное дело. Передайте, что спрашивает его Овария с Камакурской набережной.

Старуха поднялась наверх и доложила:

– Там человек один спрашивает вашу милость.

– Вот как? Ну, проводи его в дом, да повежливее, приказал Бокуан, торопливо вставая и направляясь к лестнице как был, в ночном халате, одолженном у Отики.

Откашлявшись, он отодвинул фусума и вошел в комнату. Гостей, служивых с виду, было двое. При виде хозяина они тотчас выпрямились и замерли в вежливой позе, сидя на коленях.

– Ну-с, господа, Маруока перед вами, – представился Бокуан, опускаясь на циновку.

Гости произнесли положенные приветствия, извиняясь за то, что потревожили его милость в столь неурочный час. Новость, которую они сообщили, поразила Бокуана. Оказывается, того квартального, что повстречался ему нынче ночью, тоже убили. Эти двое были его подчиненными, а явились они, чтобы расспросить, как выглядел тот ронин и какие у него особые приметы – ведь он-то, по всей вероятности, и был убийцей.

– Ну и ну! Какое злодейство! Точно, это он, больше некому… Молодой еще совсем, лицо такое удлиненное, довольно интересный мужчина. Во что был одет, точно описать не могу, только вроде на нем было кимоно с гербом.

– Не помните ли, что за герб? – спросил тот, что помоложе, чуть подвинувшись вперед на коленях.

– По правде говоря, точно не припомню.

– Случайно не соколиное перо?

– Ну, вот теперь, когда вы напомнили… Кажется, да, что-то вроде соколиного пера.

Сыщики переглянулись, будто они так и думали.

– Извините, что потревожили вас, – сказал один, вставая на ноги.

– Погодите, погодите, – остановил его Бокуан, которому пришло на ум что-то важное. – Тот ронин упомянул трактир «Синобу», в котором должен находиться некто Кобаяси. Если вы сейчас наведаетесь в «Синобу», то, наверное, этот Кобаяси вам и скажет точно, из какого клана злодей, как его зовут и какого он роду-племени.

– Что ж, благодарствуем за ценные сведения. Он нам за начальника ответит. Давеча начальник-то поминал тот герб с соколиным пером. Повсюду ведь поганца этого искали. Коли тот самый герб, то глаза и нос, само собой, те самые. Ну да ладно… Спасибо, ваша милость. Может быть, еще доведется к вам наведаться, – сказал старший сыщик, и уже стал было прощаться, как вдруг, будто вспомнив в последний момент, извлек откуда-то из-за спины предмет, в котором Бокуан сразу опознал забытый в паланкине ларец со сластями.

– Ваша вещица-то?

– Н-ну, в общем… – замялся Бокуан, густо покраснев. – Да, моя. Спасибо.

Бокуан боялся, что сейчас начнут допытываться о содержимом, но служивые без лишних слов вернули ларец и молча ретировались. Тем не менее настроение было испорчено. Он вытащил бумажную салфетку, чтобы завернуть ларец, но передумал и, отослав старуху провожать посетителей, полез в сласти, отогнув бумажную прокладку, посмотреть, блеснет ли под ней желтый металл. Все было на месте.

– Что, подарок поднесли? – полюбопытствовала старуха, которая успела вернуться и теперь запирала дверь.

– Да вроде того, – ответствовал Бокуан с улыбкой.

То, что ларец ему вернули, в конце концов было вполне естественно – ну, как естественно размокает земля в дождь, – так что поводов для подозрений не напрашивалось никаких.

Кодзукэноскэ Кира вернулся в свою усадьбу, что в квартале Гофукубаси, в пятом часу утра. Дождь к тому времени ослабел и перешел в легкую морось, а в небе меж туч проглянула луна. Как только Кира вылез из паланкина, управитель усадьбы Татию Мацубара, вышедший встретить хозяина, тотчас учуял сильный запах спиртного. Выражение лица у его светлости, как и следовало в его возрасте и звании, оставалось непроницаемым, но по неким неуловимым признакам можно было догадаться, что вельможа пребывает в прекрасном расположении духа. С суровостью во взоре, не отвечая на учтивые приветствия приближенных и челяди, он проследовал в свои покои, но, как заключил про себя Татию, все это делалось только для вида, чтобы поддержать строгость порядков в доме. На самом же деле настроение у его светлости было преотличное.

Когда, отпустив всех спать, Татию наведался в хозяйские покои, он застал его светлость сидящим удобно опершись о подлокотник, с чашкой чая в руках. Кира встретил доверенного слугу легкой улыбкой.

– Как изволили прогуляться?

– Ничего… – коротко проронил Кира, давая понять, что визит прошел удачно, однако рассказывать подробности он не намерен. – Что-то устал я, надо ложиться. Ох уж эти развлечения! – лукаво подмигнул он.

Управитель, низко кланяясь, выскользнул из ком-

наты. Отзвук его шагов уже затих было в глубине коридора, но вдруг послышался снова:

– Когда вас не было, приходили от его светлости Асано.

– Хо! От Асано? – заинтересованно воскликнул вельможа. – С приветственным визитом?